Оглавление

Пролог

Девушка бежала, не оглядываясь, уже несколько вёрст. Дыхание её сбилось, босые ноги были исколоты камешками, усыпавшими дорогу, девушка уже не раз спотыкалась о корни деревьев, растущих по обочинам, но страх попасться в руки свирепым монгольским воинам гнал её вперёд. Она пробежала уже через всё новое село Коломенское и теперь очутилась на краю оврага, называемого Голосовым или Велесовым, со дна которого поднимался густой зеленоватый туман.

Остановившись в нерешительности, девушка обернулась. Монгольские всадники приближались с каждой секундой, и участь быть схваченной ими была для неё куда страшней, чем быть поглощённой таинственной дымкой, из-под которой слышалось журчание ручья, образованного двумя ключами с Мёртвой и Живой водой.

Зажмурив глаза, девушка шагнула вперёд и, оступившись, скатилась вниз по склону оврага. Крики монгольских всадников внезапно оборвались. Девушка открыла глаза и медленно поднялась на ноги. Туман по-прежнему клубился вокруг, светясь зелёным цветом, но уже не казался таким зловещим. Тогда она сделала несколько шагов в направлении лежащего поодаль Перунова камня и тут же закричала от ужаса: прямо перед ней стоял молодой черноволосый парень с карими раскосыми глазами.

— Изыди, демон басурманский! — Слабо проговорила девушка, сотворив крёстное знамение, и без сил повалилась на землю.

Глава I

Из дневника Изабель Морель, часть первая.

21 марта 1942 года.

Двадцатого марта тысяча девятьсот сорок второго года в оперном театре нашего маленького городка на севере Франции должны были давать две оперы: «Сельская честь» Масканьи и «Паяцы» Леонкавалло. Но во время утренней репетиции в зал неожиданно ворвались два немецких офицера и, выпустив в потолок пару патронов из пистолетов, заявили, что генерал Вольф желает послушать «Севильского цирюльника» нынче вечером.

Никто не посмел вслух высказать своё возмущение, помня, как неделю назад генерал Вольф едва не застрелил одного из ведущих солистов нашего театра за то, что тот всего лишь не позволил ему приблизиться ко мне. Но, по счастливой случайности, генерал Вольф тогда забыл зарядить пистолет и выстрела не случилось.

В этот раз всё могло закончиться иначе, поэтому, едва офицеры покинули театр, директор срочно приказал принести партитуры «Севильского цирюльника».

Я исполняла партию Берты, партию Фигаро исполнял наш лучший баритон Луи Сен-Лоран, тот самый, что вступился за меня перед посягательствами генерала Вольфа. После того случая шутливое прозвище «Лисёнок», которое Луи получил из-за цвета своих волос и золотистых миндалевидных глаз, приобрело уважительный оттенок.

И нынче вечером Лисёнок снова поразил меня своей смелостью и решительностью. Случилось это так.

По окончании спектакля я, как обычно, прошла в гримёрную, чтобы переодеться. Едва я сняла сценическое платье, как дверь распахнулась, и генерал Вольф, сжимая в одной руке початую бутылку коньяка, с похотливой ухмылкой на неприятном лице решительно двинулся на меня.

Я резко отшатнулась в сторону, и генерал, не ожидавший этого, повалился на туалетный столик, пробив головой зеркало. Я надела платье, схватила пальто, шляпу и сумочку, а затем увидела пистолет за поясом генерала, а на полу — выпавшие из его кармана ключи от машины. Недолго думая, я забрала и пистолет, и ключи.

Выбежав в коридор, я столкнулась там с Лисёнком, который, заслышав шум, тут же поспешил ко мне. Я, как могла, объяснила ему ситуацию, в которой оказалась, и он, похвалив мою сообразительность, попросил у меня пистолет генерала Вольфа. Я немедленно отдала ему оружие, и Луи проверил, сколько в нём патронов. Магазин был полон — случись что, мы могли рассчитывать на восемь выстрелов.

«Здесь нельзя оставаться, бежим к его машине», — произнёс Луи, и мы, покинув театр через служебный выход, пробрались к автостоянке.

«Вот этот „Мерседес“ его», — безошибочно узнала я автомобиль генерала Вольфа.

Я отдала Лисёнку ключи, а сама села на пассажирское сиденье. Я была слишком взволнована, чтобы самой сесть за руль.

Луи повернул ключ зажигания, вдавил педаль газа в пол, и машина резко сорвалась с места. Немецкие солдаты, сбежавшиеся к стоянке, кричали что-то нам вслед и палили из пистолетов, но «Мерседес» быстро набрал скорость, и пули уже не достигали нас. Я оглянулась назад и увидела, что солдаты собираются за нами в погоню.

«Они садятся в машины!» — Крикнула я. — «Они догонят нас!»

«Не догонят!» — Уверенно ответил Лисёнок и дал мне пистолет. — Стреляй, если слишком приблизятся».

Я взяла пистолет и взвела курок. Опустив стекло, я высунулась в окно и прицелилась в колесо настигавшего нас автомобиля, но в этот момент колесо нашего «Мерседеса» попало в какую-то яму и машина, высоко подпрыгнув, только каким-то чудом не перевернулась.

Я едва не выронила пистолет, но тут же снова прицелилась и выстрелила. Пуля попала в колесо преследовавшего нас «Опеля». Покрышка лопнула, и автомобиль, перевернувшись несколько раз в воздухе, приземлился поперёк дороги на крышу, перекрыв пусть второй машине преследователей.

«Молодец!», — засмеялся Лисёнок. — «Теперь точно не догонят!»

Машину снова подбросило на очередной выбоине.

«Осторожней! А то придётся собирать „Мерседес“ по всему шоссе!» — Обеспокоенно сказала я, на что Луи только улыбнулся:

«Ничего с ним не случится — немецкие машины славятся своим хорошим качеством! Он ещё и не такое выдержит!»

Я с большим сомнением поглядела на Лисёнка, но он полностью был уверен в своей правоте.

Мы ехали уже около полутора часов на предельной скорости — семьдесят километров в час. Шоссе, сейчас окружённое по обочинам хвойным лесом, всё было испещрено мелкими выбоинами. До ближайшего населённого пункта оставалось ещё несколько километров, когда «Мерседес» вдруг резко замедлил скорость и остановился.

Лисёнок с нецензурной бранью пытался снова завести мотор, но ничего не получалось.

«Вот скажи мне ещё хоть слово про «немецкое качество», — язвительно сказала я и вышла из машины.

«Наверное, не стоило гнать его так долго на пределе», — нашёл оправдание Луи, оставив, наконец, свои безуспешные попытки. — «Придётся теперь идти пешком». — Он открыл багажник машины и отыскал там фонарь.

«Что уж тут поделаешь…», — вздохнула я и пошла вперёд, но тут где-то слева от нас послышался женский голос:

«Клод! Клод, где же ты, иди сюда!»

На дорогу вышла молодая женщина, освещая себе путь небольшим фонариком и кого-то сосредоточенно ища среди деревьев.

«Простите! Вы не видели тут мальчика пяти лет, со светлыми волосами, в синей курточке, у него в руке должен быть серебристый фонарик?»

«Нет, мы только что приехали, наша машина сломалась…». — Ответила я, как вдруг в свете фар «Мерседеса» между сосен промелькнуло что-то синее. — «Это не может быть он?» — Спросила я у женщины, и та, проследив за моим взглядом, утвердительно кивнула.

«Клод! Клод, да иди же сюда!» — Снова позвала она и побежала следом за мальчиком.

Мы с Лисёнком кинулись следом, и он, обогнав нас, вскоре скрылся за деревьями.

«Меня зовут Лорен, — представилась женщина. — «Мой сын погнался за белкой, которую сам же спугнул, но тут может быть опасно — вокруг леса полно немецких солдат».

«Да, мы только что успешно сбежали от некоторых представителей сего сообщества», — подтвердила я.

Внешность и голос Лорен располагали к дружелюбию и доверительному к ней отношению. Я назвала ей своё имя и имя Лисёнка. Лорен была приятно удивлена, услышав их:

«Мой муж рассказывал мне, что его одноклассник Луи Сен-Лоран — оперный певец, и о вас говорил, что слышал, как вы поёте «Кармен».

Я вспомнила, как около года назад в наш город приходили солдаты французской армии, и мы давали спектакль специально для них. А месяц назад пришли немцы, а где в это время находился тот взвод — никто не знал.

Я хотела сказать об это Лорен, но где-то над деревьями в небе послышалось гудение самолёта, и несколько секунд спустя лес сотрясся от взрыва упавшей бомбы. Мы с Лорен бросились на землю, и какое-то время боялись подняться. Наконец, снова встав на ноги, мы побежали туда, где минуту назад скрылись Клод и Луи. За деревьями нашему взору предстала широкая поляна, в центре которой виднелась воронка от взрыва, а чуть поодаль, за стволом упавшего дерева, мы увидели Лисёнка, прикрывшего своим телом сына Лорен от осколков снаряда. Фонарь валялся здесь же и освещал всю картину. На небе уже начали проступать первые проблески утренней зари.

«Клод!» — Крикнула она, бросившись к мальчику

«Дяденька, проснись!» — Испуганный Клод осторожно выбрался из-под тела, не подававшего признаков жизни, и теперь, стоя на коленях, дёргал Лисёнка за рукав куртки. — «Мама! Тётенька! Разбудите дяденьку, самолёт опять прилетит!» — Кричал мальчик.

Я склонилась к Луи и нащупала на его шее слабый пульс. Лицо его было залито кровью, вытекшей из-под застрявшего возле правого виска осколка снаряда.

«Лисёнок», — тихо позвала я, не рассчитывая услышать ответ. — «Лисёнок».

«Изабель», — услышала я голос Лорен. — «Наши солдаты здесь недалеко, смотри! Вот мой муж! Робер! Робер, сюда!»

Я подняла голову и увидела Робера, бежавшего к нам вместе с двумя товарищами. Ну, конечно! Партизанский отряд обосновался где-то поблизости! Они спасут Лисёнка! Обязательно!

Глава II

Рогнеда

Зовут меня Кодзуки Сабуро. Должно быть, вы слышали о той странной истории, случившейся с моими родителями двадцать пять лет назад. Ну, про металлическую пластину, найденную моим дедом Мицуёси в окрестностях Нагасаки, про моего дядю Ёсихару, вздумавшего внести некоторые коррективы в мировую историю, отправившись в шестнадцатый век, и про то, как моя мать, Кодзуки Натико, познакомилась с князем Нобунагой, благодаря которому я, собственно, и получил имя Сабуро. Да-да, не удивляйтесь — моя мать так любит этого яркого представителя эпохи Сэнгоку дзидай, что даже меня назвала одним из его имён. И мой отец, Кодзуки Кацуёри, ничуть против этого не возражал. Наверное, потому, что сам в одном из своих предыдущих рождений был этим самым князем по имени Ода Сабуро Кодзусаноскэ Нобунага.

На самом деле, та история не имеет к моей никакого отношения, это я так, просто представляюсь вам, чтобы было понятней, кто я, собственно, такой.

Всё началось с того, что моя мать, во время очередной поездки к своим родителям в Москву, нашла у них дома дневник своей бабушки Изабель Морель, которая была француженкой по происхождению. Во время Второй Мировой войны Изабель, волею обстоятельств, оказалась в России, в городе Москве, где потом и прожила всю свою долгую жизнь.

Мать прочитала дневник и оставила на столе в гостиной, где я его и нашёл несколько минут спустя. С первой же страницы я заинтересовался описанием нескольких месяцев из жизни мой прабабушки, а потому, уезжая на летние каникулы в Москву, в гости к своему двоюродному брату Ярославу — родному племяннику моей матери — отсканировал тетрадь и записал файл на свой смартфон.

Вот и в то самое утро, первого июля две тысячи тридцать девятого года, перед тем, как вместе с Ярославом пойти гулять в расположенный неподалёку от его дома парк Коломенское, я читал за завтраком дневник Изабель Морель.

Писала она, разумеется, по-французски, поэтому чтение продвигалось медленно — я, конечно, неплохо могу говорить и читать на этом языке, но с тысяча девятьсот сорок второго года он несколько изменился. Кроме того, меня всё время отвлекал Ярослав, рассказывая о каком-то овраге, на дне которого периодически возникает зелёный туман, стирающий границы времени, благодаря чему можно, войдя в него, оказаться в другом веке.

По-моему, полная чушь. Надо сказать, я даже своим родителям и дяде Ёсихару не поверил, когда они рассказали мне, что однажды побывали в Японии шестнадцатого века. А ведь мой дед Мицуёси и ба