Единственная возрастная периодизация, которая видит в жизни после окончания школы несколько возрастных периодов, является эпигенетическая теория Э. Эриксона. Но если первые пять возрастов прописаны у него подробно и насыщены психологической фактологией, то последние три даны схематично и даже идеологично. При этом, говоря о развитии, Э. Эриксон говорит о том, как развивается, а не о том, как развивать (в этом он не отличается от других психологов: З. Фрейда, А. Адлера, А. Маслоу — в книгах которых можно найти лишь немногие практические рекомендации общего характера, но не развивающую систему). В теории деятельности, в принципе, можно предположить наличие новой ведущей деятельности и у взрослых, но если в качестве таковой предлагается трудовая, то нужно описать её полную структуру, начиная от трудовой потребности, отличив её от познания, от общения, от продуктивных форм любой деятельности.
Честность без использования мышления может превратиться в доносительство, скромность станет способом привлечения к себе внимания, толерантность из терпимости к непохожему вырождается в поощрение дурного и т. п. Развитие любого качества или процесса происходит через включение его в мыслительную деятельность человека; когда они оказываются в процессе решения важных для человека задач, начинается их переструктурирование, видоизменение, преобразование.
Как уже отмечалось нами в первой части книги, какое бы свойство мы не взяли (не только психологическое), в основе его развития лежит развитие мышления. Для совершения добрых поступков надо различать добро и зло и уметь находить способ реализации своего намерения в очень разнообразных условиях и в отношении непохожих субъектов, чтобы результатом действительно оказалось добро. Для профессиональной реализации высокого уровня надо не просто овладеть специальностью, но видеть, как она меняется, прогнозировать эти изменения и начинать повышение квалификации ещё до того, как в нём возникла настоятельная необходимость.
Человеческая психология описывается с помощью разных понятий: восприятие, память, мышление, личность. Но когда мы говорим о развитии человека, то с неизбежностью оказываемся в пространстве психологии мышления. В этом нет так называемого «интеллектуализма», как механического сведения всех процессов к когнитивным, а их мышлению. В этом есть логическое следование за природой рассматриваемой проблемы. Когда речь идёт о появлении нового качества, то предполагается некая позитивная, продуктивная направленность; это качество должно оцениваться как нужное, как «хорошее». Если же речь идёт не о развитии, а о деградации, то она заключается как раз в потере качеств (или, при ситуации стагнации, в отсутствии новых приобретений, что, учитывая всеобщность внешних изменений, приводит к неадекватному реагированию на внешние воздействия; а это означает, что прежнее качество только формально называется прежним; в реальности оно уже деформировалось и деградировало по отношению к тем задачам, которые призвано было решать). А что лежит в основе появления «хороших» качеств? Ответим на вопросы: что такое хорошее восприятие, хорошая память, хорошие эмоции?
Можно описывать хорошую память, как память, которая запоминает максимальный объём содержания любого типа на бесконечный срок и мгновенно и абсолютно точно извлекает это содержание. Тогда возникают два вопроса: во-первых, как часто и кому может потребоваться такая память и, во-вторых, а нет ли отрицательных последствий при решении реальных задач у пользователя этой памяти? Уже на первый вопрос найти ответ затруднительно. Разведчик? Но он пользуется множеством способов сохранения содержания, значительно более надёжными, чем человеческий мозг, который может дать банальный сбой в результате болезни. Человек, изучающий иностранные языки? А у него на самом деле такая память? Артист? Евгений Евстигнеев иногда набарматывал текст, как приходило в голову, а зал стонал от восторга. И важный вопрос: выскакивающие окошки социальных сетей, напоминающие нам о днях рождения друзей — это разве не память? Ведь если мы для улучшения памяти принимаем витамины, мы же не считаем нашу память искусственной? И если мы простимулируем её электронными средствами? А если вживим электронный стимулятор в мозг? А если откроем блокнот и посмотрим записанное там? Если человек заранее подумал о том, что надо не забыть, и записал это, поставил будильник — разве он не овладел своей памятью, не научился ею управлять? Но с точки зрения формального, количественного подхода он ничего не запомнил. Линия развития памяти идёт по линии развития мышления: прогнозирование, какое содержание может потребоваться, конструирование способов сохранения этого содержания и быстрого доступа к нему. И это очень важно, когда мы начинаем отвечать на второй поставленный вопрос. Память, которая запоминает всё и навсегда может быть тормозом, ступором для решения наиболее сложных, важных задач, в которых ставится неожиданный вопрос, на который ещё не существует ответа. Человеку с
Но при этом мы понимаем, что это единство не упрощает понимание человека, так как несмотря на единство противоположности остаются противоположными (аффект — интеллекту, эгоцентризм — децентрации, супер-эго — ид). И эти силы не абстрактно борются друг с другом; каждая из них старается реализоваться в любом человеческом действии, а, значит, не дать повлиять на человеческий поступок силе противоположной. Они находятся в состоянии постоянной борьбы, в ходе которой каждый раз может победить любая из них; и именно это позволяет вести речь о психологии человека как относительно непредсказуемой. Мы пишем «относительно», так как речь не идёт о том, что психолог никогда не сможет предугадать поступок человека (тогда была бы невозможна сама психология как наука). Но психолог не знает заранее, какая из противоположностей возьмёт верх; но, зная об их наличии, он может описать спектр вероятного поведения и варианты «опосредствований» — ситуаций, в которых обе противоположные силы (потребности, качества) сохранятся, реализуются, получат удовлетворение, не уничтожив одна другую. Но какой именно вариант выберет человек, остаётся неизвестным (если выбирает не он сам, то его душа — всего лишь арена борьбы, в которой «победит» сильнейший, фрустрируя тем самым «побеждённую» часть человека и загоняя его в невротическую ситуацию). И именно это является пространством работы психолога: работа с неизвестным, работа со свободным началом в человеке, работа с творческим и уникальным выходом из конфликтной ситуации и т. п. Это борьба, совершаемая внутри человека, становится источником возникновения новых качеств, новых способностей. Опосредствование противоположностей — это уже появление нового свойства. Эти опосредствования субъект выстраивает сам и тем самым сам творит свою психологию. И это творение никогда не может быть завершённым, потому что новая способность опять вступит в противоречие с уже существующими, и процесс начнёт разворачиваться с самого начала. И психологическая жизнь человека — задача, которую нужно постоянно решать; для этого нужно обладать способностью видеть противоречия в себе и умением выстраивать их опосредствования — в конкретном поведении, в своей личности. То есть обладать особой, новой способностью, не описанной в существующих возрастных периодизациях: диалектическим мышлением, способность оперировать противоположностями.
Но тогда мы должны признать, что в психологической жизни человека (как и в любой реальности) наблюдается наличие двух противоположных явлений: постоянного и всеобщего изменения и постоянной и всеобщей неизменности всех единиц содержания психологической жизни. С точки зрения формальной логики данное утверждение является логической ошибкой; но реальность показывает нам именно такое положение дел. И тогда мы с необходимостью вынуждены обратиться к диалектике, в рамках которой не существует логического закона непротиворечия: всё одновременно является единством того, что возникло и остаётся навсегда, и того, что появляется, отрицая прежнее, то есть всё является единством противоположностей.
Если изучать человека, то понять его невозможно, если пробовать свести к какой-либо одной психологической черте, пусть даже и очень важной. Любое качество существует в тесном единстве с остальными и по-разному реализуется в зависимости от того, в какие взаимоотношения с ними вступает. Зная только одно свойство, невозможно сделать верный прогноз даже в отношении того, как будет реализовываться в поведении даже именно это свойство. Наличие нормального интеллекта будет по-разному проявляться в процессе решения жизненных задач, если человек относится к экстравертам или интровертам; если он воспринимает воспитание своих детей как важную жизненную задачу или считает, что его самореализация должна проходить в других сферах; если он оптимист или пессимист и т. д. Но невозможно выявить все качества человека. Во-первых, потому что неизвестно их количество, и даже если мы выявим пятьсот основных и дополнительных параметров с помощью MMPI, всегда будет оставаться вероятность, что нечто значимое осталось вне поля нашего зрения. Во-вторых, потому что отсутствуют объективные средства для точной диагностики многих из них. Но и изучив все наличные свойства человека (что трудно предположить в реальности, но можно представить гипотетически) мы всё равно не сможем их удержать в сознании при работе с человеком; реальная работа будет строиться на основании знания о ограниченном и небольшом количестве качеств клиента. И тогда, если мы хотим понять человека целиком, необходимо увидеть в нём крайние, противоположные свойства, в континууме между которыми будут располагаться все изученные и возможные, не обнаруженные; необходимо рассматривать человека как единство противоположностей, которые структурируют его психику, которые выстраивают остальные в иерархическую систему.
Но, хотя развитие и является всегда изменением, но не только изменением. Если бы кроме изменения ничего другого не было, то мы могли бы остановиться на этом понятии, не вводя более эмоционально насыщенного — развитие. Изменение описывается понятием «рост»; а мы видим, что речь идёт не просто о количественном накоплении признаков. Это происходит потому, что в реальности любой объект, свойство, качество сохраняет и сущностную неизменность. Пока объект остаётся собой, мы можем вести речь о том, что он неизменен, так как он и есть он. Если мы видим одного и того же человека с разницей в двадцать лет и несмотря на все видимые и предполагаемые изменения продолжаем с ним общаться с той же долей симпатии и откровенности, что и раньше, значит, мы относимся к нему, как к прежнему. И это не только особенность нашего субъективного восприятия, если этот способ общения продолжает оставаться эффективным и адекватным ситуации. Кроме того, нужно понимать, что весь опыт, полученный человеком, остаётся в нём и продолжает влиять на каждый поступок, даже если человек этого не осознаёт. Все просмотренные серии «Санта-Барбары» продолжают оказывать воздействие на поступки; и тут уже возникает проблема структурной борьбы: перевесят ли их двенадцать прочитанных томов Ф. М. Достоевского или нет, и человек всю жизнь будет недоумевать, как же так: я же умный, успешный человек и вдруг совершаю абсолютно неадекватные, нелогичные, нелепые поступки. И этот весь полученный опыт остаётся в человеке не только как некие единицы содержания, знания; он оседает вместе со способом получения. Выученный закон всемирного тяготения знание, понятый или самостоятельно открытый по-разному проявляются в жизни человека: если ты его просто зазубрил, то всегда готов от него и отказаться при первой манипуляции с твоим сознанием со стороны чуть более знающего профессионала; если понял, то будешь отстаивать его истинность при любых изменениях обстоятельств; если же ты его самостоятельно открыл (пусть даже и не будучи в этом отношении первым), то будешь готов всегда отказаться от него ради нового открытия, которое опровергнет прежнее и переставит всё с головы на ноги, ибо ты уже пережил отказ от прежнего знания в результате индивидуального научного поиска. Если у человека было эгоцентрическое мышление, а потом сформировались все пять операций формального интеллекта: означает ли это, что у него точно не осталось и не проявляется в переживаниях и в поступках абсолютно эгоцентрическое отношение к родителям? Но если осталось, то означает ли это, что формальный интеллект не сформирован или сформирован только на три четверти? Нет, и формальный интеллект целостен, и детская центрация мышления тоже осталась и может прорваться в поведение в любой момент (не обязательно регулярно, не обязательно часто, но точно может и сделает это вполне законченным, целостным образом). Если анализировать свой опыт, то мы можем часто натолкнуться на эти следы неизменности и часто в очень неожиданных местах. На протяжении жизни
Во-первых, развитие всегда является изменением. Любой психологический процесс, любое свойство, любое качество, любая способность на протяжении жизни человека подвергается изменениям. Мы можем говорить, например, что с семи до двенадцати лет некий человек обладает неизменным типом интеллекта, так как находится на стадии конкретных операций; мы можем замерить с помощью теста его коэффициент интеллекта и получить девяносто пять баллов, а после подтверждать этот результат ежегодно. И мы понимаем, что с каждым годом ребёнок решает более сложные задачи, что его конкретные операции начинают функционировать на новом содержании (обратимость охватывает не только сохранение массы, но и объёма), и даже балл IQ говорит нам всего лишь о его месте среди других: как много людей лучше него справляются с тестом или же хуже. При этом задачи, стоящие перед двенадцатилетним в корне отличаются от задач для семилетнего (речь, понятно, не о задачах математических, а о жизненных — хотя и математические различаются существенно): ошибка в решении задачи по построению взаимоотношений со взрослыми или сверстниками может иметь значительно более далеко идущие последствия, так как изменилось отношение к ребёнку, требования к нему, усложнились цели. И одинаковое поведение в изменяющейся ситуации перестаёт быть одинаковым: единократное действие воспринималось как случайное, а повторённое — уже как закономерное. Повторённая шутка не вызывает смеха, хотя сама шутка и мастерство её исполнения не изменились. В пятый раз взятые взаймы деньги и не отданные, провоцируют иное отношение, хотя, если рассматривать все акты по отдельности и вне зависимости от прошлого, они представляются идентичными. И проговариваемые по три-четыре раза подряд диалоги в фильмах Киры Муратовой (отражающие типичную и нерефлексируемую ситуацию обыденной жизни) вызывают всё более сложную гамму чувств при каждом произнесении совпадающего и смыслово и интонационно текста. Избалованность ребёнка в дошкольном возрасте даёт ему чувство комфорта и позволяет безбоязненно наслаждаться жизнью во всех доступных ему проявлениях; избалованность взрослого не даёт ему жить полноценно, потому что работодатель не будет выступать в роли ласковой бабушки, а супруг может не согласиться встать в позицию в роли всепрощающего дедушки или безвольного отца. У взрослого человека другая структура жизни, чем у ребёнка, поэтому даже одинаково описываемые качества (необщительность, хвастливость, стремление к лидерству) приводят к иным последствиям, зачастую различающимся фатально.
3. Но можно выделить ещё один, третий, взгляд на проблему развития в психологии. Часто (и не у психологов) можно встретить утверждения о том, какие маленькие дети талантливые, неожиданные, многогранные и в этом отношении похожи на самых развитых, даже гениальных людей; можно встретить и противоположный ход мысли, но приводящий к тому же выводу: насколько гении похожи на м аленьких детей в своей спонтанности, оригинальности (самая знаменитая фотография А. Эйнштейна — косвенное тому подтверждение). Черты такого подхода уже проскальзывали в некоторых упомянутых теориях. Его суть заключается в утверждении, что именно свойства детской психологии, законы, по которым функционирует психика ребёнка лежат в основе качественной самореализации человека, раскрытия его возможностей и нормальной, здоровой жизни. И именно потому, что большинство людей становятся «взрослыми» (то есть теряют эти особенности), их жизнь становится неплодотворной, невротической, конфликтной, унылой, безысходной. Но какая психологическая способность лежит в основе этого продуктивного детского потенциала? Перед тем, как ответить на этот вопрос, мы сделаем шаг назад и рассмотрим вопрос, который давно уже косвенно затрагивался нами: как выглядит развитие.
Для психологов понятие развития напрямую связано с понятием прохождения возрастных этапов; на каждом из таких этапов устройство психологической жизни человека — разное; разные психологические законы определяют поведение человека, его переживания; он мыслит другим способом, по-иному получает зрительные или слуховые образы и т. п. Понимание, какие именно появляются новые психологические законы, которые перестраивают психологическую жизнь в определённом возрасте, и каких психологических сфер они касаются, зависит от концепции: в генетической эпистемологии речь будет идти о перестройке интеллекта, а в эпигенетической схеме — о личности. То есть традиционно развитие — это смена психологического возраста.
Но если рассмотреть понятие развития в соотношении с другими понятиями общего характера, то оно окажется в одном смысловом поле с такими понятиями как субъектность, свобода, уникальность, индивидуальность и т. п. При этом возрастная психология (в любом её варианте) даёт очень конкретное представление о человеке, как именно будет выглядеть его психология на определённом этапе; она описывает похожесть, а не индивидуальность, она позволяет делать прогноз, а не ведёт речь об уникальности. И индивидуальность человека может проявиться только одним способом: если он не достигает положенного уровня развития, если остаётся на предыдущей стадии, если выпадает из нормы, причём, именно в негативном ключе (опередить норму можно в лучшем случае на небольшой временной промежуток; потом ты опять оказываешься в пределах нормы, и твоя психологическая жизнь становится так же предсказуема). Но что представляет собой развитие по своей сущности, вне рамок определённых психологических описаний?
2-Д. Гуманистическая психология А. Маслоу изначально кажется вариантом первого подхода: согласно его взглядам творчество является инстинктоидной потребностью, данной всем людям от рождения, являющейся родовой человеческой чертой. И эта способность начинает проявляться с рождения; ребёнок стремится к спонтанному творчеству и самореализации в нём. Но не только общество мешало такому процессу; само устройство человеческой личности не даёт возможности для ранней самоактуализации, так как сначала должны быть удовлетворены потребности низших уровней: физиологические, в безопасности, общении, самоуважении и уважении других — и только после них на поведение может оказывать влияние новая, высшая потребность. Так происходит и в процессе возрастных изменений и при совершении конкретного поступка. Но когда человек стал-таки самоактуализирующимся, всё меняется: он может пренебречь удовлетворением потребностей низших уровней.