Оглавление

Глава 1

Я с трудом разогнулся, сложил ладони на черенке лопаты и опёрся на них подбородком. Давненько не копал… Да что там, я вообще до этой весны копал всего пару раз в жизни. Как-то так получилось, что никого из нашей семьи к земле не тянуло, и дачи у нас не было. Мы на сто пятьдесят процентов городские. У тётки был дом за городом, и мы туда иногда наведывались, но только чтобы пожарить шашлыки на свежем воздухе да пропустить по бокалу-другому вина в честь какого-нибудь семейного праздника. А тут вот пришлось перекапывать грядки под морковку, а землица здесь ой-ой-ой, что твой асфальт — один раз выровняли и газоном закатали. И ладно бы только морковка, так ведь до этого ещё и под картошку соток двадцать вспахал. Понятно, что не в одиночку, окочурился бы, но тя-я-яжко было…

И ведь были же культиваторы, так их растак! Их специально для этих целей привезли со складов, штук шесть, но они оказались последних моделей, полные автоматы со спутниковым управлением, а потому в наших условиях абсолютно бесполезные — сеть упала как раз накануне. А Глебыч просто прошляпил этот момент: даже не подумал, что не будут эти штуки без сети работать. И на старуху бывает проруха. Ден, наш механик-программист, пытался деградировать технику до уровня «нажал на кнопку — заработала», но пока ничего не получалось — кнопок у них нет. Прогресс, чтоб его… Техники попроще в окрестностях так и не нашлось — ну не сельскохозяйственный тут район и всё тут. Одна команда вышла дачи обыскивать в надежде наткнуться хоть на какой-нибудь старенький масляный аппарат, но они пока не вернулись, а время уже поджимает — надо высаживать картошечку. Вот и пришлось вручную всё делать.

Кстати, а ведь у меня сегодня ещё и день рождения. И теперь я точно понимаю значение фразы: «День рождения — грустный праздник». И совсем даже не копание грядок этому причина — это, как говорится, дело житейское. Просто, не благоволит нынешняя обстановка к праздникам, не до того. Может быть потом, когда всё наладится, возродим обычаи и будем петь песни и дарить подарки, а пока как-нибудь сам отмечу, без фейерверка. Ну, может, разве что позволю себе праздничный глоток коньяка вечерком, есть у меня заначка для самых торжественных случаев.

Итак, сегодня, седьмого мая 2040 года, у меня день рождения, тридцать первый по счёту и первый после Большой Смерти.

Я посмотрел на вскопанное, на то, что ещё предстоит вскопать, и решил, что минут пять-десять отдохнуть можно, благо, у нас тут не рабство, а осознанная трудовая деятельность — это ведь я для себя, как ни крути, картошку с морковкой сажаю. Ну и для всех остальных, само собой.

Отойдя в сторонку, я присел на пригретый весенним солнцем камень и прикрыл глаза, подставив лицо лёгкому ветерку. И снова вспомнил события, которые слепились в небольшой комочек чуть больше года назад, а потом покатились с горки, собирая по пути весь мусор, и в итоге шарахнули по всем огромным убийственным комом.

Но для начала представлюсь, скажу пару слов о себе, а потом поведаю, как оно всё произошло.

Прошу любить и жаловать, Звягинцев Данила Владимирович, 2010 года рождения, представитель поколения Z, нео-цифровой абориген. Но нестандартный — историк по призванию и образованию, начал преподавать в университете, любил книги, причём настоящие, живые. Ну, то есть бумажные — с неповторимым запахом, шелестом переворачиваемых листов, закладкой… Читать с экрана, конечно, тоже приходилось, иначе разоришься. Да и куда было деваться в век цифровых технологий? Но для чистого удовольствия только бумажная книга… Если бы я знал, что скоро моя нелюбовь к электронным носителям получит стопроцентную поддержку со стороны мироздания.

Что ещё про себя… Не спортсмен. Всё было в пределах поддержания физической формы: бег трусцой раз в неделю, через день трэкинг или бассейн, велик, коньки, лыжи по настроению. В общем практиковал всё, что позволяло совмещать приятное с полезным, не упахиваясь вусмерть.

Ещё не очень любил участвовать в общественной жизни и был очень осторожным, на рожон никогда не лез, избегал конфликтов, потому многие думали, что я, во-первых, интроверт, а во-вторых, трусоват. Ну да мнение многих мне было безразлично, а те, кто надо, меня и любили, и понимали. Хотя, оглядываясь назад и вспоминая некоторые эпизоды своей жизни, могу сказать, что трусоват я действительно был. Назовём это недостатком, оттеняющим бесконечный набор достоинств. Шутка.

Не женат, отношения были, но как-то всё до серьёзного не доходило. Мама, папа, сестрёнка… Среднестатистический житель большого города, каких миллионы.

Но, в отличие от миллионов, я выжил.

Всё шло своим чередом: люди ели, любили, ненавидели, обманывали, творили, воевали, умирали, рождались… Наука и технологии всё больше расширяли границы возможностей человечества. Люди уже побывали на Марсе, на очереди была Венера, ходили слухи, что уже открыт и испытывается принципиально новый источник энергии, который способен открыть для нас большой космос. Были успехи в производстве синтетической пищи — вроде бы удалось максимально приблизить её по параметрам к натуральной, то есть и питательной, и хорошей на вкус, и полезной, или, по крайней мере, не вредной для наших нежных организмов. Оставалось только с водой ещё что-нибудь придумать… А то из-за неё уже несколько крупных конфликтов случилось, например, Египет таки схлестнулся с Эфиопией из-за плотины на Ниле, причём и те, и те вторглись в Судан и крошили друг друга уже на их территории. Очень удобно, только суданцам не понравилось, но кто их спрашивал. И долго бы они там развлекались, если бы эфиопцы не применили ядерные боеприпасы малой мощности. Откуда они их взяли, непонятно, сами они не хотели признаваться, но, скорее всего, помогли им кое-какие восточные соседи, у которых у самих ядерного оружия как бы и не было. Пришлось вмешаться «мировому сообществу», то есть главным ядерным державам. Усадили драчунов за стол переговоров и заставили подписать мировую, под угрозой того, что оно само им сейчас лещей надаёт, тоже особенно не выбирая средств, ибо неча. Пряник тоже пообещали: Эфиопии атомную станцию в кратчайшие сроки и за недорого, а Египту, что воды меньше не станет, ну и с продовольствием помочь. Как будто до этого нельзя было без смертоубийства доболтаться. Кстати, в этом деле, в смертоубийстве то есть, мы тоже хорошо продвинулись. Тут тебе и ракеты сверхзвуковые, и лазеры боевые, и рельсотроны разных размеров, и генетическое оружие, и вирусы умные, как компьютерные, так и натуральные. Причём последних я, как и многие другие, подозревал в том, что произошло позже.

Ад пришёл в тридцать девятом. Но не ворвался, круша всё на своём пути, а зашёл тихонечко, скромно потупив глазки, особенно не выделяясь из толпы себе подобных, локальных «адиков».

Под конец зимы появился какой-то новый вирус с достаточно большим инкубационным периодом, так что он успел расползтись по всему свету: заразившихся выявили одновременно в Евразии и Южной Америке. Оставшиеся континенты подтянулись чуть позже. Карантинные меры, маски-перчатки, то да сё… Заразилось, именно заболело, миллионов двести, погибло миллионов пятнадцать. Причём абсолютное большинство погибших пришлось на Африку, а потому «цивилизованное» человечество вообще этот вирус всерьёз не восприняло. Кто их там, в Африке, считает. За десять лет до этого там войнушка случилась, так она даже на первые полосы газет не попала ни в «Вашингтон Пост», ни в «Ле Монд», ни в «Жэньминь жибао», ни в «Коммерсантъ». А между тем, поучаствовали почти все страны к югу от экватора, и жертв было больше двух десятков миллионов, и это только по официальной статистике. А тут…

Ладно, вернёмся к вирусу. Антитела обнаруживали у каждого первого. Медицина вполне успешно справилась, приспособили и лекарства, и даже вакцину запустили. После того, как «золотой миллиард» обезопасил себя, он поделился и с оставшимися. Через полгода вирус победили, жизнь пошла своим чередом. А к концу года оказалось, что человечество ошиблось.

Мерзкая тварь (это я про вирус) мутировала, притворилась каким-то полезным микробом (или бактерией, я не силён в терминах), притаилась… А потом объявила войну на уничтожение. Медицины хватило только на определение идентичности новой напасти и последнего, полугодичной давности вируса, только вот лекарства его уже не брали. А времени на разработку новых он нам не дал.

За первую половину декабря миллионы трупов заполнили улицы крупнейших городов. В самом начале их собирали и отправляли в крематории, потом сжигали на месте, под конец этим заниматься стало некому. Да и незачем. Москва, Нью-Йорк, Лондон, Пекин и сотни других больших и малых поселений превратились в тошнотворно воняющие, чадящие язвы. На всё про всё ушло около месяца, после чего вирус исчез, будто его и не было, ну или просто умерли все, кто мог умереть. Выжила только одна категория населения — та, у которой этот вирус мутировал как-то по-особенному и превратился в симбионта. Счастливчиков набралось процентов десять. То есть миллионов восемьсот-девятьсот. Понятно, что эта статистика не претендует на хоть какую-то достоверность, ибо откуда ей взяться среди гор трупов, но уж какая есть.

Кстати, старше сорока пяти лет не осталось никого, по крайней мере, я, да и все, кого я знаю, таких не встречали. А второй самой пострадавшей группой оказались дети. У нас в общине, например, всего две девчонки было, семи и девяти лет, да и те до весны не дотянули — не смог их наш доктор вытащить… Хотя, вполне вероятно, что немало детей не пережило последствий мора по причинам, с вирусом напрямую не связанным — антисанитария, голод, дикие собаки, дикие люди… Особенно последние. Человечество, в подавляющей своей массе, в очередной раз доказало, что гуманизм и заповеди типа «не убей ближнего» актуальны только во времена сытые и безопасные.

Многие выжившие устраивались в опустевших городах, хотя большинство всё-таки пытались покинуть застроенные многоэтажками могильники, но удавалось это сделать единицам. И те, и другие умирали от голода и холода; кого-то косили болезни — старый добрый грипп и тысяча других болячек ведь никуда не делись, а вот медицина приказала долго жить; кто-то натыкался на подонков и сумасшедших разных мастей, и скоропостижно покидал сию юдоль скорби; кого-то ликвидировали пока ещё действовавшие группы добровольных борцов с болезнью. Собственно, именно к этому сводилась их борьба с ней — отстрелу и, по возможности, сжиганию себе подобных. Болеешь ты, не болеешь — им было без разницы… Это тоже сильно повлияло на популяцию, зато никак не повлияло на распространение пандемии — спрятавшийся вирус был практически в каждом представителе человечества. Остался, наверное, кто-то в глуши — тайге, джунглях, на островах, но об их судьбе нам ничего не известно.

Среди выживших это событие получило название Большой Смерти. (Честно говоря, чаще в народе использовался термин — Большой П…, но мы ведь в культурном обществе). Немного помпезно, но зато точно отражает суть событий.

На Земле стало неожиданно свободно. Когда первый шок прошёл, выжившие разбились на небольшие кучки и пытались наладить хоть какой-то быт — вооружились, заняли загородные поместья, дома в небольших элитных посёлках, базы, военные части. Кто во что горазд, в общем. В поисках продовольствия обчищали склады и магазины, но некоторые были умнее, то есть смотрели в будущее не только на пару дней вперёд, а на месяцы и годы, и собирали, где могли, сельхозтехнику и инструменты, семена, клубни — на сельское хозяйство собирались присесть. Правда, с сельхозтехникой, как вы поняли, были проблемы — слишком она оказалась продвинутая.

Я тоже прибился к одной из подобных компаний, успев, правда, побродить и в одиночку, и в составе пары маленьких «дружных» компашек по остаткам благословенной, когда-то, Родины… Хотя это громко сказано: бродил я только по своему городу и за его пределы выходил всего несколько раз. Я ж городской житель до мозга костей, и даже несмотря на то, что город мой превратился в провонявшую гниющими и сгоревшими трупами помойку, по сути, тоже в труп, уйти из него, оказаться среди лесов и полей, без крыши над головой… Страшно было, дураку. Честно говоря, вспоминать этот период, совсем не длительный, но такой насыщенный, не очень хочется. Но вспомнить нужно, хотя бы вкратце, для полноты картины.

Короче, первое время выкручивался один, как мог, затем прибился к небольшой группе. Вроде бы полегче стало. Я, само собой, на подхвате был, «принеси, подай, пошёл на фиг, не мешай». Что меня вполне устраивало. Ну не лидер я и даже не боец. Но пришлось бежать от них так, что только пятки сверкали: мне повезло подслушать, как главный и его правая рука обсуждали, что каннибализм — это не так уж и плохо. У нас как раз был напряг с продуктами, мягко говоря, а в разговоре моё имя промелькнуло, да ещё и в связке с фразами типа «толку от него всё равно нет». Я решил не выяснять, что именно «ты имела в виду» (помните такую песенку? там всё грустно кончилось), и дал дёру.

Опять прятался по подвалам некоторое время, но в конце концов прибился к крутым ребятам, они полицейское отделение вскрыли, вооружились и чувствовали себя вполне уверенно. Среди них ещё была пара бывших военных, так что они этим оружием и сами умели пользоваться, и других учили. Сначала, вроде, всё нормально было: порядок, субординация, от каждого по способностям, каждому по труду. Мне даже нравилось — живёшь себе, приказы выполняешь, о завтрашнем дне не думаешь.

Но в один день переломало меня не по-детски. С утра группа ушла на поиски еды и других полезностей, а ближе к обеду вернулись с пленниками, парнем и девчонкой, оба не старше восемнадцати. Точнее, это я потом разглядел, кто они есть, когда с них одежду посрывали, а так — грязные, одеты во что попало, лица чумазые… Но вот на парне броник был новёхонький, из нанокевлара или чего-то подобного, из разговора наших вояк я понял, что это круть несусветная. А в рюкзаке сухпай несколько порций, тоже самый лучший. И начали они его выспрашивать, где такое богатство достал. А тот молчит, знай себе чего-то там руками машет… У вояк крышу в миг сорвало: пытать начали, да так, что палачи средневековые, будь они там, смотрели бы и млели от удовольствия, и записывали бы ещё, чтоб самим на практике применить. Потом, когда парень уже просто тупо в потолок смотрел, притащили девчонку и за неё принялись… Ненавижу себя за тот день. Блевал от отвращения, но ни слова поперёк не сказал — забился в угол и подвывал от страха, а глаз оторвать не мог… Немыми были и пацан, и девчонка, вот и не говорили ничего, а языка жестов у нас никто не знал. Уполз я оттуда, отошёл немного от шока и решил валить из города.

И сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что мне тогда повезло. Парню и девчонке не повезло, а мне повезло. Если бы остался, то превратился бы в полного урода: либо тоже начал бы резать и пытать, прикусывая язычок от усердия, либо деградировал бы до уровня животного, боящегося слово сказать, радующегося возможности доесть за кем-нибудь баланду, облизать консервную банку…

Из города я пробирался очень медленно: шёл только ночью, почти на цыпочках, вслушивался в каждый шорох, чуть что, сразу прятался. Один раз набрёл на бедолагу, сумасшедшего, наверное, он на меня сразу полез и достать пытался, пока я его монтировкой по темечку не огрел. Жутковато было, он вообще ни одного звука не издавал, пыхтел только тихонько. И прёт не меня, прёт… С ударом не рассчитал — убил. Это был мой первый. Но совесть меня по этому поводу не мучает, ибо была угроза моей жизни, и я её устранил. И в дальнейшем так и буду поступать.

Потом около недели бродил по лесам и полям. Думал, всё, не сдюжу. Еда закончилась, ягод и грибов не было, охотиться не мог — ни ружья, ни лука, ни капканов. Да и не помогло бы мне это всё, я ведь на охоте ни разу не был, в грибах не разбирался, в ягодах тоже.

Опять мне повезло: вывалился из зарослей на дорогу как раз в тот момент, когда по ней колонна проезжала — пара грузовичков и «Барсы» сопровождения. Чувствуй я тогда себя получше, ни за что бы не вылез, ведь в наше время в девяти случаях из десяти таких активных встречают очередью в живот. А я уже почти ничего не соображал… А эти мало того, что не подстрелили, так даже остановились, причём и сами они потом объяснить не смогли, почему — так, говорят, получилось. Задали несколько вопросов, посовещались, а потом сказали в кузов запрыгивать. В салон сажать не захотели, так как воняло от меня, как от взвода бомжей. Пожалели меня, в общем. Хотя я, теша своё самолюбие, позволяю себе думать, что они рассмотрели во мне хорошего человека и потенциально полезного члена своей компании, и потому не дали сдохнуть прямо там же, у обочины.

Хотя, термин «компания» к ним уже тогда не подходил. Это была скорее община: на лицо иерархия и структура управления, каждый знал свои обязанности и приносил пользу в меру возможностей. Поскольку я особенными навыками не обладал, а воином себя не чувствовал, несмотря на период отчаянного цепляния за жизнь, попал в категорию рабочих: вскопать, перенести, построить и так далее. И я принял это с благодарностью и абсолютной уверенностью в справедливости происходящего. Я понимал, что сейчас наша задача — выжить и наладить жизнь. За место под солнцем буду бороться потом, когда снова понадобятся гуманитарии. К тому же обращались все друг с другом как с людьми, с уважением и чувством собственного достоинства.

Главный в Светлом — Александр Евгеньевич Коваль, в прошлом чуть ли не самый молодой в стране генеральный директор и владелец одной нехилой компании, которая работала почти во всех сферах экономики, стояла на переднем крае инноваций и даже спонсировала адептов фундаментальной науки.

Бизнес основал ещё его дед лет 40 назад, после развала СССР, когда начался период первоначального накопления капитала. После смерти деда у руля компании встал отец Александра Евгеньевича и смог вывести бизнес на федеральный уровень, первая сотня Форбс уже была видна на горизонте. Уж на внуке-то природа должна была отдохнуть, но, как ни странно, он не превратился в среднестатистического представителя «золотой молодёжи». Богатством отца он пользовался, но по необходимости — деньги направо-налево не раскидывал, в употреблении наркотиков замечен не был, не гонял по городу на «гелике», не кутил с девушками «пониженной социальной ответственности». Не подумайте, затворником и ботаником он тоже не был: вёл весёлую и полную жизнь, но не забывал уделять львиную долю своего времени учёбе и работе в семейном бизнесе. Изучил деятельность компании с низов и в скором времени занял руководящую должность. Он оказался управленцем от Бога, при этом обладал завидным чутьём и редким балансом авантюризма и осторожности. Его отец, видя, что у сына получается даже лучше, чем у него, отошёл в сторону, заняв должность советника. И первая сотня Форбс таки покорилась семейству Коваль.

Выглядит Александр Евгеньевич соответствующе своей биографии. Практически киношная мужская красота и некая мягкость в чертах лица могут обмануть только в первые минуты общения или тогда, когда он сам того хочет. У внимательного взгляда зеленоватых глаз очень большая палитру оттенков: от детски наивного (я такого, правда, не видел, но мне рассказывали) до стального и прожигающего насквозь, так что желание спорить или хотя бы возражать забивается в большой палец правой ноги. Он серьёзно увлекался фехтованием и плаванием, да и сейчас регулярно занимается и потому подтянут и крепко сложен, а за плавностью движений угадываются сила и готовность выхватить из ножен шпагу и вскрыть аорту посмевшему выйти против него наглецу. При этом острое чувство справедливости и понимание своей ответственности никогда не позволяли ему этой шпагой махать направо и налево — только по делу и только до логического конца, то есть до «смерти» противника. Надеюсь, аллегории понятны.

Кстати, даже за глаза Александра Евгеньевича зовут Боссом, причём с уважением и без признаков иронии, никаких пренебрежительных или оскорбительных погонял не имелось и не имеется, что тоже говорит о многом.

Так вот, когда вся эта беда только начиналась, Александр Евгеньевич решил, что на этот раз добром всё не кончится, и по внутренней системе связи своей организации кинул клич, позвал к себе всех желающих. Понятно, что непосредственно в городе сотрудников было хорошо, если процентов пять от общего количества, но тут уж ничего не попишешь. Как я уже говорил, он был отличным начальником и человеком с большой буквы «Ч», согласитесь, жутко редкое сочетание, поэтому его подчинённые потянулись по указанным координатам, захватывая с собой друзей и родственников и веря, во-первых, в чутьё своего босса, а, во-вторых, что если кто и сможет помочь им справиться с новой напастью, то это он.

Служба безопасности, которая и в «мирные» времена не сидела без дела, вскрыла свои арсеналы и превратилась из группы людей в чёрных костюмах и с пистолетами подмышкой в вооружённое до зубов подразделение, в мини-армию. В месте сбора выстроилась колонна из бронированных армейских «Барсов» и пассажирского транспорта, в небе барражировали дроны, следящие за окрестностями и периодически водящие по сторонам стволами. Везде виднелись парни в одинаковом камуфляже и в брониках, а некоторые даже в боевых костюмах, в каких только спецназ рассекает, мелькали и наземные роботы, шустро ползающие по периметру.

Всего из города выдвинулось несколько сотен человек, в числе которых был и сам Александр Евгеньевич, хотя он мог бы и на вертолёте долететь, но посчитал нужным ещё раз показать, что он не небожитель какой.

Никто из людей не посмел встать на пути колонны, но вирус пушками не напугаешь — дошло до Светлого меньше четверти. Никого их тех, кто умер в пути, не бросили, довезли и похоронили по-человечески, благо на дороге нашлось пару рефрижераторов. Ну ладно, не совсем по-человечески — сожгли и каждого запечатали в отдельный сосуд, а их уже похоронили. Но никто против не был: новые традиции, обусловленные жизненной необходимостью, приживаются очень быстро. И дань уважения отдали умершим, и возможную заразу уничтожили, и живые меньше времени и сил потратили на погребение… А резиденция одного из самых богатых людей страны, в котором в прежние времена жило максимум пару десятков человек, обрела своё собственное кладбище, которое могло поспорить по количеству погребённых с большинством деревенских, пополняемых на протяжении десятков лет.

К моменту, когда люди перестали умирать, осталось меньше пятидесяти человек…

Правой рукой Александра Евгеньевича стал майор Тимур Кяхиди. Про него подробной информации нет, что совсем неудивительно, у него подписок о неразглашении больше, наверное, чем страниц в моей любимой книге. Служил в армии, участвовал в боевых действиях, во всяких там «принуждениях к миру» и «установлениях законного порядка», терроризировал террористов на просторах как минимум трёх континентов. Потом перешёл в одну из спецслужб, где тоже сделал много всего полезного для страны. Эпидемию встретил на достаточно серьёзной должности и, как и Александр Евгеньевич, правильно оценив ситуацию, собрал отряд из надёжных людей и обеспечил его всем необходимым. В силу специфики знакомств отряд представлял из себя сборную солянку из бойцов спецназа разных ведомств, просто военных и военных медиков, служащих полиции. Вирус их тоже, само собой, не жалел, поэтому к исходу месяца Большой Смерти осталось двадцать человек. Двадцать смелых, уверенных в себе и товарищах, верящих своему лидеру, готовых на всё, вооружённых до зубов бойцов. Мощная сила.

Одним морозным утром майор вышел к Светлому со своим отрядом. Майор Александра Евгеньевича знал, что неудивительно, учитывая его профессию, а вот удивительным было то, что один из сотрудников Александра Евгеньевича, тоже бывший военный, знал майора. И порекомендовал обоим посидеть за чашкой кофе и поговорить предметно.

Александру Евгеньевичу нужны были люди, а майору нужны были стены и крыша над головой. На их счастье, оба были разумными людьми, а потому сумели договориться. Майор признал Александра Евгеньевича главным, а Босс, в свою очередь, признал его главным в сфере безопасности, и оба ни разу в дальнейшем не пожалели о своих решениях. Эсбэшники Босса с радостью пошли под руку опытного командира, арсеналы объединились, община выросла в полтора раза и укрепилась.

Майор суров, но справедлив, за спинами подчиненных не прятался, но действовал с пониманием своей ценности как командира. То есть готов осознанно пожертвовать одним, чтобы сберечь десять, или собой, если не будет другого выхода. Он пользуется почти таким же уважением всей общины, как Коваль, но его ещё и побаиваются. Относятся к нему с хорошей такой, здоровой опаской. Внешний вид тоже способствует — косая сажень в плечах, мощная мускулатура, не бодибилдерская, а рабочая, боевая, широкие скулы, вечная небритость, яркие голубые глаза… В общем, воплощённая брутальность.

Ну а левой рукой, если можно так выразиться, работает Илья Глебович Чернявский. Глебыч для своих. Не местный, из Минска, был в командировке, когда всё началось, и выехать не смог. Как раз направлялся в аэропорт, когда таксист умер, даже не успев прижаться к обочине, хорошо, что автоматика перехватила управление. Прихватив чемодан, поспешил в аэропорт пешком, но далеко не ушёл — происходящее кругом просто вопило, что самолёты, скорее всего, уже не летают. Решил переждать, свернул с шоссе, набрёл на дом в лесу и остался там до января. Дольше не выдержал: и запасы кончились, и изнутри точило жгучее желание добраться до дома, к жене и детям. Хоть он и понимал, что вероятность этого равна примерно нулю, но сделать с собой ничего не смог.

Совершенно случайно он набрёл на Светлое, его приютили. Первое время он так и порывался продолжить путь, но потом смирился. Особенно после информации, которую раскопали в сети наши эсбэшники. Нет, про родных ничего не нашлось, последние записи и фото были датированы декабрём, но в целом с Минском всё было плохо — от него просто мало что осталось. Там, как и во многих других городах мира, не ограничивались отстрелом на границах города, били по площадям. Глебыч чуть в депрессию не впал. Но Босс сумел привлечь его к работе — со временем вся хозяйственная деятельность общины замкнулась на Илье. Скучать стало некогда. Так и стал он нашим завхозом или министром быта. Почему министром? Так он у себя дома на государственной службе был чиновником не из последних. Только не из тех, что бумажки перекладывают да девок по саунам зажимают, а тех, у кого ненормированный рабочий день, гора ответственности на плечах, и голова кучей проблем забита. А то, что внешне он походит на персонажа мультфильма — маленький рост, объёмный живот, непослушные рыжие волосы, торчащие на макушке (остаётся только пропеллер приделать), — лишь помогает ему в работе. Плюс он всегда просто наполнен энергией, щедро делясь ею с окружающими. К нему невозможно относиться негативно.

Нельзя не сказать несколько слов о нашей обители, без которой даже такая отличная команда, наверное, не смогла бы достичь того, чего достигла сейчас.

Резиденция Коваля представляет собой загородный дом в три этажа площадью под три тысячи квадратов и участок земли около четырёх гектаров, а всё это богатство окружает трёхметровый забор из природного камня шириной метр. Дом, территория вокруг него, ограда и пространство за ней усеяны датчиками движения, объема, температуры и вибрации, каждый квадратный метр просматривается камерами. Наличествуют и активные системы защиты — ультразвуковые и микроволновые излучатели, станнеры и ещё что-то импульсно-электрическое и немного секретное.

Сам дом, при том, что он очень красивый, современный, с панорамным остеклением от пола и до крыши, тоже проектировали с прицелом на обеспечение максимально возможной защиты, и потому он очень хорошо подошёл к новым жизненным обстоятельствам. Во-первых, панорамные стёкла пуленепробиваемые, а во-вторых, закрываются защитными экранами, оставляя небольшие окна, скорее похожие на бойницы, стены, понятно, тоже не простые. Тут не то, что автомат — гранатомёт не страшен. В доме есть независимые источники энергии, как бензогенераторы, так и солнечные панели и ветрогенераторы, артезианская скважина, имеются оружейка службы безопасности и личная коллекция Александра Евгеньевича, где на чёрный день имеется и холодное, и огнестрельное, и всяко-разное экзотическое оружие.

Без модернизации, само собой, не обошлось: укрепили ворота, башенки поставили, на стенах появилась колючка и битые стёкла, к нелетальному оружию добавились пулемётные турели, на крыше бдят снайперы, а во дворе всегда под парами пара «Барсов» с полным боекомплектом, малая авиация тоже без дела не сидит — контролирует дальние подступы.

В общем, дом и до Большой Смерти был крепким орешком, а теперь вообще стал похож на крепость.

Кстати, нападали на нас только однажды. Банда отморозков проследила за одной из наших команд и решила получить всё и сразу, но они успели выстрелить всего несколько раз. Их слежку, само собой, заметили, а к Светлому подпустили, чтобы проверить системы обороны и бойцов потренировать. Ну и напомнить всем, что есть такая штука, как внешняя угроза, а то некоторые «домашние», типа меня, не выходящие за периметр, уже расслабляться стали. В общем, все, кто надо, потренировались и напряглись, а «плохие», те, кто выжил, сбежали.

По хозяйственной части мы тоже не стоим на месте. Поставили несколько пристроек, которые заселили курицами и дрогой домашней животиной, отловленными в ближайших деревнях. К счастью, нашли мы там и пару деревенских жителей, пожелавших к нам присоединиться и знакомых с основами животноводства. Правда, в сельском хозяйстве они тоже использовали современную технику, будь она неладна… По весне поставили теплицы, довольно обширное пространство за домом стало превращаться в грядки. Есть планы даже подготовить поле под пшеницу.

Мы регулярно совершаем вылазки в соседние посёлки, «мародёрим» склады, распределительные центры, фабрики-заводы, военные объекты. Берём продовольствие, оборудование, медикаменты, оружие, инструменты, одежду — в общем, всё, что может пригодиться. Не отбираем, не грабим, не воруем, просто берём то, что уже вряд ли кому-нибудь ещё понадобится. Вот ведь, поймал себя на том, что как будто бы слегка лицемерю… Конечно, есть кому заявить свои права на всё, что плохо лежит, но с адекватными мы договариваемся, а с упоротыми разбираемся. Мы хоть и хорошие, но обижать себя не позволим.

Ещё мы постоянно ищем людей. Кадры решают всё. Потому всех новеньких тщательно проверяют, оценивают, экзаменуют. Пока интернет ещё не лёг, их пробивали по всем возможным базам. Последними подключаются Коваль и Кяхиди, проводят личные беседы и принимают окончательное решение — либо «добро пожаловать», либо «прощай».

Несколько раз новенькие оказывались преступниками — таким сразу указывали на дверь. Правда, для парочки подонков всё закончилось пулей в голову: негоже нелюдям топтать землю. Короткое расследование, суд и приговор. Негуманно? Зато справедливо и рационально. Ложному гуманизму не осталось места на этой планете. Нечего оставлять за своей спиной потенциальную опасность.

В целом, оказалось, что жить можно. Люди достаточно легко приспосабливаются даже к самым кардинальным переменам и начинают верить, что у них есть перспективы. «Выживет не сильнейший и не умнейший, а тот, кто лучше справляется с переменами.» Мы справляемся. Тьфу-тьфу-тьфу. Хотя мы и сильные, и умные тоже. И ещё красивые.

Но мы понимаем, что это ещё не конец испытаний и ждём продолжения.

Какого продолжения? Пока ещё работает почти всё, что создал человек. Я уже упоминал интернет, связь, электричество, а в городах продолжают функционировать системы водоснабжения, канализации и тому подобное. Всё ведь автоматизировано. Но это до поры до времени. Одна ошибка, вторая, поломка тут, авария там… А ведь есть ещё атомные станции, химзаводы, арсеналы с оружием разной степени массовости поражения. Всё осталось без присмотра, соответственно, в обозримой перспективе есть вероятность большого ба-баха. Потому одной из приоритетных задач майора в его вылазках — поиск людей, имеющих допуск к разным потенциально опасным объектам, или хотя бы разбирающихся в атомной энергетике, химии, биологии, вирусологии. Мы перелопатили все возможные базы данных военных, институтов, лабораторий, до которых смогли дотянуться. Правда, толку особого нет — большинство принадлежали к категории сорок пять плюс…

Я убрал руки с черенка и посмотрел на дело рук своих. А ведь я закончил с этой грядкой! И даже сам не заметил как. Воткнув лопату в комья чёрной земли, отошёл к раскидистому дереву, на котором только-только проклюнулись зелёные листочки. Вроде, ещё вчера их не было, и вот на тебе. Быстрая весна в этом году, тёплая… Я опустился на землю, прислонился спиной к стволу и посмотрел наверх. Птички поют, в голубом небе плывут редкие облака, пригревает ласковое солнце. День обещает быть прекрасным.

Глаза сами по себе прикрылись, звуки стали чуть глуше, я словно оттолкнулся от земли и медленно подрейфовал куда-то в сторону сладкой дрёмы…

Далеко я не уплыл. Не знаю, что меня дёрнуло, но я открыл глаза и огляделся. Потом-то понял, что меня разбудила тишина: в ней утонули все звуки, будто мне в каждое ухо по кило ваты запихнули и сверху ещё натянули шлем. Я не сразу заметил, что что-то неправильное происходит и с моим зрением: небо окрашивается в нежно-розовый цвет, облака повисли словно спелые грозди «изабеллы», солнце тоже… Я заворожённо уставился на поднимавшееся в воздухе марево, понимая, что забываю набирать и вдыхать в лёгкие воздух… Мелькнула мысль, что это галлюцинации. С кем не бывает… Но мысль умчалась, и возникла глубокая уверенность, что глюки тут ни причём. Наш мир меняется, и меняется кардинально, окончательно и бесповоротно. Это похоже на то, как чернильная клякса растекается по бумаге. Только что был чистый белый лист, и вот это уже нечто иное — чужеродная субстанция залила поверхность, проникла внутрь, пропитала каждую клеточку. А с миром меняюсь и я…

А потом мира не стало. Пропитанные непонятно чем клеточки сдетонировали и разлетелись на атомы. И меня не стало.

Глава 2

Слегка забегая вперёд, скажу, что мы избежали большого ба-баха. Вместо него пришёл полный трындец. Даже не трындец, а то самое, на букву «п».

Итак, я воскрес.

Глаза открылись. Я обнаружил себя на том же месте, подпирающим берёзку. Взглянул на небо, ущипнул себя и понял, что мир не тот, что раньше. Да и я вместе с ним. Разлетевшиеся на атомы клетки собрались обратно, только в каком-то другом порядке. А ещё, почему-то мне так кажется, в их стройные ряды затесались частицы не от мира сего, приблудные.

Но если изменения внутри себя я только ощущаю, то мир вокруг просто открытым текстом говорит — я другой: небо из голубого стало в основном бледно-розовым, местами с переходом в более яркие оттенки того же розового, а дополняют картинку облака густо-фиолетового цвета с лилово-перламутровыми переливами. Весь мир превратился в спальню окончательно спятившей Барби. Ну или у меня нарушилась цветопередача. Хотя деревья вроде бы остались зелёными, и трава тоже… Только я успел так подумать, как прямо на моих глазах трава стала менять цвет: потемнела, кое-где даже почернела… Весёленький у нас будет вид из окна — траурная травка.

Но превращение на чёрном цвете не застопорилось, трава продолжила меняться, и лужайка превратилась в палитру художника, которой пользовались уже не первый год. Зелёный, кстати, тоже местами вернулся — миллионом оттенков. Я и не знал, что бывает столько разных зелёных.

Листья деревьев тоже перекрасились. В общем-то, даже неплохо получилось, красиво… как осенью, только цветов побольше. Раз в десять. На мой не самый чуткий взгляд.

Вся эта красотища продолжалась минут пять, после чего небо снова стало голубым, облака белыми, вся травка и листья — зелёными. В общем, то ли мне всё это привиделось, то ли завершился некий процесс — мир сбросили на первоначальные настройки. Не знаю уж, остался ли хлорофилл самим собой…

Так же, как и я, отключились все. Но не все включились обратно. Если основываться на моей крайне нерепрезентативной выборке, в это прекрасное утро человечество уменьшилось ещё примерно на треть. В нашей общине было сто семь человек, осталось семьдесят четыре. Причём непонятно, можно ли оставшихся назвать человеками. Может, у нас теперь кровь жёлтая… Все чувствовали то же, что и я — мы стали иными. Как и мир вокруг. Старый исчез, новый появился.

Очень скоро мы получили ещё немало неутешительных практических подтверждений прошедшей трансформации: спички отказывались зажигаться, оружие не стреляло, генераторы не работали. Рации, фонари, да вся электрика — всё, созданное руками, человека перестало функционировать. Похоже, физика приказала долго жить, а химия, как её верная подруга, ушла вслед. Мы остались наедине с новой реальностью, с ножом в правой руке и консервной банкой в левой. Приветствуем тебя, о дивный новый мир!

Из всего того, что мы успели насобирать, на сто процентов актуальность не потеряли только запасы продовольствия и простейшие вещи: рабочие инструменты, утварь, холодное оружие, одежда, стройматериалы. Надо искать плюсы даже в такой ситуации: твёрдое осталась твёрдым, вода осталась жидкостью, утоляющей жажду, еда съедобна.

Хотя… Я слегка преувеличил. Точнее, чуть позже опытным путём выяснилось, что кое-что продолжает работать. Такие базовые вещи, как огонь, например. Его получилось развести с помощью огнива, как практиковали наши пра-пра-пра-деды. Может и ещё парочку «пра» можно накинуть. Спасибо ещё раз Александру Евгеньевичу и его коллекции разных древних штук.

Оправившись от шока, мы первым делом похоронили усопших, точнее их прах, перемешанный с древесной золой. Начальство, к счастью, выжило в полном составе, и теперь они заседают у себя, решают, как быть дальше, хотя я честно не понимаю, что можно решать, не имея ни малейшего понятия, что произошло.

Незанятые в удвоенных караулах и повседневных работах, среди коих оказался и я, уселись в тесный кружок, чтобы обсудить на своём уровне очередную подножку от высших сил и перспективы.

— А ведь у меня день рождения сегодня, — сообщил я собравшимся.

— Поздравляю… — проговорили неуверенно пара человек.

И правда, поздравления на фоне произошедших событий прозвучали более чем неуместно, но они мне были и не нужны.

— Да я не к этому, — ответил я. — Думаю просто, что вот ведь совпадение — у меня такое ощущение, что я умер и родился заново… в тот же самый день, что и тридцать один год назад…

— Дань, ты давай это… потом будешь думы думать и философию философствовать, — прервал меня Гриша. — Ты мне лучше скажи — ты же всю историю знаешь от корки до корки. Скажи, было когда такое?

— Что именно?

— Ну, чтобы всё перестало работать… электричество и всё такое.

— Полный… локдаун… — проговорил я. — Абсолютный.

— Я уж подумал, наконец-то от тебя нормальный мат услышу, — подколол меня Гриша. — А ты опять — «локдаун»… Так что, было?

— Да не было, конечно. Мне кажется, что всё не просто перестало работать, а… исчезло. Нет больше электричества… — я встряхнул головой и посмотрел на сидевших вокруг. — А вообще, скажите спасибо, что небо не осталось розовым, облака фиолетовыми, а трава черной, иначе половина из нас сейчас бы в очереди в медпункт стояли за разноцветными таблетками.

Гриша посмотрел на костёр, который горел вроде бы так же, как и в прежней жизни, и произнёс задумчиво:

— Синее небо — это, конечно, хорошо… но на продолжительность жизни не влияет, наверное… а вот порох, электричество…

— Н-да уж… — вздохнул я, потом продолжил. — А может, я мнительный просто. Ведь мы наверняка не знаем, что произошло. Может спички отсырели, аккумуляторы сели, дизель выдохся, в общем, просто испортилось всё готовое. А если заново изготовим, аккумуляторы заправим и зарядим, то всё заработает.

— Так нет электричества-то… ни в батарейках, ни в сети. Не зарядим.

— Ну, может, на станции сейчас система перезагрузится, и пойдет электричество.

— Дань, я тут ветрогенератор посмотрел, там же всё просто, лопасти крутятся — вырабатывается энергия. Так вот, теперь лопасти просто крутятся.

— Гриша, я не знаю, что тебе ответить. Поживём — увидим. Ты лучше…

Я осёкся: за спинами Гриши и Рустама, сидящих прямо напротив меня, появился чёрный силуэт, высокий, метра два с половиной. Там ведь точно никого не было! Я бы заметил… А в следующую секунду из их грудных клеток вышли наружу зазубренные, похожие на анимешные клинки конечности. Между парнями просунулась широко открытая вытянутая пасть, усеянная острыми мелкими зубам. Как в замедленной съёмке полетели капли крови, из пасти потекли струйки глянцево-чёрной слюны, ярко-синие глаза без зрачков уставились прямо на меня. Мелькнула мысль, что кровь у нас осталась всё-таки красная… Из чёрной глотки вырывался звук, больше всего похожий на шипение, но громкое, бьющее по ушам, выворачивающее нутро…

Я сидел и ждал смерти. Целую секунду, очень долгую, почти бесконечную… И тут внутри меня сформировался какой-то сгусток, живой и тёплый, который я, сам не знаю как, на инстинкте, на испуге, бросил в адскую тварь… И отрубился.

Мне потом рассказали, что тварь вдруг замерла на месте, потом повалилась вперёд, придавив уже мертвых наших товарищей, а я закачался и упал на них сверху.

Все повскакивали с мест и ринулись внутрь, под защиту крепких стен. Меня не забыли прихватить с собой, подхватили за руки, затащили, бросили на диван. Тут же доложили майору, который отозвал всех парней с внешних стен — смысла распыляться нет, учитывая, что существо проникло на территорию незамеченным. Скоро должно стемнеть и тогда уж мы точно будем в проигрышном положении. А в доме можно чувствовать хотя бы в относительной безопасности.

Тварь по приказу майора тоже затащили внутрь, на всякий случай крепко привязав к бревну — надо посмотреть поближе, что это за штука, неизвестная академической науке. Майор, как и мы все, привык жить в мире закона Мерфи, а это значит, что если «shit happens», как говорили за океаном, то этот «shit» обязательно повторится, причём не раз и не два. Другими словами, майор посчитал, что где лазит одна такая тварь, там может быть и её подружка. А значит, надо узнать её слабые места и причину смерти — чтобы потом суметь повторить.

Ко времени моего пробуждения уже провели первичный осмотр неизвестного представителя животного мира. Внешних повреждений не обнаружили и причину её преждевременной кончины установить не удалось. Наш штатный биолог, он же медик Серёга, подтвердил, что ничего похожего на планете раньше не существовало, в средней полосе России уж точно. Больше всего тварь похожа на насекомое, тело заковано в прочный панцирь, который наши ножи только царапают. Пластину на груди получилось расколоть кувалдой только с пятого удара. Передние конечности, проткнувшие наших парней, оказались чертовски острыми и крепкими, с зубьями, как у пилы. Их отломали и опробовали на панцире — тот поддался, хотя и не сразу. Чуть ниже ещё одна пара лап — короче и с крючьями на конце. Строение нижних конечностей указывает на то, что животина умеет неплохо прыгать. В общем, главным результатом осмотра стал неутешительный вывод — мы попали. В вероятной схватке такая тварь вряд ли даст нам время на то, чтобы мы им хорошенько настучали кувалдами. Без огнестрельного оружия мы превратились в дичь. И единственное, что позволяет верить в лучшее, это её преждевременная кончина — отчего-то ведь она сдохла.

Последней надеждой в расследовании этого убийства оставался я: кровь на мне обнаружили только чужую, ранений нет, значит я упал в обморок. Обморок случился, вероятно, на почве панической атаки — я ж человек тонкой душевной организации, интеллигент, и, хоть многого уже насмотрелся, такого ещё точно не встречал, а потому мог не выдержать. Но обморок — это несколько минут, я же провалялся больше часа, наш медик уже начал давать нехорошие диагнозы. А майор связал гибель насекомого и моё беспамятство — осталось только узнать, второе было следствием первого или наоборот. Он посчитал, что наоборот. Точнее, так подсказала ему его интуиция. Но причин для такого вывода ровно ноль, ибо как я мог её убить? Кто-то ожидаемо пошутил, что тварь меня увидела и сдохла от ужаса…

Сначала меня осмотрел Серёга, поспрашивал и вынес вердикт: здоров, бледный правда, и осунулся немного, как будто бы похудел, на лицо признаки «экстремального истощения»… Но допросу это не помеха.

И тогда господин майор взял меня в оборот. Спрашивал, что было до нападения, о чём говорили, что было странного… Куча вопросов об одном и том же, но заданных по-разному. Иногда со своим вопросами влезал и помощник майора — бывший психолог, а ныне замполит, Коля. Когда из меня вытащили признание, что я чего-то там почувствовал внутри себя, да ещё и как будто бы бросил это в тварь, то к допросу подключили Лилю, в прошлой жизни входившую в бесчисленную армию офисного планктона и, по причине избытка свободного времени, увлекавшуюся йогой, цигун, тай-чи и другими подобными штучками. Не знаю, как у неё было с практикой, но в теории она разбиралась точно.

— Итак, Данила, ещё раз. Попробуй очень подробно рассказать о своих ощущениях с того момента, как ты увидел тварь и до того, как ты отключился.

— Так я уже рассказал…

— Начни сначала. Но на этот раз очень подробно. Все свои чувства, мысли, догадки.

— Ну… я увидел что-то чёрное за спиной Гриши, размытый силуэт, который почти сразу стал очень чётким. Потом из груди Гриши… и Рустама… высунулись мечи, так мне показалось. Потом раскрытая зубастая пасть… Глаза… голубые, яркие, чуть ли не светящиеся. Всё очень быстро происходило, но время будто остановилось… Я всё очень чётко видел, каждый чертов клык, тонкий язык в пасти… каждую куплю крови, вылетавшую из груди…

— Да, Данила, нам нужна каждая мелочь. Тебе трудно, может быть страшно, но ты сможешь! — приятным и заботливым голосом проговорила Лиля. — Расскажи нам всё, пожалуйста.

Я кивнул и закрыл глаза, напрягая каждую извилину мозга, пытаясь вспомнить ощущения.

— В общем, я почувствовал… внутри… в голове, какой-то комок, шар, как будто… шаровая молния. Да, больше всего похоже на шаровую молнию. И от неё тянулись нити по всему телу. Она вроде как высосала… ну… энергию из меня и полыхнула белым… Потом… не знаю, откуда во мне это взялось, но я захотел, чтобы эта штука полетела прямо в морду… прямо в пасть, чтобы забить ублюдочную глотку этим светом, чтобы сжечь, как сжигает настоящая молния… И у меня как будто… получилось. Нити оборвались, и шар рванулся вперёд… Всё. Дальше всё. Ничего нет. Я очнулся здесь.

Майор сидел, задумчиво глядя на меня.

— Николай. Твой вывод.

Коля глубоко вздохнул.

— Он верит в то, что говорит. Психическое состояние близкое к норме со скидкой на пережитый стресс. В общем, с учётом привязанной к бревну тушки, я склонен верить в то, во что верит он.

— Понятно, — майор взглянул на девушку, потом опять уставился на меня. — Лиль, ты что скажешь?

— Ммм… — Лиля наморщила лоб и пожала плечами. — Честно говоря, я в своих занятиях далеко не продвинулась… и такого в моих учебниках не описывали, то есть так ярко и с такими подробностями. Но, в целом, способность собирать и направлять внутреннюю энергию — это одна из приписываемых мастерам способностей. Были описания боевых техник: бесконтактный бой и всё такое… Но то, что описывает Данила, честно говоря, больше похоже на магию, а не на практики тибетских мудрецов.

Майор посидел молча пару минут, видимо собирая мысли в кучку, потом произнёс:

— Как бы я хотел сказать, что на нас напал сошедший с ума спец в экспериментальной версии «Ратника», а ты в состоянии шока придумал всю эту историю… Но неизвестный монстр лежит тут же, препарированный, а ты жив, хотя шансов у тебя не было… И у меня единственная версия — ты экстрасенс или… маг… У тебя в роду ведьмаков не было?

Слова майора меня не то, чтобы ошарашили. Где-то в глубине души я уже поверил, что смерть чужого на моей совести. Нужно было только чтобы кто-то оформил мою веру в слова и объяснил, как это у меня получилось.

— Не, ведьмаков не было, господин майор…

Он смотрел на меня и будто чего-то ждал. А что я могу сказать-то?

— Пусть даже я её убил, но ведь я не знаю, как, и смогу ли это повторить. Может это я с испугу, может оно однозарядное…, и больше у меня не получится…

— Может и с испугу, — медленно сказал майор. — Может и одноразовое. Надо проверять…

Он улыбнулся. И что-то мне его улыбка не понравилась.

Глава 3

И не зря не понравилась. Майор решил, что мне надо создать максимально некомфортные условия, поместить в ситуацию такого стресса, чтобы я засомневался в своём выживании. В идеале повторить нападение, пусть не такой же твари, но кого-нибудь опасного, но это организовать сложно. Хотя, может и не сложно — надо меня просто вытолкнуть из дома и дверь закрыть. Но так, надеюсь, не поступят.

— Данила, врач сказал, что тебе надо около суток, чтобы восстановиться. Иди ешь, пей, спи, отдыхай. Ты нужен мне бодрым и полным сил. Начнёшь с Лилей, попробуете помедитировать. А я пока подумаю, чем тебя можно будет взбодрить.

Но натравливать на меня медведей или закапывать живьём под землю, или чего ещё там мог придумать наш главнокомандующий, не пришлось. Я проснулся на следующий день уже с пониманием, что внутри меня есть некая сила. Надо только почувствовать её, научиться ей управлять…

Я решил пока не звать Лилю и попробовать помедитировать самостоятельно. Уселся в позу лотоса, закрыл глаза и заглянул в себя. Никто меня этому не учил, да до вчерашнего дня я и не верил в действенность подобных практик, призванных расширить сознание, познать самого себя и тому подобное.

Поза лотоса оказалась чертовски неудобной, пришлось вернуться к горизонтальному положению. Не знаю уж, это помогло, или что ещё, но я немного ошалел, когда у меня получилось. Вот я смотрю в темноту, уже перед глазами начинают появляться красные пятна, а потом вдруг увидел своё тело — пронизанное нитями артерий и капилляров, только по ним течёт не кровь, а нечто ярко-синее, голубое… По крайней мере, таким я это воспринял. В районе головы эти нити сплетаются в клубок, пульсирующий, играющий язычками белого пламени. Да, это та самая шаровая молния, только значительно бледнее… Ладно… Увидеть это нечто я увидел, теперь нужно понять, что можно с этим сделать.

Как же это… Я постарался представить, как молния вылетает из меня, но вовремя себя одёрнул — валяться неопределённое время в отключке мне нисколько не улыбается. Надо действовать осторожнее, маленькими шажками… Мне нужен кусочек… И шаровая молния послушно исторгла из себя свою маленькую копию, вроде став при этом ещё чуть-чуть бледнее. Детёныш молнии отлетел немного, повисел в воздухе и растаял. Ну да, я же дальнейших указаний не давал.

Я ещё раз окинул открывшуюся красоту взглядом, полюбовался токами энергии и открыл глаза.

Итак, можно подвести первые итоги. Внутри меня действительно есть энергия, и я действительно могу ей управлять. Дальше дело техники — надо экспериментировать, пытаться, пробовать, и тогда всё получится.

Теперь надо бежать к майору и его команде, делиться своим чудесным открытием.

Уже через десять минут все заинтересованные лица, включая Александра Евгеньевича, собрались в кабинете майора и слушали мой рассказ. Он занял совсем немного времени, и по лицам слушателей я понял, что им не терпится посмотреть на меня в действии. Только вот как им это продемонстрировать…

— Ну что, Данила, попробуй повторить, а мы посмотри со стороны. Ребят, отойдите к дальней стене, на всякий случай, Александр Евгеньевич, вы тоже, пожалуйста. Данила, попробуй комментировать вслух все свои действия и ощущения. Начали.

Я послушно уселся на пол и закрыл глаза. Небольшое усилие и снова перед глазами моя энергетическая версия.

— Я вижу это опять. Как будто светящиеся нити по всему телу и шаровая молния в голове… Ничего себе…

— Что такое? — обеспокоенный голос майора послышался как будто немного издалека.

— Майор, вы сейчас слева от меня?

— Да, на десять часов. А что?

— Похоже, я вижу вас. Ну, как себя. То есть я вижу силуэт человека с нитями энергии по всему телу. И на месте головы тоже шаровая молния. Только всё это очень тусклое, нити тоненькие, сгусток маленький, тоже тусклый. И всё это не сине-белое, как у меня, а красное, очень бледный красный цвет…

— Интересно… Данила, а остальных ты видишь?

— Вроде нет… хотя вроде как сгустки плотного тумана есть чуть дальше…

— Подожди. Лиля, иди потихоньку к нам. Приближайся к Даниле справа. Да, вот так. Данила, комментируй.

— Один сгусток тумана сдвинулся, приближается, становится ярче… Теперь различаю силуэт. Всё то же самое, только цвет другой. Всё бледно-зелёное.

— Значит, ты различаешь силуэты людей примерно за пять метров, ближе трёх метров ты уже видишь структуру. Причём структуры эти разных цветов. Продолжим эксперимент. Николай, иди по центру. Данила, комментируй.

— Красный и зелёный силуэты чуть раздвинулись, по центру появился ещё один. На этот раз просто белый. Разница во всех трёх только в цвете.

— Александр Евгеньевич, подойдите, пожалуйста. Данила?

— Ещё один силуэт с белой структурой. Тоже бледный.

— Ясно. Данила, возвращайся к нам. Обсудим.

Я открыл глаза.

— Послушаем сначала тебя, Данила. Что думаешь?

— А что тут думать. Мо