Оглавление

Часть I. Замок

Глава 1

Первый сапог просвистел у самого уха Акселя и врезался в яблоню перед ним. Парень на бегу ухватил его за голенище и, обернувшись, увидел как багровый от злости и натуги мясник замахивается, чтобы снова метнуть сапог.

— Проклятый голодранец! — Аксель наклонился, — второй сапог пролетел над его головой.

— Спасибо, сосед! Я обязательно отдам, когда вернусь! — подхватывая его, прокричал Аксель.

— Я тебя убью! — мясник уже прыгал за ним босыми ногами по острым камням садовой дорожки, — Тебе не жить! Розетта, дочка, он трогал тебя? Я найду тебя, голодранец! И твой колдун тебя не защитит на этот раз!

Аксель уже добежал до изгороди и, перемахнув её одним прыжком, остановился, чтобы последний раз посмотреть назад:

— Розетта, я вернусь к тебе, и ты будешь со мной! И спасибо за поцелуй!

— Поцелуй? — мясник дико выпучил глаза и в этот же самый момент споткнулся и повалился на землю, — Поцелуй, свинье ты отродье? Я убью тебя! Убью! Только подожди немного! — он лежал на животе, потрясая кулаками и ёрзая ногами. Аксель усмехнулся, взмахнул Розетте сапогами и побежал прочь.

Он влетел в лавку и, проскочив её насквозь, ввалился в жилую часть. Не говоря ни слова, он стал собирать вещи.

— Всё же решил идти сегодня?

— Да, учитель, — Аксель посмотрел на лекаря и ощутил небольшой укол вины, — Ты знаешь, я давно…

— Я знаю, Аксель. Хорошие сапоги, не помню, чтобы…

— Это мясника. Он кидался ими, сам виноват.

— Заплачу ему из твоего жалования, парень! Снова ходил к его дочери?

— Розетта не верит мне, но я дойду до замка и вернусь, и принесу… что-то в доказательство! Я не лжец… как говорили некоторые…

— Я знаю, Аксель, знаю…

За окнами лавки раздались крики мясника, и следом за этим зазвенела колокольчиками дверь.

— Иди, Аксель. Через заднюю дверь. Я поговорю с ним, — старик улыбнулся и отправился навстречу красному от негодования посетителю.

— Отдай мне этого разбойника, волшебник! Я убью его! — послышалось из лавки.

Аксель схватил со стены старую кожаную куртку, сшитую его матерью, и рюкзак, посмотрел последний раз на комнату, в которой он прожил большую часть своей жизни и весело нырнул в проём задней двери.

Он выбежал на улицу и, миновав несколько домов, повернул в переулок, который погружался в лес. Перед ним мелькала вершина Драконьей сопки. В груди всё сжалось и начало колоть под сердцем. Может, от бега, а может, от воспоминаний, эмоций и всего, что сейчас переполняло его существо. Аксель напрягся и побежал ещё быстрее, чтобы перебороть нахлынувшие чувства. Сапоги мясника оказались ему велики, а рюкзак неудобно бил по спине, но он всего этого не замечал, потому что там, за Драконьей сопкой, его ждал замок. Через четверть часа Аксель пересёк овраг, за который не ходили жители деревни. Он остановился и снова посмотрел назад:

— Я вернусь к тебе, Розетта, и тогда ты увидишь! Тогда они все увидят…

Затем он вздохнул и двинулся в сторону сопки.

— Самый простой путь в столицу, — говорил старик лекарь, — обогнуть Драконью сопку слева по западному склону. Там есть древний каменный мост через Серую Реку. По нему перебраться проще всего. Сам я там не был, но люди говорили, что это одно из самый величественных сооружений Драконьего острова. Если выйдешь на старую каменную дорогу, то доберёшься до него за один день.

— А как ты пришёл в нашу деревню, если не по мосту?

— Я шёл через вершину сопки.

— И я так хочу, — совсем ещё маленький Аксель широко раскрыл глазёнки, — расскажи мне, как ты туда попал!

— Малыш, людям там нечего делать! Я искал один минерал, и могу сказать, что мне там очень не понравилось! Там страшно. Страшно без причин — ты просто начинаешь тревожиться, потом вскакивать от каждого шороха, и вскоре уже готов бежать куда угодно — лишь бы подальше оттуда.

— Вот это да… а дракон? Расскажи про дракона!

— Его нет, Аксель. Это выдумки.

— Не выдумки! Дракон живёт в сопке! Отец говорил… — мальчик запнулся и опустил глаза, — Он говорил, что дракон съел маму.

— Аксель, малыш, — старик наклонился и заглянул в его глаза. В них стояли слёзы, — Никто из людей, живущих вокруг нас, не видел драконов. Не видели их ни ровесники моих родителей, ни те, кто жил во времена родителей моих родителей. О драконах мы знаем только из легенд и… я бы хотел, чтобы ты жил реальностью, а не выдумками и легендами.

Мальчик громко всхлипнул:

— Расскажи ещё раз про рыцарей, которые ходили к дракону. Пожалуйста…

— Хорошо… Сто пятьдесят лет назад из вершины Драконьей сопки начал подниматься дым. Люди пришли в ужас, ведь они поняли, что дракон снова проснулся. Все боятся драконов, но больше всех их боятся короли. Тогдашний король срочно созвал всех своих рыцарей, чтобы отправить их на сопку раньше, чем дракон сам наведается к нему.

— А почему короли боятся драконов?

— Потому что не в состоянии их контролировать… Короли боятся всего, чем не могут управлять. Так вот, собрались пятьдесят восемь рыцарей со всего королевства — это были лучшие воины, опытные и сильные. У них было прекрасное оружие и крепкие доспехи. Король посадил их в самом богатом зале Драконьего замка и сказал, чтобы они немедленно шли на сопку и убили змея. Он обещал им несметные богатства и вечную славу за победу над ящером, одна мысль о котором вызывала ужас у всех жителей острова.

— И они согласились?

— Конечно. Собрали своих оруженосцев и слуг и отправились прямиком в пещеру к дракону. И в тот самый день, когда они вошли внутрь, земля содрогнулась, сопка выбросила облако пепла, и всё стихло. Правда, ни один человек из тех, что отправился в пещеру так и не вернулся.

— Их всех съел дракон.

— Некоторые так думают. Но я считаю, что они заигрывали с опасной природой сопки и поплатились за это.

— Когда я пойду к замку, то лучше через мост. Не хочу, чтобы меня тоже сожрал дракон…

— Да, малыш, через мост…

— Через мост, — повторил про себя Аксель, — но только где этот чёртов мост?

Беспокойство Акселя нарастало с каждой минутой. Теперь он понимал, какая это была плохая идея: выходить из деревни после полудня. Глупо. Глупо. Сапоги мясника хоть и были новые, но оказались слишком велики и сильно натёрли ноги. Аксель шёл уже больше половины дня. Солнце село и в лесу начинало смеркаться, а старую каменную дорогу он так и не нашёл. Он ещё никогда не заходил так далеко. Лес был незнакомым, пугающим и враждебным.

— Вот дуралей… вот не найду дорогу и придётся заночевать прямо в лесу… А если бы дошёл до моста к закату, то послезавтра был в замке…

Темнело очень быстро. В какой-то момент Аксель понял, что уже ничего не видит под ногами и легко пройдёт мимо каменных плит старой дороги, даже не заметив. Он поднял глаза к серому небу — чёрные ветви деревьев на его фоне рисовали мрачные узоры. Парень оглянулся по сторонам — на расстоянии десяти шагов стволы и кусты сливались в неясные тёмно-серые силуэты. Он внезапно понял, что уже через четверть часа лес погрузится в кромешную тьму… и… вдруг ему стало страшно…

Страх подкатил к горлу, и несколько секунд Аксель в буквальном смысле слова не мог вздохнуть. Ведь он в лесу один, до деревни полдня ходьбы, круго́м такая тьма, что, открывая или закрывая глаза, ты совсем не видишь разницы и… в этом лесу живут звери… Они у себя дома, а Аксель — гость… незваный гость… А может стать и ужином для кого-то. И в этот момент в его голове всплыли все самые нелепые истории о монстрах и чудовищах, которые он слышал ещё мальчиком. Парень почувствовал сильную дрожь.

— Аксель… держись, — прошептал он, — поросячий сын… что же делать? — его мозг совершенно отказывался работать, — чёрт! Я же взял огниво! — он быстро сбросил рюкзак и непослушными пальцами достал из внутреннего кармана холщовый мешочек, — вот… сейчас… — руки и голос дрожали, ещё никогда в жизни Акселю не было так страшно.

Парень поковырялся в листве, высек искру и сухие листья быстро вспыхнули, Аксель обрадовался и стал прыгать вокруг слабого, но спасительного огонька, собирая в него упавшие веточки, сучья, палки, пока не разгорелся хороший, яркий костерок. Тогда юноша наконец немного успокоился и огляделся по сторонам. Небо уже было чёрным, деревья вокруг него, повинуясь рваному танцу огня, бросали тени то в одну, то в другую сторону и лес наполнился движением света и тени. Появилось ощущение, что вокруг костра собрались все животные, тролли и чудища этого леса и выглядывают из-за деревьев, а когда на них падает свет, снова спешат спрятаться за ствол сосны или липы. Они жадно смотрят на огонь, но стесняются спросить разрешения подойти поближе и насладиться этим танцем и жаром, весельем и ужасом огня вместе с Акселем. Парень недовольно поёжился от этих мыслей, но… всё же страха, который сковал руки и ноги всего несколько минут назад, уже не было. Он сел на землю у костра и сразу пожалел, что не сделал его ближе к какому-нибудь толстому дереву. Сейчас получалось, что как бы он ни сел, сзади него всегда были танцующие тени, жуткие шорохи и ещё более жуткая тишина. А вот если бы он развёл костёр рядом с толстой сосной, то мог бы прислониться к ней спиной — так гораздо спокойнее. Однако сейчас парень уже не решился на это. К тому же он понял, что это спокойствие было бы иллюзией. Ведь если медведь захочет на него напасть, разве остановит его то, что мальчишка спрятался за сосной? Смешно же…

— Не-е-е-е-е, друзья, — вдруг проговорил он, — я не из такого теста!

Аксель обернулся по сторонам, как бы сообщая это всем теням и страхам в лесу.

— Может, вы мной и поужинаете, но и я вам шкурку подпалю! — С этими словами он вытащил из костра две больших горящих палки, встал на ноги и расправил плечи, готовый к бою с любым чудищем во всей округе.

Так он постоял минуту, но чудище не решилось на бой. Тогда Аксель положил одну палку обратно в огонь, а со второй наготове прошёл в трёх-четырёх метрах от костра и набрал дров, сложил их аккуратно, а затем собрал ещё, удаляясь от огня на пять-шесть метров. При этом тени деревьев и кустов плясали по лесу ещё яростнее, шорохи и тишина были ещё страшнее, но Аксель уже бросил им вызов, а они, как оказалось, могли только плясать, шуршать и не готовы были сражаться… Лес проиграл. Аксель сделал костёр побольше, заложил в него несколько палок, на случай если их быстро придётся схватить и вступить в неравный бой с медведем или стаей волков и аккуратно лёг на спину. Он хотел, чтобы лес видел: Аксель наготове, он в любую секунду может вскочить и нанести сокрушительный удар горящей палкой прямо… по чему там попадёт. Готов к бою, готов… с этими мыслями он провалился в тревожный и прерывистый сон…

Несколько раз за ночь Аксель просыпался и подкладывал дрова, менял прогоревшие палки-орудия, и с каждым таким пробуждением страх уходил, а сон наступал решительнее, пока не поглотил его полностью. В этом сне Аксель бежал по чёрному лесу с двумя горящими, как факелы мечами и наносил смертельные удары каким-то жутким чудовищам, которые в страхе тщетно пытались убегать от него.

Когда он открыл глаза, солнце уже ласкало макушки деревьев. Аксель сел и осмотрелся. Лес казался совершенно обычным, чего в нём можно было бояться вчера?

— Э-э-э-эх, глупость-чертовщина! — Аксель попытался подняться, но… это почему-то не удалось, и он снова свалился набок, ощутив жгучую боль в ногах, — что такое? — он попробовал снять сапоги, но это тоже оказалось больно, — ого…

Парень приготовился перетерпеть боль и кряхтя стянул один сапог. Он бросил его чуть в сторону и положил ногу на рюкзак:

— Да… поленом по голове… Угораздило же, — ноги в сапогах были жутко стёрты, кровь запеклась по всей ступне так, что теперь было и не понять, где именно кровотечения.

— Ну дела, — он стиснул зубы и стянул второй сапог, — да… то же самое. Вот тебе и новые сапоги.

Аксель разглядывал ноги и думал… У него не было с собой настоя семи трав, не было повязки, не было достаточно воды.

— Ладно, что ж делать… Не возвращаться же из-за этого назад! — он снял куртку, вывернул наизнанку и начал бережно отрывать подкладку со спины. Куртку сшила мама Акселя, когда он был ещё младенцем. Обычно в их деревне так не делали — ткань подкладки была бережно прикреплена ко внутренним швам куртки, а слева на груди располагался карман, под которым мама зачем-то вышила крест и надпись «под сердцем».

Аксель бережно разделил ткань на два куска, потом взял флягу и стал обмывать правую ногу. Та жутко болела, кровь запеклась и смешалась с грязью. Когда с этим было покончено, он поставил ногу на кусок ткани, обернул им ступню и, стиснув зубы, запихнул её в сапог…

Пришла очередь другой ноги. Аксель проделал с нею всё то же, что и с правой, однако стёрта она оказалась сильнее и больше опухла.

Собрав всю волю и упорство, Аксель встал сначала на четвереньки, а после аккуратно поднялся на ноги. Тупая боль внезапно окатила всю нижнюю часть тела и осталась в ступнях и голенях тянущим послевкусием. В глазах потемнело от резкого подъёма, но… он устоял на ногах.

— Пусть хоть все лешие этой проклятой пустоши надо мной потешаются — сказал он вдруг как-то очень серьёзно, — а я всё равно дойду до замка.

Простая и непоколебимая решимость наполнила все его существо от кровоточащих распухших ног до слегка завитых кончиков светлых волос. При этом боль никуда не делась, но Аксель, как-то неожиданно для себя увидел, что он больше этой боли. Теперь она не меняла в его планах ровным счётом ничего. Да, чёрт возьми, это его ноги и они могут идти.

Он улыбнулся как-то немного нервно и начал делать шаг… маленький и напуганный Аксель внутри истошно завопил: ты что творишь, сейчас же будет бо-о-ольно-о-о-о-о… Но большой Аксель вдруг улыбнулся увереннее и шире, глядя сверху вниз и на боль в ногах и на бедного маленького напуганного себя внутри: «Не бойся, малыш, это вовсе не опасно — только немного пощиплет…»

Аксель сделал несколько шагов к своему рюкзаку… первый неуверенный, второй прихрамывая, но третий и четвёртый уже почти нормально.

— А-ха-ха! Вот так-то! — усмехнулся он вдруг. Это было неожиданное открытие: оказывается преодоление боли может даже доставлять какое-то странное удовольствие, — ну, значит, и решено, — он улыбнулся и набросил на плечи сначала куртку, а потом рюкзак, — строго на север в сторону реки. Уж мимо неё я никак не смогу пройти. Там вода, может, даже молодые листья растопырника для ран… и потом на поиски моста.

Глава 2

Граф Дорес пристально смотрел на раскачивающийся и медленно приближающийся порт. Он улыбался. Увидев эту улыбку утром, старый лакей графа испугался до смерти. Он знал, что улыбающийся граф — это к страшной беде. А тот, как назло, улыбался загадочно и всё утро напролёт. Лакей вспомнил все свои возможные оплошности и даже задал графу, очень аккуратно, пару наводящих вопросов и, только после того как тот невнимательно отмахнулся, понял: нужно быть осторожным, раз хозяин в таком состоянии, но серьёзной опасности именно для него сейчас нет.

За эти три месяца плавания лакей ужасно устал. Дорес, который и раньше был агрессивным и придирчивым, просто свихнулся…

Он помешался, перевернул с ног на голову весь уклад жизни. Он каждый день придумывал новые жуткие задания для измученного слуги, и когда тот их не исполнял, грозил скормить его рыбам. И один раз чуть было не сделал это — в порыве гнева граф выкинул старика за борт, но через несколько секунд одумался и велел выловить лакея из воды. Слуга понимал, что хозяину не хотелось самому делать грязную работу… Потому сейчас, когда их корабль приближался к восточному порту Острова Дракона, слуга выполнял свои обязанности всё усерднее и усерднее. Он понимал — чем ближе они к родной стране, тем сильнее падает его ценность в глазах графа — ведь там, на берегу, полно́ слуг, ему найдут замену за полчаса.

— Хозяин, завтрак готов! — гаркнул слуга в могучую спину графа.

Любой мало-мальски нормальный человек прыгнул бы за борт от внезапного крика глуховатого старика. Любой, но не граф Дорес. Он царственно и неспешно развернулся и снова улыбнулся, да так мило, что у слуги начали отниматься ноги.

— Какой к чертям свиньим завтрак, вурдолачье отродье? — пропел Дорес ласковым басом, — ты не видишь порта за кормой? Или ты так стар, что и без того небольшой разум уже покинул тебя и возвращается лишь на время после купания?

Ноги у старика вовсе отказали, и он медленно осел на мотки верёвок, уместно оказавшийся позади.

— Но хозяин… вы же просили завтрак… вчера.

— Конечно, просил, свиной ты сын! Для иноземки, чтобы она не издохла ещё до визита к королю…

— А как же вы хозяин? Не станете завтракать?

— Старик, если иноземка через десять минут не будет сыта… — продекламировал граф, — то ты сам станешь завтраком для портовых собак!

Лакей выпучил глаза и покатился с кучи верёвок набок, а затем вскочил на четвереньки, и что-то дико урча, пополз прочь. Граф громко и восторженно захохотал. Он хохотал самозабвенно, с шумными вдохами и слезами. Теперь уже все хорошо поняли, что его сегодня лучше не раздражать. Все кроме Василины.

Да. Чёртова Василина. Она-то и была причиной этой улыбки графа. Таинственная иноземка занимала все его мысли последние несколько месяцев… Причём в тот день, когда она впервые встретилась с ним и попросила скрытно увезти её из фуринских земель, граф не понимал, как именно это ему пригодится. Но сейчас, возвращая в родной порт сильнейший боевой корабль короны, граф знал нечто ошеломительное. Он глядел на копошащихся у причала людей и мысленно себе аплодировал. Он улыбался. Это был его звёздный час. Он не раз доказывал свою высочайшую преданность короне. Он — граф Дорес, которого итак называли Чёрным Медведем Драконьего Короля за его огромный рост и опасный нрав… Могучий и практически не убиваемый — по мнению немногих выживших врагов — Дорес. Именно он ступит сейчас на трап, который укладывают на швартующийся корабль, имея в рукаве (или точнее, в трюме) невероятный козырь, способный перевернуть весь ход политической игры государств материка… Чёртова иноземка уже завтра вечером будет у короля Ленарда, и это значит, что двухлетняя экспедиция графа не прошла напрасно!

— Да! — рявкнул он взошедшему на трап глашатаю, совершенно не слушая, что тот вопит ему прямо в лицо, попутно пихнув его в сторону. Навстречу графу по трапу взлетели один за другим три солдата с мечами наголо, но и они полетели в стороны как кегли. Граф огромными шагами ступил на пристань, и лишь упёршись невидящим взором в маслянистые глаза заплывшего жиром лорда Пактоши, остановился и… только тогда до его разума долетели слова, покалеченного им глашатая:

— Прежде чем ступить на земли Драконьего Острова, вы должны присягнуть в верности Королю Леопольду Прекрасному!

Граф уставил отупевший взгляд в бормочущего что-то Пактоши… до сознания с трудом доходило то, что сейчас произошло. Он не очень-то учтиво повернулся спиной к распинающемуся в притворных любезностях лорду и обратился к глашатаю, который уже ковылял к нему, корчась от боли и смущения:

— Чёртовы дети стыда, — прорычал граф, — Леопольду какому? Прекрасному? Я не ослышался?

— Д… да… присягнуть в верности Леопольду П-прекрасному, — пролепетал глашатай.

— Что с королём Ленардом? — граф побагровел и даже стал как будто на голову выше, чем раньше. К смущению и ноющим от падения рёбрам глашатая добавился страх за свою жизнь. Бравые солдаты, окружавшие графа плотным кольцом, как по команде отступили на три шага, а лорд Пактоши ещё секунду назад что-то лепетавший за спиной Дореса, просто растворился в воздухе.

— Король у… у-у-умер… от у-у-удара… п-п-прошлой весной.

— Чё-о-о-о-рт… прошлой весной, — почти прошептал явно ошарашенный этим известием граф. Его оглушённый вид несколько приободрил совсем было струхнувшего посланника короны:

— Да, ваша светлость, — подтвердил он уже менее официально, — и нынче правит Леопольд Прекрасный.

— Боги грома… но царевич Лерис… он же был старшим наследником…

— Погиб чуть более года назад на охоте.

— Не может быть, — взгляд Дореса наполнялся одновременно ужасом и гневом, — но юный Лемарт, он же жив?

— Скончался три месяца назад от простуды… и…

— Простуды-ы-ы-ы-ы-ы??? — Дорес взревел так, что задрожали стёкла портового трактира и загудел в унисон корабельный колокол.

Он схватил глашатая за отвороты мундира и приподнял его над землёй, очень смутно представляя, что он с ним сейчас сделает. И он бы точно сделал что-то плохое. И бедный глашатай не вернулся бы сегодня домой и не обнял жену и не поцеловал малышей, если бы четыре заботливые руки не ухватили за локти самого́ графа. Конечно, четырёх, пусть и самых крепких в королевстве рук, было мало, чтобы утихомирить разъярённого Дореса, и нашлась пятая заботливая рука, нежно охватившая его чем-то твёрдым и тяжёлым по самому затылку.

Хватка графа ослабела, глаза закатились. Заботливые руки подхватили огромное тело, а после была темнота и смутные голоса…

Голоса спорили, потом смеялись и снова спорили, графу в этом мутном и тягучем кошмаре нужно было куда-то бежать, но он почему-то не мог — руки и ноги совершенно не слушались. Смутная тревога гналась за ним по тёмным коридорам незнакомого подземелья, населённого странной формы тенями, пока звуки не начали нарастать и становиться чётче. Графу показалось, что он, как будто поднимается на поверхность озера с огромной глубины. И вместе с нарастающим и всё более чёткими звуками нарастала и становилась всё чётче боль. И вдруг он увидел портрет.

— Дьявол ряженый, — вскричал граф и открыл глаза. Вокруг была темнота, голова болела, конечности затекли. Он попытался пошевелиться и понял, что руки и ноги его крепко стянуты ремнями, а глаза завязаны.

— Смотри, кажись очнулся ревун-то наш, — погудел низкий зычный голос, — опять кряхтит что-то и ворочается.

— Сейчас мы на него посмотрим, — ответил тенор, — потерпи милый граф, сейчас мы тебя освободим… наверное, — граф отметил, что хорошо знает этот голос.

— Думаешь его уже можно развязывать? — снова пробубнил бас.

— А мы проверим, а-ха-ха-ха — засмеялся тенор, — это всё тот же старый добрый Дорес, разве ты не помнишь, Румос, что он всегда был нахальным и вспыльчивым грубияном, скорым на всяческие расправы?

— Как тут не помнить, Марк! Будем развязывать? — Голова графа гудела, и он давно не был дома, но эти имена: Румос… Марк…

— Марк? — взревел граф настолько, насколько позволяло скрюченное тело, — это ты, чёртов толстяк? Ты снова лупил меня по голове, свиний сын? Ошалевший фанатик! Когда я встречу дьявола лично, то попрошу подготовить тебе самую жаркую печь и самые острые ножи! Только развяжи меня, и я сам тебя поджарю, я тебя… — граф задохнулся, ему тяжело было кричать в такой позе, хотя явно было что сказать…

— Граф, как всегда, богохульствует, — довольно прогудел брат Румос.

— Он весь просто состоит из богохульств, — подтвердил Марк, — воплощение богохульства.

— Во всём королевстве никто так не умеет.

— Развяжите меня немедленно, чёртовы отродья, — просипел граф, говорить ему было всё тяжелее.

— Только если пообещаешь вести себя смирно, — проворковал Марк уже над самым его ухом.

— Чёрта с два! Я пообещаю придушить тебя твоим же кушаком…

— Ну граф, — Марк говорил, как мамаша, убеждающая капризного малыша съесть ещё каши, — будь разумнее! Все три раза, что я бил тебя по голове — и нынешний не исключение — были только ради твоей пользы! Где бы ты сейчас был, зверски убив глашатая нового короля, который, кстати сказать, тебя и так недолюбливает?

— У нас с ним это очень взаимно, — прошипел Дорес.

— Вот именно, — резюмировал Марк, — на эшафоте!

— Развяжи, я обещаю, что ты выживешь, — попробовал съязвить граф.

— А-ха-ха, не-е-е-ет милый граф, ты должен вести себя хорошо! И не только сейчас, но и впредь!

— Ладно, — тяжело дыша, выдавил граф.

— То-то и оно, — пролепетал где-то сзади Марк, и Дорес почувствовал, как он возится с ремнями. Сначала освободились кисти, а затем предплечья. По ним, покалывая и обжигая, хлынула кровь…

— Румос, помоги же — ремней много.

— Угум, — гуднул тот и Дорес ощутил, как кровь начала заливать ноги, а затем его резко подняли его в вертикальное положение. Голова у графа закружилась, с глаз его сорвали чёрную повязку и он на несколько секунд ослеп.

Дорес зажмурился и прижал непослушные руки к лицу. Когда он открыл глаза, то понял, что находится в монастырской келье. Из всей обстановки вокруг были лишь стол с одной свечой, три стула и… портрет Леопольда Прекрасного.

— А-а-а, любуешься их высочеством, — раздался сзади голос Марка, — ещё успеешь! Он теперь в каждом доме — такие правила!

Граф медленно повернулся и увидел Марка. Тот за время отсутствия Дореса не изменился — необъятный человек-гора в своём чёрном облачении и всё с той же непреходящей ухмылкой на небритой физиономии.

Графа снова обуяла ярость. Он рванул к нему на едва слушающихся ногах, и всё равно быстрый, как пантера, схватил аббата за бесформенную рясу и с глухим низким шлепком вдавил в каменную стену крупное тело:

— Ка-а-а-ак? Ка-а-ак вы это позволили, недоноски? — рычал ему прямо в чёрную щетину дрожащий от гнева граф, — почему вы всё это допустили…

— Граф, кха-ха-ха, граф, ну по́лно же, кха-ха-ха, — кряхтел пригвождённый к стене монах, — ну мне право неудобно отвечать на эти вопросы в таком неловком положении, кхе-кхе…

Дорес отпустил его и отвернулся. Из тёмного угла кельи на него весело смотрел здоровый лысый детина, который, судя по всему, должен быть Румосом.

— Ка-а-а-ак? — снова прошептал Дорес.

— Садись, — Марк указал ему на стул, — потолкуем с тобой. Нам очень многое с тобой нужно теперь обсудить. Брат Румос, подготовь комнату для нашего гостя. Тот послушно удалился. Дорес сел:

— Зачем вы меня связали?

— Зачем… Ты очень некрасиво и притом весьма публично говорил о новом короле. У нас сейчас не принято такое. Оттуда у тебя было лишь два пути. Один из них прямиком на эшафот, а второй зарезервировали для тебя мы.

— Не понимаю, о чём ты?

— Многое изменилось за этот год. Я сказал солдатам, что в далёких землях тебя могли проклясть… или в тебя мог вселиться демон… одним словом, ты, очевидно, одержим, и только поэтому не проявляешь свою глубокую любовь и искреннюю приверженность нашему прекрасному королю. Мы взялись излечить одурманившие тебя чары… если не получится… то на эшафоте, э-хе-хе, — хихикнул Марк, — быть нам с тобой обоим.

— Свиньи черти, — выдохнул Дорес.

— Да… так что присяга тебя ещё ждёт. Что ты исправишь без головы?

— Ты, как всегда, прав, старый прохвост, — теперь граф понимал, что происходило на пристани… и что там делал чёртов жирдяй Пактоши, — сколько я был без сознания? Что успело произойти?

— Хех, узнаю́ старого графа — сразу к делу! Как и в прошлые разы, ты был в мире грёз чуть более получаса. Но на этот раз мы успели гораздо больше — связать тебя как бесноватого, договориться с солдатами и притащить тебя сюда, а ты, надо признать, тяжёлый как горный медведь.

— Договорились с солдатами насчёт чего?

— Только насчёт тебя.

— Что с моими людьми? Что с иноземкой?

— Твои люди присягнули Леопольду, иноземку Пактоши повёз к королю.

— Чёртов выродок, — сплюнул граф.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Марк, — он, конечно, подумал, что девушка твоя наложница — умеет судить только по себе. Конечно, лорд мерзавец… и хорошо, если он сразу преподнесёт её королю… это было бы меньшее из зол… однако… Дорес, ответь мне, кто она на самом деле? Я не поверю, что ты вёз её оттуда для любовных утех или…

— Она… — граф на секунду запнулся, — она дочь фуринского царя… ну или как дочь…

— Свиньи черти, — вырвалось у ошарашенного аббата.

— Да, а-ха-ха, — на этот раз рассмеялся пусть и невесело, но впервые за всю беседу Дорес, — общение со мной идёт тебе на пользу, старый богомол!

— Бог простит мне моё крайнее изумление и сопутствующие ему возгласы, — усмехнулся монах, — но… граф, что значит «дочь, то есть как дочь»?

— То и значит, дьявол! — граф треснул ладонью по столу, — выросла она в королевском дворце как дочь Варнара, большего я пока не могу сказать, — он замолчал.

— Да-а-а-а, — протянул Марк минуту спустя, — это всё очень сильно осложняет… — и тоже смолк, — проклятье… и что нам делать теперь?

— Марк, — граф поднял к нему лицо и посмотрел в глаза монаха так, что стало ясно: Дорес готов на виселицу хоть сейчас, — Марк… ответь мне на один вопрос…

— Да, — он тоже стал вдруг очень серьёзен и даже суров.

— Я смогу на тебя положиться? То есть… — граф помедлил немного, — конечно, я знаю, что смогу на тебя положиться… но… ты готов пойти до конца?

Глава 3

День был в разгаре и солнце, скрытое плотными облаками, похоже уже проскочило зенит и направлялось в сторону закатных покоев. Аксель мысленно воздавал хвалу небесам за то, что день выдался пасмурный, поскольку вода у него закончилась, а признаков реки впереди видно не было. В сапогах весело хлюпала кровь. Боль, которая поначалу была острой и напоминала о себе при каждом шаге, сейчас ныла тупым монотонным гулом где-то на границе сознания, но легче Акселю не стало. Напротив.

Ноги просто перестали его слушаться — они были не его. Да и не ноги, пожалуй, это были… скорее высушенные полена, не гнущиеся и неуклюжие, которые он неумело переставлял усилием воли и, повинуясь привычке идти.

Пейзаж за время пути почти не менялся, Аксель шёл по свободному лесу то немного вверх, то вниз, а справа его сопровождала Драконья сопка. Где-то впереди точно должна быть река, но сколько ещё до неё? Этого юноша не знал. Но знал другое: скоро наступит момент, когда непослушные ноги его подведут и тогда он, вернее всего, грохнется на землю. И что делать дальше, ему пока было неясно. Эти мысли и постоянная тупая боль во всей нижней части тела порядком подъели его утренний энтузиазм, и Аксель не заметил, что уже какое-то время он идёт под гору. Лес начал меняться, появилось больше сосен, которые теперь росли под углом к земле, а почва стала более каменистой.

— Вот те на, — ухмыльнулся он как-то невесело, — а ведь это, кажись, спуск к реке.

Акселю вдруг стало веселее и захотелось пойти насколько возможно быстро. Ноги совсем плохо его слушались, а спуск был всё круче. Он просто переступал, а почва при каждом следующем шаге была всё ниже и ниже. Вскоре Аксель понял, что бежит по склону, заросшему редким лесом вниз к реке. Сначала его охватила ещё большая радость, но… что если впереди обрыв?

— Сви-и-и-иньи черти, — оторопело прошептал юноша, — надо остановиться.

Он попытался затормозить непослушными ногами, но ничего не вышло — склон был уже слишком крут, песчаник и мелкие камни летели из-под скользящих подошв вниз, а впереди, кажется, действительно был обрыв. Парень хотел ухватиться за пролетающую мимо сосенку, но это тоже не получилось — он лишь потерял равновесие и, свалившись набок, покатился кубарем вниз:

— А-а-а-а-а, н-н-не-е-е-ет, с-с-сто-о-ой! Ой! — мощным ударом в спину и падение, и его крик остановила цепко ухватившаяся за камни сосна.

— Че-о-о-орт, — просипел Аксель и закашлялся, мучительно поворачиваясь набок.

Когда приступ кашля прошёл, и парень смог приподняться, он увидел, от чего именно уберегла его сосна: в паре метров перед ним был обрыв. Аксель подполз к его краю и заглянул вниз: склон круто уходил в реку, там и тут торчали острые камни и стволы сосен, которые не смогли удержаться на склоне.

Воды реки и правда были серыми — юноша вспомнил, как старик рассказывал ему о минерале, который окрашивает воду в этот цвет.

Противоположный берег был пологим, зелёным и усеянным большими чёрными валунами. Яркая весенняя трава переходила в кустарник, затем в молодое полесье, за которым снова поднимался смешанный лес.

— Я дошёл до реки! — проговорил Аксель, — я дошёл до неё…

Он кряхтя стянул рюкзак и перевернулся на спину. Теперь нужно было идти вниз по течению до моста. Но сейчас лучше немного отдохнуть: его тело ужасно устало, его разум тоже устал. Парень даже не понял, в какой именно момент он отрубился.

Первым, что Аксель почувствовал проснувшись, была боль. Она была во всём теле. Парень попытался перевернуться и сразу понял её причину — он заснул прямо на корнях сосны, которая цеплялась за жизнь в двух метрах от обрыва. Его спина жутко ныла, конечности затекли и не слушались. Со второй попытки он всё же смог перевалиться набок и увидел огненное солнце в прорезях облаков над чернеющим на западе лесом. Туда, — к закатному солнцу несла свои мутные воды Серая Река, и туда нужно было идти ему, — Акселю, поскольку где-то там был мост. Парень вдруг очень захотел рассмотреть мост, увидеть его очертания в лучах заходящего солнца. И на секунду ему показалось, что он и правда видит величественные строения вдалеке и чёрную нить, протянувшуюся между берегами Серой Реки, разрезанную закатным лучом… нет… пожалуй, ему почудилось — всё это было слишком далеко…

Аксель вздохнул и решил развести огонь, чтобы подготовиться к ночлегу. Встать снова на гудящие и совершенно опухшие ноги было непросто, но он справился и ещё в сумерках успел собрать дров и разжечь радостный трескучий хвойный костерок. Он скудно поужинал тем, что прихватил с собой из лавки лекаря. Вода закончилась, но, несмотря на жажду, спускаться к реке по столь крутому склону и в таком состоянии он не рискнул. Парень сидел и слушал реку. Она шуршала по жёлтому песчанику и чёрным камням где-то там внизу и не останавливалась. Аксель думал о том, как она текла сотни, а может и тысячи лет до его прихода и будет также течь ещё тысячи лет после того, как и память о нём канет в лету. Ему подумалось, что воды Серой Реки текут как само время и это показалось ему чем-то мистическим, за гранью понимания, таинственным и… Он почему-то подумал: как бы выглядела река, будь она человеком? Эта река, как ему казалось, была женщиной, высокой и статной, с длинными каштановыми волосами в сером платье с зелёным орнаментом лесов и украшениями из чёрного камня. Парень смотрел на огонь и представлял, как эта женщина сидит на берегу и оглядывает проходящих путников. И, может, наблюдает сейчас за ним — Акселем… интересно, что она думает?

— Ты смелый юноша, — сказала женщина с каштановыми волосами. Её лицо было очень красивым, а глаза… Акселю показалось, что в них можно утонуть… в них текла вечность, — я уже видела тебя однажды, — она задумалась, — или другого человека похожего на тебя.

— Я здесь впервые, — признался Аксель, — вероятно это был кто-то другой.

— Может и так, — улыбнулась женщина, и парень чуть не сошёл с ума, настолько она была красива. Он подумал, что обычная женщина просто не может быть такой прекрасной, такой может быть только река.

— Да это так, — рассмеялась она, и смех её был похож на звон горного ручья, — однако я видела жён человеческих столь прекрасных, что лишь ради них возводились города и уничтожались царства. Никто и никогда не делал этого для меня.

— А… как тебя зовут?

— Как зовут меня люди тебе известно. Драконы звали меня Энгстель.

— Энгстель, скажи мне, мост на западе?

— Нет, смелый юноша, — она снова рассмеялась, — мост совсем рядом с тобой чуть вверх по течению.

Аксель только сейчас понял, что они стояли на серых камнях древнего моста. Он посмотрел вниз по течению и увидел невдалеке, на краю обрывистого левого берега, прыгающий огонёк — это был его костёр.

— Я помогу тебе, — сказала Энгстель. И Аксель снова повернулся к ней, но женщины перед ним не оказалось. Только серые камни моста, а под камнями воды реки. Где-то впереди, на севере, полыхнула молния, а через секунду по чёрному небу прокатились грохочущие глыбы первого в этом году грома. Аксель поднял глаза, и ему на лицо упала капля. Затем ещё одна. И ещё.

Он проснулся. Была ночь. Шёл дождь. Ему жутко хотелось пить. Аксель открыл рот и стал ловить дождевые капли. Потом он увидел рядом в углублении песчаника небольшую лужицу и начал пить из неё. Дождевая вода показалась ему невероятно вкусной. Он оторвался на мгновенье:

— Спасибо тебе, Энгстель, — проговорил он, и как бы в ответ на севере снова полыхнула молния, а по чёрному небу прокатился раскат грома.

Аксель напился дождевой воды и начал размышлять о том, как бы набрать её во флягу, но придумать ничего не смог. Потому он решил посильнее разжечь затухающий костерок и просушиться. Какое-то время он провозился с этим, но дождь всё усиливался, на севере сверкали молнии, а небесные тимпаны разрывались грохочущей музыкой и вскоре под потоками дождя костерок Акселя совсем потух.

Нужно было дождаться, пока хоть немного рассветёт — идти к мосту в такой темноте было настоящим самоубийством. Аксель вздохнул и посильнее закутался в старую куртку, потом подполз к сосне, об которую не так давно ударился спиной и, привалившись к ней, стал ждать.

Река внизу вся шелестела как юный лиственный лес. Парень представлял, что сейчас её поверхность белая и матовая под ударами тысяч капель. Справа от него появился маленький ручеёк, по нему дождевая вода, скатываясь с горы, летела вниз к реке.

Видимо, Аксель снова уснул, потому что когда от очередного раската грома он открыл глаза, рядом с обрыва бежала небольшая, но бурная река. Сам он промок насквозь, а дождь даже не думал заканчиваться. Небо перестало быть чёрным. Теперь парень мог различать силуэты деревьев и камней, обрыв и вода стали видны — река внизу и правда казалась белой.

Аксель понял, что начало светать и нет смысла откладывать — он всё равно не сможет выспаться. Кряхтя от боли в ногах, он поднялся, натянул рюкзак и медленно, ощупью, старательно цепляясь за сосны, пошёл вдоль обрыва вверх по течению.

Дождь начал ослабевать, а мутные потоки, срывавшиеся с обрыва в реку, только усиливались. В бурных струях, которые чаще всего невозможно было просто перешагнуть, Аксель несколько раз поскальзывался, чуть не падая вниз. Вскоре он увидел впереди серую тень моста и остановился. Парень не смог бы сказать, почему он встал: просто перевести дыхание, или его поразила смутная величественность этой древней постройки. Сейчас Акселю трудно было разглядеть его весь, но он видел огромную каменную арку, через которую проходил любой ступающий на мост путник и колонны, уходящие в воды реки, и вообразил арку на том берегу, прячущуюся в сумерках утра и пелене дождя. Он немного помедлил и двинулся дальше, держась за деревья, ступая как можно осторожнее. Мост рос перед ним, но всё ещё был далеко и Аксель подумал, что это будет бесконечно — мост будет расти, пока не заполнит весь серый дождливый мир. Но вдруг лес отступил, и ноги ощутили твёрдую каменную дорогу.

— Да, — проговорил Аксель, — дорога древних каменотёсов.

Она выходила из леса, где сквозь выложенные камни уже пробились огромные сосны, и поворачивала, пролегая по краю обрыва к мосту. Аксель пошёл по древним камням, омываемым дождями уже сотни лет. С каждым шагом арка моста росла и, когда он подошёл вплотную, закрыла всё небо… «Как гигантское Белое дерево на окраине деревни», — подумал Аксель. Он никогда раньше не видел таких величественных и огромных построек.

Парень подошёл вплотную к стенам арки и прислонил мокрую тёплую руку к мокрому холодному камню стены.

— Ты стоишь здесь сотни лет, — проговорил он. Но ответа не последовало. Аксель о́тнял руку и зашёл в арку. Там шум дождевых капель, падающих на каменные плиты моста, отдавался от стен, усиливаясь и преломляясь. Аксель стоял как заворожённый и слушал. А потом сделал шаг вперёд — на мост.

Мост был очень широким. Казалось, что даже десять всадников легко проедут здесь в ряд. По краям справа и слева его окаймляли каменные парапеты, доходящие до груди. Парень медленно шёл в темноту и слушал ослабевающий шорох дождя по камням, пролежавшим тут сотни лет и…

— Что это? — спросил он вдруг сам у себя.

Впереди виднелось что-то тёмное. Аксель медленно подошёл ближе и внутри у него всё упало.

— Не может быть… чёрт, как это могло произойти? Это же каменный мост…

В трёх шагах от Акселя моста просто не было. Он заглянул вниз — там виднелись обломки каменной опоры и за ними бушевали мутные воды Серой Реки. Парень поднял глаза. Сейчас, в темноте, ему непросто было сказать точно, но вроде бы, не более чем шагах в шести, мост снова продолжался.

— Свиньи черти, это чьей же силищей можно снести каменную опору и часть моста? — вопрос, конечно, никому конкретно не предназначался, но… Акселю почудилось вдруг, что он слышит смех женщины с каштановыми волосами. Немного постояв в нерешительности, парень снова заглянул вниз, затем посмотрел на камни моста в шести шагах перед ним — нет… перепрыгнуть он не сможет. В своём обычном состоянии ещё может быть, но не теперь… Однако…

— Да… — прошептал он, — вот же оно, — Аксель быстро похромал назад к дороге — там, пока пробирался к арке, он видел несколько поваленных сосен. Если получится притащить к пролому моста хоть одну, то по ней можно перебраться на тот берег. Это не так-то сложно.

Юноша быстро нашёл бревно с обломанными ветвями ещё не совсем трухлявое и такое, чтобы он смог поднять один его конец и волоком тащить к мосту. Вся работа заняла не более получаса, и самое сложное оказалось в конце. Чтобы закинуть ствол сосны на тот край пролома, нужно было поставить бревно стоя и затем повалить его вперёд. Аксель с больши́м трудом поднял бревно и, только толкая его вперёд, с ужасом подумал: «А что если хрупкая сосна от удара сломается?» Но… было уже поздно, бревно с треском ударилось о камни на том краю пролома, в стороны полетели щепки и обломки веток и… осталось лежать.

— Хвала небесам, — прошептал Аксель, — получилось!

Он нагнулся и пошевелил лежащий перед ним ствол сосны — он не качался, но всё же, идти по нему ногами было бы слишком опасно. Аксель ухватился руками за сук чуть впереди себя и сел на бревно. Потом подтянул тело вперёд и его ноги повисли в воздухе. Он попытался пошататься, но бревно не шелохнулось. Тогда Аксель протянул руки вперёд, обхватил ими бревно и потащил своё тело по скользкой древесине и в этот момент в нескольких шагах впереди что-то хрустнуло. Акселя резко тряхнуло, бревно молниеносно перевернулось, и перед парнем мелькнули серое небо и арки моста. Затем он услышал треск рвущейся куртки, правое предплечье обожгло острой болью, его снова крутануло, и он увидел стремительно приближающиеся камни сломанной колонны. Потом удар, боль, брызги, снова удар и темнота.

Когда Аксель открыл глаза, он ничего не увидел, его взор застилала алая пелена. Голова раскалывалась на кусочки, он весь был будто парализован. Где-то рядом шумела река. Парень со стоном попробовал приподняться и ощутил острую боль в левой руке:

— О-о-о-о-о чё-о-о-орт, — закричал он и повалился обратно на спину. В его памяти всплыли рассказы о путниках, которые падали в неглубокое ущелье и ломали себе спину. Они оставались живы, но не могли пошевелиться и ждали так, пока их убьёт жажда или дикий зверь. Акселю вдруг стало жутко… левая рука отчаянно болела. Он попробовал пошевелить правой, и она послушалась. Парень начал наугад шарить правой рукой рядом с собой и нащупал какой-то странный металлический предмет. Он попытался притянуть его к себе, но тот оказался слишком тяжёлый. Аксель повернул к нему голову, но глаза всё ещё ничего не видели. Тогда он дотянулся до воды и промыл их. Потом немного полежал и, собравшись с духом, рывком через боль и стоны перевернулся на правый бок.

— То-то, свиний дьявол, — прохрипел он, — меня так просто не возьмёшь!

Левая рука безвольно болталась — очевидно, была сломана. Но спина цела. Значит, Аксель точно выберется.

Он подполз к реке, уронил лицо в мутные воды Энгстель и начал жадно пить.

Напившись, Аксель снова нащупал что-то металлическое под правой рукой и решил всё же рассмотреть что это. Он уцепился за округлый вытянутый стержень и потянул его на себя. Оказалось, что это лишь часть большого предмета, скрытого песком и камнями. Аксель набрал в горсть воды и плеснул на стержень. Вода смыла песок, и тот блеснул золотом и зеленью.

Парень почти позабыл о боли в спине и в левой руке. Кряхтя, он встал на четвереньки и со всей силой, какая у него осталась, потянул на себя блестящий штырь, извлекая из песка огромный неясный предмет. Ещё минута и поражённый, запачканный кровью и грязью парень, с разбитым лбом и сломанной левой рукой, держал на коленях узкий и длинный меч в сгнивших кожаных ножнах. Большую рукоять из бронзы и кости украшали чёрные и зелёные камни и изображение дракона…

Аксель оторвал гнилые куски кожи. Под ножнами меч сверкал так, будто был только что выкован.

— Это просто невероятно… Спасибо, Энгстель.

Глава 4

— Что-о-о-о? Дочь Варнара? — Пактоши мгновенно побледнел. Вся его спесь и все мерзкие придворные уловки улетучились в один миг.

— Да, — подтвердил граф, — она старшая дочь царя Фурина.

— Ещё и старшая! Свиньи черти, Дорес, но я её даже пальцем не тронул, клянусь небом! Клянусь Богом!

— Чего стоят твои клятвы Богом, которого ты каждый день хулишь и позоришь, развращённый упырь? — Дорес был предельно серьёзен и спокоен, — клянись фуринскими богами.

— Что? Кем? — Пактоши не понял о чём речь.

— А-а-а… — протянул граф, — ты не в курсе… В Фурине поклоняются пяти богам: Мести, Славе, Силе, Чести и Свободе. Каждому, кто осмелиться поклясться этими богами, любой фуринец верит беспрекословно и без проверки… но если человек всё же нарушит клятву, то судьба его будет страшна. Поговаривают, что такие люди завидуют брошенным в клетку с тиграми и умоляют сжечь их заживо. Ведь эта участь им милее мучения, которое они испытывают… — граф торжественно замолчал, совершенно не скрывая злобной улыбки, — так что, лорд, ты тренируйся клясться Пятью Богами Фурина, чтобы правдоподобнее получалось… тебе это очень скоро пригодиться!

Пактоши был белым, как простыни короля и, очевидно, собирался уже упасть в обморок.

— Но-но, лорд, не торопись покидать нас, — Дорес как рысь подскочил к нему и похлопал по рыхлым щекам, — брат Марк, налей-ка упырю водички.

Марк неспешно встал со скамьи, подошёл к столу, взял с него графин, откупорил пробку и медленно вылил всё содержимое на голову лорда.

— Свиньи, свиньи! Чёртовы изменники! — завопил разъярённый Пактоши, крутя головой.

— Граф, смотри-ка, он очнулся, — монах с наигранным удивлением выпучил глаза на Дореса!

— И правда, брат! Не иначе в графине старого лешего была святая вода — гляди, как быстро подействовала!

— А-ха-ха-ха-ха, — Марк залился своим звонким смехом, его огромная чёрная туша затряслась, а голова запрокинулась, — самая святая на всём острове.

Граф тоже невесело ухмыльнулся:

— Что ж, дорогой лорд, мне кажется, мы уже злоупотребляем твоим гостеприимством. Верни нам пленницу и не пей много святой воды — говорят, от неё подагра бывает.

— Однажды я убью тебя, Дорес, — просипел Пактоши.

— Ну что ты, лорд… — мило улыбнулся граф и Пактоши снова испугался, — все знают, что ты дитя свиньи, и все знают, чего ты стоишь. Мы никогда не были друзьями и союзниками… но, надо признать, мы не были и врагами — я не хотел твоей смерти… А ты прекрасно знаешь — все, кому я желал смерти, уже мертвы, — Дорес снова улыбнулся так, словно протягивает карамельку своей любимой дочурке. Пактоши передёрнуло, лицо его исказилось.

— Просто верни принцессу, — прошептал рядом Марк, — нам незачем враждовать. Лорд, до этого неотрывно, как кролик на удава смотревший на графа, перевёл взгляд на монаха.

— Да, — прошептал он, — давайте начистоту. Я в дерьмовой ситуации. Одной из тех, когда есть единственный выход — сказать всю правду. Мне не нужны такие враги, как граф Дорес или… или тем более чёрный орден.

— Брат, — Дорес повернулся к монаху, — сдаётся мне, что у него нет девчонки, — монах смотрел прямо в глаза Пактоши. Тот не выдержал и опустил взгляд.

— Да, — проговорил лорд, — я хотел воспользоваться девчонкой, но она показалась мне… агрессивной, что ли… счастливый случай отвёл напасть. Я почувствовал кхе-кхе, — он злобно усмехнулся, — и поступил правильно… сейчас понимаю как правильно, моё чутьё оно…

— Не томи, выродок, что ты с ней сделал? — оборвал его Дорес.

— Я отдал её прежнему начальнику охраны Мандру. Сказал, что если он преподнесёт эту заморскую наложницу королю, то продвинется при дворе. Я знал, что мерзавец сначала воспользуется ею сам, — кхе-хе-хе…

— Она его убила? — с лица графа пропали все напускные эмоции, он был заинтересован. Это не ускользнуло от внимательных глаз Пактоши.

— Не-е-ет, кхе-хе-хе, он же начальник охраны, — съёрничал лорд, — она расцарапала ему лицо и сломала ребро, ничего существенного.

— Он уже мёртв?

— Да, король его отравил, кажется. А может, это сделал Марс. В любом случае, девчонка тут ни при чём — это должно было случиться, он был слишком глуп.

— Марс… ты говоришь про Марса Вану? Провонявший кровью и тленом интриган и негодяй… — сплюнул Дорес, — он нашёл себе место при дворе Леопольда?

— Самое лучшее место, — улыбнулся лорд, — теперь он и начальник охраны, и начальник тюрьмы.

— Марс или король в курсе про девчонку?

— Нет. Просто забрали её с другими наложницами и имуществом Мандра.

— Что же, лорд, лучше бы они никогда не узнали о ней. Думаю, ты в этом так же заинтересован, как мы с графом… Если не хочешь познать месть Фуринского царя, — Марк был непривычно серьёзен.

— Безусловно, — прошипел в ответ Пактоши.

— Где её держат?

— В западном крыле, скорее всего.

— Не может быть! — усмехнулся граф, — С наложницами? Чокнутая фуринка вырежет их всех до одной, — он громко хлопнул ладонью по столу.

— Нет, любезный граф, она в отдельной камере.

— Это хорошо, — задумчиво проговорил Дорес, — как она назвалась?

— Чертовка молчит.

— Да-а-а-а… протянул Марк, — знаете что, милый лорд, вы пренеприятнейший человек…

— Абсолютный мерзавец, — добавил граф.

— Благодарю за комплименты, — учтиво поклонился Пактоши.

— …да, — Марк с ухмылкой продолжал, — но сегодня случилось то, к чему меня Господь не готовил: мы с вами заинтересованы в одном и том же. Давайте сделаем вид, что этого нелепого инцидента вовсе не было. Да, у короля теперь есть дикая кошка из Фурина, которая избила никчёмного начальника охраны — упокой господь его душу — ну и пусть! Мы с вами тут ни при чём! Она не протянет во дворце и двух недель с таким характером… а уж тем более в западном крыле среди наложниц, а-ха-ха-ха, — Марк снова расхохотался, — всем известно, что наложницы злее чёрных монахов, а-ха-ха-ха!

— Я полностью с вами согласен, брат! — продекламировал Пактоши.

— Да, — добавил Дорес, — и, конечно, этого разговора не было!

— Коне-е-ечно, — пропел, расплываясь в любезнейшей улыбке лорд, — о чём же мы тогда говорили?

— Мы сговорились, что я продам вам ящик лучшего фуринского вина, — ответил граф.

— Я жду вино, граф! Сколько я буду должен?

— Это будет подарок, — отрезал Дорес, разговор переходил на те тона, которые пробуждали в нём чёрного медведя, — нам пора, лорд. Вино пришлю завтра.

— Прощайте господа, — пропел Пактоши и, неотрывно глядя им вслед, беззвучно открыл ящик стола. В ящике было пусто, не считая пяти шёлковых лент. Каждая лента: зелёная, красная, синяя, жёлтая и чёрная — предназначалась для своего особого случая…

— Прощайте, — ещё раз тихо проговорил он и дёрнул чёрную ленту.

Через минуту в комнату через тайную дверь вошёл высокий худой человек с грязными волосами и шрамом через всё лицо.

— Найди Синего. Нам нужно кое-кого украсть. И сделать это раньше, чем они…

Глава 5

Когда Дорес и Марк вышли от лорда, на город уже опустилась ночь. Притаившийся в подворотне Румос догнал их шагов через пятьдесят.

— Ну, где? — спросил он, идя сзади, будто не с ними.