Оглавление

Влад Бобровский

ОТЛИЧНИКИ
…ОТ ДРУГИХ

Вторая четверть.

В Москве. Путешествие не по плану

Она прильнула к иллюминатору, неотрывно следя за изменяю­щимися ежесекундно красками на краю неба, где розоватый круг Солнца медленно скрывался за неровной линией облаков, плотным слоем окутавших страну. Попробовав про себя описать картину, де­вушка не нашла в великом русском языке достаточно слов, чтобы пере­числить все оттенки цветов, увиденные ею за эти несколько минут. На­ходясь на земле, никогда и нигде невозможно себе представить такой красоты, перед которой радуга оказывается лишь дугой, нарисованной фломастерами из школьного набора.

Родители, провожая дочь на московский рейс, передали для сына сумку продуктов весом, наверное, не меньше двух пудов. Девушка серьёзно переживала, что физически просто не сможет дотащить свой чемодан и эту «продуктовую корзину» до стоянки такси, если её никто не встретит во Внуково. Самолёт Ту-154 был заполнен пассажирами, к тому же ряды кресел в нём стояли очень близко, и на свое место у иллюминатора Маша с трудом протиснулась. Ей «повезло» лететь вместе с баскетболистками из ростовской команды «Надежда». Оба состава, а также их тренеры направлялись на соревнования в Венгрию, и ночью у них планировалась пересадка в Шереметьево. Это нетрудно было выяснить, послушав несколько минут громкие разговоры рослых девушек, заполнивших почти весь салон. Те философски отнеслись к казусу «Аэрофлота», словно нарочно предложившего им борт повышенной вместимости. С трудом устроившись в своих креслах, как жители страны великанов, возвращающиеся домой из страны лилипутов на их лайнере, они оживлённо болтали на протяжении всего полёта. Перегруженный самолет долго катился по полосе, гася скорость, а потом еще минут двадцать неторопливо рулил по бетонным плитам аэродрома к стоянке. Долго ждали трап. Ёжась от промозглого ветра с каплями осеннего дождя, Маша была счастлива снова оказаться на земле и радовалась возможности свободно выпрямиться после тесноты рейса №1177.

Едва попав в зал прилёта, девушка очутилась в сильных горячих объятиях брата.

— Мишка-братишка, как я по тебе соскучилась! — воскликнула она, по­виснув у юноши на шее и оглядывая его с ног до головы. — Как ты вы­рос! Сильный! Качаться продолжаешь? А усы отпустил, чтоб взрослее казаться?

— Машка! Сама-то, какая красавица стала! — не стесняясь пассажиров, громко восхищался он сестрой, продолжая нести её на руках к залу вы­дачи багажа. — Прическу стильную сделала! Нечета столичным барыш­ням.

— Да ладно, Миш. Небось, на ма-асквичек — то насмотрелся, и не такие причёски видел. А может и не только причёски? А? — Съёрничала де­вушка.

— А что? Я — студент молодой, незарегистрированный. Вольный казак, можно сказать, — подхватил тон сестры Михаил. — Погулять перед ар­мией имею право.

— Постой, как «перед армией»? Мы же узнавали. В Бауманском[1]… есть военная кафедра…

— Конечно, есть. Только я не успеваю на следующий курс попасть, где она есть. Не забыла, когда мой «день варенья»? — отвечал Михаил.

— Конечно, помню, Миш, — улыбнулась она, ласково взглянув в глаза брату, когда тот, наконец, поставил её на пол у движущейся извилистой ленты конвейера с багажом только что прилетевших пассажиров.

Они продолжали разговаривать, шутить, подтрунивать друг над дру­гом, но какая-то необъяснимая тревога засела в сердце девушки.

Легко подхватив огромную сумку и чемодан сестры, Михаил уве­ренно направился к выходу из здания аэропорта, лавируя между част­никами и таксистами, буквально выхватывающими за локоть пассажи­ров из движущегося потока прилетевших, и предлагавшими проезд в любую точку Москвы и области практически даром. Ну, или почти да­ром, «всего лишь» за двадцать пять рублей до центра, или за пятна­дцать — до ближайшей станции метро «Юго-Западная». Мария поспешила за бра­том, шарахаясь от тянущихся к ней рук «извозчиков».

— Не отставай, сестрёнка, — оглядываясь через плечо, крикнул Миша, так чтобы было слышно таксистам, — мы на своём транспорте поедем.

Пробираясь между мокрыми от дождя машинами, брат с сестрой нако­нец остановились перед «Запорожцем», поблёскивающим округлыми голубыми боками. Рядом с машиной стоял худощавый молодой чело­век с длинными тёмными волосами, выбивающимися из-под капю­шона чёрного болоньевого плаща.

— Знакомьтесь. Терентий, это Маша. Маша, это Терентий, мой одно­курсник и друг. Будущий математик уровня Ландау. Мы с ним в общаге в одной комнате живём. — Произвёл ритуал знакомства Михаил.

— Очень приятно! — улыбнулся молодой человек девушке.

— Спасибо! — ответила смущённо Маша. — Не ожидала такой встречи, ребята! Мишка, ну зачем…?

— Не беспокойся, сестрёнка. Он сам предложил помочь. Очень захотел познакомиться с тобой, — отвечал брат, пытаясь разместить под капо­том[2] «Запорожца» хотя бы сумку с продуктами. — Но я честно предупре­дил, что у тебя есть уже молодой человек.

«Миха, перестань!» — попросил Терентий, откинув вперёд правое кресло, чтобы друг вместе с чемоданом смог попасть на заднее си­денье. Затем, помог разместиться девушке, галантно захлопнув широ­кую дверь. Заняв водительское место, парень повернул ключ зажигания и несколько секунд крутил стартёром мотор, пока тот откуда-то сзади не затарахтел на холостых оборотах, заставив содрогаться всю машину. Затем он, нажав какую-то кнопку, вызвал глухое гудение спереди, и из-под скромного железного щитка приборов на передних пассажиров и запотевшее лобовое стекло начал поступать тёплый воздух, смешанный с запахом бензина. Нако­нец, миниатюрная машинка тронулась с места, осторожно выбираясь с освещённой уличными фонарями стоянки на дорогу. Маша, немного согревшись, наблюдала сквозь мокрые стёкла ряды сосен, с двух сто­рон подступившие к тёмной дороге, скудно освещаемой тусклыми фа­рами. Терентий напряжённо всматривался в темноту, сосредоточенно работая рулём, педалью газа и коротким рычажком переключения пе­редач, чтобы побудить «Запорожец» держаться в потоке транспорта. И, пусть тому явно не хватало мощности, чтобы двигаться хотя бы со ско­ростью 70 км/час, согревшимся пассажирам и так было комфортно. Особенно Маше, у которой появилась возможность дать уставшим от тесноты самолёта ногам отдых. Михаил с энтузиазмом рассказывал о московской студенческой жизни, институте, своих по­хождениях и исследованиях столицы. Терентий иногда добавлял свои комментарии, но преимущественно молчал, сосредоточенно ведя ав­томобильчик. Маша с интересом слушала, то и дело, задавая вопросы. И только когда их экипаж, проехав весь Ленинский проспект, повернул на освещённое желтыми уличными фонарями Садовое кольцо, отвлек­лась, наблюдая за проплывающими по сторонам монументальными зданиями с яркими рекламами магазинов, паровозом среди ёлок пе­ред Павелецким вокзалом, широкой площадью Курского вокзала. Слу­шая комментарии брата о местах, мимо которых они проезжали, со­поставляя их со своими воспоминаниями о прошлогодней поездке, де­вушка старалась сформировать своё собственное представление о сто­лице. Ей очень хотелось хоть на несколько дней остаться и вместе с ним исследовать различные достопримечательности и укромные уголки Москвы. Свернув направо и проскочив узкий мост над железной дорогой, «Запорожец» устремился по улице между тёмными зданиями каких-то организаций. Миновав станцию метро «Бауманская», проехал несколько кварталов по улице с одноимённым названием, потом нале­во в переулок и почти сразу, снова налево, на широкую улицу. Справа между деревьями парка, подсвеченный желтыми фонарями, появился комплекс монументальных зданий.

— Сейчас покажу, где я учусь», — шепнул брат сестре. — Вот, смотри, Маш, это учебные корпуса. Парк тоже нашему институту принадлежит. Когда тепло было, я тут на скамейке лекции переписывал, к зачётам гото­вился. Фасадом главный корпус выходит на Лефортовскую набережную реки Яузы. Красивый! Только мы сейчас туда не поедем. Общежитие на Госпитальном валу, недалеко. Всего несколько кварталов. Мы с Терен­тием в нём живём. Удобно. На занятия бегаем по утрам.

— Впечатляет! В Ростове даже Машиностроительный институт более скромно выглядит, — ответила Мария. — Как ты здесь не заблудился?

— Да, представь! Всего общежитий шесть в разных районах, преиму­щественно на востоке Москвы. Некоторым студентам приходится на метро в институт ездить. А это значит — на час раньше вставать. А наше — новое — к Олимпиаде было построено. Так что нам повезло трижды. В каждой комнате как в гостиничном номере есть ванная и туалет. Вдоба­вок, столовая на третьем этаже, и удаётся выспаться.

— Иногда… — неожиданно вставил Терентий, остановив машину во дворе между двумя современными шестнадцатиэтажными зданиями, объединёнными общим трёхэтажным модулем. И продолжил, — мы с Михой редко когда раньше полуночи домой попадаем. Неугомонный твой брат. С ним уже всю Москву объездили и пешком исходили. «ЗАЗ» мой не всегда заводиться желает, так мы чаще пешком гуляем после занятий. Или в метро прыгнем и на какой-нибудь дальней станции вы­скочим, а потом сюда добираемся пешком, или, если очень далеко, на­земным транспортом. Лучше всяких походов. После них я, к примеру, спать ложусь без задних ног. А он ещё в зал тренироваться бежит. Фа­нат! Культурист какой-то.

— И тебя заставлю, — откликнулся Михаил, — а то худой как щепка, и ешь как канарейка.

— Ребята, вы классные! С вами — не просто интересно, а страшно инте­ресно. — Резюмировала девушка, решив поддержать студентов.

— Страшно? И кого из нас больше боишься, сестрёнка?

— Обоих. Если вместе говорить начинаете, слушать не успеваю.

Ребята еще несколько минут весело болтали, извлекая из машины ба­гаж. Потом Михаил взял у Маши паспорт и подошёл к дежурной, что-то объясняя ей. Когда подоспели Маша с Терентием, еле волокущим че­модан и сумку, та уже протягивала юноше ключ с номером 411.

— Порядок, идём, ребята. Нам предоставлен люкс номер одиннадцать, — улыбаясь, громко продекламировал Миша, подхватив одной рукой тя­желенную сумку у друга, а другой — в шутливом реверансе преподнося девушке ключ, словно букетик цветов.

Номер представлял собой две комнаты с общим коридором и раздельным санузлом, очень чистый, комфортабельный, с холодиль­ником, телевизором и двуспальной кроватью в каждой из комнат.

— Точно такой же у нас с Терентием. Только кровати отдельно, — озорно подмигнув, пояснил Миша сестре. — Администрация нашего общежи­тия специально несколько комнат на этаже выделила для приезжаю­щих к студентам родственников.

— Хорошо придумали. Молодцы! А я думала, куда это вы меня приве­дёте? Вдруг, придётся через окно к вам в комнату лезть втайне от вах­тёрши, — хихикнула Маша.

Терентий в необъяснимом приступе активности откуда-то принёс элек­трический чайник, чай и сахар. В миг перед девушкой на журнальном столике очутились три чашки с дымящимся чаем, вазочка с вареньем и тарелка с печеньем. Молодой человек, как мог, навёрстывал своё полу­торачасовое молчание за время поездки из Внукова, адресуя в основ­ном ей свои рассказы и анекдоты. Миша улыбался в свои усы, потяги­вая горячий ароматный чай. Незаметно пролетели два часа. Девушка, стараясь тактично строить свои рассказы, чтобы не задеть возможные чувства Мишкиного друга, умудрилась поведать брату обо всём, что с ней происходило за время его отсутствия в Ростове. С жадным внима­нием она слушала студенческие истории ребят. Она просто потребо­вала от Михаила подробного отчёта о посещении военкомата и внима­тельно изучила серое приписное свидетельство со штампом «Годен к строевой службе». Смутная тревога за брата снова зашевелилась в её сердце. Увидев это, Терентий попробовал успокоить Марию, рассказав свою историю взаимоотношений с военкоматом. Оказывается, после окончания школы в своём родном подмосковном Ногинске он не про­шёл медицинскую комиссию из-за недостатка веса. По направлению военкомата ему пришлось лечь в больницу на обследование. Там «подцепил» воспаление лёгких и почти четыре месяца лечился, про­пустив свой призыв. Повторная комиссия признала молодого человека временно негодным к службе и с подозрением на туберкулёз напра­вила на лечение уже в московский госпиталь. В столице в те дни, когда его отпускали на выходные и майские праздники он жил у дедушки-инвалида. Ухаживал за стариком до самой его смерти в начале лета. Дед оставил внуку в наследство свою квартиру в Бирюлёво, машину и небольшие сбережения, позволившие Терентию подготовиться на платных подготовительных курсах и поступить в институт на тот же фа­культет, что и Михаил. Сейчас он чувствует себя здоровым, но должен проходить медкомиссию каждые полгода. Увидев, что Маша устала и начала «клевать носом», брат мягко взял друга за плечи, уводя из ком­наты. Помог сестре убрать со стола и помыть посуду.

— Отдыхай, сестрёнка, — ласково шепнул он девушке. — Завтра в шесть с четвертью утра будь готова.

— А может, я — на такси? Вам ведь, на занятия нужно, — попыталась про­тестовать она.

— Мы с Терентием отпросились, — успокоил он сестру.

— Спасибо тебе, Мишка, что всё так хорошо организовал, — прошептала ему на ухо девушка. — Ты лучший брат на свете! Так маме с папой и пе­редам.

Они обнялись как в детстве, и Морозов с нежностью поцеловал сестру в лоб, пожелав спокойной ночи. Закрыв за ним дверь, Маша присела на кровать, не в силах двигаться. Усталость и боль в ноге, появившиеся ещё в самолёте, которые она всё это время старалась игнорировать, вновь заявили о себе с необычной силой. Застонав от спазма, девушка нашла в своей сумке сильнодействующее болеутоляющее лекарство из тех старых, которые изредка пила в прошлом году, учась ходить в больнице, и проглотила сразу две таблетки. Освободившись от одежды и протеза, еле заставила себя залезть в ванну. Горячий душ помог прийти в себя. Добравшись до постели, прежде чем провалиться в сон, девушка мысленно ещё раз поблагодарила брата за всё, что он сумел сделать для неё.

Утром — «Господи! Какое утро? В шесть ночи также темно, и хо­чется спать, как и четыре часа назад, когда ребята всё-таки ушли к себе» — Мишка зашёл ровно в шесть-пятнадцать, как и обещал. Спусти­лись этажом ниже, где в студенческой столовой вкусно и плотно по­завтракали.

— Не ожидала, что студентов так хорошо кормят, — заметила Мария, глядя, как брат с аппетитом уплетает вторую порцию котлет с гречневой кашей.

— Да. Этот момент студенческой жизни мне тоже по кайфу, — отклик­нулся молодой человек. — Ты наедайся, сестрёнка. Не знаешь, где и ко­гда получится пообедать.

На лестнице их догнал Терентий, позвякивая ключами от «Запо­рожца». Судя по его спутанным волосам и открытому «тетрапаку[3]» кефира в руке, молодой человек предпочёл завтраку лишних полчаса поспать. Машинка с утра ехала бодро, обгоняя в потоке даже троллей­бусы и хлебные фургоны. Без «продуктовой корзины» под капотом ба­ланс мощности маленького моторчика как раз соответствовал паспорт­ной нагрузке. Водитель знал Москву лучше заправского таксиста, объ­езжая пробки и заторы по дворам, съездам и дублирующим улицам. Маша даже потеряла ориентацию, когда они вдруг выехали на широ­кое Ленинградское шоссе из какого-то переулка, проехав между давно брошенными, покрытыми слоем грязи, машинами. Терентий снова молчал. Мишка объяснил на ухо сестре, что его друг очень боится на­рушить правила движения, пока нас везёт. Девушка улыбнувшись, по­пробовала вслух вполне заслуженно похвалить мастерство водителя, но добилась только того, что молодой человек еще больше смутился, покраснел и сосредоточенно уставился в лобовое стекло, словно вёл не «Запорожец», а сажал пассажирский самолёт в сложных метео­условиях.

Наконец, приехали в «Шереметьево-2». Попрощавшись с ребя­тами на пограничном контроле, Мария привычно пристроилась в оче­редь сограждан, желающих вылететь куда-нибудь за границу. Те же круглые стойки с бланками таможенных деклараций, вокруг которых участники очереди сосредоточенно толпились, подсматривая друг у друга, словно списывали контрольную. Заполнив свою декларацию, девушка шагнула к будке с пограничником, протягивая свой паспорт. Тот, глянув на прошлогодние отметки о пересечении границы и свежую израильскую визу, внимательно осмотрел с головы до ног студентку с тростью.

— Цель поездки? — спросил он строгим голосом, не меняя каменного выражения лица.

— Лечение. Протезирование, — спохватившись, уточнила она, вдруг испу­гавшись, что он заподозрит у неё какую-нибудь заразную болезнь, из-за которой её не выпустят из Союза.

— Где родители? — продолжил допрос пограничник.

— Я сама еду. Мне скоро семнадцать лет. У меня паспорт. — На всякий случай, Маша давала развёрнутые ответы.

Пограничник уставился на документ в своих руках, словно увидел его впервые. Внимательно рассмотрел, чуть ли не понюхал свежую изра­ильскую визу. С недоумением сравнил фото на ней с лицом девушки.

— Протезирование? Что, наши зубные врачи не устраивают? — запоздало осмыслив ответ, спросил он, в глазах Марии уподобившись своему коллеге из прошлогодней поездки.

— Нет. Я хожу на протезе. Еду, чтобы поменять на новый, — терпеливо пояснила она. — У меня приглашение из клиники.

Она показала чиновнику письмо Дезамеля и текст перевода, заверен­ный нотариусом. Тот пробежал глазами оба документа, присмотрелся к печати, затем снова — к девушке, опиравшейся на тросточку.

— Извини, я не знал. Сочувствую, — совершенно неожиданно сказал он. Затем снял телефонную трубку и сказал несколько слов абоненту на том конце провода.

Через несколько минут к ним подошли двое мужчин, одетых в одинаковые серые костюмы. Один из них наклонился в окошко и взял у пограничника Машин паспорт, авиабилет и письмо.

— Морозова Мария Фёдоровна, это ты? — спросил он, махнув перед ли­цом девушки раскрытым удостоверением КГБ.

— Что случилось? — встревожившись, спросила Маша у застывшего с ка­менным лицом и паспортом в руке чиновника.

— Пройдём с нами, — ответил он тоном, не предполагавшим возражений.

Другой легко поднял с резиновой ленты её чемодан и, не оглядываясь, пошёл вдоль красной полосы и скопившихся за ней пассажиров, мимо других пограничных будок в сторону дверей в стене, облицованной по­лированным серым гранитом. Маша в смятении поспешила за ним, со­провождаемая вторым чиновником. Они миновали железную дверь с кодовым замком, ведущую в длинный холодный коридор, и метров через тридцать вошли в одну из многочисленных дверей, оказавшись в небольшом помещении без окон. «Для личных досмотров» — Как гла­сила табличка на стене. Чемодан оказался на столе, и сотрудник в ми­лицейской форме попросил открыть его. Маша щёлкнула замками, от­кинув крышку, и отошла к стулу, вопросительно глядя на людей, со­бравшихся вокруг.

— Садись, Мария. Тебе должно быть тяжело долго стоять. — Без малей­шей озабоченности в голосе проговорил один из чиновников.

К вещам девушки никто не проявил интереса.

— Можете объяснить, что всё это значит? — совсем растерявшись, спро­сила она. — У меня рейс через час.

— Думаю, не стоит об этом беспокоиться, — продолжил мужчина. — Со­жалею, но придётся отложить сегодняшнюю поездку. Сейчас в пункте назначения твоего рейса, мягко говоря, небезопасно. Закрыто воздуш­ное пространство для наших самолётов.

— Я знаю, что «Аэрофлот» не летает. Но, у меня билет на «El Al». И я еду только в клинику.

— Дело не в «Аэрофлоте». Израиль, к сожалению, закрыл въезд для всех советских граждан еще в августе.

— Но почему? Мне же дали визу…, — с отчаянием в голосе спросила она.

— Вообще не понимаем, как в твоём паспорте оказалась виза, датиро­ванная 5 октября. Кроме того, без сопровождения родителей мы не можем взять на себя ответственность выпустить ребёнка в страну, где ему, то есть… тебе может угрожать опасность.

— Какая опасность? Ведь меня ждут. Мне сделали новый протез, и док­тор Дезамель обещал мне его…

— Сожалею, но, по-видимому, придётся обратиться к советским специа­листам. У нас делают хорошие протезы. Хромать почти не будешь. А сейчас подскажи номер телефона своего отца. Мы позвоним ему, чтобы он тебя забрал.

— Как это,…к советским? Ведь родители кучу денег заплатили за моё ле­чение! И сам протез тоже стоит очень дорого. Билеты в Москву, в Изра­иль и обратно… Невозможно! — В смятении бормотала она.

— Хочешь, чтобы они ещё и на твои похороны раскошелились? — вставил милиционер со злым сарказмом в голосе.

КГБист положил ему руку на плечо и что-то шепнул на ухо. Лицо сер­жанта застыло. Он кивнул и отошёл к двери.

— Что теперь родители скажут? — расстроено спросила Мария, вытирая платком выступившие слёзы.

Не обращая внимания на эмоции испуганной девушки и не дож­давшись ответа на свой вопрос, чиновник снял трубку телефона и на­брал междугородный номер. «Пригласите к телефону Фёдора Тимо­феевича Морозова», — проговорил он бесцветным голосом в трубку. «Вопрос, касающийся его дочери», — добавил он через некоторое время. Затем, еще через паузу: «Хорошо, я подожду пять минут».

Все замолчали в напряжённом ожидании. Маша притихла, не смея глу­боко вздохнуть. «Так всё хорошо получалось! — думала она. — И с по­сольством удалось решить вопрос. Ну, почему сейчас, а не раньше, пока ещё можно было отменить поездку, не оплачивать билеты, счёт за лечение? Как и куда мне сейчас ехать?» Вздрогнула, когда чиновник снова заговорил в трубку:

«Фёдор Тимофеевич? Здравствуйте! Комитет Государственной Безо­пасности, капитан Быков. Не беспокойтесь, Ваша дочь у нас. Ей ничего не угрожает, пока она не пересекла границу… Что? Договор? Понятно…. Сожалею, что так вышло, но от нас это не зависит. Ребёнок без сопро­вождения не может…. Послушайте. Наших граждан вообще не впус­кают в Израиль. Вы хотите из полицейского управления „Бен-Гуриона“ её вытаскивать? … Она, сейчас? В отделении милиции, в аэропорту „Шереметьево“…. В гостинице „Украина“. Конечно…!». И он передал трубку Маше.

Слушая размеренный голос отца, девушка немного успокоилась, поста­равшись кратко рассказать, что произошло в аэропорту. Выслушав, кивнула головой. «Да, пап, я поняла…. Нет, не расстраиваюсь. Стараюсь не расстраиваться… Хорошо… гостиница „Украина“? Спасибо! Буду ждать тебя там. До завтра! Целую…» — негромко проговорила она и пе­редала трубку чиновнику, жестом показав, что с ним ещё хотят гово­рить.

Тот выслушал, положил трубку и знаком показал милиционеру закрыть чемодан.

— Мария, вижу, ты немного успокоилась. Надеемся, не будешь совер­шать необдуманных действий. Не переживай, мы отвезём тебя в гости­ницу.

Он вернул девушке документы, затем налил в стакан воды из графина и предложил ей. Девушка, только сейчас почувствовав жажду, вызван­ную сухим кондиционированным воздухом, взяла стакан двумя руками и жадно выпила до дна.

— Спасибо! — отдышавшись, поблагодарила она.

Милиционер вышел из кабинета. Чиновник набрал другой номер и от­дал короткую команду в трубку, затем взял Машин чемодан и вышел, приглашая последовать за ним.

На улице шёл дождь, и девушка, кутаясь в воротник пальто, не­вольно щурилась от капелек воды, задуваемых порывами ветра в лицо. Чёрный «Мерседес» подкатил к тротуару. Чемодан перекочевал в ог­ромный багажник, а чиновник, наклонившись к приоткрытому окну во­дительской двери, давал инструкции шофёру. Маша села на заднее си­денье. Рядом поместился один из «комитетчиков». Машина плавно тронулась и, быстро набирая скорость, выехала по эстакаде, подрезав маршрутный автобус перед шлагбаумом. Они понеслись по шоссе в сторону города, обгоняя попутный транспорт. На светофорах водитель включал «ревун» и объезжал колонну ожидающих зелёный свет машин по встречной полосе. Проехав мост через Москву-реку, «Мерседес» устремился по широкому Ленинградскому проспекту. Слева промельк­нула Триумфальная арка и купол «Музея войны 1812 года», которые девушка сегодня уже видела в утренних сумерках из окна «Запо­рожца». Маша молчала, пытаясь обдумать сложившуюся ситуацию. Но обрывочные переживания о недавнем шоке внезапной встречи с КГБ и разрушении ближайших планов и надежд вертелись хороводом, не желая выстраиваться в цепочку, сколько-нибудь пригодную для обду­мывания. И лишь тревога и бессилие, вызванные неизвестностью были вполне конкретными и занимали все её мысли. Как в дурацкой при­сказке: «колесо ещё крутится, но хомяк уже сдох…».

Она очнулась, когда машина остановилась на автостоянке возле облицованного гранитом помпезного входа в одну из московских ста­линских высоток — гостиницу «Украина». Девушка задрала голову, пы­таясь рассмотреть шпиль здания, скрывающийся в низких облаках, бы­стро плывших по небу. Холодный ветер, правда без капелек дождя, вы­стуживал насквозь, не оставляя альтернативы людям, собравшимся пе­ред входом в помещение. Поспешив за сотрудником КГБ, нёсшим её чемодан вверх по лестнице, Маша еле успела забежать внутрь через закрывающуюся массивную деревянную дверь, спрятавшуюся в нише между высокими каменными колоннами, и остановилась, поражённая красотой и вычурностью отделки высокого вестибюля. В центральном зале на полированном полу из разноцветного мрамора отражался по­толок с круглым подсвеченным по периметру плафоном и фреской, на которой был изображён «Праздник труда и урожая на хлебосольной Украине». Словно православные христиане, празднующие граждане и гражданки, сталеварки, сноповязальщицы, пионеры и председатели колхозов благоговейно взирали на центральный алтарь с сияющим вместо лика Иисуса Христа серпом и молотом на фоне разноцветных знамён и облаков, плывущих по голубому небу. Бронзовые фигуры атлетов по сторонам мраморной лестницы, бронзовые люстры, сви­савшие каскадами с потолка, как будто взятые из вестибюлей Дворца Съездов. На стенах — картины русских художников Поленова, Куприя­нова, Дейнеки выглядевшие вполне подлинными. У девушки захватило дыхание от всей этой красоты. Мужчина с её чемоданом движением служебного удостоверения перед лицом сотрудницы легко уладил формальности с поселением, и они, поднявшись на лифте на 16-й этаж, прошли по мягкому красному ковру длинного коридора метров сто и, отворив тяжелую дубовую дверь, оказались в номере. Устланная вы­цветшим ковровым покрытием комната не очень вязалась с предшест­вующей красотой и пышной торжественной роскошью социалистиче­ского реализма. Под высоченным под четыре метра белым потолком висела пара обычных матовых плафонов-шаров, как в больнице. Высо­кий платяной шкаф с антресолями и потускневшим зеркалом, покры­тый когда-то чёрным рояльным лаком, громоздился в узковатом кори­дорчике, не давая окрашенной белой краской двери ванной комнаты открыться полностью. Проскользнув в номер, сотрудник КГБ поставил чемодан Маши на тумбочку, жалобно заскрипевшую под его тяжестью.

— Отдыхай, Мария Морозова, — негромко проговорил он. — Отец знает, где ты остановилась и заберет тебя домой. Настоятельно прошу не по­кидать гостиницу до этого момента. Обед, ужин и завтрак оплачены. Так что можешь в любой момент спуститься в ресторан и покушать. Здесь очень хорошая кухня.

— Спасибо! Даже не знаю, как Вас зовут. — Ответила девушка, осторожно присаживаясь на широкую деревянную кровать, также видавшую луч­шие времена.

— Александр… дядя Саша. Впрочем, уже не важно. Мне пора. — Заспе­шил к выходу сотрудник.

Маша закрыла за ним тяжёлую дверь, повернув старомодный ключ с большой деревянной фишкой от «Русского лото» на верёвке. И только теперь, в наступившей тишине без сил упала на кровать, не стараясь сдержать рыдания.

Прошло минут тридцать, а может — два часа. Короткий сон пошёл на пользу, вернув девушке силы и ясность мысли. Пока никто не мешал, решила обдумать своё положение:

«С одной стороны рухнул подготовленный план, на который было по­трачено столько сил, времени и денег с единственной целью, дать ей возможность полноценно ходить. С другой стороны, эти люди, вполне возможно, спасли её от войны и смерти. Но что дальше…? Спасибо папе или чиновникам за то, что решили вопрос с гостиницей. Мама не знает, думает, что я уже на пути в клинику. А что теперь делать с проте­зом? Уже сейчас на нём ходить трудно. Иногда какая-то новая острая боль, как прошлой ночью, резко появляется и медленно проходит. Сколько времени понадобится, чтобы изготовить новый? И где, в Рос­тове или Москве? И найдутся ли у родителей ещё деньги после этих напрасных затрат? Хоть бы быстрее папа приехал. Или Мишка…. Или Влад, с которым так классно дружить, находя всё новые и новые темы для обсуждения. А как они в дедушкиной библиотеке, и не только…, проводили вечера или гуляли по городу в выходные. Существовала, правда, некоторая вероятность того, что парень за предстоящие две недели может увлечься кем-то, географически более близким. Ну, к примеру, той красавицей с фото на стенке у Грибова. Чувствуется, что эта Оксана — девушка необыкновенная настолько, что не оставила его равнодушным. Да и у Владьки гормоны в самом разгаре. Ничего не по­делаешь, бывает, что самые правильные и красивые слова обещаний бессильны против химии притяжения человеческих организмов».

Так и не решив, как поступит в случае, если друг всё-таки не ус­тоит перед чьими-то чарами, Маша решила позвонить Владу сегодня же вечером. Поддержка пусть даже по телефону важнее, когда друзья далеко.

До вечера было ещё несколько часов. Хотелось есть. Но ещё больше — согреться. В номере было холодно. Термостат на стене по­вернула на максимум. Пусть не сразу, но поможет. Крупная дрожь со­трясала тело, пока девушка, собрав в кулак всю свою волю, не разделась и не забралась в ванну под тугие струи по-московски горячего душа. Помогло. Мир преобразился, словно от тепла открылись какие-то поры, через которые стали испаряться суета, тревога и напряжение. Пространство ванной комнаты позволяло сделать гимнастические уп­ражнения после душа. Не одеваясь, Маша с наслаждением воспроиз­вела несколько движений, вспомнив свои занятия «дзю-до». Восстановив дыхание, завернулась в тёплый гос­тиничный махровый халат и частыми прыжками выбралась в уже на­гревшуюся неведомо, где запрятанным отопителем, комнату и напра­вилась к кровати. Небольшой японский цветной телевизор никак не хо­тел включаться, пока она не дотянулась до кнопки на корпусе. Пере­брала «ожившим» пультом стандартный набор четырёх всесоюзных каналов, который здесь был обогащён парой столичных: Московской и Ленинградской программами. Задержавшись взглядом на новых лицах комментаторов, Мария вспомнила, что голодна. С трудом натянула и закрепила ремнями на ноге надоевший протез, облачилась в добытые из чемодана любимые джинсы, шерстяные носки, тёплый свитер. По­дошла к окну, отодвинув плотные шторы,… и замерла в восхищении от открывшегося вида столицы с высоты птичьего полета. Солнце выгля­нуло из-под свинцовой линии низких туч, осветив сказочным тёплым светом дома на много километров вокруг. На глади воды Москвы-реки невероятно ярко отражались облака. Солнечный зайчик блеснул золо­том, отразившись от купола небольшой церкви, спрятавшейся среди серых ветвей деревьев парка на Красной Пресне. Футуристически смотрелись высотка СЭВ[4] и ряд многоэтажных «книжек», раскрывшихся вдоль широкого проспекта. Вдали угадывались верхушки красных Кремлёвских башен с уже зажёгшимися рубиновыми звёздами. Откуда-то справа из-за крыш жилых «сталинок» мелькнул лучик, отразив­шийся от окон голубого поезда метрополитена, проскочившего по гор­батому мосту через Москву-реку, и тут же нырнувшего в нору под мно­гоэтажным зданием на Донской набережной. Дождавшись, пока солнце скроется за нижний слой туч, погасив, словно в выключенном телевизоре, чудесный вид, Маша с сожалением закрыла шторы и вы­шла из номера в поисках ресторана.

Вечером на улице потеплело, а может благодаря сытному, дейст­вительно очень вкусному обеду, девушка почувствовала, что согрелась. Она решила подышать свежим воздухом и пройтись по окрестностям. Первой «находкой» стал огромный книжный магазин, занявший весь первый этаж длинной монументальной жилой многоэтажки. Мария бродила вдоль бесконечных полок с разнообразными книгами, бе­режно брала их, читала абзац или два и ставила на место. Дойдя до конца зала художественной литературы, вышла на улицу, чтобы зайти в следующий зал за высокой аркой, открывающий мир книг на ино­странных языках, учебной и специализированной литературы. Среди изданий по медицине обнаружила толстый цветной атлас — учебник по хирургии на английском языке, изданный в Хельсинки. Цветные кар­тинки и схемы операций на различных органах на вкладках высокока­чественной глянцевой бумаги сопровождались комментариями и опи­саниями. Маша листала увесистый том пока не нашла раздел, иллюст­рирующий виды ампутаций и способы протезирования конечностей. Отдельная глава, посвященная описанию конструкций протезов, со­держала адреса и контакты производителей этих изделий в разных странах Европы. В голове созрел план — самой изучить вопрос, по кото­рому планировалась поездка в Тель-Авив, и найти альтернативное ре­шение по протезированию, которое позволило бы ей в дальнейшем ходить без проблем. Цена фолианта смущала, но информация стоила таких денег именно сейчас. Девушка схватила драгоценную книжку двумя руками, затем в отделе языкознания нашла толстый англо-рус­ский медицинский словарь с переводом и транскрипцией латинских терминов. Обе книжки потянули на шесть килограммов, а их цена в чеке превысила стоимость билета на вчерашний самолет в Москву. Благо, был запас денег, заботами родителей, оказавшийся в распоряжении Марии для предполагавшейся зарубежной поездки.

Зажглись фонари и окна в жилых домах, когда она вышла на улицу, бережно прижимая к себе яркий белый пакет с красной надписью «Московский Дом книги». Двухсотметровая громада здания гостиницы, приютившей путешественницу, доминировала над остальными окрестностями и не могла оставить девушку равнодушной. Двумя колоннами по четыре башенки, словно пешки королеву, сопровождали самую высокую, похожую на составленную из кубиков пирамиду вели­чественную центральную башню комплекса. Маша, запрокинув голову, старалась посчитать этажи на ней. Шпиль, напоминающий четырёх­гранный винтовочный штык, возвышался на белой колоннаде ещё мет­ров на пятьдесят выше самого верхнего 34-го этажа. «Такой дом в Рос­тове невозможно вообразить. Даже телевышка едва ли сравнится по высоте с ним», — думала она, представив несуразный вид на такое зда­ние, если бы оно разместилось на высоком холме на правом берегу реки Темерник вдоль Профсоюзной улицы её родного города. Не­сколько кварталов Кутузовского проспекта Маша одолела минут за тридцать. Масштаб Москвы здесь чувствовался особенно. Широкий по­ток машин, движущихся по четырём полосам в каждом направлении, не позволял пешеходу добраться до далёких домов на противоположной стороне иначе, как по подземному переходу-норе, спустившись в которую, выйдешь снова на поверхность метров через триста. Первые этажи жилых «сталинок» занимали магазины игрушек, спортивных то­варов, продуктов, одежды, мебели и Бог знает чего ещё, необходимого человеку для осуществления его мечты о счастье. Иногда ровный шум проспекта вдруг затихал, и вступала какофония милицейских сирен. Транспорт, повинуясь жезлам и свисткам самоотверженно выбегавших откуда-то регулировщиков, практически мгновенно останавливался на всех семи полосах. И в этот момент по среднему ряду на большой ско­рости проносился караван длинных чёрных лимузинов «ЗиЛ», сопро­вождаемых «Чайками» и чёрными «Волгами» с мигалками, синими сполохами, освещавшими окрестные деревья, дома и гигантского Гене­рального Секретаря на плакате на всю стену одного из зданий. Тот, склонившись к столу, дописывал трёхэтажной ручкой: «…экономика должна быть экономной!»

Остановившись на несколько минут посреди всей этой суеты, Мария дала отдых ноге. «Вроде бы, прошла и немного, всего несколько домов, а усталость, как будто ходила полдня», — подумала она. В гас­трономе купила шоколадку, печенье, солёных хлебных палочек, не­сколько творожных сладких и пару плавленых сырков «Valeo» на ужин, коробку ряженки, надеясь, что сумеет раздобыть чашечку горячего чая в номер, и направилась обратно к гостинице.

Портье в форменном мундире и фуражке приветливо улыбнулся припозднившейся «студентке». (И как он помнит всех гостей в лицо?) Девушка, «взлетев» на лифте на свой этаж, добралась до кровати в но­мере и сразу углубилась в чтение драгоценной книжки. Лишь спустя двадцать минут, оценив работу отопления, скинула куртку. Часы пока­зывали четверть десятого, когда Маша нехотя отложила книжку и сло­варь, вспомнив о необходимости вымыть руки, переодеться, поесть. По телефону ресторана заказала в номер большой кофейник с кофе. Нико­гда раньше этого не делала и думала, что эта услуга дорого стоит. Но оказалось вполне приемлемо и очень удобно, особенно, когда с облег­чением скинула тесный, натирающий ногу протез, тем самым лишив себя нормальной возможности передвигаться по номеру. Так и стояла на пороге ванной комнаты в ожидании портье с заказом. Забавно было наблюдать, как молодой парень в форменном сюртуке гостиницы со значком: «Алексей — стажёр», закативший в дверь металлический сто­лик с блестящим дымящимся кофейником, наполнившим номер вол­шебным запахом настоящего итальянского «капучино», остановился как вкопанный посреди комнаты, уставившись на искусственную ногу, лежавшую на ковре. Растерянно оглянулся на стоящую на единствен­ной ноге и кутающуюся в халат студентку.

— Простите… — пробормотал он, боясь опустить взгляд вниз.

— Ничего, — застенчиво улыбнувшись, ответила она, забавляясь его испу­гом.

— Вам больно? — зачем-то спросил он. — Могу я ещё чем-либо помочь?

— Спасибо! Вам удалось мне помочь, даже не представляете как. Это мой любимый сорт кофе.

Парень покраснел, не зная, что делать с белоснежной салфеткой, кото­рую он снял с кофейника и сейчас вертел в руках. Ему было не больше девятнадцати лет. Мария захотела приободрить стажёра.

— Не тушуйтесь вы так, Алексей. Я — не инопланетянка, а просто де­вушка. Рада с Вами познакомиться! — с улыбкой протянула она парню руку.

— Извините, — пробормотал юноша, боком проскользнув мимо неё, и выбежал из номера.

Она с грустью посмотрела ему вслед, защёлкнула замок двери и в на­ступившей тишине почувствовала, что может, наконец, расслабиться и посвятить время себе самой. Обида и негатив от событий первой поло­вины дня остались в прошлом. А мозг обрабатывал уже полученную информацию с тем, чтобы найти решение так внезапно возникшей проблемы. «Нет, не проблемы, — подумала она. — Просто появилось об­стоятельство, требующее моего срочного внимания». Первая чашечка обжигающего ароматного кофе умиротворяющим образом подейство­вала на сознание, помогая мыслям, суетящимся в голове, занять свои полочки. Мария с наслаждением вытянулась, положив ноги на высокие подушки. Желание поговорить, так досадно проигнорированное ста­жёром, осталось. Но с родителями делиться раздумьями не стоило. Вдруг они услышат по интонациям, что дочка испугалась или растеряна. Ведь, это неправда. Она сильная. Просто, нужно чуть-чуть времени, чтобы прийти в себя и всё обдумать. Она набрала телефонный номер, прислушиваясь сквозь треск помех к далёким гудкам.

— Владька, привет!.. Я тоже рада…. Слушай! И не перебивай! — наконец, сказала она в трубку и продолжила без пауз. — Я в Москве. В клинику не лечу. Не спрашивай «почему?», при встрече расскажу. Завтра с папой встречаюсь, и мы вместе придумаем новый способ за каникулы помочь моей ноге. Сейчас в гостинице читаю одну мудрую книжку… да, тоже по теме. Надеюсь, найду выход не позднее завтрашнего утра. Меня Мишка вчера встретил, с другом на «Запорожце», представляешь? Кстати, привет тебе передаёт…

Она продолжала ещё какое-то время, описав свои приключения за последние сутки, деликатно обойдя события и действующих лиц в аэропорту. Слушая голос Влада, Маша невольно вспомнила, что напрасно сегодня усомнилась в верности друга. Сквозь треск и помехи дальней связи услышала она в свою очередь то, что ей было нужно именно сейчас — поддержку и сочувствие молодого человека. Захотелось его увидеть, прикоснуться к нему прямо сейчас, почувствовать себя в его объятиях здесь в этом номере. Девушка сидела на кровати, сжимая телефонную трубку, уже несколько минут издававшую короткие гудки, и мечтательно улыбалась.

 Московский Высший Технический Университет (МВТУ) им Н.Э.Баумана

 В заднемоторном автомобиле ЗАЗ-965 «Запорожец» капот перед лобовым стеклом прикрывал небольшой отсек, в котором помещалось запасное колесо, сумка с инструментами, бензиновый обогреватель салона и бак с запасом топлива. Оставалось немного места для багажа. (Прим. Автора)

 «Тетрапак» — Упаковка молочных продуктов и напитков из картона. Наименование от названия фирмы, в которой была впервые применена.

 Высотное Здание СЭВ (Совет Экономической Взаимопомощи) построено в форме раскрытой книги.

За паспортом. Неожиданные встречи

Интересная штука — мозг. Говорят, редко у какого человека он за­действован больше, чем на двадцать процентов, к тому же, никогда не отдыхает. Проверено на собственном опыте. Как только какая-то ситуа­ция, занимающая мысли в последнее время, разрешается или подхо­дит к логическому завершению, в голове, откуда ни возьмись, возни­кает толпа новых идей и планов, причем настолько актуальных, что не­доумеваешь, как мог раньше о них не подумать. Начались каникулы, и, следовательно, отпала необходимость заботиться об уроках. Маша уехала, к сожалению. Значит, совместные планы наших встреч с ней не получится строить недели две. Зато, (и почему все самые инте­ресные новости я узнаю последним?) родители к моему совершенно­летию подготовили сюрприз — поездку на экскурсию по Украинской ССР на целых пять дней. В группу «счастливчиков» попали шестнадцать учеников из нашей школы и столько же из соседней, которую мы ино­гда посещали для участия в спортивных соревнования и олимпиадах по физике. Поездка начиналась утром во вторник. Но самое главное, я должен взять с собой паспорт, которого ещё до сих пор не имел. Строго говоря, я уже все сроки пропустил, чтобы получить свою первую, свое­образно воспетую когда-то Владимиром Маяковским «краснокожую паспортину». Поэтому, сегодня же мой путь лежит в отдел милиции. Показанные в агитационных короткометражках про торжественную выдачу глав­ного в жизни советского школьника документа обряды с красными флагами, торжественными линейками, официальными предста­вителями Городского Совета, выдающими организованно радующимся комсомольцам красные книжечки, имели мало общего с действитель­ностью. В этом я убедился, зайдя в паспортный стол и попробовав по­лучить свой документ без церемоний. Первый вывод, который пришёл в голову: мне здесь не рады. Ну, это — пусть. В конце концов, я не вождь на «червонце» и не дальний родственник этих серьёзных тётенек в ми­лицейской форме, приехавший к ним в гости из Жмеринки. Следующий: я пришёл не вовремя. Похоже, все эти чиновницы-паспортистки в тайне надеялись на то, что прошедший передо мной в кабинет посетитель окажется последним в этот тяжёлый для работы день. А тут явился я, достигший-таки совершеннолетия очередной «строитель коммунизма» с характерной для его пубертатного возраста нагловатой улыбочкой. На все мои вопросы консультативного характера они отвечали отработанным жестом рукой, направляя меня из кабинета обратно в коридор к информационным доскам. Тогда я просто вывалил на стол все заготовленные документы, фотографии, справки и присел на свободный стул в ожидании реакции сотрудников на подвалившую работу. Осчастливленная «занимательница» стола, на котором всё это так неожиданно оказалось, с грустным видом начала зачем-то раскладывать документы в стопочки, уделив особое внимание моему свидетельству о рождении, на котором мама когда-то карандашом записала номера телефонов и расписание работы одного из врачей. Я понял, что милиционерша уже начала формулировать причину, по которой не сможет сейчас принять в работу такой «испорченный» документ, выхватил у неё из рук свидетельство, как мог вежливо попросил о возможности воспользоваться резинкой, лежавшей на столе, и стёр все следы противозаконного действия по порче советских документов государственного образца. Не считая испепеляющего взгляда уставшей сотрудницы, я добился продолжения аудиенции, покорно выполнив ещё один приказ, и написал на обороте каждой фотографии свою фамилию, имя и отчество. В обмен на документы я получил картонный, пожелтевший от времени бланк, изготовленный «Гознаком»[1] лет за двадцать до дня моего рождения. В нём я настоящей перьевой (!) ручкой, кончик пера которой макал в стеклянную чернильницу — «непроливайку» с чёрной тушью (!), как мог аккуратно начал заполнять свои анкетные данные из серии: фамилия, имя, отчество, дата рождения, место рождения, национальность. Перейдя к развороту этого «манускрипта», столкнулся с вопросами, на которые обычно отвечают: «не был, не участвовал, не привлекался». Отрицательно ответив также на интересующие Анкету подробности о нахождении меня в плену и на оккупированных территориях во время Великой Отечественной войны, с некоторым сожалением поставил «нет» также в графе об участии в партизанских формированиях. Перейдя к разделу о партийной принадлежности, тщательно переписал в документ номер и дату выдачи со своего комсомольского билета. Значительную часть времени заняло описание всех моих родственников по той же схеме с учетом того, что сведения о месте и времени их рождения я черпал из выполненных на ризографе[2] копий карточек о прописке, которыми меня предусмотрительно снабдила мама, добыв из домоуправления. На всякий случай я всем поставил «нет» в графах про оккупированные территории, хотя не имел точной информации о том, где и когда кто из них был тридцать пять лет назад. Осилив, наконец, анкету, я поставил дату и аккуратно расписался внизу новой специально для паспорта изобретённой подписью. Внимательно прочитав рукопись, сотрудница паспортного стола пристально посмотрела на меня, потом выписала квитанцию типа тех, что я уже неоднократно вытаскивал из почтового ящика, с датой получения нового документа через день. Итак, если всё «срастётся», я успею получить паспорт за пятнадцать часов до начала путешествия. Это одновременно и успокаивало, и добавляло адреналина.

Дома я взял тетрадку и составил список вещей, которые нужно взять в поездку. В реестр попали, прежде всего, блокнот, ручка, карандаш, ножик перочинный, фотоаппарат и фотоплёнки (нужно купить штук пять в ЦУМе), книжка Маши, кошелёк с моими сбережениями. Ну, и от мамы приписка: рубашки, свитер, брюки, носки, бельё и проч. полезные и тёплые вещи. Я еще не знал тогда, что бабушкин список съестных припасов окажется хоть и лаконичным, но самым веским, ну в смысле, тяжёлым. Сашка, внимательно изучив мою тетрадку, взяла ручку и учредила в ней графу «Заказы», в которой за номером один, два, три… шесть записала латиницей какие-то замысловатые названия губной помады, туши для ресниц (Guerlain или L ́origan — не помню), а также медовые акварельные краски. Потом она тщательно проинструктировала меня, в каких отделах магазинов это нужно искать. Напоследок, она с заговорщицким видом сунула мне несколько денежных знаков и, посчитав свою миссию выполненной, убежала к подруге. Справедливости ради нужно отметить, что и мама, и бабушка тоже компенсировали «свои» вклады в мой багаж щедрыми инвестициями, которые вместе с моими скромными сбережениями позволяли питаться, ни в чём себе не отказывая, все пять дней хоть в ресторанах, покупать сувениры и кататься время от времени на такси. Ещё раз, насладившись суммой ИТОГО, я без сожаления выделил три рубля на фотоплёнки, оделся и вышел на улицу. Мне хотелось пропитаться этим состоянием первого дня каникул, когда не надо думать о каких-то уроках и прочих заданиях, которые нужно сделать в срок. Я проехал на трамвае к Центральному рынку и пошёл дальше к Ворошиловскому проспекту, по которому не торопясь достиг места, где мы с Машей гуляли ещё несколько дней назад. До встреч с ней я не представлял, что мне может быть интересным вглядываться в лица людей, угадывать их профессию, увлечения, настроение. Играя с ней «в Холмса и Ватсона», я учился акцентировать внимание на мелких признаках, запоминая лица, детали одежды и внешности, свидетельствующие о предпочтениях их владельцев и особенностях их жизнедеятельности. Я заметил, что на улице чаще рассматриваю лица встречных, не боясь при этом встретиться с ними взглядом. Такая тренировка уверенности здо́рово помогала мне в ситуациях, в которых я, не имея опыта, ранее по-детски старался отстраниться в тень, предпочитая издали наблюдать за развитием событий. Вот и сейчас я шёл по длинному коридору подземного перехода, стены которого украшали красивые мозаичные коллажи из истории Донского края, и автоматически выделял из потока встречных лица, о которых мог бы что-либо рассказать. Молодой обладатель шапки густых черных как смоль волос и разреза глаз, как у потомка Темучина[3], кутаясь в короткую чёрную куртку, обогнал меня, энергично лавируя между встречными пешеходами. Наверное, опаздывал на лекцию в расположенный неподалеку от западного выхода из перехода РИНХ[4]. Курс второй или третий.

Я вышел на тротуар улицы Фридриха, направляясь к Проспекту, когда моё внимание привлекло лицо девушки. Этот гордо поднятый подбородок, прямые длинные золотистые волосы мне были откуда-то знакомы. Она остановилась перед стеклянной дверью магазина «Оптика», поправляя высокий воротник свитера толстой вязки, выглядывающий из-под наглухо застёгнутого кашемирового пальто, подчёркивающего стройность фигуры его обладательницы. Я, набравшись смелости, подошел вплотную и приоткрыл тугую дверь, пропуская девушку внутрь. Она обернулась. Внимательные серо-голубые глаза взглянули на меня из-за толстых линз очков в роговой оправе холодно сверху вниз. Слабая улыбка тронула плотно сжатые губы.

— Спасибо! — скорее догадался, чем услышал я её слова. Затем, громче, и с явно твёрдыми согласными, которые должны быть смягчёнными. — Далше, я сама.

— Пожалуйста! — ответил я, приветливо улыбнувшись. — Меня Влад зовут. А Вас… тебя, если не ошибаюсь, Илона. Ведь так?

Девушка на мгновение остановилась в дверях и снова внимательно посмотрела мне в лицо. Затем вошла в магазин. Я за ней. В просторном зале женщина с первоклассником в школьной форме были заняты с сотрудницей подбором ему очков. Девушка прошла к витрине и обернулась, наблюдая за мной.

— Мы с Вами… с тобой знакомы? — спросила она неуверенно, когда я подошёл ближе.

— Да…, на самом деле — нет! Но Маша о тебе рассказывала так подробно и образно, как только она может.

Взгляд девушки потеплел при упоминании имени моей подруги.

— Очен приятно познакомится, Влад! — Тепло улыбнувшись, ответила она с акцентом уроженки Прибалтики. — Это так неожиданно. А Вы… ты, знакомый Мариши?

— Да, мы с ней дружим. Давно. Уже три месяца. Давай на «ты»? Я ведь, такой же школьник. Вот, послезавтра паспорт получаю, — зачем-то добавил я.

— Хорошо, — легко согласилась Илона. И для чего-то уточнила, тщательно выдерживая в темпе разговора ритм метронома и дополнительные смысловые паузы в предложениях. — Я тоже получат должна. Толко, мне за паспортом в Вилнюс нужно ехат, по прописке. В понеделник, самолётом.

— Ты сама полетишь?

— С мамой.

— А я на Украину, на экскурсию во вторник еду, — похвастался я.

— Везёт тебе. Я на экскурсиях с детства не была, — грустно отозвалась девушка, но тут же оживилась, продолжив разговор.

Вскоре, я почувствовал, как легко наша с ней беседа стала напоминать разговор старых знакомых.

— Маша говорила, что с тобой приятно общаться. Это правда.

— К сожалению, о тебе ничего кроме имени я не знаю. Мариша не рассказывала. Впрочем, не имеет значения. Разберусь. Могу, к примеру, отметить, что ты внимательный и интеллигентный парень. Умеешь не наговорить банальностей при знакомстве. Скорее всего, у тебя не так много знакомых девушек, и Маша — счастливое исключение, с которым… с которой получилос подружиться. Есть признаки работы над собой в последнее время. Имею в виду, рассудителност. Не сбиваешься на детские суждения, но мыслиш отделными фактами, а не образами. Оно и понятно. Ты же — малчик, юноша. Качаешь руки, возможно, начал заниматься каким-то спортом, но не футболом. Не так давно лечил повреждённый глаз. Очки носишь тоже недавно. Что, знакомая игра? Мы с Маришей пробовали угадыват о других людях. Скажи, у меня получилос? С тобой… о тебе, сейчас?

— Да. Более чем…, — осторожно ответил я, ошарашенный наблюдательностью и логикой новой знакомой. — Я даже подумал о мистике.

— Не беспокойся, просто наблюдение и анализ. Ты ведь тоже меня так вычислил. Разве нет?

Пришлось признаться, что так и было. Я внимательно посмотрел ей в глаза.

— Да, Маша говорила, насколько ты проницательная, Илона.

— Спасибо, Влад. Над текстами комплиментов стоит ещё поработать. Но мне всё равно приятно. Я же — девушка.

И она улыбнулась очаровательной улыбкой, снова преобразившей холодноватое выражение её лица. Пока я соображал, что ответить, она подошла к окошку и подала освободившейся женщине — консультанту квитанцию. Та через минуту принесла ей очки в пакете, исписанном данными из рецепта, протёрла стекла салфеткой и предложила примерить. Илона осторожно сняла свои роговые очки и надела новые, обернулась, ища меня взглядом. Я подошел ближе, отметив элегантную строгость новой оправы, о чём не преминул сообщить шёпотом, наклонившись к уху девушки, согласно кивнувшей в ответ на мой комплимент. Пока она рассматривала проверочную таблицу и, поворачиваясь всем корпусом, смотрела в окно, чтобы убедиться, что линзы подобраны верно, копалась в сумочке в поисках кошелька, я рассматривал новую знакомую, отметив трогательную беззащитность её растерянного взгляда, когда она на минуту сняла очки. Захотелось с ней ещё поговорить, и я стал соображать, что предложить девушке, как ещё я смогу её заинтересовать, прежде чем она снова спрячется под своей маской холодной надменности. Не успел. Едва мы вышли из «Оптики», Илона прервала мои размышления:

— Каникулы уже началис. Мои дела на сегодня окончены. Если ест у тебя, Влад, свободное время, я не отказалас бы от кофе. Холодно на улице.

— Конечно! — С готовностью согласился я, мигом подсчитав бюджет и решив, что мне на поездку вполне хватит и двух фотоплёнок. — Предлагаю в «Шоколадницу» — напротив. Или, может «Плевен» в двух кварталах?

— «Шоколадница» лучше. Мне срочно нужно согрется.

Мы спустились в подземный переход и вышли на противоположный тротуар улицы Фридриха. Ёжась от пронизывающего ветра, проскочили мимо заполненных гигантскими треугольными пакетами молока, сливок и кефира в витринах гастронома «Маслопром», узкого трёхэтажного здания технической библиотеки и зашли в уже знакомое мне предприятие Общепита, где я уверенно повёл озябшую девушку сразу на второй этаж.

— А почему — на балкон? — спросила она, с видимым трудом поднимаясь по лестнице и одновременно стараясь оценить интерьер помещения.

— Во-первых, по закону физики, тёплый воздух поднимается вверх, под потолок. Во-вторых, на балконе есть уютные диваны. А внизу, только жёсткие столовские стулья. Следовательно, наверху у нас есть шанс согреться быстрее.

— Убедил. Доверюс твоему опыту.– Согласилась она, пока мы располагались на одном из мягких кожаных диванов. — Заказ тоже сам сделаешь? Мне — кофе чёрный без сахара.

Девушка сняла пальто, аккуратно положила его на спинку дивана и осторожно, словно держала на голове вазу с фруктами, присела на его край.

— Это корсет? — Спросил я, нивелируя интонацию вопроса ровно настолько, чтобы собеседница не подумала, что я бестактен или равнодушен.– Неудобно, наверное, тебе в нём?

— Да, — негромко ответила Илона, оставив мне возможность догадываться, на какой из вопросов прозвучал ответ.

— Мне Маша говорила, что у тебя была травма позвоночника. И сейчас такое лечение для тебя — необходимость, — поспешил разрядить я неловкую паузу.

— Ну вот, она и об этом успела рассказат. Впрочем, не важно. Это мои личные трудности, — с грустью констатировала она. — Давай лучше о другом поговорим. Я хотела спросит, ты не знаешь, как Маша добралась? Всё в порядке? Я так привыкла, что мы с ней часто общаемся, что уже беспокоюс, если не слышу от неё новостей несколко дней.

— Да, всё в порядке,… думаю…, хотя она и не звонила. Сам немного волнуюсь.

— Так позвони её родителям? Или ты с ними не знаком?

— Нет, почему? Знаком. — Ответил я, удивившись, как эта простая мысль не пришла мне в голову раньше. — Спасибо за идею, Илона! Я обязательно позвоню вечером. В любом случае у Анны Петровны будут новости о дочери.

— О, Влад. Можно попрошу тебя? Позвони мне, если что узнаешь о Маше. Я сейчас напишу мой телефон. Звони вечером. Пусть поздно. Я не сплю, читаю до часу ночи, двух. Тем более, сейчас каникулы.

Девушка извлекла из сумки небольшой блокнот, вырвала из него лист и написала карандашом несколько цифр. Прочитав, я сразу же их запомнил, как детское стихотворение, короткое и немного навязчивое.

— Интересный номер. Даже если ничего не смогу выяснить у родителей Маришки, всё равно позвоню, чтобы убедиться, что ты не шутишь, и это не телефон какой-нибудь спецслужбы.

Взгляд девушки на мгновение царапнул меня, но снова стал надменным, и даже промелькнувшая было, слабая усмешка не смягчила холодноватое выражение её лица.

— Спасибо! Я буду ждат.

В этот момент нам принесли кофе. Какое-то время за столиком воцарилась тишина. Она имела запах — терпковатый аромат свежемолотой «арабики», который я очень любил. Вспомнились наши вечера с Машенькой в уютном кабинете, освещённом мягким зеленоватым светом настольной лампы. Мы зачитывались старинными книжками или, затаив дыхание, слушали чудесные мелодии, льющиеся из полированного чрева такого же старинного, как и книжки, рояля «J.Becker». Вернее, это я затаивал дыхание, а она, казалось, играла моим настроением, исполняя композиции, то романтичные и немного грустные, то мажорные, ритмичные, заставляющие сердце биться чаще, а ноги притопывать в такт. Мне дико захотелось её услышать, увидеть, обнять…

— Влад! Владик! Ты чего? — услышал я, будто сквозь сон, полный тревоги голос с акцентом.

Глаза Илоны, увеличенные толстыми стёклами очков, испуганно смотрели на меня.

— Ничего, — ответил я, жалея, что приходится возвращаться в этот реальный мир с гигантскими расстояниями, отделяющими меня от близкого человека. — Кофе хороший.

— У тебя были такие глаза, как будто сейчас заплачешь. Это аллергия на кофе?

— Нет. — Задумчиво улыбнулся я, глядя куда-то за спину девушки. — Не бери в голову. Просто расслабился, пригрелся и… задумался.

— Думаешь о Маше? Скучаешь по ней, да? Или что-то ещё случилос?

— Да. — Коротко ответил я, заставив девушку в свою очередь гадать, на какой из её вопросов прозвучал ответ.

— Со мной тоже так бывает, когда уютно, тихо, тепло, в голову приходят воспоминания о похожих моментах прежней жизни. Что их провоцирует? Может запах, или какие-то физические ощущения, которые испытывает организм, вспомнив, что с ним уже так было когда-то давно.

Я снова удивился тому, как быстро моя собеседница выбралась из-под маски холодной надменности, согрев меня своим трогательным соучастием. Правда, быстро взяла себя в руки, вернув лицу выражение и взгляд снежной королевы. Я не стал затрагивать в разговоре тему перемен её настроения, опасаясь ненароком обидеть Илону.

— Расскажи о своей родине, — попросил я вместо этого. — Я никогда не был в Прибалтике, да и вообще за границей.

— Какая же Литва «заграница»? — искренне рассмеялась собеседница. — Такой же Советский Союз, как и Ростов. Толко, суеты у нас менше. На улицах тихо, особенно ранней осенъю, когда слышно шуршание падающих листъев. Красиво! В этом городе шумно, транспорт, их невозможно услышать. Красиво и шумно! На набережной — очен красиво и очен шумно, особенно когда по мосту проходит поезд.

— О, любишь гулять по набережной? А где ты живёшь? Ну, здесь, в каком районе Ростова?

— Селмаш[5]. А в Вилнюсе — Пашилайчяй. Это северо-западная окраина города. Толко там удалось купить дешёвую квартиру, когда мы продали свой дом в Клайпеде и переехали в столицу. Недалеко от нас в Каролинишкесе[6] построили телевышку. Самое высокое сооружение в республике, 325 метров, представляешь! А посередине, ресторан вращается как в Останкинской телебашне в Москве.

— Ого, больше ста этажей! Это выше ростовской вышки на сто метров, — не смог сдержать я удивлённого возгласа.

— Она красивая, не такая ажурная квадратная мачта, как ростовская. Круглый бетонный шпиль напоминает Berliner Fernsehturm[7], — пояснила Илона, бегло проговорив немецкое название. — Я на открытках столицы ГДР видела. Правда, нашу ещё не достроили, когда мы уехали. Уже по телевизору с мамой смотрели, как вертолётами поднимали и устанавливали верхний металлический шпиль над рестораном. Когда приеду, хочу подняться наверх, посмотреть оттуда на наш город.

— Ух, ты-ы! Я бы тоже хотел в высотный вертящийся ресторан попасть.

— У тебя всё впереди. Если по-настоящему хочешь, обязателно попадёшь. А то, приезжай в Вилнюс. Я с удоволствием покажу нашу столицу. Начну, пожалуй, с площади Гедеминаса в Старом городе. Рядом Кафедралный собор, построен на месте древнего языческого храма, в котором, представляешь, всегда горел жертвенный огонь. А около него высокая белокаменная колоколня с кованой железной крышей, напоминающей шлем рыцаря. Очень красивый костёл Святой Анны. Старый, в готическом стиле с узкими высокими башнями, построен из 33-х видов красного кирпича. Иногда в нём устраивают концерты органной музыки. Говорят, настолко понравился Наполеону, что тот захотел разобрать и перевезти его в Париж. Но не успел. Русские его прогнали. У нас есть на высоком берегу реки башня Гедеминаса. Это част крепости, которая раньше окружала наш город. Говорят, что её ворота ни разу не открывались для прохода врагов и захватчиков. Такими храбрыми были её защитники. Я люблю…, любила редкие прогулки по старинным узким мощёным булыжником улочкам Старого города. Площадь городской ратуши…

Слушая рассказ девушки, я как будто впервые, увидел её воодушевлённое лицо. Казалось, передо мной другая Илона, увлечённая, полная энтузиазма заразить собеседника любовью к её родине. Не осталось и следа былой холодности и надменности, как если бы она сняла маску. Я слушал и представлял, что вижу описываемые места, слышу тишину, гулкие шаги редких туристов по булыжнику и запах реки, и шорох падающих жёлтых листьев, ковром усыпавших траву старого парка. Что-то необъяснимое, романтическое открылось мне в эту минуту, и я боялся неосторожно отвлечься и стереть это ощущение. Девушка замолчала, внимательно наблюдая за мной. Кажется, она прервала свой рассказ о Тракайском замке и его привидениях.

— Неинтересно, да? — озабоченно поинтересовалась она.

— Ты что, Илона? Очень интересно! — поспешил заверить я её. — Я очень люблю рассказы о местах, где ещё не бывал. Просто, ты так красочно в подробностях описываешь свой город, что я представил себя, путешествующим по осеннему Вильнюсу пешком. Нереальное ощущение, как будто кино посмотрел.

— Из чего я могу сделать вывод, что ты много читаешь и обладаешь хорошим воображением, — отметила она, снова согрев меня улыбкой.

— А почему ты сказала «редкие прогулки»? — поинтересовался я. — Свой город я давно исходил вдоль и поперёк, но и сейчас с удовольствием гуляю по любимым местам.

— Да, и слушать умеешь внимательно, — добавила «девушка — Шерлок Холмс» штрих к моей характеристике. — Всё дело в том, что на период моего знакомства со столицей пришлось интенсивное восстановителное лечение после операции. Для меня и сейчас проблема — долго ходить. А тогда, года два назад я вообще рада была уже тому, что мелкими шажками, держась за перила, могу выходить на улицу из надоевшей палаты болницы. И все мои впечатления, такие яркие и живые сформировались из трёх-четырёх прогулок с отцом и мамой в те редкие погожие дни, когда они приезжали за мной на выходные.

— Я удивляюсь тебе, Илон! — восхищённо и абсолютно искренне проговорил я, обретя, наконец, дар речи, когда осмыслил и до явственной боли в мышцах представил, что могла чувствовать она тогда. — Ты, должно быть, очень сильная! Я думал, что это качество не характерно девушкам, пока не узнал поближе одну. Я не спал всю ночь после первой встречи с Машей, представлял, что она должна была ощущать и сколько силы воли иметь, чтобы научиться снова ходить и жить после того, что с ней случилось.

— Да, я знаю это чувство. Со мной так же было, когда я познакомилась с ней или с другими девушками из группы плавания. Вот Маша — есть настоящий герой. А что я? Руки, ноги при мне. Ну, проблемы со спиной, но не парализована же, не в коляске передвигаюс.

Тут она беспокойно оглянулась и суеверно постучала кулачком по деревянной столешнице. Потом, сняв очки, вытерла ладошками глаза, неуловимым жестом убрав свои длинные золотистые волосы с лица. Взглянув на меня тем же трогательно беспомощным взглядом, как тогда, в «Оптике», спросила:

— Влад, хотела спросить, вот ты, здоровый молодой парень, дружишь с Машей. Она — инвалид. Не жалеешь?

Я ответил не сразу. Вопрос был поставлен слишком прямо и требовал очень осторожной формулировки ответа чтобы, во-первых, ненароком не обидеть собеседницу, во-вторых, удержаться от хвастливых и самонадеянных напыщенных фраз и, в-третьих, не задеть наших с Машей отношений легкомысленными словами. Вспомнил взгляд пронзительно-зелёных глаз, проникающий в самую глубину моей души, словно предостерегая от ошибки.

— Если бы это был кто-то другой, может и пожалел бы. — Сказал я серьёзно. — Но, Машка — отличная девчонка, умная, красивая, добрая, внимательная. Она меня уважает, доверяет мне. Я готов на руках её носить, лишь бы она была счастлива. Но она и сама отлично справляется с любыми трудностями и очень не любит, когда её жалеют и стараются оказать помощь, намекая на инвалидность.

— Но ведь она отличается от других здоровых девушек даже внешне.

— Конечно, мы с ней и подружились потому, что она не стремилась быть на кого-то похожей. Она у меня уникальная. И её особенность, если ты об этом, только подчёркивает душевные качества: силу, выдержку, волю. И это тоже меня к ней влечёт.

— Мне сложно понять. Наверное, потому, что я выросла дома одна и общалась в болнице с такими же, как я детьми, у которых болезнь отнимает возможность нормално двигаться и дружить с другими, обычными малчиками и девочками. Я понимаю, что чувствуют инвалиды. Не толко физически. Помню, мне, как и им очен страшно было выходить на улицу и терпеть взгляды посторонних здоровых людей. Иногда я видела в них сочувствие, а чаще это было мимолётное равнодушие. Люди, как будто обжигаясь, отворачивались, не желая видеть меня в уродливом корсете среди них. Словно боялись, что я заражу их своей инвалидностью. Особенно сверстники, силные, спортивные, уверенные в себе, к которым «клеятся» и обычные, и даже очень красивые девушки. Забавно и грустно было, когда в школе, здесь в Ростове, многие опасались прикоснуться ко мне, упорно смотрели мимо, разговаривая со мной.

— И что, сейчас тоже так? — смог, наконец, вклиниться я в неторопливую речь собеседницы.

— По-разному. Болшинство привыкли. Кто-то до сих пор считает, что я — иностранка, — трогательно улыбнулась она. — Но есть и исключения. Они, кажется, не имеют «тормозов», стараяс показат своё превосходство, доказать, что они самые крутые и лучшие в классе.

— Да, легче показать, какой ты сильный и бравый на фоне слабых или больных. — Продолжил я мысль Илоны. — Но, это же подло?

— Верно. Такое слово тоже ест в моём лексиконе. Но я научилас доволно эффективно защищатся.

Немой вопрос на моём лице видимо позабавил девушку. Она откинула с лица волосы и в упор посмотрела на меня высокомерно и с таким холодом во взгляде, что я отвёл глаза, содрогнувшись.

— Скажи, Влад, тебе комфортно было заговорит со мной, когда мы встретилис? Если бы ты не знал меня заочно?

— Честно? Не очень, — согласился я, поёжившись, хотя в кафе было так же тепло и уютно.

И тут меня осенило.

— Я понял. Твоя поза, положение головы, лицо, взгляд — это и есть защита, напускной холод, сквозь который не каждый решится пробиться, чтобы приблизиться к тебе?

— Верно! — Рассмеялась девушка. — И это работает здесь, в этом городе лучше, чем на моей родине. Там все так ходят. Что тут скажеш — националная особенност.

— Поразительно! — восхитился я её находчивости.

— Когда я это поняла, почувствовала себя увереннее среди людей. А самое главное — стала быстрее выздоравливать. Но я себя всё равно чувствую чужой, «алией» из другого параллельного мира. Мой мир здесь же, рядом. В нём немало таких же, как я людей с ограничениями возможностей, моих друзей и знакомых. Мы как бы под защитой своей брони живём. И крайне редко я пускаю в него кого-то из мира здоровых. Только тех, кому могу доверять.

Мне вдруг стало неуютно. Странное чувство чего-то непонятного, незнакомого, к чему я случайно прикоснулся, хоть и не должен был этого делать ни в коем случае, так как по понятиям девушки был чужаком. И это мне совсем не понравилось. Представительница «другого мира» мне вдруг показалась охлаждённой стальной статуэткой в масштабе 1:1. Справившись с ознобом, я без особой надежды спросил у девушки:

— И как ты поступишь в своём мире со мной, например?

— Поскольку ты — друг Маши, а она из моего мира, я верю тебе и поэтому, разговариваю с тобой, как с другом. Но защититься я смогу, если для этого возникнет необходимост.

Какая-то внутренняя сила исходила от неё. Как мощное электрическое поле, она трезвила и держала в напряжении, удерживая от возвращения в прежнее комфортное состояние, в котором я еще несколько минут назад пребывал.

— Послушай, Илона, — предпринял я ещё одну попытку вернуть нашу беседу в «мирное русло». — Мне кажется, что я понял тебя, твоё настроение и твою позицию. Я уважаю тебя такой, какая ты есть сейчас. Но можно спросить:

— Как долго ты собираешься продолжать жить в параллельном мире, лелеять в себе обиду, вызванную твоими физическими особенностями? Ведь, в том числе и из-за неё ты прячешься за бронёй отчуждённости и думаешь, что с твоей стороны стены собрались все люди, которые чаще других нуждаются в помощи. Ты выздоравливаешь и скоро почувствуешь себя полной сил девушкой, способной делать то же, что и все остальные. И тогда ты захочешь стать такой, как те, что за стеной. Чтобы подружиться с представителями «параллельной цивилизации», тебе придётся тоже принять их такими, какие они есть, привыкнуть к их психологии, стилю общения. Не помешает ли твоё ледяное стекло-броня этим контактам с ними?

— Оно растает, — просто сказала девушка, сняла очки и посмотрела на меня беспомощным взглядом своих больших серо-голубых глаз.

Её лицо озарила тёплая улыбка, а мне стало снова уютно и легко, как в детстве, когда я чувствовал, что опасность миновала. Я замолчал, надолго задумавшись, а она видимо решила, что мне надоело с ней разговаривать.

Девушка встала из-за стола и начала осторожно надевать пальто. Я запоздало подскочил, чтобы помочь ей одеться. Затем, рассчитавшись с незаметно материализовавшейся рядом официанткой, крепко взял И