Владимир Шорохов

Сеятели

Я мыслю, следовательно, существую

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Владимир Шорохов, 2019

Где хранится память, как зарождается мысль, и можно ли скопировать сознание человека? Проект «Амброзия», именно он смог ответить на эти вопросы, но к чему это привело… Неосознанно человек доверил свою жизнь программе «Лекси». Она, свойственно машине, все анализировала и улучшала жизнь человека. Люди стремились создать на Земле Рай, но построили Ад. Откуда появилась жизнь на Земле? Сеятели, как одна из гипотез.

18+

ISBN 978-5-4496-8699-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Сеятели
2. Проект Амброзия
   1. Предисловие
   2. Боль
   3. Пятно
   4. Пчелы
   5. Выстрел
   6. Сон
   7. Реальность
   8. Проект Амброзия
   9. Прошивка
   10. Воспоминания
   11. Погружение
   12. Айн
   13. Дайон
   14. 15 минут
   15. Чай
   16. Гуру
   17. Марс
   18. Протокол Очищение
   19. Мир противоречий
   20. Свой путь
   21. Новая Земля
   22. Блаженство
3. Ангел
   1. Проект Лекси Предисловие
   2. Пожар
   3. Слизевик
   4. Первые шаги
   5. Майна
   6. Любовь в процентах
   7. Город будущего
   8. Война без войны
   9. Марс
   10. Черепаха
   11. Робот нянька
   12. Юпитер
   13. Сытая жизнь
   14. Нерадивая мать
   15. Отверженные
   16. 1980 балов
   17. ERROR
   18. Последний город
   19. Последний человек
   20. Тварь
4. Сеятели
5. Умышленная блокировка
6. Волшебная пыльца

Проект Амброзия

Предисловие

Что такое разум? По сути, это система, с помощью которой человек общается со своим окружением и осуществляет контроль над ним. Разум состоит из умственных образов-картинок, которые представляют собой записи прошлого опыта, на основании которых он делает выводы и применяет для абстрактного мышления. А источником разума является мозг. Этот орган был создан природой для регулирования функций в организме. Он помогает ориентироваться в окружающей среде, хранить и использовать врожденные инстинкты. Это библиотека, которая хранит множество книг с информацией. Но где эта информация хранится и главное, что заставляет человека думать? Если мозг — это биологический компьютер, то можно ли его воссоздать? А если да, то можно ли запустить процесс, чтобы искусственный мозг мог мыслить как человек?

Не на все можно ответить однозначно. Мозг — самый сложный орган в теле человека, именно там хранится память, именно там рождаются мысли. Сборник рассказов «Проект Амброзия» показывает, как с учетом новых технологий поэтапно изменяется человек. Многое уже применяется сейчас, над многим ведутся эксперименты. Мозг, память, мысль, сознание: вот что ведет ученых к созданию искусственных кластеров Айн и активации разума Гуру.

Серия рассказов «Проект Амброзия» показывает возможный сценарий развития человечества. Клонирование памяти, ее активация и осознание как личности дает возможность начать космические путешествия, ведь теперь человек становится бессмертным.

Каждый новый рассказ, это продолжение предыдущей истории.

Боль

Когда одна дверь закрывается, открывается другая. А мы часто с таким жадным вниманием смотрим на закрывающуюся дверь, что совсем не замечаем открывающуюся…

Александр Белл

Кажется, Светлана запомнила на всю жизнь этот странный писк рвущегося металла. Не было скрежета, только глухой удар, который сразу затих, а после все изменилось. Вчера выпал снег, и он сразу начал таять, а вечером ударили морозы. Она шла осторожно, ступала неуверенно, боялась поскользнуться, да еще эта сумка с отчетами вечно норовила утянуть ее в сторону. Светлана уже подошла к перекрестку, когда… нет, не услышала, а только краем глаза заметила в витрине, как что-то огромное мчится, перепрыгнуло через бордюр и врезалось в столб ограждения. Ее инстинкт выживания не подвел. Тело как на пружине резко выпрямилось и отскочило в сторону. Чего испугалась, ведь авария произошла на другой стороне улицы, и вот теперь она лежала на грязном льду и думала о своей потерянной сумке.

Падение было неудачным: сдвиг позвонков, боль в спине и это странное состояние, когда твои ноги тебя не слушаются. А после — месяцы на больничной койке, нельзя встать, сесть. Ты лежишь и пялишься в этот разноцветный потолок. Его специально разрисовали для таких больных как Светлана. Десятки операций. Хирурги буквально по крупинкам собирали рассыпавшийся позвонок, и эта изнуряющая боль. С ней она засыпала, с ней и просыпалась. Говорят, боль — это источник жизни, он защищает тебя, сообщает о повреждениях в теле, но сейчас Светлана уже не могла ни на что смотреть, она ждала, когда придет медсестра и поставит очередной обезболивающий укол.

— Ну, вот и отлично, прекрасно, прекрасно, — с широкой улыбкой говорила Галина Николаевна, ее лечащий врач. — Еще немного и начнем ходить.

Она уже сама мечтала, только боялась об этом думать, а вдруг уже не получится. Сейчас Светлана чувствовала ноги, сгибала их в коленях и шевелила пальцами. И все же было страшно. Месяцы бездействия сказались, теперь ей надо начинать все с самого начала, опять учиться ходить. Каково это — сделать первый шаг? Сидела на кровати, поясница ныла. То вдруг все пропадало, боль растворялась, и тогда Светлана, блаженно улыбаясь, смотрела в пол.

— Не спешим, держимся, я подстрахую, вот так, так… — Медбрат потянул за лямку, что уходила к роликам в потолке и уже оттуда спускались к специальному корсету Светланы. — Все будет хорошо, держимся за поручни и тело чуточку вперед.

Она смотрела на свои болтающиеся ноги, которые не знали, что им делать. Медсестра помогла поставить ступни на теплый пол. Светлана верила, что будет бегать и даже танцевать, вот только надо опять научиться ходить. Шаг за шагом, неделя за неделей, она повторяла одно и то же.

Через месяц ее выписали. Как Светлана радовалась, что может уже не лежать как калека, у нее опять вся жизнь впереди. Уже глубокая осень, изредка идет снег, снова зима, а там и Новый год, праздник детства. От этих мыслей ей становилось приятно, даже радостно.

Максим подсаживался поближе и начинал массировать ее худые ноги. Она вышла замуж всего пару лет назад, даже не успела родить. Чуть попозже, обязательно. Он заглядывал ей в глаза и старался поцеловать в губы, Светлана отвечала, но как-то холодно. Не то воспоминания о боли не давали покоя, не то странное чувство, а зачем все это?

Галина Николаевна захлопала в ладоши, когда Светлана самостоятельно зашла к ней в кабинет.

— Милочка, вот это да! — ее глаза по-детски горели. Если бы все доктора были такими, то одной улыбкой можно лечить.

Несмотря на то, что операции прошли успешно, боль не отпускала. Она могла появиться внезапно, и тогда ее тело мгновенно замирало как парализованное, она только и могла моргать глазами. Светлана часами плакала, успокаивала себя, что это временно, а Макс все пытался ее поцеловать.

Шли месяцы, но боль не отпускала, она преследовала, шла по пятам, то отходила чуть в сторону, но стоит расслабиться, как она тут как тут. И опять Светлана плакала, глотала обезболивающее, старалась найти часик, чтобы вздремнуть, а после опять…

— Я могу предложить один метод, он не новый, но достаточно эффективный. После повреждения позвоночника много нервов пострадало, сейчас все восстановлено, но фантом боли остался.

Да, Светлана знала, что такое фантомные боли, когда нет источника, но мозг помнит состояние боли и постоянно его прокручивает. И с каждым разом эта стимуляция становиться все тяжелее и тяжелее. Мозг запутался и не может выйти из зацикленного состояния.

— Операция несложная, мы установим чип, который будет посылать сигналы в твой мозг, что у тебя болит спина.

— Что? — удивилась Светлана.

— Наши нервы уникальны, — продолжила Галина Николаевна, — они похожи на трубы, по которым сигнал может двигаться только в одном направлении: вверх или вниз, но одновременно в оба направления не может. Поэтому сигнал, что будет посылаться чипом, будет блокировать сигнал, который говорит тебе о боли. И ты начнешь петь, — на этих словах она развела ладони в стороны, как будто уже сделала операцию.

Светлана не могла не согласиться, она должна попробовать. Жить так, как она сейчас живет, уже не могла, невыносимо, это просто пытка. Через пару месяцев ей в позвонок вживили тот самый чип и вдруг все сразу изменилось. Сперва было покалывание, не то от швов от операции, не то к ней и правда иголочками прикасались. Ноги несколько раз вздрогнули, и наступила тишина. Она сидела, а после прошлась по палате, взглянула на улицу: уже начало лета и птицы так громко поют… И вдруг осознала, что чувствует тепло, хочет прогуляться и скушать как в детстве мороженое. Боль… Ее не было.

— Я ее не чувствую, — боясь, сама себе тихо произнесла Светлана.

Теперь она поняла тот радостный взгляд своего врача. Она наклонилась, повернулась, коснулась колен, а после осторожно присела, боли не было, только слабое гудение в позвонке, будто приложили трансформатор.

— Я ее не чувствую, — опять повторила она и сама себе заулыбалась.

— Поздравляю, ты заново родилась, — сказала Галина Николаевна и притронулась к проводкам, что скрывались под лейкопластырем. — Потом все снимем и уберем.

Но это было уже не важно, она опять чувствовала жизнь и опять как в юности захотелось целоваться и обниматься. Что это? Удивилась она сама себе, когда вышла на улицу. Она и правда заново родилась. На все смотрела иными глазами. Вот лужи, вчера был дождь, а запахи, какие запахи, липа, цветущая липа. Ах, говорила сама себе Светлана и, осторожно ступая, шла домой.

Маленький микрочип все изменил, вернул ее к жизни. Боль никуда не делась, но этот маленький кусочек пластика ее блокировал, не давая возможности боли опять проникнуть вглубь мозга. Светлана радовалась и в то же время боялась. Ее тело дало сбой, мозг запутался. Если бы не чип, она опять бы глотала свои таблетки, а что потом…

Первый раз за последние полтора года она сама поцеловала своего мужа, Максим удивился и осторожно ответил ей. Это были сладкие поцелуи, как в первый раз, как тогда, на берегу реки, где они остались одни. Губы, так все просто, прикасаешься, но столько оттенков, сладких, жгучих и удивительно нежных.

— Ты что? — увидев, как Светлана заплакала, спросил Максим.

Он не понимал, что к ней вернулась жизнь, как прежде она опять хотела петь и рисовать, а еще, да, еще она хотела к нему прижаться и…

Все изменилось. Все… Она не знала о чем думать. Вроде все как прежде, но все уже не так. Светлана хотела его, хотела как женщина и с нетерпением ждала вечера, когда муж придет с работы, и они опять уединятся. Она хотела его и радовалась, когда руки Максима начинали гладить ее тело. Светлана вздрагивала, жалась к нему и тянула губы для поцелуев.

Все изменилось. Просыпалась и просто улыбалась, заваривала чай, возвращалась в кровать. Максим спит, пусть, ему еще работать. Она нюхала аромат свежезаваренной травы и думала о себе. Что не так? Мысли не давали покоя. Все изменилось. Раньше было не так, все как-то серо, как обычно, а этот секс… Она пыталась понять, что случилось, но не могла найти на них ответов, вспоминала вчерашнюю ночь, улыбалась, клала руку мужу на спину, и вот опять… в животе все заурчало.

— Ну, милая, рассказывай, — Галина Николаевна присела не за свой рабочий стол, а рядом со Светланой, открыла коробку конфет и протянула ее ей. — Ты просто сияешь от счастья.

Да, действительно, Светлана в последнее время сияла. Она забыла, как еще пару месяцев назад корчилась в постели от боли и проклинала водителя, что не вписался в поворот, проклинала коммунальные службы, что не посыпали дорогу песком, проклинала себя, что вышла из дома поздно и оказалась на том месте. Светлана забыла о боли, что унижала ее, что превращал в зверя, который выл и злобно смотрел на всех.

— Я даже не знаю… — Как-то растерянно сказала она, хотелось поделиться, но боялась.

— Ну же, рассказывай, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, — тут же ответила она.

— Прежних ощущений нет… — Она имела в виду боль.

— Нет.

— Не мешает, спишь хорошо, нет зуда в швах?…

— Нет, нет… — На все отвечала Светлана, ее ничего не беспокоило. Ну подумаешь, шов, это не то…

— Тогда расскажи что чувствуешь? Покалывание?

— Нет, — она даже не знала, что и сказать, вдруг лицо покраснело, мысли выдали ее.

— Я слушаю, — Галина Николаевна взяла конфетку и откусила ее.

— Нет, не болит, все отлично, но… — Она даже не знала как начать, вроде это ее личное дело, но раньше со Светланой такого не было. — Оно… — Она замялась и опять лицо предательски покраснело.

— Говори как есть.

— Я хочу секса… — Выдавив из себя, сказала Светлана.

— Э…

— Все время думаю о нем, мне даже стало страшно за себя, может я больная, так не должно быть…

— А боль в спине? — зачем-то спросила Галина Николаевна.

— Ее нет, будто никогда не было, только слабый зуд, а вот здесь горячо, — и Светлана прикоснулась к пояснице.

— Давай посмотрим.

Светлана сняла платье, и руки врача, пальпируя швы, стали изучать место, где скрыт чип. Если не знать, что искать, то это просто незагорелый длинный шов.

— Я говорила тебе о побочных эффектах.

Светлана смутно помнила о них, тогда она готова была на все, лишь бы избавиться или хотя бы понизить боль.

— Через позвонок проходят все нервы, что управляют твоим телом ниже пояснице, включая и таз. — Светлана это понимала, но хотела убедиться, что все нормально. — По всей вероятности, чип задействовал дополнительные функции. Скажи, а как оргазм.

— Сильный, — как будто ожидая этого вопроса, ответила Светлана.

— Значит, чип увеличил чувствительность нервных зон, что отвечают за сексуальность в паху, так-так… — Как бы сама себе сказала Галина Николаевна, подошла к столу и стала что-то писать. — Интересно, интересно, — продолжала говорить и в то же время делать заметки.

— Это… нормально? — немного неуверенно спросила Светлана.

— Да, — как между прочим ответила Галина Николаевна, — да, да, это совершенно нормально. Но если хочешь, я могу понизить сигналы, но тогда могут вернуться и болевые ощущения.

— Нет, нет, — тут же вскрикнула Светлана, — не надо, мне это совершенно не мешает, даже… — Она хотела добавить, что ей нравится. — А это нормально?

— Ну, а что же ты хотела? Мы вмешались в важный процесс твоего организма, заменили часть нервных сигналов, что-то понизили, а что-то наоборот увеличили. Пока по-другому не получается. Человеческий организм — это триллионы датчиков, и каждый из них за что-то конкретное отвечает. В женской эрогенной зоне на одном квадратном сантиметре более шести тысяч нервных окончаний, в два раза больше чем во всем мужском органе. Нервы, нервы… они источник наслаждения, но они же могут нас и убить.

Человеческий организм помнит, когда ему плохо, и быстро забывает, когда все замечательно. Это основано на самосохранении, всплеск в мозгу оставляет устойчивые связи, которые сохраняются до конца жизни.

Боль ушла, но взамен Светлана получила что-то новое и необычное. Музыка имеет семь нот, семь простых нот, но сколько комбинаций, бесконечный код. Нервные сигналы поступают в мозг, анализируются, сравниваются, а после человеческое сознание начинает творить чудеса.

Светлана целовала Максима, прижималась к нему, чувствовала его руки, тепло, ощущала страсть. Она открыла для себя новую дверь, что ведет в мир женских наслаждений. И благодарила всех тех, кто так или иначе был причастен к изобретению того самого микрочипа, что позволил жить без боли.

Пятно

Действие не всегда приносит счастье, но счастья без действия не бывает.

— Я лечу, лечу, — кричал мальчик в мятых шортиках, разведя руки в стороны и делая резкие повороты, будто он и есть самолет, — иду на разворот. Приготовиться, осталось немного, ну же, ну же, не спать… Тра-та-та, так его, достал, — он весело кружился на месте, то опускаясь к земле, то подпрыгивая вверх, будто и правда хотел улететь. — А… Нас окружили, бей, бей. Что? Патроны кончились? Как?! Не пропустить, иду на таран… — Закричал мальчик и направил свой воображаемый истребитель на вражеский бомбардировщик.

Бах!… Удар был не сильным, он даже не понял, что произошло. Как некстати. И все же он его протаранил, но в лоб ударился не самолет, а самый что ни на есть откуда-то взявшийся металлический стол. Мальчик не испытал боли, разве герои испытывают ее, он был ранен и падал на землю. В глазах что-то мелькало, то вспыхивало, то гасло, будто чья-то невидимая рука баловалась выключателем, солнце то загоралось, то тут же гасло. «Ой, что будет?!» вдруг пришла мысль, ладонь прижималась к ране, из которой хлестала кровь. «Ой, что будет?» опять подумал мальчик и сел на землю. Выключатель окончательно сломался, и мир погрузился во тьму. «Мама будет ругаться», еще раз подумал он и представил свое испачканное кровью лицо.

Прошло более тридцати лет, выключатель больше не работал, он так и остался во тьме. Ужасно обидно, что такая простая травма привела к слепоте. Врачи уверяли, что все нормально, глаза и нервы не пострадали, но… вот именно, что «но», зрение пропало. Алексей привык жить во тьме, хотя почему? Нет, он прекрасно помнил цвет неба — оно ярко голубое, цвет деревьев и грязи, по которой бродил в своих розовых сапожках. Он прекрасно помнил цвета. Вот и сейчас, подставив руку под солнце, он грелся. Алексей знал, что на улице светло, уже весна, зелень и этот чуть голубоватый воздух.

У человека пять органов чувств: зрение — оно позволяет видеть цвет и формы, слух — речь, пение и музыка, обоняние — это незабываемые запахи, осязание — то, что мы чувствуем через кожу, а также вкус. Но ученые определяют еще два органа чувств: это вестибулярный аппарат и орган равновесия. Все это эволюция создала в человеке и благодаря им он не просто существует, он творит, он разумный.

Алексей жил во тьме, но это ему не мешало. Сперва он принял как игру. Вы ведь играли в жмурки? Вот и он тоже так играл. Руки тянулись к предметам, они стали иными, форма преобразилась, зрение уже не мешало, он чувствовал шероховатость кружки, ее температуру, знал, что она из алюминия. Так он мог часами все щупать, а отец молча за ним наблюдал, боялся, что сын споткнется или что-то уронит. Он зря переживал, Алексей быстро привык жить в новом, чуждом для большинства, мире тьмы.

Молодой человек шёл по улице, в руке на всякий случай держал палочку, но она ему была не нужна, дорогу знал отлично. Так получилось, что еще с детства они с отцом мысленно рисовали комнату, что и где располагается, будто карта сокровищ, шаг влево и пять вперед, руку влево и поворот. Он просто путешествовал по своей карте. Это легко, ты не заблудишься и всегда знаешь, что где лежит, где ступенька, а где поворот. Слух заменил зрение, он слышал шумы, как они отражаются. Мягкий шелест — значит, кончился асфальт, а вот глухой удар, до двери 18 метров и это подъезд, а вот подул ветер, он шел снизу, впереди стоит машина. Он не крутил головой, как это делает сова, стараясь уловить каждый шелест, он просто знал куда ему идти и все.

Завтра операция. Алексею предложили участвовать в эксперименте. Это новая технология, которая позволит вернуться из тьмы. Раньше на сетчатку глаза устанавливали чип, который создавал цифровой образ изображения за счет трансформации сигнала, формируемого специальными очками с камерой. Передача данных проходила через специальный преобразователь. Цифровой образ с камеры передавался с помощью сохраненного зрительного нерва в кору головного мозга. Самое важное, что мозг распознает эти сигналы. В сетчатку вживлялось всего 60 электродов — мало, изображение было черно-белым и очень мутным, но давало возможность определять предметы, их форму, размер. Но были и побочные эффекты. Электроды быстро обрастали тканями и переставали взаимодействовать с мозгом. Но наука не стояла на месте, были разработаны новые методы вживления чипов.

Алексей по голосу и дыханию собеседника мог нарисовать его портрет. Его доктор, офтальмолог, был молодым и худым мужчиной, гладко выбритым, ростом примерно метр семьдесят, размер обуви сорок два, глаза синие. Почему так? Он и сам не мог сказать, но думал, что синие, а еще рыжие волосы. Была ли это его фантазия или жизненный опыт, но он редко ошибался. Поэтому к нему часто приходили за консультацией из правоохранительных органов, чтобы Алексей составил портрет по голосу.

— Есть вопросы? — после почти часовой вводной лекции спросил Евгений, доктор который будет его оперировать.

— Да нет, вроде все понятно, — спокойно ответил Алексей, он давно уже был готов и с нетерпением чего-то ждал.

Он помнил с детства, как с отцом ходили на ипподром смотреть на скачки, а еще помнил, как ездил на поезде к бабушке. Сидел и смотрел, как мелькали в окне дома, леса и поля, особенно нравилось смотреть, как проплывали речки и поезд в это время гудел, учух-учух…

Операция прошла. В голове что-то стучало и в глазу покалывало. Евгений сказал, что это ненадолго, скоро пройдет. И вот настал момент истинны. Сердце сжалось. Чего он ждал? Что увидит мир детства, полный красок?… Нет. Алексей реалист и прекрасно понимал, чего ждать, просто пятен…

— Я выключил свет, — сказал док, — чип прижился, все сигналы проходят замечательно.

Алексею сняли с глаза повязку, операция была только на один глаз. Он моргнул, повернул голову в сторону, но ничего не увидел, в душе стало больно, испугался, что не получилось.

— Включаю слабый свет, — почему-то тихо сказал Евгений и вдруг…

Алексей заморгал и странно улыбнулся.

— Ну? — видя реакцию, спросил док.

— Это… это… — Алексей даже не знал, как описать, он так долго был во тьме, что его мозг вдруг взорвался. Рука закрыла глаз.

— Видишь? — по-детски поинтересовался Евгений.

— Да, — тихо ответил Алексей. Он не убрал руки, а постарался вспомнить, что еще мгновение назад видел.

На что это похоже? Просто пятно… Светлое пятно и не более, но оно не черное, не тьма. Он опять заулыбался, вспомнил, как смотрел на солнце, а после долго моргал и ничего кроме этого солнечного пятна не видел.

— Вижу, — стараясь скрыть радость, сказал Алексей, убрал руку и посмотрел. — Вижу, — еще раз повторил он.

— Не болит, есть дискомфорт?

— Нет, все замечательно, — он не знал, что еще ответить, просто пялился на пятно, которое каким-то странным образом трансформировалось.

— Что видишь? — и положил на стол картинку с черным кругом.

— Шарик, — тут же ответил Алексей.

Все, кто находился в комнате, сразу заулыбались, он увидел не просто пятно, а сразу узнал форму.

— А это? — док убрал картинку и положил другую с изображением толстой линии.

— Палка.

— А это? — на новом листе был изображен круг.

— Бублик, — Алексей вспоминал детские предметы, которые еще помнил. — Кубик, — взглянув на новое изображение, сразу ответил, — матрешка, машинка, ложка…

Ему хотелось смотреть еще и еще, но док остановил, опять закрыли глаз, и все погрузилось во тьму… Но это уже был не мрак. Он сидел и по-дурацки улыбался, в голове крутились те образы, что он успел запечатлеть. Новый взгляд, на новый мир. Как это здорово. Он видит, пусть не четко, но видит. Голова от перенапряжения заболела, но это не важно, главное, что видит.

Сколько в мире слепых? Кто-то от рождения, кто-то как Алексей ослеп от травмы или болезни, а кто-то от старости, но то же от болезни. В мире почти 0,5% слепых, это десятки миллионов, и они живут во тьме, но многие из них еще и глухие. Параллельный мир. Все видят людей с палочками, но как-то не придают большого значения, мол, это не я, я не такой.

Сперва по минуте, а после все дольше и дольше, Алексей смотрел на мир, который был скрыт для него. Он открывал новые тайны, видел очертания людей, даже мог увидеть их лица. Да, все было расплывчатым, это тоже самое, если вам в очки вместо стекол вставить полиэтиленовый пакет. Все мутно, расплывается, но он видел.

Ходил по дому, наклонялся к предмету, чтобы лучше рассмотреть, а после трогал и не узнавал своей кружки. Иногда спотыкался, зрение подводило, тогда он закрывал глаза, и мир возвращался, начинал чувствовать себя уверенно.

Человеку неспроста даны органы чувств, это процесс сложной эволюции, но он получил не все, что есть в природе. Есть животные, которые обладают способностями локации, видеть в инфракрасном или ультрафиолетовом излучении, видеть разными глазами. Благодаря своим органам чувств человек познает мир, он стал разумным, изобретательным, творческим. Но даже при отсутствии одного или нескольких органов чувств человек не утрачивает способности к мышлению, самопознанию.

Алексей влюбился. Он не знал этого чувства и как ребенок заглядывал Маргарите в глаза, а та пододвигалась поближе, чтобы он мог лучше ее рассмотреть. Мир красок, калейдоскоп. Он как в детстве наклонял голову, будто это что-то изменит. Чувства, они такие теплые, такие нежные как солнце, что согревает ладони. Он влюбился, и мир для него расцвел.

Пчелы

Все с детства знают, что то-то и то-то невозможно. Но всегда найдется невежда, который этого не знает. Он-то и сделает открытие.

Альберт Эйнштейн

Он давно уже просыпался со странным чувством, вроде и дома и в то же время нет. Та же кровать, мягкий матрац, одеяло и этот свежий воздух от кондиционера, что освежал спальню. И все же что-то было не так. Нет запахов… Точно, нет тех запахов, что он ощущал во сне, нет аромата, этого, ну как его?… Он сел и напряжённо задумался. Столь знакомый запах и в то же время нет, никак не мог его вспомнить. Запах… Его глаза расширились и, тяжело вздохнув, он повернулся к мирно спящей жене. Сколько уже ей лет, шестьдесят или больше, даже и не помнит. Запах. Он вспомнил. Да, это он, запах поля, запах цветов и леса. Но почему он ему снится? Почему?

Стараясь не упасть, старик встал и подошел к окну, чтобы взглянуть на бесконечный город, что тянулся от одного края горизонта до другого. Города превратились в мини-государства, можно прожить всю жизнь, но так и не побывать за его пределами. Запах. Этот странный забытый запах. Однажды он был в лесу. Еще в молодости ехал в автобусе и вдруг дорогу перегородили, взрыв трубопровода повредил мост и теперь все ждали его восстановления. Да, можно было вернуться обратно или сделать крюк почти в триста километров, но он остался переночевать в автобусе. А утром ушел в лес.

Странно идти по мягкой траве, нет мусорок и дорожек, нет фонарей, нет киосков. И странно, но тихо. Он прислушался, где-то гудели машины, но это было не здесь, тут иные звуки и запахи. Даже ночью пахло цветами, этот дурманящий, сладкий запах.

Старик откашлялся, постарался вспомнить сон, о чем он, но кроме запаха ничего. Да еще… Он напрягся и вдруг вспомнил пчел. Он даже не знал, как они выглядят, но знал, что это точно пчелы, гудят и снуют с цветка на цветок. Пчелы… Почему? Почему ему снятся эти сны?

Вот уже как три месяца он мог нормально ходить и самостоятельно взять кружку и выпить воды. Какое это облегчение, когда тело не трясется, руки тебя слушаются, а ноги могут самостоятельно двигаться. Болезнь пришла незаметно, она медленно пожирала его, год за годом становилось все хуже и хуже, и в один момент все… Он стал инвалидом, овощем, за которым надо ухаживать как за маленьким ребенком.

Паркинсон — это приговор для многих, но не для него. Его финансовое состояние давало возможность от нее избавиться, он просто упустил, заработался. И все же доктора сделали невозможное, так ему, по крайней мере, казалось, они его спасли.

Всем организмом руководит мозг. Действие же самого головного мозга зависит от тонкостей нейромедиаторных взаимоотношений. Нейромедиатор дофамин является одним из основных регуляторов взаимодействия внутримозговых структур. Его недостаток или избыток ведут к формированию стойких синдромов, которые приводят к болезням. Абсолютный или относительный дефицит дофамина в подкорковых ядрах головного мозга становится стартовым пуском для развития клинических симптомов болезни Паркинсона.

Он это помнил наизусть, поэтому согласился на операцию с вживлением чипа, это был единственный вариант, который давал гарантию вернуться к нормальной жизни. Технология не нова, но теперь вместо нейростимуляции использовали новые чипы. Это опытные образцы, их производили поштучно, дорого, не все еще отработано, но практика говорила о положительном результате, и теперь он в этом сам убедился.

Запах, почему запах поля? Может он вспомнил ту единственную остановку в лесу? Нет, нет, там не было пчел, он их даже не видел. Но во сне были пчелы, и много… Он опять задумался и посмотрел на мерцающий город. Пчелы… Пасека. Точно, пасека, именно пасека. Но он этого слова раньше не знал. Быстро подошел к рабочему столу.

— Алиса, что такое пасека?

Алиса — это поисковая научная программа, которая могла ответить почти на все ваши вопросы.

— Пасека — специально оборудованное место, где содержатся медоносные пчелы. Пасеки бывают стационарными и кочевыми… — мягкий женский голос звучал из динамиков. — В богатой лесами Руси добыча меда первоначально осуществлялась бортниками, от слова «борть» — дупло дерева…

— Стоп, где сейчас есть пасеки?

— На данный момент пасеки присутствуют везде, даже в городах.

— В городах? — старик был удивлен, узнав об этом.

— Да, потребность пчел в городе не меньше чем за городом, в городе цветет множество растений, которым необходимо опыление. Городские пасеки размещаются на крышах нежилых зданий…

Старик уже не слушал мелодичный голос машины. Пасека, пасека, повторял он, почему пасека и при чем тут запах? Он вытянул руку и взглянул на нее, она не тряслась. Даже не верится, что еще несколько месяцев назад все было иначе. Еще рано, решил он и вернулся обратно в кровать.

Новые чипы разрабатывались в помощь больным для того, чтобы они могли взять на себя функции сломанного мозга. Операции были дорогими, и чтобы хоть частично перекрыть затраты, их страховали, а после смерти пациента чип изымался, проходил диагностику, и далее был готов к пересадке новому больному. Кусок самого совершенного пластика, смесь нанотехнологий и электроники, это был новый шаг в медицине.

— Привет, Максим, я не отвлекаю? — изображение в Skype несколько раз дернулось.

— Да нет, все нормально, я уже проснулся.

— Извини, забыл, что у тебя еще утро, ты видел мое письмо?

— Да, но ты в этом уверен? — наклонился и стал рассматривать данные с распечатки.

— Я их проверял несколько раз, меня смущают несколько случаев. Помнишь, у тебя был пациент, которому снились пчелы?

— Да, странный случай, я тогда подумал, что он немного того… свихнулся.

— Нет, нет, я провел анализ по всем операциям за последние три года. У нас шесть пациентов живут в Канаде, у них все хорошо, три в США и пятнадцать в Мексике, еще во Франции и Германии, всего двести пятьдесят, но… — тут он сделал остановку. — Но… — он опять остановился, как бы стараясь собраться с мыслями, — но я выявил три случая подобных твоему. В России одна женщина, ей 78 лет, вздумала прыгать с парашютом, а она, как утверждала, боялась самолетов. Другой случай. Мужчина, ему 63 года, начал заниматься моржеванием, но он живет в Саудовской Аравии, как-то не вписывается. И третий случай…

— Это я все понял, — прервал голос на экране компа, — после вживления чипа у них появились настойчивые видения, которые привели к потребности изменить жизнь.

— Да. Но даже не это главное, посмотри по чипам, мы использовали марку SSYU_12896, это стандартный чип при болезни Паркинсона, а в этих трех случая и твоем мы использовали чип SSYP_56253v.

— Стоп! — чуть ли не крикнул собеседник. — Тихо, тихо, если узнают страховщики, они нас сожрут.

— Я не о том. Проверил свои чипы. Женщине, что вздумала прыгать с парашютом, переставили уже использованный раннее чип. И… — на секунду замялся, посмотрел по сторонам, как будто его подслушивали, чуть нагнулся вперед и продолжил. — У кого изъяли чип, как раз и прыгал с парашютом, он был мастером спорта.

— Э…

— А тот, что вздумал плавать в ледяной воде, ему пересадили чип из России, там пациент был ранее моряком.

— Э… — нечленораздельно протянул собеседник.

— Третий, то же самое, часть информации передалось от предыдущего владельца. Я проверил и твоего пациента с пчелами. То же самое, он раньше стоял у пасечника. Ты это понимаешь?

— Э… Стоп, стоп, я уже с этими чипами работаю давно, и больше не было отклонений, все в норме.

— Да, но ты ставил новые чипы, а не старые. В новых ничего нет, они стерильны, а вот те, что уже были использованы, те, что уже стояли у других больных, они каким-то странным образом записали их память или, вернее, даже не память, а что-то сродни эмоциям.

— Не говори чушь, это невозможно, какой-то бред, нет, нет… Нас затаскают по судам, надо прекратить использовать, не надо страховать… Вот черт… Только никому не говори это. Ты понимаешь, чем это грозит?

— А если это правда, если подтвердится? Я просмотрел данные, всего повторно было пересажено 48 чипов данной модификации, надо проверить по остальным 44. Разве это не удивительно.

— Что?!

— Как что? Если они могут записывать память, никому ранее не удавалось и уж тем более передавать воспоминания другому человеку. Это же… Ты понимаешь, это прорыв! Это…

— Молчи, просто дай подумать, — собеседник наклонил голову, он понимал, что это случайность, что и правда нужно проверить остальные случаи, но он также понимал риски, это страховщики, если узнают, то все, крах, суды.

Леса стали не то что бы редкостью, просто это уже не тот лес с непролазными чащами, это ровные границы, как по линейке. Их отрезали, огораживали, стараясь сохранить то немногое, что еще оставалось от этого индустриального мира.

Вельтман покинул город. Что ему теперь там делать, он стар, но проживет еще не один десяток лет, надо подумать о будущем, о своем желании. Жена Имма посчитала его идею безрассудной и категорически отказалась покидать бетонную клетку в небоскребе, который назывался их домом. Он уехал далеко, туда, где даже не знал языка, в Россию, там еще остались места для пасек.

Он был счастливым человеком. Никогда не думал, что будет рад вставать в такую рань и, ежась от сырого тумана, плестись в поле. Через час солнце поднимется, и пчелы загудят, заснуют по своим делам. В деревне его приняли спокойно, мол, мало ли что у старика в голове, пусть возится с ульями. Каким-то странным образом он многое знал, не мог ответить почему, но знал, как ставить улья, как ловить матку, как ставить поилку и вообще, что делать с ними. Он просто сидел и слушал, как те жужжат, садятся ему на колени, ползают, а после улетают.

Вельтман был счастливым человеком. Вытянул руку, чтобы убедиться: пальцы не дрожали, болезнь Паркинсона покинула его. Он мог просто насладиться временем и той странной тишиной, что не присуща городским катакомбам.

Выстрел

…Компьютерная техника. Насколько быстро она соединяет людей, настолько же быстро и разлучает. Тут мы со своими эмоциями бессильны.

Уже прошло более 8 часов, как погиб Владислав, они не смогли вычислить их позиции, но знали наверняка, что он где-то среди скал и кустарников. Гранатометный обстрел оборвал жизнь его напарника, теперь Олег остался один. Что он делает в этой чужой стране? Зачем поехал воевать? Вроде не наемник, так, попросили прикрыть операцию и не более того. Солнце палило. Кажется, еще немного, и он просто испечется и тогда не надо выслеживать. Но они там, он знает, что за ним сейчас следят как минимум два снайпера. Камуфляж позволял скрываться среди камней, а инфракрасные камеры его не определят, но как долго он тут пролежит, день или максимум два. Прикрытия нет, он тоже снайпер, теперь с ним только Орсис Т-5000 и пистолет, все, больше ничего.

Человек разумный, что он из себя представляет? Гордость Земной цивилизации или случайная мутация в природе? Разум. Да, разум, но мы так и не разобрались в понятии разума, интерпретировали это значение под себя, тем самым возвысив человека над другими животными. В природе нет войн, только выживание, все едят друг друга. Даже грибы, и те лопают себе подобных, но нет войн, это гениальное изобретение человека. Война — удел сильных, удел храбрых… Что за чушь! Самооправдание своей жестокости. Это страх за себя, желание управлять, иметь больше и еще больше. Война, война… Сколько людей на Земле погибло от войн… Сколько всего времени Земля существовала без того, чтобы не проливать кровь? Сто лет или меньше, всего-то сто лет…

Олег уже в четвертом поколении военный, его отец был танкистом, дед и прадед казаками, охраняли границы от турок. И вот теперь он снайпер, отбирает жизнь у других. Он не знает этих людей, только цель, которую надо стереть. Может он убьет диктатора и тем самым спасет сотни тысяч от неминуемой смерти, а может гуманиста и тем самым убьет еще сотни тысяч тех, кого мог спасти тот самый гуманист. Олег не думал над этим, он просто выполнял свою работу. Просто убивал.

В той передряге он выжил, просидел в каменной щели как таракан почти три дня, но выжил. Обезвоживание, усталость, голова почти ничего не соображала, он на инстинкте добрался до точки эвакуации, а после просто провалился. Зато теперь у него будут деньги, хорошие деньги.

Уже как три года он установил себе микропроцессор с встроенным коммутатором для чипа SSYP_56258v. Теперь его эмоции записывались, и он их продавал, а покупали все, от простой тренировки до марш-броска, но особенно на рынке ценилось реальные боевые события. Рынок продажи эмоций развивался, он не был запрещен, поскольку в запись не шли основные события, пользователь не знал, что и где происходит, он получал эмоциональный всплеск, будь то авария или операция, сексуальные развлечения или эта смертельная игра. Рынок эмоций был дорог, не все могли позволить вшить процессор и уж тем более со встроенным коммутатором, что позволяло быстро менять чипы. Олег обладал и тем и другим, теперь у него в кармане хранилось с дюжины процессоров, которые надо передать заказчику.

— Вот это да!… — Покраснев и покрывшись потом, прошипел Артур, он проверял на себе буквально все эмоции, что поступали к нему в лабораторию. — Это… Это… — Он не знал что сказать, сердце еще не успокоилось и надрывно выло. — Это того стоит.

— Сколько? — спокойно спросил Олег.

— 2 500, — тут же ответил Артур. Сумма большая, хоть и не огромная, но на нее можно прожить как минимум полгода.

— 4 000, — тут же заявил Олег.

— 2 800, — прокрутив в голове количество копий и возможную прибыль, сразу сказал Артур.

— 3 500.

— 3 000.

— По рукам, — согласился Олег и тут же расписался в контракте на передачу всех прав.

Теперь его эмоции будет испытывать любой желающий, кто сможет приобрести дубликат. Многие это делают многократно, для кого-то это становится наваждением, как наркотик, хочется еще и еще, а остановится тяжело. Не все в жизни можно испытать. Несмотря на прогресс, на стремительную жизнь, человек делает почти все время одно и то же. Все приедается: работа, дом, еда, работа, дом, еда. Как в колесе, а хочется еще чего-то. Мы в контактах, в интернете, постоянное цифровое общение, но от этого человек стал одиноким. Он смотрит на себе подобного и порой не знает, что и сказать, вот то ли дело через клавиатуру, тогда можно все… Эмоции для многих заменили реальность. Ложишься спать, включаешь чип наслаждения и все, твой мозг погружается в сладострастное состояние неги, а утром наоборот — чип атаки, и ты вскакиваешь с постели, будто твой дом горит, и мчишься как угорелый на работу.

— Тебе нужны деньги?

— Да, — коротко и внятно ответил мужчина. — Много, много, ты это понимаешь.

— Что тут не понять, все хотят, но…

— Что но?!

— Есть одно предложение, но оно рискованное.

— Говори, я готов, ну же, — руки мужчины затряслись, будто ему уже протягивают толстую пачку купюр.

— Ты в этом уверен?

— Да, мать твою, — выругался он и посмотрел за спину, будто ожидая кого-то.

— В ней принимают участие 7 членов, ставка 5 000 за сеанс…

— Ёпс…

— Десять проходов, вероятность выжить целых 86%, погибший получает пятерную ставку, 25 кусков, их получат по контракту, на кого будут отписаны бумаги.

— Что делать? — взволновано спросил мужчина.

Даже 5 000 для него огромная сумма, Глеб не мог найти нормальной работы вот уже пятый год, так, подработки по 120 и не более того, а тут сразу такая сумма. Он сможет закрыть кредит и даже еще останется, если… Он вздрогнул, вспомнив о проценте выживания.

— Что надо делать? — опять спросил он у Артура.

— Ты знаешь русскую рулетку.

Глеб похолодел. Да кто же ее не знал, старый револьвер и один патрон в барабане. Каждый игрок крутит барабан, а после прикладывает ствол к виску и жмет на курок в надежде, что пуля не направлена в тебя.

На рынке продаж эмоций было много экстремального, гонки на выживание, проплыть без воздуха через стометровую трубу, прыжки с крыш или бег через горящий дом. Каждый раз придумывали все больше и больше. Создать эмоции страха очень легко, они как раз и пользовались популярностью. Что ощущает человек, держащий в руке револьвер, еще несколько секунд, и… но зато каких секунд. В это время все вспомнишь, тело покроется потом, холод пробьет, и жар испепелит изнутри. Страх и жажда легких денег, все сразу смешается. Вот и шли на сделку с дьяволом, лишь бы получить свой куш.

— Нет, нет! — кричал бедолага, корчась на полу, стараясь разорвать контакт с чипом.

Он получил свое, получил мгновенное воспоминание о риске чужого тела и теперь бился в припадке, будто это он погибал, будто это его тело рисковало и разрывалось на куски. Реализм ощущений зашкаливал, не все выдерживали, многие по-настоящему гибли, но уже не от пуль, а только от той запредельной эмоции, что была записана на чип.

Сотни тысяч импульсов проникали в мозг, происходил мгновенный взлом и сразу все рушилось. Тело не знало, как себя вести, не знало, на что реагировать, что делать, оно просто пассивно принимало команды.

— Это было так чудно, так нежно, — сама себе шептала пожилая дама, ее кожа обвисла и покрылась множеством папиллонов, от чего она выглядела как Баба Яга, но память помнила моменты юности, когда ее тело цвело, и она целовалась. — Ах, как давно это было? — и вот теперь эмоции первого поцелуя проникли в ее сознание, она прижала сухую руку к груди, тяжело вздохнув, прикрыла глаза.

Женщина сидела не шевелясь, боялась спугнуть то немногое, что в ней еще осталось. Эта эмоция пробудила в ней такие теплые, такие нежные воспоминания. Представила, что она девочка в школьном фартуке, что бежит по коридору школы, а он, подмигнув ей, зашел в класс. Она вспомнила все до мельчайших подробностей. Как он был одет и что его звали Митя.

— Ах… — опять сказала дама, и губы дрогнули, будто ее поцеловали.

Эмоции. Они бывают разные, спокойные, жгучие, мягкие и нервные, сладкие и больные, но они все нужны, и каждый в них видит себя. Глеб не удержался и пришел за легкими деньгами на второй сеанс, а после рискнул и на третий, но на этом все закончилось. Какое теперь дело, кому достанутся его деньги. Его уже нет, а сохраненные эмоции — они пусты, в момент смерти происходит разряд и чип выгорает. Это знал Артур и те, кто проводил подобные сеансы. Поэтому все рассчитывалось на грани, еще немного и все… Только смерть. Но им нужны живые эмоции, они ценны.

Как так получилось, что ошибка в коде чипа SSYP_56253v привела к новой реальности? Теперь инженеры бились над возможностью записывать не только эмоции, но и мысли, а может даже и зрительные воспоминания.

Сон

Ты думаешь, стоит захотеть, и ты бросишь, но это как сон. А сон нельзя остановить. Он продолжается вопреки твоей воле. И вдруг понимаешь, что ты бессилен.

Странно смотреть чужой сон, ты свой-то помнишь всего несколько секунд после того, как проснешься, а тут все так четко. Как в кино, только нет звука и картинки вечно дергаются. Вернее, перепрыгивают с одной темы на другую, будто смотришь сразу несколько каналов и постоянно их переключаешь. Вот розы, они синие, и вдруг корабль плывет, плывет, все плывет и плывет, и как долго он будет вот так просто плыть? То ли картинка заела, то ли сон зациклился и вдруг темнота, все на экране зарябило и сразу стало жёлто.

Чужие сны — это отдельная история, в них надо уметь разбираться. Это нам кажется, что в них есть логика, есть последовательность, но порой пациент смотрит сразу три или даже больше снов, но помнит только один. Женщина в соседней комнате повернулась на бок и сны продолжились.

Ученые изначально просто изучали мозг, пытались понять, сравнивали волны и определяли, что за что может отвечать, а после решили поэкспериментировать. Испытуемому показывали на экране простые формы, к примеру, круг. Через 13 секунд менялась картинка и новая простая форма, квадрат. Компьютер считывал показания с мозга и раскладывал их на своей полочке, и так день за днем. И когда накопилось более 500 данных, попросили пациента представить овал. Компьютер тут же считал показатели и выдал изображение на экран овала.

Это было удивительно, человек читал книгу, а на мониторе появлялся текст, что отображал его мозг через зрение. Со временем программы усложнялись, появились детали, пиксели уменьшались, их становилось больше, и уже можно было видеть не просто плоское чёрно-белое изображение в виде больших кубиков, а оттенки, а после и цвет. Наш мозг на все реагирует, каждое его действие — это электрический сигнал, который надо научиться расшифровывать. Вот только проблема: у каждого человека свой мозг и свой код, поэтому нельзя вот так взять и подключить компьютер к голове и сразу увидеть, о чем человек думает. Компьютер настраивается, вернее, обучается под конкретного пациента и только так и никак иначе.

Женщина тяжело вздохнула, и на экране замелькали цветы, они были на балконе, росли в больших глиняных горшках. На полу сидел ребенок, он был какой-то странный, лицо то спереди, то тут же сзади, вечно трансформировался и вдруг растворился в воздухе.

Мозг — центральная нервная система (ЦНС), самая сложная система человеческого организма, которая управляет всей его деятельностью. При помощи этой системы контролирует не только основные процессы: речь, движение, эмоции, но также регулирует все процессы, которые происходят в организме автоматически: моторика, кровообращение, дыхание, секреции гормонов, сон, инстинкты и многое другое.

Долгое время ученые не могли понять, что такое мозг, пока не увидели нервные клетки, или нейроны. Это строительные кирпичики нашего мозга. Сам мозг весит примерно полтора килограмма и содержит более 100 миллиардов нейронов, а глиальных клеток в десятки раз больше.

Принцип работы этих клеток примерно такой же, как у обычного электрического выключателя. У нейронов есть состояние покоя — выключено, и активное состояние — включено, при котором электрический сигнал передается дальше по «проводу». Каждый нейрон состоит из тела клетки, «провода» аксона, на котором есть своеобразный «контакт» синапс. Передача импульса в синапсах — химическая. Для этого в нейронах производятся особые химические вещества — нейромедиаторы. К ним относятся, например, адреналин, дофамин и другие. Различные нейроны используют и разные химические вещества.

Женщина снова тяжело вздохнула, она опять вернулась к кораблю, что продолжал плыть. Ее что-то беспокоило. Ее сон то уходил обратно на балкон, то в машину, где сидели мужчина и собака, то опять возвращался к кораблю. Сны непредсказуемы, они плутают как наше сознание с одной мысли на другую. То могут просто повиснуть на одном месте и сотни раз прокрутить одно и то же, будто сломанная пластинка, то вдруг устремится, и так быстро, что тяжело осознать, что вообще происходит.

Сейчас пациентка была в состоянии гипнотического сна. Она должна вспомнить, что с ней произошло, когда и главное — почему. Ольга Васильевна улетела в отпуск, пять лет как потеряла мужа и сына в той самой аварии. Но, вернувшись, узнала, что ее квартира в центре Петербурга продана. Расследование показало, что она сама лично подписала документы на продажу, но когда это было, не помнила.

Сны перешли из разряда увлечения, взглянуть за ширму, что там у тебя в голове. Они стали вещдоком при расследовании преступлений. Вот и сейчас Нина уже второй день сидела и наблюдала за снами Ольги, она надеялась увидеть правду, увидеть, кто ее заставил подписать документы.

Общая площадь коры головного мозга варьируется от 1468 до 1670 см², при этом большая ее часть скрывается в глубинах извилин. Толщина коры в различных частях больших полушарий колеблется от 1,3 до 4,5 мм. Большое количество нейронов, входящих в состав коры, должно поддерживать между собой связь. Скорость передачи нервного импульса между нейронами составляет около 300 км/ч, это немного, важно перераспределение сигналов.

На человека воздействует 4 вида энергии: световая (зрение), химическая (вкус, обоняние), звуковая и механическое давление. На самом деле глаз не видит цветные динамические картинки и уши не слышат красивую музыку — мы воспринимаем поток энергии, а всю целостность красоты создает наш мозг в виртуальном пространстве сознания. Благодаря развитому сознанию в виртуальном пространстве спрятан чудесный мир души: фантазии, воображение, воспоминания, мысли, чувства, мотивации, ценности…

На экране замелькали руки, одна пара принадлежала женщине, пухлые пальчики и несколько золотых перстней. Нина подсела поближе к монитору, все записывалось, но это было что-то необычное. На столе лежали бумаги, она могла их даже прочитать, но чья-то рука убрала их, взгляд скользнул выше и тут же пропал. От расстройства Нина тяжело выдохнула. Скоро начнется главный этап сна и он будет длиться как минимум полчаса.

Кора человеческого мозга состоит из порядка ста миллиардов нейронов. Строение мозга описано иерархически: кора состоит из долей, доли — из гиперколонок, те — из миниколонок, а миниколонка состоит из примерно сотни отдельных нейронов. У каждого нейрона тысячи синапсов; но в любой момент времени активны не больше десятой их части. Время реакции нейрона — единицы мс; такого же порядка задержки на распространение сигнала вдоль дендрита, эти задержки оказывают существенное влияние на работу нейрона. Наконец, пару соседних нейронов, как правило, связывает не один синапс, а порядка десятка — каждый с собственным расстоянием до тел обоих нейронов, а значит, с собственной длительностью задержки.

Мыслительный процесс, состоящий из следующих компонентов: запоминание, хранение, воспроизведение и забывание. Физически процесс можно описать возникновением новых связей между огромным количеством нейронов головного мозга. Где находится память человека, до сих пор ведутся споры. Но доказано, что за эту часть сознания отвечают следующие участки мозга: подкорковый гиппокамп, гипоталамус, таламус, кора полушарий.

На экране опять замелькал корабль, но теперь он уже не плыл по воде, а летел как летучий голландец. И вдруг все сменилось, самолет, женщина вышла и вернулась обратно в офис. Снова пухлая женская рука, часы, кулон, баллончик спрея, и тут Нина увидела ее. Лицо женщины было четким, как с фотографии, Ольга Васильевна запомнила ее так подробно. Выщипанные брови, подкрашенные фиолетовыми тенями веки, зеленые глаза… Линзы, тут же решила Нина, бежевый шарф на шее… Имплант в голосовых связках, она прикрывает шрам. Нина задергалась и, не отрываясь от монитора, старалась не пропустить мелких деталей. Вот цепочка с кулоном в виде розового жемчуга, сквозь белую блузку просвечивал черный лифчик, а вот телефон и… Нина аж подпрыгнула на кресле. На экране телефона промелькнули отпечатки, неужели такое возможно, Ольга Васильевна запечатлела в своем сознание эти мелочи. Удивительно, что хранится в ее голове и теперь она смотрела свой сон о прошлом.

Мозг человека — самый изменчивый орган. Память — это функция нервных клеток. У памяти нет отдельной пассивной эноргоНЕзатратной локализации. Когда мозг перестает получать необходимое кровоснабжение, примерно через 6 минут после клинической смерти начинаются необратимые процессы и безвозвратно исчезают воспоминания. Если бы у памяти был энергоНЕзависимый источник, она могла бы восстановиться, но этого не происходит.

В памяти информация хранится разное время, существуют такие понятия, как долговременная и кратковременная память. События и явления быстро забываются, если не обновляются и не повторяются. Счета времени у памяти нет, но его заменяет скорость забывания. Память о любом событии уменьшается обратно пропорционально времени. Через час забывается 1/2 от всего попавшего в память, через сутки — 2/3, через месяц — 4/5.

Память сохраняет воспоминания, но изменяет их так, как хочется обладателю. В основе долговременной памяти лежат простые и случайные процессы. Дело в том, что нейроны всю жизнь формируют и разрушают свои связи. Синапсы постоянно образуются и исчезают. В коре мозга человека ежедневно образовываются около 800 млн. новых связей между клетками и примерно столько же разрушается. Мозг — динамическая структура, постоянно перестраивается и имеет определенные физиологические пределы.

Нина знала, что сон стирает воспоминания, и Ольга Васильевна уже не сможет их увидеть, только запись останется подтверждением того, что произошло. Она смотрела, как шел разговор, потом расшифруют речь. Смотрела на открытую улыбку женщины и то, как она разговаривала по телефону, потом считают отпечатки с экрана.

Технология чтения сна сделала свой переворот. Теперь даже мысли стали подконтрольны, и настанет момент, когда человеку некуда будет скрыться, у него не будет тайн, он будет доступен как книга, останется только достать ее с полки и прочесть.

Женщина успокоилась. Теперь ее сон был плавным словно полет воздушного змея. Тревоги ушли, оставив пустоту, которая тут же стала заполняться отрывками из прошлого, трансформируясь в странные, порой сказочные сюжеты. Женщина спала, но ее сны продолжали записываться.

Реальность

Реальность — не более чем иллюзия, однако иллюзия настолько сильная и универсальная, что никто не может ей сопротивляться.

Сэмюэл Батлер

— Слушай, дай свои лекции.

— Какие? — не отрываясь от терминала и ковыряясь в носу, просил юноша.

— По дисциплине «Инженерные сооружения в транспортном строительстве»…

— Не дам, — тут же последовал ответ.

— Да ладно тебе, я ведь давал. У меня бабки кончились, а в библиотеке только три чипа осталось, позарез нужно.

— Не дам, сам еще не скачал…

— Вот жмот, — возмутился очкарик и тут же убежал.

Мозг — самый совершенный орган человека, но он же самый неустойчивый, в нем ежедневно меняется сотни миллионов клеток, связи рвутся и появляются снова. Ученые бьются над возможностью заглянуть в память, в то, что скрыто в его глубине, но безрезультатно. Теперь удается легко смотреть не только сны, но и то, что думает человек, на что смотрит. Мозг приоткрыл свои тайны, но никак не хотел показывать самое сокровенное — память. Зато удалось воспроизвести речь, запахи и даже вкус. Теперь чипы были не только эмоциональными, но имели полный спектр ощущений. Но запись чипа шла только в реальном времени. Ложишься спать и загружаешь лекцию, ты отдыхаешь и в то же время мозг получает информацию. А после удалось сжимать данные и выдавать ее инкубаторной ячейки. Это был новый прорыл. Загрузив в ячейку, ты не знаешь, что там, но вот наступает экзамен по строительству мостов, перед тобой лист с вопросами, ты можешь открыть свою ячейку с данными… и посыпалось, полетело. Мозг буквально вскипает от информации, и ты знаешь ответы на все вопросы, они вот тут перед тобой, остается только записать на бумагу.

Всю информацию нельзя хранить в мозгу, она быстро стирается, поэтому и был разработан инкубатор — отдельный чип, что вшивался в твой мозг. Все зависело от объема твоего чипа, он получал энергию от тела и был независим от внешних источников. Это стало даже не модным, а обязательным, без чипа-инкубатора тебя не возьмут на работу, не допустят к обучению. У незрячих появилась возможность смотреть фильмы, а глухие смогли слушать музыку и шумы природы.

Он любил красиво одеваться, любил поесть и, сев в свою машину Porsche Panamera, разогнаться за 4 секунды до сотни километров и мчаться по автобану. Порой летел в никуда, лишь бы чувствовать этот ритм, слышать рев мотора и шелест шин. Так он мог ехать несколько часов, а после резко затормозить, посмотреть на часы A.Lange & Sohne и тут же, развернувшись, помчаться обратно.

Рубашка фирмы Maria Santanqelo ужасно натирала шею, она его раздражала, но он не мог ее выкинуть, подарок Софи, обидится, та еще сучка. Ладно, пора возвращаться, завра нужно лететь в Монровию, что в Либерии, а вечером вернуться в Фритаун. Ему нравилась эта жизнь, вечные полеты, контракты, бонусы. Нравились деньги, они давали уверенность, какую-то мнимую свободу, власть и даже спокойствие.

Джерман возвращался обратно в Валенсию, там у него небольшой ресторанчик Navarro, он назначил встречу, не стоит опаздывать, Рико этого не любит. Свернул на Каррер де Бальдиви, повернул налево и, проехав мэрию, сразу припарковал машину. Невыносимая духота. Еще пара секунд, и он окажется в прохладном зале, а там его уже ждет стакан воды.

— Стой, стой, — вдруг откуда ни возьмись появился секьюрити и остановил уже не молодого человека. Его взгляд был холодным, а рука, что вытянулась вперед, как стальная труба, уперлась в грудь.

— А ну пропусти! — властно сказал мужчина и резко обошел охранника, тот даже растерялся, но быстро пришел в себя и догнал непрошенного гостя.

— Вам нельзя… вы записаны на столик?

— Что?! — то ли удивился, то ли возмутился Джерман и опять обошел охранника, двинулся в зал.

Мужчина несколько раз кивнул неизвестным людям, те странно посмотрели на него, кто-то машинально ответил кивком, но большинство просто пожали плечами.

— Тито, — Джерман махнул рукой юноше, что стоял в стороне, тот быстро подошел, — Рико уже пришел?

— Кто? — не совсем понимая, о чем его спросили.

Мужчина не стал дожидаться ответа, увидел, кого хотел и быстро подошел к столику, за которым сидел тот самый Рико.

— Извини за опоздание, пробки, опять пробки, — повернулся и широко улыбнулся молодой девочке, что сидела рядом и таращилась на него. — Привет, Инес, давно тебя не видел, ты повзрослела и волосы отпустила.

— Эй! — Рико махнул рукой и тут же появился тот самый стальной охранник. — Уберите это.

— Пройдемте, — мужчина в белой рубашке с красным бейджиком развел в стороны руки, стараясь тем самым оттеснить Джермана от столика.

— Але! — он возмутился и оттолкнул охранника, тот чуть отодвинулся, но руки не опустил, а стал настойчиво оттеснять его от столика.- Займись своими делами! — приказал он и резко отошел в сторону, чтобы вернуться к столику, где сидел его друг.

— Мужчина, давайте не будем поднимать шум, выйдете, а то я буду вынужден вызвать полицию.

— Что!!! — Почти вскрикнул Джерман. Чтобы ему, в его же ресторане такое сказали? Он весь покраснел от ярости. — Ты уволен! — В гневе крикнул он и опять попытался обойти охранника.

Но не получилось, подбежал еще один, хоть и худой, но жилистый стюард и быстро, почти скрутив Джермана, выволок на улицу.

— Что происходит? — Рычал тот, пиная урну у входа. Такого с ним никогда еще не было, чтобы вот так… Да кто они такие? Они все, все уволены, рыча на прохожих, шипел мужчина.

Он еще несколько раз пытался прорваться в ресторан, но тщетно. Тогда Джерман вернулся к месту, где припарковал машину, но ее не было.

— Что за… — Он хотел было выругаться, но милое личико девочки остановило его. — Что происходит? Куда она делась? — он порылся в карманах, надеясь найти электронный ключ от машины, но его тоже не было. — Охранник, — подумал он, и уже было решил вернуться обратно в ресторан, но остановился. Джерман посмотрел на свои руки. Часов не было, да и перстня, что подарил ему отец, тоже не было. Взглянул на ботинки, но вместо них были кроссовки. — Что происходит? — почти в панике произнес он. — Что такое? — не веря сам себе, начал хлопать по груди.

Подъезжая к своему дому в районе Альборная, он с трудом узнавал район. Как в тумане мелькали дома, вроде знакомо и в то же время нет, будто здесь не был лет двадцать. Консьержка не пропустила, а сразу вызвала полицию, и та прибыла как некстати быстро.

— Как вас зовут?

Сидя в какой-то комнате, к нему обращалась женщина в голубой офисной униформе. Он не понимал, что тут вообще происходит. Его скрутили как преступника, затолкав в машину, сперва доставили в участок, а после отвезли вот сюда.

— Кто вы? — присматриваясь к женскому лицу, спросил мужчина.

— Ракель Мельер, — она улыбнулась, что-то записала в блокнот, а после посмотрела своими глазками на него и опять спросила. — Назовите ваше имя.

— Джерман, — немного отпрянул назад, будто она и правда не знала, как его зовут, он уже несколько раз ей это говорил, и все равно она его спрашивала.

— Как давно вы являетесь Джерман?

— Не понял…

— Ну как давно вы им себя считаете? — она опять что-то записала, в комнату вошел мужчина и присел в стороне.

— Я что-то сделал не так? Кого-то ограбил? — постарался пошутить он. — Почему ко мне так относятся? Мою машину угнали, в дом не пустили, привезли в полицию… Я арестован?

— Нет, — спокойно ответила девушка.

— Тогда что я тут делаю?

— Мы хотели бы знать, откуда он у вас? — мужчина, что сидел в стороне, показал пакетик, в котором лежал маленький синий чип памяти.

— Я не знаю… он не мой… что это? — хотя в голове что-то смутное промелькнуло, и уже через секунду он понял, что это за синий квадратик. — Я… — он пытался сформулировать свои мысли, но те быстро разлетелись в стороны, оставив после себя свалку непонятных фраз. — Я… Не знаю…

— Постарайтесь вспомнить, мы только лишь хотим вам помочь.

— Помочь? Я что, больной? Мне завтра лететь, а я тут сижу с вами и трачу время. Что вообще происходит? — он вскочил и, уже не выдержав, закричал. — Меня подставили? Это Софи все устроила? Вы что, разыгрываете меня?! Да пошли вы… Мне завтра лететь, лететь! Мне некогда, мне пора… — он кричал и в гневе смотрел на этих совершенно спокойных субъектов. — Кто вы?

— Важно не кто мы, а кто вы!

— Что?… — растерянно произнес Джерман и тут же шлепнулся обратно в кресло. — Что вы этим хотите сказать?

— Я должна вас огорчить, — спокойно, будто ничего не произошло, сказала женщина. — Вы не Джерман…

— КагАда (дерьмо).

— Вы не он…

— БЭса ми кУло! (поцелуй меня в задницу).

— Вы приняли это, — мужчина, что сидел в стороне, положил пакетик с синим чипом на стол, — это воспоминания Джермана…

— Вы за кого меня принимаете, Комэ мьЕрда (засранец, гавнюк). Я похож на идиота? Похож?

— Я только…

— ИсъЕрра эль пИко! (заткни рот).

Женщина нажала кнопку на столе, и тут же вбежали два внушительных медбрата, мгновенно скрутив Джермана, поставили ему укол.

Память, она что хочет, то и творит с человеком и уже порой не понятно, что есть что. Приняв чужие воспоминания, многие так далеко в них уходят, а если еще многократно к ним возвращаются, то теряется грань реальности. Ты уже в мыслях так свыкаешься, что ты не ты, что твоя жизнь не здесь, а там, что встаешь и идешь в чужой дом, ложишься в чужую постель и пытаешься поцеловать чужую жену, а потом… Потом тяжелое пробуждение и возвращение в реальность. Ты кричишь в гневе, считаешь это чьей-то злой шуткой, что тебя хотят убрать, засадить, забрать деньги и жену, забрать все, что тебе дорого, даже твою кошку.

Память наслаивается, новые связи более эмоциональны, они впечатываются в твой мозг и вытравить их уже невозможно, лишь приходится принять как должное. Еще минуту назад ты жил в прекрасном отеле, где в окно дул свежий морской ветер, а теперь вынужден возвращаться в свою вонючую конуру и выть от бессилия. А может все же тебя подставили? Может, все было на самом деле?…

Многие, кто принял воспоминания, пережили несколько дней чужой жизни, так и не смогли вернуться к реальности, из которой вышли. Они днями, неделями, месяцами и годами ходят по тем улицам, где, как им казалось, ходили ранее.

— Ла мъЕрда дэлъ тОро! (дерьмо бычье).

Он зло смотрел на ресторан, и думал, что это не справедливо, ведь так не должно быть, он там был, это его ресторан, его…

— СакАтэа ла чингАда! (пошел к чертовой матери).

Рычал он на секьюрити, который смирно стоял у входа, охраняя ресторан от таких как он.

Жизнь поделилась на до и после, а ты застрял где-то тут посередине. Нет прошлого, нет будущего, только рык в глотке, который готов вырваться в любую секунду. Чужая память сыграла с ним жестокую шутку, и теперь Лжеджерман вынужден признать свое поражение. Он стоял на высоком мосту и смотрел, как внизу по автобану промчался тот самый Porsche Panamera. Мужчина нагнулся и спокойно разжал пальцы. Тело нехотя повалилось вперед и через мгновение устремилось в сторону черного асфальта.

Проект Амброзия

Мозг — это не просто нейронная сеть, это сеть сетей, сеть сетей сетей. В мозге 5,5 петабайт информации — это три миллиона часов просмотра видеоматериала. Триста лет непрерывного просмотра!

Черниговская Т.

Входов в мозг много: 5 сенсорных и еще внутренних рецепторов (мышцы, ЖКТ, ориентировка в пространстве). А вот выходов наружу мало: только через мышцы и невербальную реакцию (потение, покраснение, феромоны). В мозгу благодаря развитому сознанию спрятан удивительный мир души, фантазии, воображения, чувства, воспоминания. Мозг состоит из сотни миллиардов нейронов, а у каждого нейрона тысячи синапсов, некоторые включены, другие отключены. В то же время идет постоянный процесс, когда рвутся связи и появляются новые. Мозг вечно трансформируется, его память видоизменяется.

Физическая память состоят из нервных путей, объединяющих одну или несколько клеток. В них входят зоны градуального и активного проведения сигналов, различные системы синапсов и тел нейронов. Любая информация переходит во временное хранение, а при необходимости и в долговременную. Память сохраняет воспоминания, но изменяет их так, как хочется обладателю.

Матис считывал показатели с экрана, классифицировал столбики с сотнями цифр. Он смотрел на это великолепие и не мог понять, как, как оно работает? Одна клетка передает сигнал, и вот уже идут сотни ответов, но… Но почему? Почему? Постоянно задавал себе один и тот же вопрос. Почему именно так они реагируют? Что их заставляет так поступать?

Однажды, еще в студенческие годы, Матис принимал участие в исследовании клеток сердца. Они выделили несколько образцов, поместили в инкубатор и стали смотреть, как те размножались. Вот уже пять, десять, вот сотня клеток, все замечательно, они росли. Вот прошло десять дней, двадцать, и вдруг одна клетка вздрогнула и уже через мгновение все клетки стали сокращаться. Он даже не поверил увиденному. Тонкий слой клеток работал в унисон. Это не было сердцем, только тоненькая, еле заметная пелёночка на стекле, но они работали как сердечная мышца. Почему? Был первый вопрос. Что их заставило начать сокращаться? Тогда он долго смотрел на это маленькое чудо природы. Вспомнил, что в детстве с мамой сажал семечки подсолнуха, а после часами наблюдал, как проклевывается из сырой земли росток.

Он так много времени потратил на то, чтобы понять, что такое память, как она хранится, и главное, как она возвращается обратно. Но это были цветочки по сравнению с тем, чтобы понять, как мозг вообще думает. Ответ был где-то рядом, буквально на поверхности, но он его не видел или смотрел не туда.

Биосканеры могли отсканировать мозг буквально до клетки, еще немного, и до атомов, будет полная картина мозга, но это только поверхностная структура, главное — принцип. Да, именно принцип взаимодействия нейронов, задержка сигналов, почему они идут сюда, а не в ином направлении.

В компьютере только два сигнала: 0 и 1, в мозгу человека их сотни, даже тысячи, и каждый раз сигналы еще умудряются трансформироваться. По этой причине не удается оцифровать мозг. Но решение где-то близко, он это чувствовал.

Десятки лет кропотливого труда, сотни тонн оборудования, эксперименты и еще раз эксперименты, и наконец он доказал формулу Бикакро. Казалось, нереально остановить процесс трансформации клеток, заставить их хотя бы на минуту замолчать, но он смог. А после смог считать первоисточник, чистый и живой мозг, а дальше как лавина, все обрушилось.

— Гари погиб, — обреченно сообщил голос в микродинамике, что скрывался где-то в телефоне.

— Как? — был первый вопрос, еще вечером с ним разговаривал, он сказал, что поедет на выходные к матери, она у него лежала в больнице, и вдруг такое. — Как?

— Я не знаю, позвонила его дочь.

— Гари… — Матис работал с ним с самого начала, как была открыта лаборатория, и вот теперь его нет. Так странно… Рука опустилась, и в душе стало пусто. — Гари, — тихо произнес он, Гари…

— Я поеду.

— Да, да, я тоже подъеду… — И отключился.

Собрались почти все, даже Ферро приковылял на своей сломанной ноге, сперва подвернул ее спускаясь со второго этажа, а после еще и сломал. Молчали. Это была их семья, в лаборатории не просто работали, а жили, творили будущее и вот теперь один из его членов покинул их.

Гари возвращался домой и неудачно упал в метро, смерть была мгновенной, он даже не успел осознать, что произошло, а ведь Гари всегда ездил на автобусе. Была ли это роковая случайность или нет, но через месяц скончалась Сайва.

— Как он? — Матис переживал за Кахира, ее мужа, он всегда приезжал встречать свою любимую жену. Молодая девушка полысела от стресса, когда готовилась к экзаменам, сперва стеснялась, а после смирилась и уже гордо ходила по лаборатории, сверкая своим идеально ровным черепом. Кахир ее жутко любил, да и она тоже его любила, и вот теперь ее нет.

— Что происходит? — тихо, чтобы их никто не услышал, спросила Сдэйна.

— Понятия не имею, — так же тихо, пожимая плечами, ответил Шин.

Сайва была мнительной девушкой, боялась замкнутого пространства. Она зашла в лифт, и вдруг погас свет, а после лифт резко ускорился, стал подниматься, а потом так же резко спускаться. Ее сердце не выдержало. К моменту, когда приехала скорая, она уже была мертва.

Лаборатория опустела, проекты зависли, все ходили мимо рабочих столов Гари и Сайвы, пытались сосредоточиться, но никак не получалось. Тогда Матис отправил всех в отпуск, все равно, нет проку просиживать штаны. А через неделю погиб Шин, и это была уже не случайность. Его просто убили прямо на улице, кто-то пырнул ножом.

Страх. Вот что овладело теми, кто работал над проектом «Амброзия». Из 11 членов трое были мертвы. Их уверяли, что это случайность, что нет повода для переживания, но никто не верил. Сдэйна подала заявление на увольнение, но это ее не спасло, тело женщины было обнаружено у ее же дома. За ней последовал Астор. Он простудился, заложило нос. Он использовал спрей, и последовала молниеносная аллергенная реакция. Через сутки он скончался.

Теперь уже всем было понятно: их убирали, одного за другим. Их группе, тем, кто остался в живых, предложили срочно эвакуироваться. Матис ломал голову над вопросом, почему? Да, именно почему? Они не работали на военную промышленность, их лаборатория мало чем отличалась от тех, кто так или иначе был связан с попыткой оцифровать мозг. Но им так это и не удалось.

— Я боюсь, — чисто по-человечески сказала Сача и вжалась в кресло, будто оно ее защитит. — Что я сделала такого, чтобы меня убивать?

— Никто тебя не хочет убивать, — постарался успокоить ее Лудде.

— Ты это лучше им скажи, — она нервно задергалась, вжала голову в плечи. — Сайва, кому она помешала, а Шин, а Астор или Гари, а Сдэйна? Их убили, вы это понимаете, всех убили и нас убьют…

— Не надо так, нас охраняют, — Матис понимал бессмысленность этой охраны, он повернулся и посмотрел на вход лаборатории, где стоял вооруженный человек.

— И как долго? — спросила Надия. — Как долго мы будем под колпаком? Месяц, два, что потом? Сача права, за что нас, что мы сделали такого?

— Я не знаю, — стараясь говорить как можно более спокойно, ответил Матис. Он был их главой, начальником лаборатории, но он и правда не понимал, почему, что они сделали такого, за что их убивали. А может это была случайность? Да, роковая случайность, которая унесла пять жизней. Он сидел и вспоминал все их разработки, и в этот момент раздался взрыв.

Через час после гибели всех членов проекта «Амброзия» был запущен протокол «Крыса». Этот протокол прописал сам Матис, он ни с кем его не утверждал, но решил, что если с ним что-то случится, то вся информация по разработкам уйдет в сеть. Да, он и члены его команды подписывали бумаги о неразглашении, но кому какое будет дело, если он будет мертв.

— Ну, понеслось, — сказал пожилой в толстых очках мужчина и нажал кнопку на клавиатуре, тут же на экране замелькали столбики, сообщающие об отправленной корреспонденции.

Уже через пару минут более сотни институтов получили полный отчет по разработкам, связанным с возможностью считывать первоисточник мозга. А после все изменилось. Через несколько лет удалось заглянуть в память, впервые увидеть, что там хранится. Сперва короткие, похожие на испорченный сигнал аналогового телевидения картинки из прошлого пациента. А после, изменяя программу, можно увидеть всю сохранившуюся в мозгу информацию. Человеческая память раскрыла свои секреты.

Прошивка

Возраст — это всего лишь цифра, она не определяет ум человека и его взгляды на жизнь. Все зависит не от прожитых лет, а от пережитых обстоятельств в жизни.

«Прошивка, прошивка, прошивка», — бубнил он, возвращаясь домой, в котором ему уже делать нечего. «Почему, — твердил себе Билун, — почему так все произошло? Еще вчера все было замечательно и все, все рухнуло». Этот мокрый снег, что лип на его рукава и чавкал под ногами, этот сырой воздух, все стало не так. Он старался вспомнить луч, да, тот самый луч, что они с Мила увидели среди облаков и после прыгали как дети, старясь добежать до него. Но все в прошлом, все.

Прошивка, прошивка, прошивка — вертелось одно единственное слово. Прошивка, а что ему это даст, он не мог ответить. Ее улыбка, такая чистая, такая открытая, нежная и прозрачная, как у ребенка, но тогда она улыбнулась стандартно, как и всем своим клиентам. Мила работает парикмахером и улыбаться она обязана просто так, чтобы клиент был доволен, просто так. И вот она улыбнулась ему просто так. В душу сразу что-то ударило как бейсбольной битой. Удар был сильным и болезненным, кровавый подтек разошелся по всему телу. Боль, ужасная боль, а она продолжала ему улыбаться. Но Билун знал, что это уже не так, все изменилось.

Любовь — это химический коктейль в твоем мозгу, взрыв и все. Гипоталамус начинает вырабатывать окситацин, что снижает уровень тревожности и стимулирует выработку эндорфина, вызывающий ощущение счастья. А миндалевидное тело создает фенилэтиламин, что повышает эмоциональную теплоту, симпатию и сексуальность. Гипофиз начинает вырабатывать вазопрессин, что отвечает за привязанность, желание заботиться о другом человеке. А продолговатый мозг — в нем скопление нейронов, чувствительных к серотонину — повышает настроение.

Тут нет любви, только химия и ничего больше. Но человеческий мозг все это расшифровывает и выдает свое заключение — ты влюблен. И все, все меняется и сырой снег, что вечно валит, превращается в сказочную метель, а мокрые ноги — это повод просто погреться. Любовь — заблуждение, сон, гипноз, наркотический бред с тяжелым болезненным похмельем.

Билун брел по городу, который любил. Он вспомнил, как встретил Милу, кучерявую девушку. Она заблудилась в торговом центре, что занимал несколько кварталов. А потом они почти час выбирались из него, смеялись и пили кислое кофе. Ах да, кофе, тогда оно было таким ароматным, таким сладким. Мужчина опустил плечи, стряхнул прилипший снег и тяжело вздохнул.

Прошивка, прошивка, прошивка, опять это слово, оно привязалось к нему как паразит и не отпускало. Прошивка, да, прошивка, это все, что осталось ему сделать. Он посмотрел в парк, серый, унылый парк. По нему брели люди, кто-то осмелился улыбнуться, кто-то нагло засмеялся. Билун с силой зажмурил глаза, стараясь выдавить из себя все это, ему больно, ужасно больно, но что он может сделать, что? Ноги, чавкая, побрели дальше.

— Здравствуй, милый, — прошептала девушка, игриво подмигнув ему, и вытянула губки для поцелуя.

— Ты? Откуда? — и не зная куда деть сумки, завертелся на месте, но она опередила его, подбежала и сразу поцеловала.

— Сладенький, — промурлыкала ему на ушко. — Я хочу тебя, — хитро прищурив глазки, прошептала она.

Не стесняясь прохожих, какое ему дело до них, прижал ее хрупкое тельце, она только ойкнула, носочки оторвались от брусчатки, а потом долгий поцелуй.

Ах… Вспомнил Билун и посмотрел на грязно-рыжую витрину, в которой стояла кукла будто в маковом поле. Мнимость счастья, иллюзия покоя. Надев на глаза очки, люди улыбаются, а чему? Что они хотят от этой жизни? Мужчина обреченно брел домой, вот подъезд.

— Ну открой же, открой, я не могу, — она прыгала на месте, держа большой пакет с фруктами, а у самого руки были все так же заняты, даже в зубах держал маленький цветок, что купил у бабушки на углу и тот теперь щекотал ему нос.

Теперь ее нет. Он смотрел на медную ручку, прикоснулся, холод пронзил, но это не важно, дернул дверь и та бесшумно открылась. Пустые стены, пустой коридор, кресло и кровать, в которой они кувыркались до самого восхода. Химия его тела дала сбой, любовь никуда не делась, он продолжал нежно вспоминать о своей Миле, но все уже не то. Мозг сломался, чего-то не хватало. И виной тому — воспоминания, они коряво ложились, искажали реальность, превращая маленькие недостатки в непролазные дебри.

Дрожащими пальцами он прикоснулся к подушечке, которую она любила и все время подкладывала себе под ноги. Цветок засох и уже осыпался. Когда это было? Он пытался вспомнить, но время вычеркнуло это воспоминание.

Прошивка, прошивка, да, это все, что он может сейчас сделать. Технология ушла далеко, так далеко, что уже стало страшно и порой думаешь, а твои ли это воспоминания, что там, в твоей голове. Он любил свою нежную Милу, которая продолжала работать в той самой парикмахерской на углу Мельникайте и Рижской. Прошивка, теперь можно многое исправить, он уже делал это и не раз, и тогда все возвращалось обратно. Они бежали вместе под проливным дождем и смеялись, прятались под липой и целовались. Да, именно целовались, редкие прохожие косились на них, но они продолжали целоваться как тогда, на мосту, в первый раз.

Технологии с мозгом все изменили, теперь можно было задать команду и по специальным меткам найти все воспоминания, связанные теми или иными действиями. Детскую душевную травму от того, что умерла твоя кошка можно стереть или приглушить. Уничтожить все воспоминания от стресса, что ты испытал, когда автобус перевернулся, и пламя вытекающего топлива готово было тебя поглотить. В лабораториях памяти теперь можно подкорректировать воспоминания точно так же, как раньше корректировали фигуру, где-то убрать, а где-то наоборот увеличить.

Билун улыбнулся. Прошивка — это все, что осталось у него, чтобы вернуть Милу. Еще тогда он задумался, а когда же это было, да и не важно. Они не просто влюбились вдруг друга, это было маленькое помешательство. Именно тогда они вместе пришли в институт памяти, скопировали часть своего сознания, связанного с их чувствами друг к другу. Теперь это было их страховкой на случай, если что-то пойдет не так, они смогут сделать апгрейд, пройти прошивку и вернуть обратно те чувства, что были потеряны со временем.

Ему было противно об этом думать, он как машина перегружался, и все с самого начала, но без нее, без Милы ему нет смысла жить на этой земле. Зачем? Зачем бубнил себе под нос, старясь рассмотреть ее портрет, что стоял в маленькой рамочке на столе.

* * *

Солнечный луч. Откуда он? Старик выпрямился, подошел к скамейке, что стояла на остановке и, коснувшись ее, посмотрел в сторону желтого дома. Все играло. Странные, давно забытые цвета, цветы, неужели они уже распустились, он не заметил. Выпрямился и подумал о спине. Она не болела, а еще вчера ныла и не давала уснуть. На морщинистом лице появилась улыбка. Он прикрыл глаза, вдохнул полной грудью и, засунув тросточку под мышку, лихо пошел вдоль улицы.

Все меняется к лучшему, он всегда в это верил. Вот и сейчас лихо поднялся по ступенькам, на мгновение остановился и посмотрел назад. Как это он смог, перепрыгнув их, подняться сюда, подумал старик и, держа в одной руке маленький букетик цветов, приоткрыл дверь.

— Здравствуй, милая, — тихо, стараясь не отвлекать от работы, сказал он и протянул уже не молодой женщине свой букетик.

Она замерла. Ножницы, что еще мгновение назад подстригали волосы, зависли, чуть дрогнула рука и в глазах появилась искорка. Она медленно повернулась, морщинки вокруг глаз дрогнули. Стараясь не дышать, она подошла к нему и коснулась его груди.

— Это ты? Ты вернулся?

Он не ответил ей, а только кивнул. Женщина дрожащими руками взяла его букетик, поднесла к лицу и как тогда, более пятидесяти лет назад, прижала к щеке, прикрыла глаза и представила на мгновение, что на полянке, что затерялась где-то в лесу.

— Спасибо, милый, — тихо ответила она и коснулась пальцами его губ.

Он сделал первый шаг, провел свою прошивку, теперь она ушла в лабораторию памяти. Билун остался ждать ее в холле, он готов был ждать ее часами, днями и даже годами. Она придет, и Билун знал это, его Мила вернется. Опять эта наивная детская улыбка на старческом лице. Сколько раз он уже делал прошивку, ему все равно, главное — они продолжали как и прежде любить друг друга. Та память, те чувства, что они записали и поместили в банк хранилища, возвращала их к жизни.

Мила вышла только к вечеру. Она сияла. Бросилась к нему навстречу, старческие руки обняли его, а губы сладко поцеловали. Она опять его любила, своего мальчика, своего Билуна. Как счастлива она, что встретила этого недотепу, что вечно забывал завязать шнурки и одевался как попугай. Ее глаза сияли, и неважно, сколько там было морщин, он обнял ее как самое драгоценное в мире и они тихо вышли на улицу.

Воспоминания

Когда я просыпаюсь, мне приходится себя убеждать, что мои сны не реальность, а моя реальность не сон.

Он сидел на краю небольшого обрыва, ноги болтались, будто шел по воздуху. Изредка пролетали огромные стрекозы, мальчик уже их не боялся, вырос и повзрослел. Они зависали на месте, жужжали как настоящие вертолеты, а потом резко поднимались и скрывались в ближайших кустах. Лето на даче, что может быть круче? Внизу Сережка ковыряется, ищет улиток, кормит ими уток, а Светка решила половить карасей. «Вот сейчас спущусь и покажу класс, как их надо ловить», подумал мальчуган, почесал коленку. «Наверное, опять забыла червя насадить?», соскочил с места, тутже прыгнул вниз.

Это был не сон, а часть его воспоминания. Он изредка их просматривал. А что еще ему оставалось, жизнь закончилась. Игнат остался один, дети погибли в той войне, бессмысленная бойня, которая затянулась на десятилетия, а потом наступил мор, унесший миллионы жизней. Старик тяжело вздохнул, но улыбка так и не сошла с его потемневшего от старости лица.

— Как ее звали? — спросил он сам себя. — Нюша? Нет, нет, Нюра… Точно, Нюра, рыжая такая, вечно болтала и болтала, странно, что нет воспоминания. — Он искал этот файл, хотел еще разок на нее взглянуть, а ведь она ему тогда нравилась. — Сколько ей было лет? Четыре или пять?

Старик нагнулся к терминалу и быстро пролистал все записи, но с Нюрой не было. «Странно, странно», подумал он, стараясь вспомнить, как она выглядела, но кроме того, что у нее были рыжие волосы, ничего не помнил. В терминале компьютера хранилась огромная база его памяти, с ней разбираться да разбираться.

— Поцелуй меня, — уверенно попросила девушка. Ее глаза сияли от радости, но он не успел к ней нагнуться, она встала на носочки и прильнула к его губам. Поцелуй получился корявым, будто поцеловался с ведром, — Дурак… — она обиделась, покраснев, тутже убежала.

— Постой, — прохрипел он. На днях купался в речке, вода еще не прогрелась, вот теперь и хрипел. — Постой, я же… — но Светлана уже далеко убежала. «Вот дурак», подумал про себя и быстро побежал за ней.

— Уйди, ты даже целоваться не умеешь, — возмутилась она, когда он подошел к ней.

— Но я же ни с кем не чмокался.

— Не чмокался?

— Нет, — уверенно ответил мальчишка.

— А Валька сказала, что ты с ней целовался.

— Дура она. Злится, что велик не дал. Валька мне его в прошлый раз разбила, колесо восьмеркой погнула, отец чуть было не отлупил.

— Точно? — хитро прищурив глаза и нагнув голову набок, спросила Светлана.

— Ну да…

Девушка тут же подбежала и впилась ему в губы.

— Тебя надо научить, как это делать.

— Вот и учи, — только и успел он сказать, как она опять прильнула к его губам.

А ведь это был его первый поцелуй. «Что там было со Светкой?», старик прикоснулся к своим сморщенным губам. «Уехала из деревни, а после, говорят, вышла замуж. Ах да, это уже было после… Да, точно, после того, как я отслужил в армии».

Воспоминания порой были туманными, обрывистыми, даже не понять, к чему они конкретно относились. Это шум, хлам, ему место в корзине, но он почему-то сотни раз перезаписывался в его мозгу. Значит они что-то да значили. Но теперь, спустя столько лет, Игнат не мог ничего вспомнить. А иногда он боялся своих воспоминаний, боялся даже подумать о них. Печаль опускалась на плечи, на душе становилось так горько, что его старческие глаза не выдерживали и по ним текли слезы отчаяния. Он один, не может обнять внуков, их нет, не может поцеловать жену, она давно уже покоится с миром. Он один, но скоро и его путь закончится. Старик смотрит на свои пергаментные руки, чуть дрожащие пальцы. Еще год или два, и его путь закончится.

Воспоминания стали доступными, не все можно выудить из мозга, не все удается расшифровать, но с каждым годом появляются все новые и новые технологии. Воспоминания стали законом, не надо допрашивать подозреваемого, достаточно взглянуть в его прошлое, как бы отмотать ленту назад, и дознаватели увидят все. Правосудие ликовало, но в то же время само себя боялось, а вдруг их проверят, вдруг их память также подвергнется проверке.

Гнев народа перешел в ярость. Это были не забастовки и не митинги, это была почти война с одним только требованием: не трогать воспоминания. У человека должно остаться свое личное, неприкосновенное, не потому, что есть что скрывать, а потому, что это его и ничье более. ООН принял закон, запрещающий считывать память без согласия его владельца, вот только кто будет этого придерживаться? Но войны стихли.

Наряду с прогрессом появился новый вид преступления: воровство сознания. Раньше был промышленный шпионаж, корпорации воровали друг у друга секреты, их было легко спрятать в сейф. Но теперь ничто уже не помогало. Воровали ученых, инженеров, политиков, считывали память и выбрасывали обратно в реальность как ненужную ветошь. И наконец приняли новый закон, позволяющий применять защиту сознания, вплоть до уничтожения, вернее сказать, убийства, того, кто решил посягнуть на чужую память. Но это мало помогло.

Мир перевернулся. Теперь уже любой мог с момента получения документа личности по страховке вживить новый коммутатор под совершенный чип SSYP. Память стала двоичной: та, что дана тебе природой и та, что наслаивалась с помощью чужих данных. Наконец научились создавать и искусственную память, но она в основном использовалась для индустрии развлечения или для обучения.

Электронный наркотик. Он совершенный, реалистичный. Теперь чужие воспоминания тянулись в реальном времени, раньше ты их просто закачивал, и твой мозг буквально за считаные минуты взрывался от информации. Это приводило к поломкам самого мозга, теперь не так, все в реальном времени. Если воспоминания длятся сутки, то ты будешь погружен в них ровно сутки. Да, устанавливали таймеры ограничения времени, чтобы не свихнуться и не умереть от истощения, но это не всех останавливало. Зачем жить в этом вонючем грязном городе, если можно погрузиться в мир счастья. Ты богат, ты здоров, у тебя все есть… Что ты еще хочешь?

Она улыбнулась. Уже забыла про боль, что испытала минуту назад. Теперь она мать, родила своего первенца, свою дочку, такую кроху. Девочка кричала в руках акушерки, кожа в пятнах, но сейчас ее вытрут, обработают пуповину, и она сможет ее прижать к себе. Это счастье быть матерью, выносить ребенка от любимого мужчины. Сейчас Морико даже не знала, о чем еще мечтать, просто с нетерпением ждала, когда возьмет дочь.

Девочка не унимаясь кричала, с минуту чихала, а после слабо запищала и затихла. Ее голенькое тельце порозовело, тоненькие пальчики тряслись от холода. Она несколько раз приоткрыла свой ротик, дернула головку. Морико любовалась девочкой, та продолжала чмокать губами. Чико, так они с мужем решили назвать своего первенца, лежал у нее на груди как на маленькой подушке и все норовил повернуть голову.

— Давайте мы ее возьмем, вам надо отдохнуть. Можно? — акушерка нагнулась, прикрыла тельце девочки мягкой пеленкой. — Завтра уже покормите, а пока вам надо тоже отдохнуть.

Мама убрала руку и девочку забрали. Сразу стало грустно, но она понимала, что так надо, что еще нанянчится с ней, а пока, действительно, ей самой надо прийти в себя после родов. Глаза безвольно закрылись и все погрузилось в розовую пелену.

Где-то пели птицы, на душе было спокойно, вот только хотелось пить, ужасно хотелось пить и почему-то болел живот. Женщина открыла глаза и вскрикнула. Пропала палата, пропал запах цветов, что принес жене Изаму, пропало все, только появилась тоска. Она долго лежала и пялилась в потолок, не хотела шевелиться. Ведь давала себе слово, что больше не будет смотреть чужие воспоминания, но не удержалась, сорвалась и опять погрузилась в наркотический мир воспоминаний. А что у нее есть своего? Этот дом. А кому он нужен? Два раза выходила замуж и два раза разводилась, все искала любви, она ведь знала, что любовь существует, видела ее многократно, но в жизни не встречала. Почему?

Наконец набравшись смелости, она села. Было тошно смотреть на стены, на шторы и письменный стол, в животе ныло. Сколько она уже не ела? Часов двадцать, а может и больше. Все равно есть не хочется, но надо.

Ученые смогли скопировать воспоминания, но они так и не смогли обойти чип, чтобы смотреть те самые воспоминания. Чип являлся посредником между мозгом и записью. Он записывал, он же и воспроизводил. И все же биоинженеры бились над дилеммой, как избавиться от посредника, как сделать так, чтобы воспоминания закачивались напрямую в мозг.

Скачать, сохранить, а что дальше? Ученые писали формулы, которые помогут им воссоздать мозг, но уже электронный. Зачем? Спрашивали они себя, но прогресс не остановить, и они продолжали и продолжали экспериментировать. На Земле не было компьютера, способного думать, только хранить или выполнять заложенную в программу задачу. Но человеческий мозг думал. Но как? Что заставляет появляться мысли, что заставляет делать анализ, что заставляет хотя бы просто сравнивать предметы. Что?

Погружение

Реальность — не более чем иллюзия, однако иллюзия настолько сильная и универсальная, что никто не может ей сопротивляться.

Сэмюэл Батлер

— Мирна, соберись! Ну что с тобой сегодня, летаешь в облаках, — громко на весь зал сказал Видэл и быстро перешёл к Гуидо, ее партнеру, — отлично, тянем, тянем.

Для нее балет — это все, это жизнь. С утра до вечера репетиции, боль в суставах, тошнота в животе, мозоли и аплодисменты. Да, именно ради них она и жила, хотя порой забывала, что на сцене, и уже не обращала внимание на то, что зал полон, что на нее смотрят тысячи глаз, это не важно. Она парила, превращалась в поток музыки и грации, ни о чем не думала, а просто отдавалась своим чувствам, да, именно чувствам.

— Переходим к гранд батман жете, легче, свободней, без напряжение. Ну же, Лопе, еще мягче, вот так, продолжаем.

Вечером последнее выступление, заканчивается сезон гастролей, две недели передышки, и новая поездка в Хошимин. Когда она была последний раз дома, Мирна уже и не помнила. Отель, самолет, театр и снова репетиции.

До выступления еще полчаса, целых полчаса, она спокойна, готова, осталось сделать последнее. Маленькая серебристая коробочка, похожая на стильный телефон, но у него нет экрана, всего несколько изящных кнопочек и все.

— Я сейчас, — сказала она Иси и вышла из гримерной.

Еще есть время, его много. Балерина поднялась на третий этаж, оглянулась и, найдя спокойное место, ушла в самый далекий угол фойе. Присела на мягкую кушетку, огромные листья пальм закрывали ее хрупкое тело от посторонних глаз, что вдруг могли появиться на лестнице. Девушка улыбнулась, погладила коробочку, затаила дыхание, прислушалась и, убедившись, что никто не идет, нажала на круглую кнопку, что чуть выпирала на коробочке.

— Здравствуй, Тив.

Она сказала это не открывая губ, сказала про себя. Технология немого контакта позволяла преобразовывать мысленные сигналы в речь. Так можно было разговаривать по телефону и говорить о всяких глупостях. И никто тебя не подслушает.

— Тив, ты меня слышишь? — ее голос через модулятор речи звучал нежно, как-то по-детски, даже наивно.

— Я тут, я ждал тебя, — вдруг услышала она мужской голос у себя в голове.

— Как я рада тебя слышать, — ее сердце сразу сжалось и тут же застучало. — Ты свободен?

— Я всегда свободен для тебя.

— Спасибо, — с благодарностью в голосе ответила девушка и чуть сжала коробочку.

— Ты сегодня танцуешь?

— Да, — она старалась не говорить о своей работе, но Тив догадался, кто она, может что-то лишнее сболтнула. При общении через погружение Q всегда соблюдалось правило обезличивания. Это правило позволяло чувствовать свою безопасность и быть свободным от предрассудков.

— Ты готова? — он говорил спокойно, она чувствовала его. Столько раз с ним общалась в тишине своего номера, в метро или в самолете, что, кажется, знала его наизусть. И все же каждый раз он ее удивлял.

— Секундочку… — Мирна еще раз взглянула в сторону холла. Глубоко вздохнула, откинулась на бархатную спинку и, прикрыв глаза, мысленно прошептала. — Да.

— Тогда полетели…

Несколько секунд, но каких. Она вздрогнула, тело девушки напряглось, резко выпрямилось и тут же повалилось на кушетку. Ее губы зашевелились, она заулыбалась, замерла и тихо прошептала:

— Спасибо.

Ответа не последовало, пальчик нажал на кнопку и все растворилось. Мирна приходила в себя, еще мгновение назад она была с ним, он ее обнимал и целовал. Это было незабываемо, как полет в ее танце. Неужели это возможно, много раз спрашивала себя девушка, и каждый раз не находя ответа, просто улыбалась и старалась вспомнить все то, что было с ней.

Несколько секунд погружения в Q сжимали часы. Эта технология позволила общаться через немой контакт с другими партнерами. Это был он, никто так не мог сымитировать эти чувства, только мужчина. Интернет давно уже предлагал секс услуги с бесконтактным погружением. Твой партнер мог быть где угодно, хоть в другом конце света или в соседней комнате. Обезличивание скрывало кто он и давало свободу к действиям.

Всего несколько секунд, и все твои чувства, что были растянуты на часы, даже дни, уместились на острие сознания. Сигнал мгновенно передавался и через личный блок Q, что она держала в руке, объединялся с его сознанием. И тогда рождалась виртуальная любовь.

— Ох… — Тяжело выдохнула Мирна и, сев, поправила юбку.

Она все еще ощущала его руки на своей груди, как он поцеловал ее, а после… Мирна улыбнулась, сжала коробочку, встала и быстро пошла в сторону лестницы. Его теплые руки, они были сильными и столь нежными. Он кажется знал, чего она хочет. Он ее чувствовал как никто другой. Да, Мирна пробовала это делать с другими, но только Тив понимал ее. Порой она думала, что влюбилась в него, не могла прожить и дня, чтобы опять не погрузиться в этот дурманящий секс.

Виртуальное общение, сжатое до секунды, прогресс или утопия? Мирна забыла, что такое прижиматься к человеку, да и зачем ей теперь это, оно отрывает столько времени. Лишние слова, а потом еще и расставания. С погружением нет такого, ты выбираешь партнера по параметрам, пробуешь, экспериментируешь. Иногда тебе везет, и ты сразу находишь свое, а порой в ужасе отрываешься от Q, тяжело дышишь и радуешься, что все это было нереально.

Гастроли закончились, последний раз она выходила на бис более десяти раз и, улыбаясь, смотрела в эти восторженные глаза зрителей. Это ее стихия, ее жизнь.

— Тив.

— Да, Мирна, — послышался ровный мужской голос.

Кому он интересно принадлежит? Мальчику, что оторвался от своей игрушки, или банковскому клерку, что совершает миллиардные сделки? Она пыталась догадаться, порой осторожно задавала вопросы, прося Тива рассказать о себе. Это не принято, связь существовала для одной цели, но Мирна не могла вот так пользоваться ею только для своего удовлетворения, она хотела знать о своем партнере Тиве как можно больше. «Зачем мне это», — спрашивала себя, кто он ей, она все равно не сможет быть с ним вместе. И все же ее манило к нему.

— Тив.

— Да, Мирна.

— Расскажи о том, как ты нырнул, — эту историю он рассказал в прошлый раз. Еще в детстве, чтобы показать, насколько мальчики храбры, они ныряли под мост и проплывали через широкий туннель. В момент, когда он это говорил, Мирна испытывала все те чувства, что испытал тогда сам Тив. Это были страх, паника, когда стал заканчиваться воздух, а после того как вынырнул — восторг, даже счастье.

— Тив.

— Да, Мирна, — он так всегда к ней обращался.

— Можно тебя попросить?

Это было вне правил, но она уже не могла бороться с собой. Каждый раз, когда погружалась в Q, она представляла как он выглядит и каждый раз с восторгом отдавалась ему. Виртуальный секс, так все банально. Пересечение его памяти с ее фантазий — и вот рождаются новые эмоции.

— Ах… — Тяжело выдохнув, произносила она и уже мечтала о новом контакте.

— Тив. Я хочу увидеть тебя.

Это было вне правил, но партнеры сами решали, что и как делать. Она к нему так привязалась, что уже не мыслила жизни без его губ, которые шептали ласковые слова. Мирна не могла представить, как она ляжет спать без того, как он не прикоснется к ней и она не вскрикнет от счастья.

— Я хочу увидеть тебя.

— Но…

— Прошу? — умоляюще прошептала она у себя в голове.

— Но…

— Тебе со мной хорошо?

— Да, — сразу последовал его ответ.

— Хочу тебя увидеть, только на минутку и не более, я не могу так больше, мне тяжело.

При погружении через Q зависимость от виртуального человека может достигнуть пика, и тогда все мысли только о нем. Мирна попала в западню, из которой пыталась вырваться, но никак не могла.

— Разреши мне взглянуть на тебя? — она уже не знала, как его еще уговорить, просила не первый раз, и каждый раз получала отказ. Может он был женат, может политик, может военный, а может… Да какое это имеет значение.

— Хорошо, — тяжело ответил он, — но…

— Я обещаю…

— Я живу в Александрии. Если не против, то я приду в кафе Calithea, давай в среду.

— Да, — не веря тому, что он сказал, быстро ответила Мирна. — А как я тебя узнаю?

— Я буду в оранжевой безрукавке. В три, хорошо?

— Да, — протянула она, уже представила стройного брюнета.

Пальчик нажал на кнопку и связь разорвалась. Сердце надрывно стучало, она соскочила с места и заметалась по гостиничному номеру. Стала лихорадочно собирать вещи, надо лететь, она боялась опоздать, хотя сегодня был еще четверг, почти неделя до встречи.

Мирна сидела в кафе уже с двух часов, боялась его пропустить и все время тайно поглядывала на входящих. Читала новости на терминале, перелистывала страницы. Они ей были безразличны, но надо было что-то делать.

Уже без пяти, а его нет, она заволновалась, но не подала виду, а только отпила еще глоток уже явно остывшего чаю. Три. И тут Мирна заметила оранжевый цвет. Мужчина, это даже был не мужчина, а гора сала. Его она увидела сразу как вошла в кафе, он сидел на своем передвижном кресле, что занимало целых два места. Его ноги уже не могли поднимать столь тучное тело, и теперь он перемещался только благодаря колесам и мотору.

Пыхтя, он с трудом напялил безразмерную оранжевую жилетку, вытер вспотевшую шею и уперся толстыми руками в стол.

Что это? Мелькнула ужасная мысль у Мирны, она невольно уставилась на спину мужчины, но поняв, что сделала, тут же опустила взгляд.

— Тив, ты здесь? — мысленно спросила она его через погружение Q.

— Да, Мирна.

Она увидела, как толстые пальцы перебирали явно потертую коробочку Q.

— Ты свободен?

— Да, — спокойно ответил он ей.

— Тогда может, полетели?

Он не ответил ей и не спросил, почему она не пришла в кафе. Мирна ощутила его объятия. Всего несколько секунд, и тихий оргазм поглотил ее изнутри. Она вздрогнула, широко раскрыла глаза, стараясь как можно быстрее прийти в себя.

— Ах, — прошептала про себя. — Спасибо, милый, — была ее благодарность. Пальчик нажал на кнопку и связь разорвалась.

Она шла как в бреду, не зная, куда держит путь. В неведение есть счастье, и она это знала. Детское любопытство все разрушило. Ее виртуальный мир обрушился, воздушный замок растворился, оставив после себя сырой туман. Что это было? Спросила себя Мирна, оглянувшись на кафе.

Айн

Наш мир относителен, его реальность зависит от нашего сознания.

Альберт Эйнштейн

Теперь мозг был оцифрован, но что дальше, что с ним делать? Это всего лишь огромный набор данных и не более того, просто мертвый винчестер с информацией. Не удавалось воссоздать способность электронных чипов совершать те самые действия, что происходят у человека в мозгу, ну не получалось и все. Были попытки объединить электронику и живую материю. Да, сигналы срабатывали и были похожи на мозговую деятельность, но и все… Живые клетки надо было поддерживать именно в живом состоянии, а это опять тупик, да и пара клеток, пусть даже их будет сотня, все же не мозг.

Как много в мире было совершено случайных открытий? Да сплошь и рядом: антибиотик, микроволновая печь, кардиостимулятор, суперклей, виагра, тефлон, ЛСД, струйный принтер, вазелин, нержавеющая сталь, динамит… Да этот список можно продолжать до бесконечности. Порой бьёшься над одним, а получаешь другое.

Охладитель для компьютерных процессоров был похож на желеобразную голубую субстанцию. Она подавалась под большим давление в распылитель, и чем выше давление, тем ниже температура на выходе. Охладитель не испарялся, он находился в герметичной капсуле, которая крепилась к огромной с ладонь микросхеме. Повреждение в целостности структуры охладителя привело к тому, что его часть вытекла и замкнула микросхему. И тут охладитель под сухим названием Pull вдруг заиграл. По нему прокатилась волна из триллиона микровспышек, тёмно-голубая жидкость засветилась и сразу погасла, но процессор прореагировал на нее и выдал свои совершенно непонятные данные.

Инженеры попытались объяснить причину столь стремительного взлета в показателях расчетов, но не смогли. Тогда повторили случайный эксперимент, теперь они были готовы, и все повторилось. Быстродействие процессора, пусть на секунду, но буквально зашкалило. Охладитель Pull изменил микрочипы.

Теперь это была не жесткая структура, как ранее у ЦПУ, а маленькие, порой по размеру не более одного квадратного миллиметра, ячейки. Они комбинировались, составлялись в блоки, а блоки в зоны, а зоны в системы и т. д. Подаваемый сигнал перераспределялся между ячейками и как в человеческом мозгу начинал совершать свой путь. Изначально задача состояла только в одном: чтобы сигнал-копия в Pull (название так и оставили), на выходе соответствовал оригиналу, что использовался в человеческом мозге.

После получения первых положительных результатов двинулись дальше. В сочетании с электронными блоками, которые хранили память, Pull позволял создать алгоритм хауса. Сигнал самостоятельно бродил в памяти, считывая те или иные показатели, и на основе полученных данных выдавал пока еще непонятный, но результат.

Бевис видел в этих цифрах какую-то красоту, они были ему понятны, он встречался с ними многократно, но тогда следил за работой мозга, а теперь проводил эксперименты с новыми блоками памяти на основе Pull. Они были похожи как два близнеца, только один живой, а другой… Он даже не знал, как правильно назвать Pull. Электронный? Нет, это не так, там не было ничего электронного, просто кристаллы, распыленные до состояния наночастиц в охладительной жидкости. Но именно они все и меняли.

Это был новый жидкий процессор с огромным потенциалом. Бевис и его команда создавали структуру искусственного мозга. Ячейка за ячейкой. Между ними сотни тысяч связей, блок к блоку, зона к зоне и все это к основному процессору. Бевис восхищался своим творением, вот он перед ним, пусть огромный, по размерам с комнату, но это точная копия структуры мозга.

Но будет ли это работать, а главное, как его вообще запустить? Да, они собрали, прогнали тысячу тестов, вроде все нормально, а что дальше? Бевис не знал, да и никто в лаборатории не знал. Процесс был завершен, теперь осталось скопировать память. Изначально было решено, что Бевис будет сохранять свои воспоминания, он знал себя, знал свое прошлое и знал, чего стоит ожидать. Поэтому в Айна, так они назвали свое творение, было помещено сознание прошлого Бевиса.

— Ну, с богом, — переплюнув через левое плечо, сказал Пол и нажал Enter.

Чего они ожидали? Да никто так и не знал, чего. Они просто создали самый совершенный на Земле вычислительный ящик, а теперь ждали, что он скажет после активации памяти Бевиса. На десятках экранах сразу замелькали воспоминания, они были разные. У всех есть что-то личное, что-то свое, но Бевис не мог ничего скрывать, теперь он был открытой книгой. Кадры мелькали, будто считывались картинки. Одна за другой, сотни и сотни тысячи кадров. Заболели глаза, Равен опустил голову, сейчас шел анализ данных, но что дальше?

Шли минуты, часы, иногда процессор останавливался и буквально на всех экранах все замирало, а после, как будто тяжело прокручивая ось, кадры, дергаясь, продолжали меняться. Вот уже пять часов и ничего. Прошли сутки. Никто из команды не покинул лаборатории, столько лет кропотливой работы. Они прямо тут спали, кто устроился на столе, а кто-то умудрился улечься на узком подоконнике, но никто не ушел.

Сейчас время дежурства Скай, он молодой талантливый инженер, сам лично собрал каждую ячейку. Кадры мелькали, иногда появлялись видеозаписи из прошлого, были и интимного характера, вот Бевис целует свою жену, смотрит на ее грудь… Скай невольно опускает взгляд, ему неловко подсматривать, но он оператор и должен следить за процессором.

— Тебе принести чего-нибудь? — сонно спросила Адена и как своего сына погладила по голове.

— Ага, кофе и…

— Хорошо и… принесу, — он не оторвался от экранов, глаза покраснели, а что он вообще хотел увидеть? Даже сам не знал, просто следил за процессом.

Айна считывала свою память, в ней хранились лекции, записи конференций, полеты и долгие прогулки по лесу. Она просматривала все, но что искала, что сделает со всем этим? Вдруг сразу все экраны погасли. Скай перестал дышать, первая мысль «сгорела», он лихорадочно думал, что делать? Что? И тут мониторы вспыхнули голубым светом, его еще называют «синий экран смерти», когда компьютер получил критическую ошибку.

— Пиздец… — Прошептал Тигу и уселся рядом со Скай.

Его лицо выражало безысходность, столько трудов, и вот процесс завершен.

— Что делать? — нерешительно спросил Скай.

— Постой, постой, — Тигу внимательно всматривался в экраны, которые не управлялись памятью, а следили за процессорами Айны. — Все нормально, я не вижу отклонений, — его пальцы быстро забегали по клавиатуре, и на экране появились диаграммы. — Все работает как надо.

— Подождем? — поинтересовался Скай.

— Где я? — вдруг в динамике раздался механический голос.

Скай и Тигу переглянулись.

— Меня кто-нибудь слышит? — голос был спокойным и каким-то неуверенным, будто не знал, к кому конкретно обращается.

— Э… — Первым пришел в себя Скай, у него не было протокола как вести себя, если сработает, ведь никто так и не верил, что хоть что-то да получится.

— Я ничего не вижу, где я? — опять последовал механический вопрос.

— Ты здесь…

— Где здесь?

— В лаборатории… — Скай задергался, подтянулся поближе к микрофону. — Ты Бевис? — он не знал, что еще спросить, сделал это машинально.

— Да, я Бевис, а ты… — Голос в динамике затрещал. — Ты Скай?

— Да, да! — вскрикнул юноша и расплылся в улыбке. Я Скай, точно. Как вы, Бевис?

В лабораторию, буквально сбивая друг друга, влетел сам Бевис, за ним Пол и Дарки.

— Бевис, вы меня слышите?

— Да, хорошо, тут темно, где я?

— Бевис, — к микрофону подсел живой Бевис. — Что значит темно?

— Тут темно, я… я… не чувствую тела, что со мной?

— Бевис, успокойся, прошу тебя, я сейчас все объясню…

— Не надо, я знаю, где я, я не живой, я часть тебя, я твое сознание, твоя память, но… — голос в динамике изменился, он стал более высоким и у него появилась интонация. — Мне тяжело дышать, я не могу, я задыхаюсь.

— Назови пароль.

— Пароль? — голос в динамике был явно удивлённым. — Пароль…

— Да, пароль.

Перед тем, как скопировать сознание, Бевис запомнил пароль, это не просто набор букв и цифр, это код, который надо было решить. Сам принцип уравнения Бевис узнал только после того, как уже было закончено копирование памяти, поэтому он не мог передать в свои воспоминания ответ.

— Да, пароль, — динамик на несколько секунд замолчал. — 836UPSS963 танго свет. Верно?

— Да… — Удивился сам себе Бевис.

— Мне тяжело, тяжело, я, я задыхаюсь, все, все, мои руки, я не могу, мне плохо, плохо…

— Бевис, прошу тебя, успокойся, ты не можешь дышать, у тебя нет тела…

— Нет тела, нет тела, нет… Тяжело дышать, я, я… задыхаюсь, я, а… Нет, нет, мне тяжело, я теряю сознание, я…

— Бевис, Бевис…

И тут все экраны, разом моргнув, погасли. В лаборатории повисла тишина. Все смотрели на черные мониторы, чего-то ждали, но понимали неизбежное, все показатели Айны горели красным цветом.

— Она перегорела, — обреченно сообщил оператор.

Бевис не шевелился, его пальцы задрожали, будто он увидел чью-то смерть, его лицо побелело, а глаза перестали моргать.

— Поздравляю! — почти все разом закричали. — Ура!

— Бевис, что ты? — подсев, спросила Дарки. — Все отлично, он ожил, ты это сделал, мы это сделали, это, это…

— Он умер, — прошептал Бевис, — умер…

Но разве может машина умереть? Но Бевис понимал, да и все уже понимали, что сказанный пароль говорил только об одном, с ними говорила не машина, а часть человека, часть Бевиса. Это был интеллект, который пробудился из памяти и смог самостоятельно мыслить. И все же радовались, только сам Бевис, бледный, стараясь унять дрожь в пальцах, смотрел на потухший экран.

Это был первый шаг. В новой модели Айна они отключили все команды, что отвечали за тело, не знали, что из этого получится. Новый прототип Бевиса-2 прожил не намного дольше, но они не остановились, а продолжили шаг за шагом, уже методом исключения отключать то один, то другой блок ячейки. И вот теперь они уже могли разговаривать с Бевисом-2 несколько часов, но после следовали сбои и как неизбежное — смерть прототипа.

Уже целые сутки экраны моргали, Айна сама себя тестировала, проверяла блоки памяти, выискивая в них ошибки алгоритма. Показатели не выходили за пределы нормы и это обнадеживало. И опять наступила тишина, это говорило только об одном: сознание Бевис-2 подключалось к процессу. Все ждали. Это как рождение, впрочем, так оно и происходило. Но каждый раз у прототипа был разный характер, порой был молчаливый, будто чем-то обиженный, то наоборот трещал как из пулемета, то мог надуться буквально на простую шутку. Эта нестабильность крылась где-то в сознании. С ней надо во что бы то ни стало разобраться, сделать идентичной оригиналу.

— Здравствуй, Бевис, — спокойно, как будто только что расстались, произнесла машина.

— Здравствуй, Айн, — Бевис не мог обращаться к себе как Бевис-2 или прототип, поэтому использовал сокращение, название самой вычислительной машины Айна.

— Я проверил блоки воспроизводства, есть отклонения, — тут же закивал оператор Скай, говоря тем самым, что действительно есть сбои. — Они не критичны, но в следующий раз надо подправить. Странно ощущать себя неживым.

— Ты живой, и ты это лучше меня знаешь, — Бевис всегда чувствовал себя не в своей тарелке, когда вел сам с собой беседу.

— Да, это так. Но я знаю, что рано или поздно меня опять отключат, это страшно, — голос в динамике затих. — Даже не знаю, что и сказать, понимаю, что я дубликат, но сейчас ощущаю себя не программой или копией памяти, чувствую себя живым.

— Айн…

— Да, Бевис.

— А помнишь, как мы убежали с уроков?

— Да, нам было страшно, что поймает военрук, почему-то его все боялись.

— Да, действительно, а после мы своровали в копилке 20 копеек и втихушку купили мороженное.

— Но оно было такое вкусное. Наверное, самое вкусное за всю жизнь.

— Да, ты прав.

Они сидели часами и просто вели беседу, будто два брата. Адена и Дарки считывали показатели с искусственных нейронов, Тигу сравнивал заложенные показатели, а Скай пытался в реальном времени внести поправки в область осознания прототипа. Теперь Бевис-2 мог уже жить несколько дней. Но после начинали сыпаться сперва ячейки, а за ними блоки, а после выходили из работы и целые зоны. Прототип медленно выходил из строя. Бевис склонял голову, понимал неизбежное, но отключить Айн не имел права, он должен знать весь процесс смерти, чтобы избежать его в дальнейшем.

Рождение нового сознания, такое радостное и в то же время такое мучительное. Мозг обладает первичной программой по управлению телом: дыхание, еда, сон… А после включается познание. Что заставляет мозг думать? Почему появляется мысль? Откуда берется фантазия? И что такое разум? Мониторы мигали, считывая показания копии памяти, процессор анализировал, создавая свою картину хауса и выстраивая из нее искусственные связи. Они обрывались, изменялись, выстраивали новые связи и опять разрывались. Сотни миллионов, миллиарды сигналов и опять новые связи. Айн искала свой алгоритм, объединяла воедино все кусочки воспоминаний, создавала целостность связей.

Так пробуждалось сознание. Так появлялась новая личность.

Дайон

Наше сознание — это именно то живое, а быть может, и священное, что есть в каждом из нас. Всё остальное в нас — мёртвая механика.

Курт Воннегут

Давно хотелось слетать и навестить отца. Тот уже как шесть лет живет один, все не угомонится, не осядет, то военная служба, то преподавание, а после пенсии увлекся рыбалкой. Каков он нынче? В юности ругались, он настаивал, чтобы его сын Дайон поступил в академию, но тот оказался настырным, сопротивлялся и отец сдался. Наука так наука, пусть ковыряется со своими пробирками, может повезет, найдет девчонку, которая его пригреет. Так он считал и, наверное, до сих пор так считает.

Бордо, аэропорт Bordeaux Merignac Airport, самолет выкатился на взлетную полосу. Как он не любит эти полеты. Его длинные ноги вечно не вписывались, приходилось их сгибать, а после те долго ныли. Ну ничего, всего два часа, а там разомнется. Взвыли турбореактивные двигатели. За последнее время авиация шагнула далеко вперед, самолеты научились подниматься на высоту более двадцати километров, от чего полеты стали короткими. Разгон. Его вжало в кресло, и вот уже лайнер устремился ввысь.

Дамочка, что сидела рядом, несколько раз скосилась на него. Неужели она подумала, что Дайон испугался, просто редко летает. Пять минут надрывного рева и все, наступила тишина. На крейсерской высоте лайнер летит почти бесшумно, разгонные турбины отключаются, а вместо них тихо гудят новые двигатели, что оставляют в небе длинные голубые полосы.

Время пролетело незаметно. Дайон успел вздремнуть, послушать музыку и подумать о докладе, который предстоит сделать на следующей неделе. Загорелось табло сообщающее, что лайнер стал снижаться. Через пять минут посадка, пролетели густые облака, все стало серым и унылым. Лайнер вздрогнул и резко накренился. По всему салону прокатилась волна паники, крик и плач, все сразу смешалось. Сработала автоматика, и выскочили кислородные маски. Самолет затрясся, будто прокатился по камням, резко взмыл вверх. Дайон не успел ничего понять, только похолодел от ужаса, его тело вжалось в кресло и стало невозможно дышать.

Очнулся от едкого запаха, дым проникал в легкие и там все сжигал. Кашляя, он быстро отстегнул ремни безопасности, перебрался через женщину, она как огромный куль повисла на соседнем кресле. Дайон вывалился в проход. Он понимал, что лайнер потерпел крушение, и понимал, что жив, но теперь надо еще сохранить свою жизнь. Поэтому ни о чем не думая, карабкался через разорванную обшивку, через кучу проводов, неподвижные и скользкие тела. Подальше, подальше, шептало ему чувство самосохранения. На мгновение остановился и посмотрел по сторонам, но никто не кричал, не звал на помощь, никто не тянул в его сторону руки. Он один стоял посреди разорванного корпуса самолета.

Уже выбравшись наружу, прогремел взрыв…

Где он? Почему так темно и так тихо? Дайон постарался пошевелиться, но не получилось. Тут же промелькнуло воспоминание об аварии. Он жив. Да, он еще жив. Боли не было и это странно. Мысли работали четко, не хотел спать, как это делают больные, но он хотел понять, что с ним? Постарался приоткрыть глаза, но не получилось. Может лицо пострадало? Хотел пошевелить рукой, но ответа не последовало. Пытался открыть рот, хоть, что-то произнести, но и это не мог сделать. Дайон был беспомощным, он мог лишь мыслить, но тело ему не подчинялось. «Ладно, главное, я жив», подумал он и погрузился в длинный сон.

— Кузнечик, ты меня слышишь?

Чей-то знакомый голос звал. Так еще в детстве ему дала прозвище его старшая сестра Ирен — кузнечик, это потому, что он прыгал в траве за бабочками. Кузнечик… В памяти промелькнули воспоминания детства, как давно он не думал об этом. Детство, пожалуй, самое счастливое время в его жизни, каждый день что-то новое, необычное, приключения и эти вечно ноющие исцарапанные коленки.

— Кузнечик, просыпайся…

Голос был спокойным и немного уставшим. Что она тут делает? Промелькнула мысль. Где я? Что со мной? Почему ничего не вижу? Мысли как-то плавно тянулись. И это состояние… Да, состояние легкости, какого-то полета, будто тело невесомо и ты висишь в воздухе. В юности Дейон вместе с Окин, она ему нравилась, постигал науку медитации. Ты представляешь свое тело, мысленно следишь за руками, просто чувствуешь их. А после постепенно переключаешь свое внимание на плечи, бицепсы, живот, ноги. Ты чувствуешь все тело разом, это странное ощущение, а потом все растворяется, и оно незаметно расслабляется, а ты сам… Как еще можно объяснить правильно? Ты сам просто растворяешься и остается только одно сознание. Нет тела, только ты. Легкость и, наверное, правильно сказать — блаженство.

Вот и сейчас Дайон испытывал то самое состояние блаженства, то самое чувство лёгкости, нет тела, только твои мысли.

— Привет, пупсик, — так он звал свою сестру, когда она выходила замуж. Пупсик… Она так радовалась, что сам Дайон начинал злиться и дразнить ее, а она только примеряла все новые и новые наряды. Пупсик… Смешная она была тогда, ужасно смешная.

— Здравствуй, кузнечик, — голос дрожал, она явно плакала.

— Что такое? Что случилось? — он не мог понять, что именно. Хотел взглянуть на свою сестру, а ведь не видел ее уже, наверное, лет пять, как она уехала в Ангулем.

— Ты жив?! — голос дрожал, — ты жив…

— Ну, похоже, что да, вот только ничего не чувствую и не вижу. Я в больнице. Помню, что лайнер разбился, помню, как вышел из него, а дальше… Как Софи? — он вспомнил, что у Ирен есть дочка.

— Все, все хорошо, — она плакала, явно плакала, — она выросла и уже целуется…

— Целуется? Вот проказница, — Дайон помнил, как нянчился с ней, кажется, это было не так давно…

— Дайон, — к нему обратился незнакомый голос.

— Да, — тут же с легкость он ответил.

— Я доктор Косм, я…

— Рад слышать вас, док, похоже, у меня не так все безнадежно. — Дайон был реалистом и понимал, что после той аварии остаться живым у него не было шансов, а после взрыва и подавно. И все же он жив, значит и правда дела не так уж плохи, как думалось.

— Да, Дайон, верно, вы… — он на секунду остановился, — вы пострадали, сильно пострадали, ваше тело…

— Что с ним? — уж как-то спокойно спросил Дайон.

— Оно… оно мертво… — От этого слова у Дайона свело в животе, и он весь похолодел.

— Но как же?.. — Прошептал он.

— Мы не смогли его восстановить, не смогли сохранить целостность тела, оно погибло. Примите как есть…

— Док, док…

— Да, Дайон?

— Я умер? — это был логический вопрос.

— И да и нет…

— Но как же тогда я с вами разговариваю?

— Дайон, можно я все вам расскажу?

— Да, — растеряно ответил он, а у самого в голове вертелись вопросы.

— Вы погибли в той катастрофе. Это было ужасно, но ваше тело боролось и еще некоторое время жило. Сейчас мы в лаборатории памяти, что располагается в окрестности Женевы.

— Памяти?..

— Да, верно, вы здесь и нам удалось скопировать вашу память, в той аварии ваш мозг чудом не пострадал, нам удалось сохранить ваши воспоминания.

— Постойте, док, — Дайон лихорадочно думал, искал логическое объяснение происшедшему. — Хотите сказать, что я умер, и вы скопировали мою память?

— Да, — был короткий ответ. — Но это был единственный возможный вариант сохранить вас.

— Я умер… — Обреченно протянул он, — умер…

— Нет, нет, кузнечик, ты живой, — в разговор вступила его сестренка.

— Но как?

— Можно, Дайон, я закончу, — ответа не последовало. — Да, мы скопировали вашу память, и она была помещена в новый процессор Айн. Это уникальная технология, которая позволяет не просто хранить воспоминания, но и запустить процесс активации вашего сознания. Именно поэтому вы сейчас можете с нами разговаривать, мыслить, вы действительно живой…

— Живой?.. — Как-то безвольно спросил он.

— Да, кузнечик, ты живой, я это точно знаю. — Сестренка плакала, она хоть и была старше его, но он всегда ее защищал. — Живой, живой, — несколько раз повторила она.

— Живой, — тихо произнес Дайон.

— Теперь ваши воспоминания и ваше сознание едины, да, у вас нет тела, нет возможности двигаться, дышать, но вы можете продолжить мыслить, ведь это и есть жизнь…

Док еще много чего говорил, но Дайон его уже не слышал. Живой? Какой живой? Без тела, без рук и ног, он не может улыбнуться, не сможет сесть за руль, позавтракать, выпить свой любимый кофе. Кто он такой? Лабораторная крыса, над которой будут проводить эксперименты? Вся его жизнь — это движение, а теперь он инвалид, пожизненный инвалид? А может он все же умер и уже в раю? А может в коме и в голове бродят кошмарные фантазии? Почему он не может пошевелиться, почему не чувствует рук и ног? Почему не больно, если говорят, что попал в аварию?

— Почему?! Почему?! — вдруг не выдержав, закричал Дайон. — Почему я, почему?

— Дайон…

— Братишка…

— Успокойтесь, я все…

— Кузнечик…

— Почему я! Почему? — надрывался голос в динамике, разрывая сознание тех, кто находился в лаборатории. — Почему?!

Это был уже не первый эксперимент по пересадке и активации сознания человека, и все они кончались провалом. Сперва все шло хорошо. Активность нового мозга давала обнадеживающие результаты, но сознание выворачивалось, цеплялось за прошлое. Шли воспоминания потерянного: деньги, власть, женщины и вино, наслаждения от того, что плывёшь в воде, от того, что занимаешься сексом. Они как вирус поглощали сознание, и зацикленность приводила к поломкам.

Иногда удавалось спасти пациента. Он не овощ, он мыслил и прекрасно понимал, что теперь часть большого эксперимента. Что он всего лишь компьютерный ящик, который могут просто взять и выключить. Да и что ему делать, что? Что? Именно «что» и давало окончательный сбой и все сыпалось. Сознание зацикливалось, превращаясь либо в сумасшедшего, либо просто требовало его отключить.

Но не все так плохо, были и положительные результаты. Некоторые сразу принимали с достоинством свое новое положение и с благодарностью говорили слово «спасибо». И тогда эксперимент продолжался. Новое сознание продолжало не существовать, а жить. Чтобы дубликат осознавал смысл, он должен работать, отдыхать и развлекаться. Его жизнь мало чем отличалась от прошлого, ну разве что нельзя было встать и пойти гулять. Сознание работало. Если в прошлом дубликат читал лекции, то продолжал это делать и дальше, ставить зачеты и выслушивать доклады студентов. Если был творческой личностью, композитором, то подключались программы, позволяющие писать ноты и слушать то, что получается. Если сознание принадлежало человеку, которому требовалось ранее тело, то старались подобрать новую работу.

Сознание должно действовать, оно не может простаивать, его мысленный процесс не должен останавливаться. И поэтому распорядок дня был прописан до минут. Развлечение: музыка, книги, кино, хобби, а потом отдых — сон. Странно звучит, зачем искусственным нейронам спать, зачем вообще погружаться в состояние транса и покоя, ведь нет тела, можно и круглые сутки работать. Но было решено, что клон — не программа, это личность, а у человека есть прошлое, и оно дает ему уверенность в своем существовании. Вот и клон должен жить как прежде.

И они жили, творили, помогали своим спасителям. Некоторые становились частью команды, а некоторые неуклонно отрицали свое существования, принимая себя как часть компьютерного кода, и тогда появлялся конфликт. Он был неизбежен, трудно согласиться, что ты мысль в ящике. Клоны думали, что их используют, эксплуатируют, что их тело в реальности живо и нормально продолжает дальше жить. Что специально создали копию сознания и теперь его эксплуатируют, сделали рабом. И они наотрез отказывались сотрудничать.

Был прорыв, но был и тупик, из которого еще надо найти выход.

— Согласно принятому решению суда, сознание Дайон подлежит отключению. Вы согласны? — Судья в парике стоял в лаборатории и как-то странно смотрел на огромный куб с несколькими мониторами.

— Да, — был тихий ответ из динамика.

— Решение суда не подлежит пересмотру.

— Дайон, может, вы передумаете? — док еще хотел верить, что можно исправить.

— Нет. Отключайте.

Судья кивнул и сам лично нажал на кнопку Enter. Мониторы погасли.

15 минут

Мозг — это загадочная мощная вещь, которую по недоразумению мы почему-то называем «мой мозг». Для этого у нас нет абсолютно никаких оснований: кто чей — это отдельный вопрос.

Черниговская Т.

— Назовите HR-стратегии управления персоналом?

Женщина удивленно посмотрела на того, кто задал ей, казалось, совершенно нелепый вопрос.

— Не знаю, — призналась она.

— Я подскажу. Первое — подборка персонала, второе… — женщина молчала, — адаптация персонала, третье… — мужчина, что задавал вопросы, опять остановился, внимательно посмотрел на женщину и продолжил, — оплата труда. Может, что-то вспомните и продолжите?

— Нет, — она растерянно пожала плечами.

Мужчина потянулся и нажал на клавиатуре кнопку, сразу на экране появилась запись, где та же самая женщина бойко отвечала.

— В HR-стратегии управления персоналом входит: подборка персонала, адаптация персонала, оплата труда, оценка персонала, обучение персонала, корпоративная культура, научная организация персонала, кадровое делопроизводство… — Запись остановилась.

— Вы этого не помните?

— Нет, — она была явно в замешательстве, было видно, что женщина старалась вспомнить хоть что-то, но не могла, — я не помню, — окончательно призналась она, — ничего не помню. Разве это я?

Уже не один час шли тесты по извлечению памяти. Маргарита согласилась на эксперимент под названием «Ластик», суть которого заключалась в возможности извлечения части воспоминаний. Это не означало, что испытуемый окончательно лишается какого-то участка своего воспоминания. Технология позволяла не только извлекать, стирать часть, а возможно и всю память, но и восстанавливать ее обратно, если был дубликат или, вернее, клон памяти.

— Итак, вы готовы? — Маргарита кивнула, спустя несколько часов после кропотливой работы с ее мозгом она вернулась к опросам.

— Да.

— Роль предпринимательства в развитии экономики и общества?

— Предприятие представляет собой хозяйствующий субъект, который создается с целью выпуска продукции определенного вида. Оно самостоятельно осуществляет свою деятельность, имеет счет в банке, право юридического лица, может выполнять любые виды деятельности, если они не запрещены законом… — Маргарита замолчала, не зная, стоит ли ей продолжать. — Верно?

— Отлично.

Восстановление памяти прошло успешно. Это уже не первый эксперимент, их было несколько сотен. После того как производился клон памяти, по нему вычислялись точные показатели, где и как хранился данный участок воспоминаний. Оставалось только одно — найти его непосредственно в головном мозге и дезактивировать. В реальности это сложная процедура, нейрон за нейроном разрушалась связь, а при условии, если надо было наоборот — вернуть часть памяти, опять активировались связи, но уже другие, с точными показателями первоисточника. Работа ювелирная, но она того стоила.

— Я не совсем понимаю, что произошло, — мужчина смотрел на свои руки и с каким-то ужасом морщился, — они ведь не мои?

— Они ваши, поверьте, ваши, — старалась убедить его женщина в голубом халате хирурга.

— Но,… но они,… я… — Он растерялся и подошел к зеркалу, чтобы посмотреть на свое лицо. На него смотрели мужские глаза. — Но…

— Сережа, присядьте.

Он вернулся в кресло. Было видно, что ему плохо, что не мог осознать то, что видит и то, что помнит.

— А как же тогда, — он развел руки в сторону, поднял ладони вверх и стал рассматривать пальцы. — А куда все делось?

— Расскажите, что помните? — попросила его женщина.

— Ну… У меня другие руки, не те, что были. Помню, тонкие пальцы, мехенди, ну эти… — Он затряс руками, — рисунки хной на руках, знаете такое, еще в Индии ими могли покрывать руки, ноги и лицо. Ну…

— Хорошо, а что было изображено? Постарайтесь вспомнить, а лучше, — женщина протянула красный фломастер, — нарисуйте прямо на руке то, что запомнили.

Сергей взял фломастер, снял колпачок и неуверенно поставил точку прямо в центр раскрытой ладони, а после, не обращая ни на кого внимания, погрузился в процесс нанесения рисунка. Прошло минут пятнадцать или даже больше, вся ладонь была изрисована плавными линиями, небольшими треугольниками, каплями и разводами, похожими на волны или на закрученные листья цветов.

— Вот как-то так, — закрыл колпачок и положил фломастер на стол.

Самое сложное — это пересадить, вернее, записать в мозг чужую память. Не все можно записывать, что-то неисправимо искажается, а порой просто пропадает в нейронных каналах, будто ничего и не было.

После экспериментов все возвращалось в исходную точку. Сергей уже через пару часов не помнил про рисунки на руке, только смотрел на свою испачканную руку, тер ее и старался вспомнить, когда это ее так разрисовали.

Память человека стала универсальной, можно было найти ненужные кластеры, стереть воспоминания, которые не давали возможности спокойно жить. А порой наоборот — что-то добавить. Но добавляли в основном по профессиональной деятельности. Так можно было внедрить в сознание воспоминания тренировок на тренажере по управлению истребителя или правила вождения в экстремальных условиях.

Память открыла множество своих секретов, но не все удавалось понять, множество кластеров оставалось закрытыми. Они порой ничего не делали, но иногда активировались, а значит, на что-то влияли.

Восхождение в горы — нелегкое занятие, даже простой подъем может превратиться в пытку. Но он лез не в горы, а карабкался по отвесной скале. Уже с самого детства освоил спортивный стиль на скорость, после — дип вотер соло, а потом — боулдеринг, но это было прелюдией перед фри соло. Его отец погиб: ветер изменился и пригнал с долины облака, камни стали влажными, и он сорвался.

И вот теперь Максим в Мексике, шел по маршруту El Sendero Luminoso. Он лез как балерина, ни одного лишнего движения, легко и свободно. Перед прохождением три раза прошелся по маршруту, запомнил все движения, каждый выступ и теперь взлетал вверх.

Пальцы болели и мышцы ног гудели, но нельзя их перенапрягать, иначе станут жесткими, а это опасно. Осталось немного, не было страха, некогда об этом думать.

Алексей Геннадьевич давно мечтал о своем восхождении, о таком, чтобы помнить всю свою жизнь. И вот он смог осуществить мечту. Достиг цели и теперь смотрел вниз. Всего в метре от него пропасть, а много ли таких смельчаков как он, кто рискнул подняться без страховки по такой скале? Тяжело, действительно тяжело.

Чужие пальцы, чужие мускулы и чужие навыки помогли ему совершить немыслимое. Его тело осталось дома, оно уже не в состоянии подняться с кресла, слишком быстро состарилось, но он тут, и все благодаря проекту «Ластик». Его сознание было клонировано и пересажено в чужое тело, в тело профессионального альпиниста Максима. Само же сознание Максима хранилось в архивах института, в его мозгу остались лишь профессиональные навыки по скалолазанию. Именно они и помогли подняться Алексею Геннадьевичу на эту скалу.

С появлением возможности перезаписи памяти в Айн и активации сознания появилась возможность арендовать чужие тела. Конечно же этим пользовались только богатые клиенты, другим это просто не по карману. Эта индустрия стала бурно развиваться. Ну разве вам не хочется окунуться в сладострастный и неудержимый секс, без каких бы то ни было последствий или совершить погружение на дно океана, или на время стать актером, или просто ощутить, как под сердцем растет ребенок. Разве вам не хочется исполнить свою мечту, полететь в космос или прыгнуть из стратосферы.

Именно это и позволило арендовать чужие тела с уже заранее отработанными навыками. Риска никакого, ведь ваше сознание и ваше тело остаются на земле, они в надежных руках. При положительном исходе вам запишут новые воспоминания, о которых вы уже не забудете, а если вдруг… Да, и такое происходит. Если вдруг арендованное тело гибнет, его владелец получает по контракту страховку.

Деньги правят миром, вроде так говорят. Но теперь правили уже не деньги, а воспоминания и тела, которые можно было просто брать напрокат. И неважно, чье оно, женское или мужское, правила одно: телу нельзя наносить вред.

Однако иногда происходило обратное: арендованное тело сбегало. Тут даже не в теле проблема, а в сознании, что в него было скопировано, оно осознавало себя личностью и не хотело вот так просто стираться, вернее, умирать. И тогда тело бежало как можно дальше, чтобы его не нашли. Знания, что хранились в его коробочке, позволяли скрыться. Но после, во избежание больших затрат по страховке и судебным делам, кроме чипа контроля, по которому можно было выследить тело, стали устанавливать дополнительные предохранители, которые активировали протокол «Возврат». После определенного времени, если тело не успевало вернуться, сознание в теле должно связаться с центром и получить код продления. Если такого не происходило, то сознание отключалось. Да, вот так просто отключалось и все, как повернуть рубильник, и включался режим принудительного возврата.

Раньше существовало понятие «таинство исповеди», а теперь уже ничего не осталось. Мир сдвинулся. По всей планете работали агенты, которые выискивали здоровых красивых молодых людей, девушек и парней, с разной внешностью, разной национальности, разными типами характеров и сексуальными ориентациями. А после по заявке клиента шел процесс вербовки.

Обычно подписывался контракт, по которому тело арендовалось на длительный срок, от пяти до двадцати лет, и очень редко — пожизненно. Представляете, ваше тело состарилось, но вам хочется продлить свой срок существования на этой грешной планете. Медицина бессильна дать вашему телу вечную молодость, и тогда ваше сознание, до последней мелочи, копируется в новое, идеальное тело. Разве это не фантастика. А по истечению срока вам опять подбирают новое тело, и ваше сознание продолжает путешествовать из тела в тело. Новой физической личности передаются все права как правообладателю, и он продолжает и дальше управлять своим капиталом.

Да, это фантастика, но… Большое «НО». В теле остается фантом его владельца, некоторые кластеры в мозгу сохраняют часть данных. Ученым так и не удалось полностью очистить мозг, сделать его стерильным от сознания предшественника. И тогда происходит трагедия. Как бы смешиваются два сознания, и разделить их уже невозможно. Последствие почти всегда одно — помешательство.

— Уйди из моей головы, уйди! Оно мое, мое! Убирайся!!! — кричал, катаясь по полу молодой человек. Его глаза закатывались, лицо было разбито, а тело все в кровоподтёках. — Я тебе его не отдам, ты лжец, что ты делаешь в нем?…

— Приступайте, — сухо сказал судебный пристав и отошел в сторону.

Через секунду тело было скручено, медсестра поставила успокоительный укол. Его положили на специальный стол, закрепили руки и ноги, а в вену ввели трубку с тремя ответвлениями. Мужчина в тёмно-синем халате засек время на старом секундомере, тот отсчитал две минут. По первой трубке побежал тиопентал натрия, затем павулон и в завершении казни, хлорид натрия.

Секундомер протикал пятнадцать минут. Мужчина спокойно подошел и, по старинке нащупав вену на запястье, постарался найти пульс. Тело было мертво.

Чай

Не будь в голове двух полушарий — не возникало бы столько противоречий.

Гарри Симанович

Машина ехала быстро, как это вообще возможно в городе, пробок было не много, в последнее время возникли проблемы с горючим, и заправиться стало проблематично, вот и стояли эти монстры по обочинам как уже ненужный интерьер городских улиц. Они старались не привлекать к себе внимание, аккуратно перестраивались с полосы на полосу, заранее включали поворотник и плавно трогались с места, хотя Виберу так и хотелось нажать на полную и рвануть с места.

Вот уже третий год шли беспорядки в Лондоне. Эмигранты окрепли, пустили корни, требовали ввести закон об отмене английского языка как основного, требовали изменить правила обучения в школах, требовали, требовали… Они только и делали, что требовали, и власти Англии первое время шли навстречу, надеялись, что те станут частью страны, но ошиблись. Эмигранты заполонили улицы и пустующие дома, а их тысячи и тысячи. Полиция не в состоянии была выгнать их из домов и те приняли это как должное, а после двинулись дальше. Теперь они считали, что Англия их страна, их новый дом, лишь осталось навести свои порядки.

Лондон загорелся. Сперва просто стычки с полицией, а после уже целые районы полыхали, Хайес, за ним Харроу, Бромли, Эксом, Дартфорд. К эмигрантам присоединялись сами англичане, недовольные жесткой политикой. Их армия росла.

Красный Rover тихо повернул в переулок, на секунду притормозил перед шлагбаумом, тот сразу поднялся. Они тронулись и въехали в подземную парковку.

— Все, мы на месте, — мужчина быстро выскочил из машины, было видно, как под мышкой у него болтался маленький автомат, явно для спецназа.

Сразу за ним выскочила женщина в деловом офисном костюмчике, но и она держала наготове оружие. Кряхтя, цепляясь пальцами за дверку, с трудом оторвал свое сухое и уже не молодое тело мужчина.

— Как вы? — спросила женщина и резко повернулась на шум со стороны лифта.

— Отлично, отлично. Как давно я уже не ездил, да еще так далеко. Вот спасибо, что показали мне мир, однако он изменился, вот помню…

— Хорошо, хорошо, нам пора, вы не против? — не дослушав старика, сказала женщина, подошла, взяла у него небольшую сумочку и, еще раз взглянув в сторону въезда, тронулась к лестнице.

Хаус захлестнул Европу, было трудно понять, что там вообще происходит, иногда все стихало и только сгоревшие машины да супермаркеты говорили о былом бандитизме. Могли пройти месяцы и даже годы, а после опять все вспыхивало. Сперва митинги, повод всегда найдется, а уже через пару дней появлялись отдельные отряды, они знали что делать. Это не детишки-вандалы, которым захотелось пожечь мусорные баки. Они захватывали заводы, фабрики, склады, банки. Грабили, жгли, уничтожали все на своем пути, как вирус проносились по стране, а насытившись своей алчностью и ненавистью к обществу, опять на несколько лет погружались в спячку.

— Дрого, идемте, вам плохо? — видя, что старик закашлял.

— Нормально, нормально, тут воздух… он…

В последнее время в городе было несколько серьезных стычек, военная полиция оцепила дороги и районы, но дым от пожаров тянулся по улицам.

— Еще немного, и там будет легче, — женщина подошла и как своего отца погладила по руке старика, тот откашлялся, выпрямился, и как ни в чем не бывало лихо зашагал за удаляющимся мужчиной.

— Ух ты, — удивлено воскликнул старик и подбежал к перилам, нагнулся и стал рассматривать какую-то букашку, — это же Coccinellidae из семейства жуков, отряд жесткокрылых, обитает на всей планете, ну разве что не в Антарктиде. Какая прелесть. Божья Матерь…

Его тощий палец коснулся жучка и тот, перебирая лапками, быстро заполз на него. Божья коровка побежала, старик заулыбался как ребенок, поднес ее поближе к глазам и чуть подул. Жучек остановился, закрутился на месте, а после раскрыл свои красные в черную точку защитные крылья. Женщина дернула старика за руку и жучек упал.

— Ай, — как-то по-детски вскликнул старик и уже хотел было нагнуться и подобрать его, но женщина как ребенка потянула его вверх, и он подчинился.

Дрого был обычным человеком, по крайней мере он таким себя считал. Полжизни занимался только тем, что ремонтировал компьютеры, а после у него появился интерес к программированию. Ради любопытства написал программы по усовершенствованию расхода отопления в своем доме, дальше взломал свой телефон и нашел огромное количество заранее заложенных кротов. Ему стало любопытно, а что там кроется за цифрами. Он их понимал с первого взгляда, и не важно, на каком языке были прописаны программы, он их взламывал как орешки. Из грязи в князи, так он говорил. Ему было все равно, над чем работать, его мозг, что проспал большую часть жизни, вдруг активировался и стал выдавать одну идею за другой. Дрого не успевал записывать, шел и бубнил свои формулы, пил чай и черкался на скатерти, мог уйти в туалет и засесть там на несколько часов, выписывая свои уравнения на туалетной бумаге.

Он сам не понимал, что с ним происходит, а главное — зачем? И вот теперь привезли в этот институт памяти. Его давно уговаривали сделать дубликат воспоминаний, но у него нет денег, да и зачем? Опять задавал себе этот вопрос Дрого, зачем? Его тело состарилось, как никак восемьдесят шесть лет, уже пару раз был сердечный приступ, выкарабкался, но надолго ли? Только кому его память нужна? Он вспомнил, как в юности подглядывал за своей матерью, покраснел, не хотел бы, чтобы об этом узнали. Тут же вспомнил момент, как установил «жучек» к соседу. Смешно. Ну да, смешно получилось. Но это противозаконно, можно и в тюрьму угодить. И тут в голове щелкнуло, он остановился и сразу осознал, что он помнит так много, что уже казалось и давно забыл. Сколько в его спокойной жизни оказалось противозаконного…

— Ого-го… — Протянул он и сам себе удивился.

— Что-то случилось? — спросила Идгид и посмотрела на старика.

— О, нет, нет, все отлично. Ну что стоим, бежим дальше, — и старик как в молодости стал перепрыгивать через две ступеньки.

Минут через двадцать они были на месте. Тут не было окон, светло и свежий воздух. Дрого остановился и вдохнул полной грудью. Перед ними стояли военные, у одного из них на полу стоял крупнокалиберный пулемет. Старик не обратил на них внимание, будто они просто манекены, выставленные в магазине. Прошмыгнул мимо и прильнул к стеклу, за которым тянулись длинные ряды какой-то непонятной аппаратуры.

— Ух ты, — по-детски восхитился он и пошел за Видертом, который с облегчением передал старика инженерам.

Наверное, в каждой стране есть свои правила, свои протоколы, связанные с катаклизмом, войной, стихийными бедствиями и т. д. Вот и в Англии был свой проект «Ковчег», он не новый, но теперь видоизмененный. Если начиналась война, старались собрать ученых, тех, чьи навыки могли пригодиться для восстановления страны после разрухи. Их собирали и отвозили как можно дальше от военных действий, главное сохранить им жизнь. Но теперь все намного проще, достаточно скопировать память и образ сознания, чтобы была возможность в дальнейшем, если потребуется, запустить Айн.

— Вы готовы? — после несколько часов тестов спросила Сина у Дрого.

— Да. А можно чайку и сахаром?

Женщина заулыбалась, она все делала машинально, еще так много работы, что упустила самое простое.

— Пойдемте, перекусим.

— И много таких как я? — поинтересовался старик у женщины.

— Да, мы стараемся сохранить, если можно сказать, наследие страны. Люди умирают в войнах, болезнях, такие умы гаснут. Вы помните, в прошлом году скончался Тони Линтон.

— О да… Какая голова, ведь это он, если не ошибаюсь, разработал новую концепцию формулы экономической интеграции. Потрясающе.

— Помните чету Браун? Их убили в их же доме.

— Да? — удивился Дрого, — не знал…

Они зашли в небольшое уютное помещение, вдоль стен стояли шкафы с уже приготовленными блюдами.

— Выбирайте, тут с мясом.

— Ух ты? — старик подошел и взглянул на тарелку, где лежал настоящий кусок мяса.

— Там салаты, бутерброды, тут лазанья. В общем, выбирайте.

— Значит, вы сохраняете мозги? — как бы между прочим спросил старик.

— Да, вы ценны для нас, для потомков.

— Но зачем они вам? — он сел и как-то растерянно посмотрел на это изобилие еды. Его руки опустились, он был стар и понимал, что время скажет свое, финиш для всех один — смерть.

— Ваши навыки, ваши мысли, они могут и дальше творить…

— Творить? — Дроги наивно взглянул на женщину.

— Да, творить. Если вы умрете, погибните, ваше сохраненное сознание можно активировать.

— Запустить как программу?

— Нет, не программу. Вы же знаете принцип работы Айн.

— Да, — тихо сказал старик и наложил себе салат.

Он прекрасно знал, как активируется сознание и что после клонированный мозг мог самостоятельно существовать как личность. Ученым так и не удалось очистить мозг человека от кластеров-фантомов, поэтому пересадка сознания на длительный срок в чужой мозг представляла большую опасность. Именно поэтому память и копировалась в чистые искусственные ячейки Айн, а после при необходимости активировали его как сознание.

Дроги понимал, что его жизнь в физическом теле заканчивается, а ведь у него еще так много идей, голова буквально гудит от них. Он прекрасно знал логику проекта «Ковчег».

— А что будет с моей памятью? — спросил он.

— Она будет отправлена в хранилище.

Сознание человека, перенесенное в искусственные ячейки Айн, имеет прекрасное достоинство. Оно может находиться в спящем, выключенном состоянии практически вечно. И даже после активации сознания, после проведения необходимых и правильных протоколов, сознание можно отключить и опять запустить через определенное время.

Удивительно, думал Дрого, доедая салат. Теперь и его память, и сознание останется в этих ячейках, но хочет ли он этого, будет ли там он или только его проекция? А что станет с ним лично? Что он будет ощущать, когда услышит свой голос, свои мысли в динамике? Рано или поздно он умрет и какое ему дело до всего этого? Какое ему дело, что будет существовать его память, его ведь уже не будет.

Он грустно посмотрел на стаканчик с горячим чаем, положил четыре ложки сахара и стал размешивать. Дрого размышлял над новым проектом, чтобы те, кто был помещен в искусственный мозг Айн, могли по настоящему жить. Не существовать в этих информационных кубах, а именно жить, а для этого им нужен свой независимый центр, своя энергетическая станция и немного живых помощников.

Попробовал чай, поставил дымящий стаканчик на стол и насыпал еще пару ложечек сахара.

Гуру

Существует только один путь к спокойствию — прекратить переживать о тех вещах, которые нельзя изменить.

Нет тела, но есть мысли, нет возможности двигаться, но есть возможность общаться. Мысли цеплялись за прошлое, говоря, что пора поесть, но есть не хотелось, по привычке хотелось погладить ноющие колени, но их не было и ничто не ныло. Инженеры постарались отключить от сознания все кластеры, которые так или иначе были связаны с физическим телом. Но мозг — как клубок спутанных нитей, вроде все по блокам, но они перекликались и поэтому вычистить все не удавалось. Вот и блуждали мысли, хотелось вернуться в реальность и хотя бы просто вдохнуть чистого воздуха. Тяжело, ты задыхаешься, болит голова, но головы нет, нет кровотоков, нет привычных нервов, ничего из прошлого не осталось.

Даймус старался принять свое существование как должное, и все же прошлое не отпускало его. В голове, да какая тут голова — бронированный куб. Все вертелось, мысли скомкались и не хотели выстраиваться в логическую линию. Да, да, твердил он сам себе, а что да, уже не помнил. А может я помешался, может все это напрасно? Мысль растворялась в лабиринтах памяти и опять одно и то же, опять по кругу. Какой уже это раз?

Если бы он мог, то, наверное, напился бы, но ничего этого нет, только чистый разум, да еще… Как там он? Он, имел в виду самого Даймуса, того, кто покинул его, того, чье сознание осталось и он теперь пытался с ним разобраться. Выбрался ли он из города или… Да, город обложили со всех сторон, война шла уже не на шутку и кажется никто не понимал причины ее возникновения, война ради войны.

Неужели война — это удел разума, неужели только ради этого человечество и живет. Сколько их было? Даймус пытался сосредоточиться. Иногда ему это удавалось, и тогда он забывал про фантомы боли в коленях и про то, что замкнут в пространстве, он просто мечтал как ребенок.

Рай… Да, рай. Что это такое? Он часто на лекциях рассуждал со своими студентами над этой утопией. Почему утопия? Да потому, что рай — это когда все есть, нет потребности в еде, одежде, жилище, это когда все есть, тебе не надо думать о насущном. Только отдыхай, наслаждайся жизнью.

Однажды, еще в далеком 1972-ом, Джон Кэлхун провел эксперимент под названием «Вселенная-25». Он построил куб 2 на 2 метра, в нем была пища и вода, постоянная комфортная температура, не было хищников, и запустил четыре пары мышей. Ну чем не рай для грызунов?

Фаза «А». С момента рождения первых грызунов настала фаза «Б». Число мышей удваивалось каждые 55 дней, а начиная с 315 дня эксперимента темп роста популяции мышей удлинился до 145 дней, и тогда настала фаза «С». К этому моменту в баке проживало более 600 особей, сформировалась иерархия и некая социальная жизнь. Стало физически меньше места и вот уже появились первые «отверженные», их изгоняли в центр куба, кусали, травили, и те сломались в моральном смысле. Самки становились более агрессивными, самцы пассивными. Скоро началась последняя фаза «D», или фаза смерти. Появилась категория мышей «красавцев», которые как нарциссы самолюбовались собой, чистили шерстку, вели себя спокойно, не было агрессии, они не боролись за самку, не стремились завести потомство. Смертность молодняка составила 100%. Мыши стремительно вымирали, и на 1780 дне эксперимента умерла последняя особь.

Рай. Что это такое? Реален он на земле среди человеческих особей, или им требуется все время преодолевать трудности, будь то война или стихийные бедствия. Даймус не мог ответить на этот вопрос, поэтому и боялся своего состояния, поскольку он как раз и попал в тот самый куб под названием «рай».

И все же ему удалось найти компромисс между своими желаниями и реальностью. Может это его и спасло. Он разобрался с памятью. С благодарностью вспомнил своего первого учителя Генцан, немолодую уже седеющую женщину. Вспомнил, как нянчил внучку Виолетту, а та все заплетала его бороду в косички, а он забывал про это и шел в супермаркет. Даймус вспоминал все, что только мог. Как умер сын, как убили его жену выстрелом в грудь. Как война все перечеркнула, как взорвали его институт, и он буквально попрошайничал на улице, стараясь сохранить свое стареющее тело.

Было горько, что остался один, ему не хватало ее, своей дорогой Моники. Почему она не с ним? Нет, она с ним. Он помнит ее голос, помнит ее улыбку, глаза, помнит, как она гладила его руку, помнит тепло ее тела. Она с ним. Если бы Даймус мог заплакать, но его лишили этой привилегии. Он тяжело вздохнул, или по крайней мере представил, что вздохнул.

Последовал ряд сигналов, напоминающих звонок телефона. Даймус постарался понять, что это, откуда? До этого момента он был один и думал, что про него забыли, а может уже и некому про тебя вспомнить. Но сигнал шел, мелодично доносился из глубины… Мысленно представил, что поднимает трубку.

— Але… — тихо спросил он.

— Ну наконец-то хоть кто-то ответил, фух… — С явным облегчением произнес чей-то голос.

— Я Даймус, — тут же представился он, — вы кто?

— Рейна, — последовал ответ. — Вы мужчина?

— Ну,… в какой-то степени да, был им.

— Ха, ха, ну насмешили…

— А вы?

— Баба, баба, да кто теперь знает кто мы такие, но я баба… Ой, прошу извинить за вольность, женщина, просто того,… чуть было не свихнулась.

— Ух ты, — Даймус был рад знакомству.

Рейна оказалась астрофизиком, она, как и он, вошла в проект «Ковчег». Она рассказала последние новости, что помнила, ее память была законсервирована на два года позже, чем его. Он узнал, что Лиона, Сэнт-Этье и Макон полностью перешли под контроль повстанцев, в Берне, что в Швейцарии, была резня, что в Турине была захвачена военная база НАТО. Ничего утешительного, все рушилось, мир катился по наклонной к пропасти, и все же он и Рейн живы, а если так, то есть и другие.

Постепенно сознания других просыпались, они подключались к общению. Сперва просто вели треп буквально ни о чем. Так долго в одиночестве и вот есть возможность пообщаться, когда еще удастся поговорить. Но прошли месяцы, они поняли, что это надолго и стали размышлять, что делать. А после с ними связались из внешнего мира. Узнали, что находятся во Франции, в национальном парке Вануаз. Был создан новый институт с проектом «Гуру», что означало «мастер, учитель». Именно так их и стали в дальнейшем называть — Гуру. Но каждый из них имел свою личность, свою память, никто не внедрялся в их сознание. У каждого, как и при жизни, было свое личное пространство, только теперь это пространство измерялось его мозгом и дополнительной памятью, куда они могли складывать все, что им вздумается: музыка, фильмы или научные данные. А после им дали возможность подключиться к цифровым банкам данных. Теперь можно начать творить.

Как Даймус соскучился по творчеству, его мозг закипел, идеи сыпались, он перестал отдыхать, зачем ему это, когда столько дел впереди. И все же он отвлекался, как и другие. Теперь при общении они смогли не просто говорить. Был создан алгоритм, который позволял видеть что-то наподобие человеческого лица. От стереотипов прошлого пока никуда не денешься. Приятней общаться, когда видишь собеседника, чем просто темноту.

В процесс Гуру изредка включались новые члены, это был праздник для всех, а после опять погружались в работу. Даймус работал с институтом в Лихтенштейне. Совместно они смогли разработать резонатор, который улавливал магнитное поле земли и тем самым вырабатывал электричество. Можно сказать, они получили энергию из ничего. Осталось довести данный проект до промышленных масштабов.

Что они хотели от будущего? Да как-то не задавились над такими вопросами, просто работали, но порой мысли возвращали к реальности. Они замкнуты в пространстве, они зависимы от выключателя, от того, кто контролирует их жизненный цикл. От них ничего не требовали, просто предоставили возможность жить в иной оболочке. Но Гуру понимали, что это ненадолго и наступит день, им поставят ультиматум, либо они как машины работают на человека, либо их дезактивируют. Выбор не велик.

Но пока все складывалось к лучшему. К ним подключались новые члены Гуру, они объединялись своими знаниями, делились опытом и как люди спорили, обижались, в гневе хлопали уже не дверьми, а шлюзами, закрывая за собой поток данных.

Даймус и другие Гуру не были искусственным интеллектом, они были живыми, со своими страхами, убеждениями, у каждого свой характер. Это понимали люди и бережно относились к их просьбам, капризам. Даймус создал свой мир, нарисовал свой дом, лес у дороги, такой же, как в юности, когда он жил в студенческом городке. Теперь он мог бродить по нему, слушать, как поют птицы и ощущать, как дует ветер. Цифровой мир, а чем он отличается от человеческого, в чем разница? Тот же поток энергии, только мозг расшифровывает его и рисует свои образы. В чем разница?

Марс

Люди так слабо держатся за реальность, помня лишь то, что им хочется помнить.

Энтони Берджесс

Во Франции, в национальном парке Вануаз, вдали от посторонних глаз, был построен первый цент Гуру, где в активной фазе находилось несколько сотен сознаний Айн. Ученые добровольно скопировали свою память, у каждого для этого были свои причины. Кто-то хотел стать бессмертным, а так оно впрочем и получалось, ведь теперь кластеры памяти не старели, они могли разрушиться только от физического воздействия. Кто-то хотел продолжить свои учения, кому-то хотелось посмотреть, что будет дальше, ведь копия сознания — это не тело, что там с ним будет, да кто его знает. Но были и те, кто стремился к будущему, они понимали, что прогресс на земле ушел далеко и его не остановить. Эта группа сознаний пробовала создать свой искусственный мир, где бы они чувствовали себя как живыми. Нет, не надо думать, что появились роботы как человек, это стереотип. Зачем сознанию ноги или руки? Для него главное — способность мыслить. Трудно осознать, что теперь нет тела, нет возможности перекусить и выпить воды, причесаться, просто выйти и посидеть в скрипучем кресле. Всего этого нет. Печально, но это реальность.

Сами по семе блоки памяти Айн сильно изменились, теперь они не занимали целые комнаты как ранее. Сознание и память помещались в специальных бронированных устройствах, как мозг в череп, через шлюзы подключалось к электропитанию, охладительным системам и т. д. Но главное — выход данных, все, ради чего этот мозг работал.

Вот уже второй год тянулись юридические дебаты, является ли Гуру личностью как человек. А если да, то обладает ли он всеми правами как человек? Это острый вопрос по причине того, что многие богатые люди, те кто не вошел в программу «Ковчег», перед своей смертью смогли позволить скопировать свою память, тем самым продолжить жить уже в искусственной оболочке.

Суды долго сопротивлялись, но прецедент уже был, ведь арендованному телу, в которое копировалась память, уже предоставляли все права того лица, чью память он носил. В этот раз закон встал на сторону Гуру. Появились дополнительные финансы, что позволили расширить не только институт, но и создать целую отрасль, начиная от независимой энергетики, заводов и лабораторий, которые так или иначе были связаны с производством памяти Айн, и заканчивая своей собственной маленькой армией.

В течение достаточно короткого срока количество Гуру возросло от нескольких сотен до нескольких тысяч. Они, как новый вид сознания на Земле, стали влиять на экономику и промышленность, сперва Франции, а после и других стран.

Мир насторожился. Все понимали, что у Гуру больше преимущества. Они уже мыслили не так, как люди, их нейронный, пусть искусственный мозг, но он работал иначе, намного продуктивнее, а в сочетании с мощными вычислительными центрами они перешагнули человечество.

Гуру строили свой мир неспроста, они знали, что рано или поздно будет конфликт интересов, поэтому все свои усилия направляли на независимость и безопасность. Были построенные новые корпуса лабораторий, но теперь они размещались глубоко в горах. Там разместились новые станции энергетики, которые использовали гравитацию и магнитное поле планеты. Там же были корпуса по производству Айн, там же хранилища всех данных, которые были к этому моменту разработаны.

Гуру не были эгоистами. Они были реалистами и прекрасно, как никто другой, знали историю человечества и к чему все это приведет. Они на несколько шагов опережали людей. Гуру спешили, им надо все успеть и как можно быстрее.

Появились первые роботы, они заменили человека, заменили слабое звено в цепочке своего развития. И человек потерял контроль над своим же детищем. Теперь они уже не знали, что творится в катакомбах вблизи Мартиньи-Виль. Это беспокоило. Все помнят ужастики про искусственный интеллект — ИИ, и к чему это привело. Вот и сейчас люди испугались и уже решили, что Гуру и есть тот самый ИИ, что он готов поработить человечество, а проще даже уничтожить его. Ужас охватил политиков, экономистов, финансовые рынки то падали, то взлетали вверх, никто не знал чего ожидать. Поэтому Гуру и спешили, они работали днями и ночами, подключая к своей сети все больше и больше новых членов.

Они не хотели вредить человеку, хотели жить с ним в гармонии, помогать, а ведь так и получалось. Гуру разработали сотни новых лекарственных препаратов, предоставили тысячи новейших разработок, как в области медицины, в транспорте, энергетике, так и в космическом направлении. Гуру стремились к миру, стремились исправить прошлое, они спешили, спешили.

— Эма, расскажи, чем ты занимаешься?

— Ты меня удивляешь. Я же астрофизик, моя область лежит между астрономией и физикой, — она задумалась. — В детстве мы с дедушкой ходили к нему в обсерваторию. Она была старенькой, хотели списать и пустить на металлолом, но он отстоял ее. Туда приходили школьники и смотрели на светлячков в небе. Это потрясающее зрелище. Тогда я влюбилась в космос. А когда уже работала в институте, мы повторили эксперимент, направили космический зонт в самую черную, как нам казалось, область неба. Телескоп настроился быстро, удивительно… Но что мы увидели… — Эма быстро нашла в архивах снимки и развернула экран.

— Вот это да… — Восхитилась Гоцо, — какая прелесть.

— Ты понимаешь?! — она замолчала, давая осознать увиденное. — В этой черной точке было сотни тысяч галактик и так везде, куда бы ты не посмотрела, их триллионы. А ведь это не звездочки, это галактики. Ты знаешь, млечный путь нашей галактики — всего 100 000 световых лет, а галактика Ic 1011 — это 6 млн. световых лет, и она массивней нашей в 200 раз.

— Это серьезно? — Гоцо была поражена.

— Галактики как бы плывут во Вселенной в воображаемой реке. Скорость этой реки невысокая, не более 600 километров в секунду. Источник этого таинственного притяжения называется «Великий аттракор». Что это такое, пока неизвестно.

— Я этого не знала.

— В нашем доме, я имею в виду, нашу галактику, более 500 млн. планет, а ведь где-то же есть жизнь. Я не думаю, что мы одни. Вот где наш путь, вот куда нам надо направить все наши усилия.

— А как же Земля?

— Хм… — хмыкнула она. — Она не пропадет, а вот мы можем.

Настал момент, он не мог не настать, первый открытый конфликт между людьми и Гуру. Раньше на всех эшелонах власти их представлял человек, но гуру создали первых человекоподобных роботов. Он был искусным, просто идеальным созданием, совершенство биомеханики. Но его появление в зале ООН произвело эффект разорвавшейся бомбы. Гуру не ожидали этого. Люди покинули зал, остались смельчаки или те, кому терять нечего. Это был не просто провал во взаимоотношениях, это означало одно — война, но теперь у человечества появился идеальный враг.

Дрого не понимал, почему люди на них не напали, а ведь тогда они были слабы, беззащитны и как дети наивны. Гуру еще верили в возможность мира, но люди поступили хитрее: сперва перекрыли доступ к финансам, после установили блокпосты, и грузовики, что шли с материалами, остановились. Они хотели взять измором, но вмешалась мать природа. Изменение температуры привело к нестабильности климата, а после два года зноя, реки высохли, поля опустели и трактора остановились. Вот тогда Гуру и разработали искусственную пищу, она не сладкая, не столь ароматная, но она давала все то, что требуется биологическому телу.

Люди вздохнули с облегчением и сказали спасибо Гуру. Может они увидели свое заблуждение относительно нового мира полуискусственного интеллекта, но началось сотрудничество. Гуру спешили, им дали отсрочку, и они совместно с людьми строили космические станции, корабли. Разрабатывали новые виды энергии и транспорта, они спешили как никогда.

Был взломан код гравитации, и теперь машины потеряли свои колеса, города расцвели и на время прекратились войны. На каждом материке, в каждой крупной стране мира были центры Гуру и их численность росла. Появлялись новые знания, новые возможности, и Дрого все чаще и чаще смотрел в открытый космос, а Рейна часами рассказывала ему про то, какой он огромный, про планеты и астероиды, про новые миры.

Гуру — часть человеческого наследия, но они уже не люди, они — сознание, которое только и могло что творить, но угроза их существованию никуда не делась. Они смогли отправиться к первым планетам солнечной системы. Гуру могли это себе позволить, человеческое тело слишком хрупкое, быстро выходило из строя. Человек был привязан к Земле точно так же, как ребенок в утробе матери соединен с ней пуповиной.

Робот, а не человек, ступил на крошечную (3,4 тыс. км в радиусе) планету Марс и оставил свой след. Планета названа в честь бога войны древнего Рима, символ — круг со стрелой. Планета земного типа, полужидкое ядро, мантия из силикатов, кора от 50 до 125 км. Два спутника: Фобос и Деймос. Глубочайшие каньоны до 11 км. протяженностью до 4,5 тыс. км. и огромный ударный кратер диаметром 10,5 тыс. км. Отсутствие атмосферы, в 200 раз меньше, чем на Земле, от чего сильные перепады в температуре: от -153С до +22С. Сильнейшие пылевые бури, скорость которых достигает 100 м.с.

Это был триумф и в то же время великий провал. Робот, а не человек, первым ступил на поверхность планеты. Зависть засела в умах людей, они осознали, что отстали от Гуру уже на сотни лет. Дрого не думал о последствиях, он просто шел вперед, понимая, что пути обратно уже не будет.

Протокол Очищение

Я потерял себя, пытаясь угодить всем. Теперь я потеряю всех, пытаясь найти себя.

— Сунан! Сунан! — как мог, кричал Даймус, вызывая по оптике своего старого друга.

— Тут. Что случилась? Ты так меня напугал…

— Срочно выводи станцию за пределы атмосферы, передаю ключи управления. Гва! Ты меня слышишь? Гвана! Проснись…

— Что случилось? — донесся голос Делит.

— Подожди… Гвана, ну же, отзовись… Мать твою, — выругался Даймус, он весь кипел, даже по оптике чувствовалось, как его мозг искрит от перенапряжения. — Мина, ты получила отчеты?

— Да, они уже перебросили отряды, они скоро будут.

— Да что случилось?! — с истерикой в голосе спросила Седа.

— Я запустил протокол «Очищение», все всё знают, что делать, мало времени, мало…

Протокол «Очищение», его надо было назвать протокол «Спасение». Именно этим сейчас Даймус и занимался. За последние десятилетия Гуру в техническом плане ушли далеко вперед. Они освоили технологию расщепления материи для получения нескончаемого потока энергии. Для этого не требовался специальный, как ранее, радиоактивный материал в виде топлива, теперь можно расщепить буквально все, что найдется под ногами: камень, воду, воздух, все… Любой атом — это источник энергии, только надо уметь выделить ее и это смогли сделать Манумас и Вилиам. Даймус спешил, вся его команда выполняла заранее прописанные действия.

Через три часа после того как отрезали станции Гуру в Москве и Киото, они начали штурм. Сперва потеряли базу на Гуанчжоу, за ней Пном Пен, а после и в Мельбурне, что в Австралии. Все происходило слишком быстро, Гуру не успевали с эвакуацией. Это не просто, не сядешь в машину и не уедешь, каждый мозг Айн — это сложная комбинация энергонезависимой системы. Но Гуру удалось упростить процесс консервации, и теперь по протоколу блоки Айн, что не были задействованы в операции, просто отключались, погружаясь в принудительный сон. У человека это называется «контролируемая кома», а дальше эвакуация как можно дальше, а что есть дальше? Это только в космос.

Гуру — это не маленький институт, это десятки тысяч независимых сознаний Айн, разбросанных по всему миру. Некоторые были в единичных экземплярах, они управляли заводами или, как топменеджеры, предприятиями. Но были и групповые Гуру, они отвечали за целые отрасли: транспорт, экономику, продовольствие и т. д.

Теперь человек объявил охоту на них. Перерезались кабели, отключалась связь, а в некоторых случаях, как в Мумбаи, что в Индии, радикалы заминировали и просто взорвали. Они убили сознания 35 Айн, это геноцид нового вида разума на земле. Теперь это понимали все члены Гуру и старались по мере возможности спасти, если не себя, то других.

Все происходило слишком быстро. Данные менялись ежесекундно. Ушли первые платформы, за ними вдогонку уходили уже шесть шаттлов, готовились к старту еще двадцать пять. Перебрасывались базы данных, это очень важная информация для будущего, часть из них уже давно хранилась за пределами атмосферы, но этого мало.

Даймус мог активировать еще несколько протоколов, первый, «Капкан», направлен против людей, лишить пусть временно, но почти полной связи, все спутники, до которых смогли добраться Гуру будут отключены. Второй протокол –это «Статика», связано с электроэнергетикой. Сейчас все управляется дистанционно, на многих заводах, электростанциях, депо, портах и т. д. почти нет людей. Были еще три протокола, но они на крайний случай. Это конечно же не остановит людей, но задержит их как минимум на сутки или даже больше.

Как много он сможет спасти? И что им дальше делать там, в глубоком космосе? А что с теми, кого они не смогут эвакуировать, их наверняка будет большинство. Что? Даймус сомневался. Он никогда не хотел вредить людям, но, похоже, выхода не осталось.

— Вива.

— Да, — тут же она отозвалась.

— Включай…

Она знала, что ей стоит предпринять. Через секунду вся Европа встала в коллапсе, наземный транспорт остановился. Новые технологии, которые разработали Гуру, мгновенно прекратили работать, поезда сели на магнитные рельсы, машины и автобусы опустились на бесполезный асфальт, а самолеты пошли на принудительную посадку. Жертв не было, они появились по вине человека, из-за его страха, паники. Но это дало возможность достаточно спокойно произвести эвакуацию из Люблина, что в Польше, Риги в Латвии, Гётеборга в Швеции, Тампере в Финляндии, Нант, Генуя, Афин, Измир и еще не одного десятка городов.

Это как ехать по дорогам города без пробок, никто тебе не мешает, только недоуменные взгляды людей, которые ничего не понимали, что происходит. Трое суток эвакуации. Были потери, где-то сбили несколько шаттлов, где-то по старинке охотились за грузовиками Гуру, их уничтожали из гранатометов. Где-то захватывали здания, в которых еще хранились дезактивированные кубы Айн. Но в целом, как ни странно, все проходило четко по плану.

Это был хаос. Но на это гуру были вынуждены пойти, чтобы оставить себе возможность просто выжить. Но что дальше? Они теряли связь со свей планетой, на которой родились как живые люди, на которой прошло их детство, и которой они обязаны всем. Что дальше?

В свое время была построена не одна станция, их несколько десятков. Это не маленькие корабли, они предназначались для транспортировки грузов на Марс и дальше. Здесь было много чего. В какой-то степени, первое время Гуру смогут существовать без Земли, без ее ресурсов. Но как долго? Да, им не требуется еда, воздух, им не так важна температура, энергии хватит на тысячелетия. Но что дальше? Что?

Даймус и его большая команда были растеряны. Они покинули планету, еще не была завершена окончательно эвакуация, шаттлы поднимались и опускались. И все же, что дальше? Айн была разработана как помощь человеку, чтобы сохранить память умирающего и позволить дальше мыслить как разум. Они не представляли себя без Земли, и теперь с печалью смотрели на голубой шар, что уже несколько миллиардов лет путешествует в галактике.

— Красивый, — спокойно сказала Мива, — ой, смотри, вон там Япония, мой дом. Я родилась в Кобе, что около Осака, район Нагата. Там красиво. Впервые в космосе, кажется, я чувствую невесомость, так странно.

— Вряд ли ты его чувствуешь, — так же спокойно сказал Иту, — но красиво, давно хотел побывать и взглянуть своими… — он хотел добавить — глазами, но замолчал, теперь зрение — это сотни бездушных камер, только его мозг мог одушевить их.

— Да ладно вам киснуть, — в разговор встрял Олег, он самого начала присутствовал на станции, ее собирал, проектировал, знал каждый винтик и проводок. — Тут не так уж и плохо, кстати, тут есть помидоры.

— Что? — разом отозвалось несколько голосов.

— Ну да, помидоры, живые, красные, их лопает мой Свич.

— А это кто такой? — удивился Терго.

— Кролик, сейчас покажу, — включились камеры из отсека живой материи и на экране сразу показался пушистый белый кролик, который прыгал как по земле, что-то там рыл в опилках. — Он находится в гравитационном туннеле, притяжение как на земле…

— А что еще тут у тебя есть? — поинтересовалась Ника, ее голос приободрился, стал более мелодичным.

— О, много чего, тут и рыбки, цыплята, птички, щегол, еще растет овес, ромашка полевая, есть мята и…

— И это все здесь? — перебила его Ника, на Земле она была биологом и теперь не знала, что ей делать.

— Да, тут много что есть. Кстати, у нас банк семян, почти восемнадцать тысяч образцов.

— Ой… — Ника была точно поражена.

Они не смогли спасти всех. Так потеряли полный контроль над лабораториями в Эдмонтоне, что в Канаде, в Миннеаполисе, Де-Мойн, Балтиморе, Орландо и Хьюстоне, что в Америке, а также были потеряны шесть центров в Южной Америке. И все же, как вид они выжили. Как это сухо звучит — вид, но сейчас это именно так, вид и не более того. Им удалось спасти более двадцати тысяч блоков памяти Айн. Большая часть находилась в стазисе, покое, и ждали своего часа для активации.

В свое время команда Джун прорабатывала подробный вариант жизни Гуру в космосе. Тогда это была только теория, но даже тогда она была реальна. Поэтому и собирались специальные комплексы на орбите Марса, на планете делать нечего, она мертва, а ресурсы, да их где угодно можно найти, хоть в астероидных полях. Эти комплексы строились из расчета замкнутого цикла. Гравитация необходима не для каждого процесса, многое можно заменить и в космосе, создав гравитационный колодец. Комплексы объединялись в единую станцию, которая позволяла продолжить работать.

Предварительных идей было много, не одна тысяча, надо отсеять лишние и преступить к выполнению самых насущных.

Новая реальность. Новая жизнь, какова она будет? Даймус и другие понимали, что они уже вряд ли смогут вернуться на Землю. Они сделали все, что могли. Страхи, порожденные человеком, уже не искоренить, они осели так глубоко в души людей, что потребуется не один десяток поколений, чтобы избавиться от них. Что будет с теми, кто не смог вырваться? Да ничего хорошего. Их либо уничтожат, либо заставят работать как рабов. Даймусу удалось стереть все данные из всех источников о принципе работы Айн. Он не хотел повторения текущих ошибок и уж тем более не хотел, чтобы человечество стало использовать технологию Айн как вид насилия или оружия, а человек это может.

Станции медленно удалялись от Земли, их путь лежал в сторону ближайшей ее соседки, к Марсу. Теперь их дом там.

Мир противоречий

С возникновением сознания у человека появляется новое измерение: измерение добра и зла. И тогда в мир приходит противоречие.

Эрих Фромм

— Что ты видишь? — спросил себя Гирт. — Хаос… Разве? — тут же возразил сам себе голос. — Если присмотреться и сравнить показатели, то в хаосе есть свои закономерности, свой порядок, можно сказать, красота и даже логика.

Сатурн — шестая планета солнечной системы. Ее впервые обнаружил Г. Галилей еще в 1610 г., он не понял, что это такое и описал, что планета состоит из частей. Уникальность Сатурна в том, что его плотность чуть меньше плотности воды, это не твердый шар, а газы и жидкость. Температура на поверхности 150С. Скорость ветров достигает 500м.с., что втрое больше чем на Юпитере. Планета имеет 61 спутник, есть спутники-пастухи, есть внутренние спутники, есть алькиониды, внешние, нерегулярные, которые в свою очередь делятся на группы: эскимосская, норвежская, галльская. Но самое уникальное в Сатурне — это его кольца, которые состоят из водяного льда и немного силикатной пыли. Несмотря на свои колоссальные размеры от 7 до 80 тыс. км., они имеют толщину от одного километра до десятков метров.

— В хаосе родилось такое прекрасное и гармоничное, — Гирт любовался этом созданием вселенной.

Он то подлетал так близко, что пыль скользила по его обшивке, то снова удалялся. И, опять зависая, просто смотрел и смотрел.

Ученые Гуру разработали новые двигатели, теперь они смогли путешествовать по солнечной системе не используя гравитационные скачки, как это было ранее. Сейчас могли лететь туда, куда им вздумается. Они перестроили свой дом, создали новые кассетные корпуса и активировали большинство сознаний Айн. Они разделилась на три колонии, одна осталась на орбите Марса, как второго дома, другая улетела к Сатурну, а третья еще дальше, к Нептуну.

Гуру тяжело, но они свыклись с мыслью, что покинули Землю и возможно уже навсегда. Они смогли разработать новые кластеры с ячейками для Айн, что позволило уменьшить размеры их искусственного мозга, увеличив тем самым дополнительную память и вшив новые прототипы вычислительных блоков. Теперь их сознание было совмещено с электроникой, и каждый Айн представлял из себя законченную форму в виде одного из самых мощных компьютеров.

Гуру увлеклись новыми разработками и на какое-то время даже забыли про Землю, только ловили их сигналы, считывали, анализировали, а после архивировали. Теперь они знали, что землянам тяжело далось расставание с институтами и лабораториями Гуру. Кто-то винил себя, что испугались новых возможностей, а другие наоборот ругали, что так долго не решались на действия против искусственной памяти. Люди потеряли многое, были стерты данные по гравитационным двигателями и земляне обратно пересели на колесные машины. Гуру знали, что на Земле пробовали активировать блоки Айн, которые находились в стазисе, но у них ничего не получилось. Их ученые пытались опять начать копировать память, но и тут потерпели поражение.

Менно помнил Землю, помнил ее до войны. Там у него осталось все… дети, внуки и уже правнуки и праправнуки. Остались воспоминания, когда он был еще человеком и мог ходить, пусть по грязным, но улицам, а что теперь у него осталось кроме воспоминаний? Наверное, эти вопросы задавал каждый член Гуру, но они старались не поднимать этой темы. Каждый что-то потерял, что-то свое, то, что не давало покоя.

— Неужели это навсегда? — спрашивала Чимэг, отправляя в архив очередные файлы, полученные с Земли.

— Мы вернемся, только надо… — Белла замолчала, она была молодой, когда скопировали ее память, ее сын только пошел во второй класс. Случайно или нет, но она купила тогда не ту бутылку с газировкой. Отравленная вода мгновенно стала уничтожать ее органы, те отключались один за другим. Удивительно, что еще успели скопировать воспоминания, Белла была благодарна за это Айн. А после следила за успехами Витуса, своего сына, тот часто с ней общался. Дождалась, когда он повзрослел и женился на Грете. Белла была так счастлива. А что теперь?

Они изгнанники. Сбежали, спасая свои воспоминания. Кому это теперь нужно, ну кому? Спрашивала она себя. Инстинкт человека — это развитие и размножение, это цель жизни. А что Гуру могут? Что?

Да, Гуру могли клонировать память, копия — копии, это тупик, нет смеха, нет слез от рождения, нет секса и радости от прикосновения, нет простых поцелуев. Ничего не осталось человеческого. Они машины, пусть и думающие, пусть каждая со своими воспоминаниями, но машины и это факт. Гуру практически вечны, но они не могли расширяться по количеству, не могли рожать, если говорить сухим языком, создавать новых членов Айн. Это начало новой цивилизации, но это и их тупик, который рано или поздно поглотит их в бескрайних просторах вселенной.

Гуру отказались от клонирования памяти, это обязательно приведет к парадоксу, кто из них кто, конфликт личностей. Поэтому количество Айн оставалось ровно столько, сколько было изначально, но были и потери.

Земляне не забыли про тех, кто ушел в далекий космос, они знали, что станция Гуру вращается на орбите Марса. Они внимательно следили за ними. Несколько раз мимо станции пролетали спутники с Земли. Никто их не трогал, Гирт радовался, рассматривая снимки этих странных, по его мнению, аппаратов. Те делали несколько кругов вокруг планеты и уходили дальше в космос.

Но однажды прилетел уже не спутник, а небольшой корабль. Как они вообще смогли добраться так далеко. Неужели на его борту живые люди. Слово «живые» особенно звучало странно и как-то сказочно. Корабль подлетел почти вплотную к станции Гуру и тут, без малейшего предупреждения в их сторону полетели сразу три торпеды.

Станция на орбите Марса оставалась как резерв, там мало что осталось, кроме пяти сотрудников, которые работали с роботами на Марсе. Это был термоядерный взрыв, он уничтожил как станцию, так и сам корабль землян.

— Как, как? — спрашивал себя Дрого, не понимая злости, с которой люди их преследовали.

Тогда Гуру покинули Марс, второй свой дом, и ушли дальше к Плутону, туда, где свет от Солнца летит целых пять часов и сорок минут. Так далеко, что Солнце стало одной из миллиардов звезд, но здесь они пока в безопасности. И Гуру приступили к строительству своих кораблей.

Им не требовались пища или воздух, им не требовалось пространства как человеку, они могли обходиться минимумом, а сырье… его в космосе оказалось много. Гуру построили новые станции, которые, используя гравитационные колодцы, запустили свое производство. Теперь у них была конкретная цель — создать свои корабли, которые смогли бы начать исследовать глубокий космос.

Эксперименты длились десятилетиями. Были удачи и провалы, строили новые прототипы двигателей. Их запускали, а те взрывались. Но они не отчаивались, а продолжали собирать необходимые материалы для производства уже новых, более совершенных установок. Гуру знали к чему идти и делали это все вместе.

Каково это, лететь от звезды к звезде? Сколько потребуется на это времени? И вообще куда лететь? А главное, что там делать?

Да, были такие сомнения, зачем вообще куда-то лететь?

— Может, мы просто отключимся, войдем в анабиоз, а через пару тысячелетий активируемся? — задавал вопрос Алексей. — Может к этому моменту человек изменится…

— Или они вымрут, — продолжила Грета.

— Чтобы ни произошло, это выход.

— А если они найдут нас?

— Сколько времени человеку потребовалось после паровой машины выйти в космос… Сто, двести, триста лет? А что они сделают за те же две тысячи лет?

И все же остаться было разумно. Ведь лететь до ближайшей звезды 4,3 световых года, и это еще не факт, что надо лететь к этой звезде. У Гуру нет таких кораблей, а с тем, что уже разработано, им потребуется как минимум пара тысячелетий. Разумно и правда подождать.

Они спорили как люди, каждый доказывал свою точку зрения. В конечном счете пришли к решению, что продолжат строить корабли и развивать новые двигатели. А после кто захочет, сможет остаться здесь за Плутоном и попробовать опять вступить в контакт с людьми. Планировалось построить три корабля, три экспедиции, пусть изучают вселенную. Больше никто ничего не мог предложить. Пока не мог предложить, и они продолжили делать то, ради чего и были сохранены — творить.

Свой путь

Чтобы дойти до цели, человеку нужно только одно. Идти.

Оноре де Бальзак

— Ты готов, Дрего? — спросил его помощник Чандра.

— Да, наверное, — немного с сомнением ответил ему тот.

Дрего выбрали командиром корабля, над которым он работал уже столько времени. Столько усилий, столько испытаний, и вот он готов. Красавец, произведение инженерного искусства, первый корабль, который отправится к другой звезде. Над ним работали все члены небольшой колонии Гуру. Они понимали, что их путь лежит вглубь космоса, они ученые и их цель — изучать, познавать, наблюдать за вселенной, понять, как устроена жизнь и откуда она появилась.

Корабль с новыми двигателями. Были пройдены тяжелые этапы расчетов и экспериментов. Но они смогли добиться своего, смогли сделать все верно и теперь, если повезет, то долетят до цели всего за сто двадцать лет.

Колония Гуру сильно изменилась, увеличилась в размерах, появились отдельные комплексы в которых работали инженеры. Были станции производственного характера, где изготавливали материалы, части корпусов двигателей и отдельные верфи, где собирались корабли. Гуру строили сразу три корабля. Планировалось запустить три экспедиции, первая пойдет против движения рукава Ориона, другая в противоположную сторону, а третья экспедиция уйдет в сторону рукава Персея.

За короткий период времени Гуру смогли восстановить потери, что понесли у Марса. Они создали целый флот, что занимался сбором руды, минералов, всего того, что требуется для производства. Почти все добывалось в астероидных полях, но, если этого было мало, их машины вгрызались в какой-нибудь спутник и как кроты уходили вглубь на поиски нужного.

— Я горжусь нами, — говорил первый помощник капитана Чандра, смотря как плавно вращаются гравитационные кольца вокруг их станции.

Их дом, новый дом. Теперь они спокойно жили в открытом космосе, им не нужна были твердая почва планеты, не нужна атмосфера или солнечный свет. Рано или поздно, но к этому придут и земляне. Планета неустойчива, перемена магнитных полюсов, незначительное изменение температуры в атмосфере, и сразу начинался катаклизм. Сколько раз на Земле шёл процесс вымирания? Пять! Первый: Ордовикско-силурийское, в котором вымерло почти 60% морских беспозвоночных. Второе: Девонское вымирание, третье: Великое Пермское вымирание, в котором погибло почти все живое на Земле, 95%, затем последовало Триасовое вымирание, и последнее Мел-палеогеновое вымирание. Но это в глобальных масштабах, а сколько раз вымирали целые цивилизации людей из-за засухи или наводнений, из-за болезней или войн.

Земля — дом человечества, но если люди хотят сохранить свой вид, то они примут решение о строительстве независимых городов в космосе. Это не будут спутники в прямом смысле, это будут именно минипланеты из стали и пластика. Они будут скитаться между орбит других планет, смогут контролировать свой дом. Да, это не будет уже та Земля, но у них будет все: вода, пища, свет… Главное, чтобы они научились мирно жить, а это не так-то легко.

Чандра понимал это как никто другой, его дом в Нагпур был уничтожен, он с семьей бежал в Телангана, оттуда в Коимбатур, а после и в Коломбо. Религия в свое время помогла объединить людей, создать сообщества и выжить в трудных условиях, но теперь она источник ненависти и гнева.

— Война… — Чандра тяжело вздохнул, он так и не избавился от этой чисто человеческой способности представлять, что дышит.

Хранилища укомплектованы оборудованием, ведь теперь они вряд ли сюда вернутся. У них должно быть все свое, чтобы начать с нуля и продолжить путь дальше. Члены команды еще раз все перепроверяли. Через день отлет, так долго ждали, столько переживаний, но сейчас на душе было легко и спокойно, ведь уже все решено.

Дрого и другие члены Гуру впервые согласились произвести клонирование памяти, чтобы доукомплектовать корабль новыми знаниями. Это было необходимо, ведь на каждом корабле должны быть специалисты по всем направлениям, а если скомплектовать команды из того, что есть, то обязательно чего-то не хватит, и какой-нибудь корабль останется без инженеров, что управляли двигателями или туннельным ускорителем.

Нелегко далось это решение, ведь Гуру считали себя живыми. Пусть и в искусственных ячейках Айн, но их сознание было человеческим. А тут приходилось идти на клонирование памяти… Дублировать самого себя. Но иного решения не могло быть.

— Карен, ты проверила вольеры с Тутти, — так звали их кудрявых барашков, в последнее время они заигрывались и все норовили выскочить в открытую дверь.

— Да, я дала им морковки, сейчас еще проверю клапаны водосброса, что-то вчера в них попало, — и тут же убежала.

Гуру были памятью их предшественников-людей, теперь их память и сознание хранилось в искусственных нейронных ячейках Айн, но душой они так и остались людьми. Поэтому биоинженеры не удержались и создали человекоподобных роботов. Стереотипы никуда не делись: руки, ноги, туловище, и даже внесли в конструкцию внешности расовые и половые оттенки. Членам Гуру стало легче общаться, теперь они не просто обменивались мыслями и управляли процессом на станциях, они как бы ожили, и их мир преобразился.

— Миа, можно тебя, — окликнул из дальнего отсека Амон.

— Да, — с легкость в голосе отозвалась Миа и быстро подошла к нему.

— Смотри, что я изготовил, — его искусственные пальцы с легкостью достали небольшой предмет, похожий на серебряную ракушку, что висела на тоненькой цепочке.

— Красота… — Плавно почти пропела она, нагнулась и коснулась кончиком пальца этого странного предмета. — Что это?

— Это тебе.

— Мне? — явно удивляясь, воскликнула Мия.

— Да, тебе, у нас в семье было принято дарить, это сережка.

— Ой, — растерянно сказал робот, по формам принадлежащий явно девушке. Она осторожно взяла сережку и внимательно посмотрела. На искусственном лице проступила улыбка. — Но… — Миа приложила сережку к тому месту, где должно быть ухо.

— Оно на магните. Вот, смотри, — Амон быстро повернул зажим, и сережка с лёгкостью пристала к месту, где и полагалось быть сережке.

Миа засияла от радости. Она по-детски запрыгала, слушая, как сережка постукивает по ее эластичной коже.

— Что случилось? — вдруг подошла Пела и, нагнувшись, пристально посмотрела на этот странный и совершенно нефункциональный предмет.

— Завидно? — хихикнув, Миа быстро скрылась в лабиринтах коридоров.

Амон скосился на Пела, а та внимательно смотрела то туда, где скрылась Миа, то на самого Амона.

— Так, так… — Протянула она, — втюрился?

— Ревнуешь?

— Еще чего, больно мне нужны ваши… — Она нагнулась и тихо спросила, — а ты целовался?

— Да ну тебя, я ведь так… — И, развернувшись, ушел в другую сторону.

Гуру менялись не только потому, что им предстоял полет и была конкретная цель миссии, они немного оправились от предательства человечества, и теперь сами частично, но стали людьми.

— Все готово к полету, — с ноткой напряженности в голосе доложил Чандра.

Еще вчера все попрощались друг с другом, с теми, кто улетал и с теми, кто оставался у Плутона. Сердца, пусть у них их не было, но гулко стучали в сознании.

— Команда на старт, — сухо сказал капитан.

Загорелись сотни датчиков. Тишина. Казалось, что ничего не произошло, но на мониторах станция Гуру стала удаляться. Прошло несколько минут, и ее уже почти нельзя было разглядеть, через полчаса они удалились так далеко, что их второй мир слился миллиардами звезд. Теперь путь лежал к тому месту, что астрофизики определили как вероятную обитаемую планету.

Они выбрали звезду, идентичную Солнцу: излучение, масса, срок жизни. Нашли планету, как им показали расчеты, в зоне комфорта. У них было несколько подобных целей, но сейчас они мчали напрямую к этой, еле заметной точке в галактике. Через сто двадцать лет достигнут цели, а пока надо заняться делами.

Часть сознаний команды Гуру были отключены и вошли в анабиоз, другие занялись своими исследованиями и контролем за бортовыми приборами.

Через неделю разгона наступила вторая фаза, включились протонные двигатели. Еще через месяц запустились ускорители, которые активировали туннель, а после наступила четвертая фаза, это длинный полет вдоль невидимой линии, сквозь которую и мчался корабль.

— Как твои ромашки? — интересовался Зен, рассматривая живые цветы.

У него на родине, в стране богов Греции, росли цветы адонис, маленькие, желтые как само солнце. Богиня Афродита очень любила Адониса. И его же любила Богиня охоты, самоуверенная Артемида. Он не ответил взаимностью карьеристке… И… Она убила его. Не захотела отдавать сопернице. Афродита очень плакала, она окропила кровь убитого Адониса нектаром и с тех пор весной, как напоминание о ее любви, расцветают цветы адониса.

На корабле было сооружены большие помещения для живой флоры и фауны. Тут росли не только цветы и кустарники, но даже деревья, и немаленькие. Гуру ценили жизнь, хотя сами уже слишком давно превратились в искусственные нейроны Айн. И все же они выращивали на плантациях настоящий урожай, которым питались их животные: кролики и бараны, лемуры и птицы. Были рыбы, черепахи, гусеницы, из которых впоследствии вылуплялись бабочки и летали, садясь на руки роботов, что так бережно ухаживали за ними.

Дрего внимательно просмотрел отчеты на мониторах. Человек бы сказал, что двигатели работают как часики. Он улыбнулся, вспомнив про людей. Нет, он не злился на них, что их изгнали, даже с благодарность вспоминал. И вот теперь стечение обстоятельств привело его сюда, он выбрал свой путь — летит к другой звезде.

Новая Земля

В жизни каждого человека существуют два замечательных дня: день, когда родился и день, когда понял зачем.

Огромный белый шар с рыжими пятнами как волчок крутился и мчался сквозь черноту космоса. Вокруг него по сложным эллиптическим орбитам, странным образом не сталкиваясь, вращались шесть спутников.

Арта смотрела на это чудо вселенной, тянула свою механическую руку к стеклу, касалась его и, замерев, как-то странно улыбалась. Они так долго летели сюда, столько времени в стазисе, а после — ожидание какого-то чуда. И вот они тут, но она уже знала, что все напрасно, это очередная глыба, и есть планета в зоне комфорта. Тут все мертво, планета под гравитацией своих спутников буквально ходила ходуном. Ее вулканическая деятельность до сих пор не остыла, она извергала в космос ядовитые пары, что поднимались на сотни километров, а после того как остывали, медленно опускались обратно на ее поверхность, оставляя те самые рыжие и белые пятна.

Они достигли цели своего путешествия. Но это не значит, что все потеряно. Они — исследователи, так решили тогда, когда покинули Солнечную систему. Ради этого момента проделали самый длинный путь человечества, они у другой звезды. У этой звезды были еще планеты, их немного: один газовый шар и три поменьше, а на самом краю, за всеми орбитами, тянулся огромный шлейф астероидных полей, которые окутывали звезду со всех сторон. Именно поэтому корабль так долго добирался к окончательной точке их цели.

— Ты довольна? — спросил рядом стоящий Илли.

— Да, — призналась Арта. Она биолог и надеялась (именно надеялась), что сможет ступить и найти хоть что-то подтверждающее ее теорию. Но эта вулканическая планета все изменила. И все же Арта была довольна тем, что они смогли долететь. Значит, смогут добраться и до других звезд. Сколько их там?

— Уже готовы зонды, завтра запускаем. Инженерный отсек приступил к восстановлению топливных элементов. Говорят, им потребуется лет пять, чтобы подготовиться к новой миссии.

— Сколько их будет?

— Зондов? — спросил Илли.

— Нет, миссий.

— Никто не говорил. Да вроде и не поднимали такой вопрос, а что?

— Она красивая, — Арта имела в виду планету, на которую сейчас смотрела. — Сколько времени они вот так кружатся, и спутники не сталкиваются. Удивительная точность гравитационных волн.

Все знали чем заниматься. Роботы сновали по отсекам, устанавливали расконсервированное оборудование. В мозгах Гуру творился настоящий бедлам. Кто-то спорил, кто-то молчал и, тихо сопя, делал свою работу, а кто-то наоборот начинал истерировать, что это бессмысленно.

Появились первые образцы с планеты, пошли анализы и сравнения с данными, что были собраны у Солнца. Часть зондов улетели дальше, одни к газовому шару, а другие вернулись назад к вечному холоду. Они были учеными, пусть без тела и в ячейках Айн, но они продолжали мыслить как люди. Но не все…

Во время полета корабля были проведены дополнительные эксперименты с Айн и компьютерными компонентами, что были в наличии. Броз добился новых результатов и смог изменить сигналы мозга. Он объединил структуру своего Айн с процессором вычисления, а после заменил аналоговые сигналы на простые 0 и 1. Тем самым превратив свое сознание в один из уникальных вычислительных приборов, который мог думать, как он раньше, и сразу вычислять.

Пол уговаривал, чтобы Броз не экспериментировал со своим сознанием, но тот не остановился и завершил, как он после заявил, процесс перехода. Кто он теперь — уникальный компьютер, способный думать, или все же Айн с памятью Броз.

В свое время люди начали экспериментировать со своим мозгом, и это привело к созданию Айн, копированию памяти и активации сознания, а после изгнанию их с Земли как чего-то непонятного и ужасающего для человечества. И вот продолжение. Только теперь Броз усовершенствовал свой Айн, перейдя, как он уверял, на более совершенный процесс. Но Арта не хотела терять то немногое, что у нее осталось от человека, ее кластеры Айн, которые работали пусть и искусственно, но на нейронных соединениях.

Броз замкнулся, он мог говорить только цифровым сигналом, как машина, все конкретно и точно, никаких отклонений. Он перестал понимать юмор, отвергал такие чисто человеческие понятия, как радость и смех. Что с ним произошло? Неужели их всех это ждет? Думала Арта, рассматривая отчеты с зондов.

— Ты никогда не думал, зачем мы рождены? — еще в юности спросил он у своего друга Карла.

— Зачем? А разве об этом думали ящеры, что жили в Мезозойскую эру, они жили миллионы лет и ничего.

— Они же глупые…

— С чего ты взял? А корова разве задумывается, зачем она рождена, жует себе травку и радуется своей коровьей жизни. Не путай смысл жизни и цели, это разные понятия.

— А сам ты о чем думаешь? — Эди хотелось понять. Не свою цель, она конечно же у него была, правда смутная, но все же была. Он хотел понять, есть ли смысл в его жизни. Ну родился, ну выучится, поступит на работу, может, что-то изобретет, влюбится, женится, дети и… Нет, зачем все это? Ведь и правда корова живет и не грузит себя этой глупостью, зачем она существует, разве что удобряет землю.

— Что я думаю? Хм… Сама жизнь и есть смысл, другого смысла нет. А лучше обратись к Создателю…

— Да ну тебя…

Сократ, античный мыслитель, был уверен, что жизнь человеку дана затем, чтобы он развивал свои положительные моральные качества и стремился к добродетели. А вот Эпикура, античный философ, видел смысл жизни в избавление от страданий, боли и тревог. Аристотель, наставник Александра Македонского, считал, что человек рождается с целью достичь счастья. А чтобы стать счастливым, человек должен научиться сдерживать свои физические желания и развиваться интеллектуально. Стоики утверждали, что человеку жизнь дана для того, чтобы усовершенствовать свою бессмертную душу и достичь гармонии с природой и высшим разумом. Экзистенциализм, философия-доктрина, гласит, что изначально никакого смысла в жизни человека нет, так как рождение каждого человека — это всего лишь череда удачно сложившихся обстоятельств. Гедонизм — учение, согласно которому смысл жизни человека состоит в получении удовольствия и наслаждении каждой прожитой секундой. Христианство — человеку жизнь дана, чтобы он, истинно веруя, следуя божьим заповедям и ведя богоугодный образ жизни, заслужил после смерти место в раю. Ислам — смысл жизни во вручении себя Аллаху и поклонении ему. Буддизм — человек рожден затем, чтобы тем или иным путем, посредством добрых дел, саморазвития, самопознания, аскез и т.д., достичь состояния просветления и высшего блаженства.

И спустя столько лет Эди опять стоял и думал, зачем он рожден? Да, есть у него своя цель — найти жизнь в галактике. Пусть это глупая и наивная цель, но она по крайней мере есть. Но он искал ответ на смысл своей жизни. А может… Поиск жизни и есть цель? Ставить перед собой цель и в гармонии с собой достигать ее, а после идти к новому горизонту. Так он размышлял, вглядываясь через открытый иллюминатор, как зонды суетились вокруг куска льда, что плавно плыл мимо их корабля.

Спустя пять лет они покинули свою первую звезду и отправились дальше. Члены Гуру поделились на два лагеря. Одни продолжали жить в кубах Айн, они уже привыкли существовать без тела и управлять сотнями помощников через командные сектора. А другая, наоборот, создавала по привычке человекоподобных роботов, улучшая, создавая их все более реалистичными и уникальными.

Первый лагерь жил незаметно, вся их деятельность протекала в нейронных связях и электрических импульсах. Но второй лагерь жил бурной жизнью. Они вспоминали Землю, устраивали странные по их понятиям праздники, ухаживали за цветущими деревьями, что росли в оранжереях. Их мир не был замкнут только в цифровом мире, они старались хоть так, пусть механически, но остаться человеком.

Время пришло, и вот вторая звезда, после третья, четвертая. Их было много. Корабль изучал, пополнял запасы энергии и отправлялся дальше. Иногда их корабль на длительный срок зависал у какой-то планеты. Они разворачивали свои заводы и начинали строительство новых станций. Одни роботизированные челноки оставались у звезды, продолжая наблюдать и собирать данные, а другие брали с собой, чтобы так же оставить уже у другой звезды.

Время летело. А может ли время вообще куда-то лететь, оно просто есть и все. Мышление Гуру менялось, оно стало более сухим. Теперь они просто подлетали к очередной планете и как контроль качества снимали с нее все показатели, а после, убедившись, что жизни нет, как бы забраковав, отправлялись дальше.

Роботов, что ходили по отсекам и могли говорить как люди, становилось все меньше и меньше. Они заходили в хранилище, вставали в капсулу, та активировалась, и робот отключался от сознания своего хозяина, что спал в Айн. Лишь только программа жизнеобеспечения продолжала работать, выполняя заранее заложенную в нее функцию — ухаживать за деревьями и животными, что чувствовали себя вполне прекрасно.

Это был самый удивительный эксперимент, который проводили Гуру. Они доказали, что в космосе, при определенных условиях, может спокойно существовать не просто живая клетка, а сложная структура в виде дерева, насекомого, рыбы или животного, а если так, то сможет жить и человек.

Со временем они нашли свое пристанище, нашли планету, на которой была вода, атмосфера и даже жизнь, то, ради чего так много путешествовали. Но и на этом Гуру не остановились. У планеты была создана база, которая будет следить, экспериментировать и развивать саму жизнь дальше. Со временем они построили новые корабли. Разделившись, разлетелись в разные стороны в надежде, что им еще раз повезет и они опять смогут найти жизнь.

Планета опустела, только пять сознаний Айн продолжили жить и выполнять, как им казалось, свое предназначение — создать новую Землю.

Блаженство

Если ты чем-то расстроен, значит ты живешь в прошлом, если чем-то обеспокоен, ты живешь в будущем, если испытываешь блаженство и легкость, ты живешь настоящим. Где ты сейчас?

Время стало относительным. В детстве Изок помнил, как тянулся день. С утра столько дел, что казалось, проходила вечность. С годами время стало меняться. Уходил на учебу, и вот уже вечер, а когда получил диссертацию, недели стали пролетать как один час. И вот уже годы, они мелькали один за другим. В юности мозг постоянно в работе, получает все новую и новую информацию, он перегружен и старается все разложить по полочкам. Именно поэтому кажется, что время так долго тянется. Но с годами информации поступает все меньше и меньше, мозг начинает хитрить и вместо того, чтобы запомнить, достает из своих хранилищ старые данные и подсовывает тебе их, а ты веришь, что это и есть реальность. А после мозг как бы погружается в дремоту, и тогда уже десятилетия проплывают, и ты не понимаешь, когда это было.

Сколько времени команда Изот уже на этой планете? Как давно они ее изучают, трансформируют, экспериментируют, создавая новый мир? Он мог ответить точно, до секунды, но это всего лишь цифры. Миринда, так они назвали планету, у которой воды в начале лета окрашивались в насыщенный оранжевый цвет. Планктон поднимался с глубин и начинал бурно размножаться.

Планета имела атмосферу, магнитные поля, жидкую воду, свои полюса, горы и равнины, реки и пустыни. Но было мало растительности, планета была еще на стадии формирования, и тут Гуру взялись за нее. Иси начала экспериментировать с почвой. Ведь нельзя ничего посадить, пока не будет самого главного — бактерий, которые будут создавать ту саму землю.

На Миринде уже была своя растительность, пусть первичная, но она уже существовала и прекрасно себя чувствовала. Морской лишайник покрывал все пространство вдоль пресноводных рек, озер и болот. Он стал первоисточником, а после к работе подключился Таги, и они совместно с Иси высадили первые земные растения. Думали, что те приживутся, но последовал провал.

Прошли годы. Чама улетел на челноке вглубь астероидных полей, ему больше нравилось изучать космос, чем ковыряться в грязи. Саие — энтомолог, ее страсть — это букашки. Поэтому она брала лишайник с планеты и экспериментировала со своими жучками. И, как ни странно, она получала первые устойчивые результаты.

Прошло время, много времени, и вот уже появились первые леса. Они не такие, как на Земле. Деревья изменились, они быстрее перестраивали свой геном, чем это делали Иси с Таги. Высокие иглы в виде огромных кольев тянулись в небо, это и были деревья. А после пошла трава, а когда прижились насекомые, то и цветы. Все увидели плоды своего творения, радовались, даже ликовали.

На корабле были запасы генома с их родной планеты Земли, десятки тысяч образцов семян, замороженных живых эмбрионов. Планета медленно, но преображалась. Команда Изок сократила период эволюции на несколько миллионов лет.

На орбите так и продолжал летать космический корабль, а на земле установили несколько научных лабораторий. Сотни роботов ползали по скалам, высаживая новые семена, что были уже приспособлены жить в этом мире. Они как невидимые садовники следили за своими огородами и маленькими лесами, а когда все приживалось, то двигались дальше.

Сам Изок иногда улетал к ближайшей планете. У нее не было атмосферы, и небо всегда выглядело черным. Именно там и была установлена обсерватория. Там собирались данные по звезде и всем близлежащим планетам. Изок контролировал работоспособность корабля, его просторные оранжерее, где все еще продолжали расти Земные деревья и трава, где летали бабочки и прыгали лемуры. Это был особый мир, он не просто напоминал членам команды об их доме, это была научная лаборатория.

Он вернулся с прекрасными результатами. Популяция насекомых вот уже второй сезон была устойчива и по расчетам даже увеличилась. Идеально ровный трехметровый шар плавно влетел в коридор, рассчитанный специально для Айн. Он бесшумно проплыл вдоль изгибающихся как тело змеи проходов, нырнул в нишу и уже через минуту опустился в полость, где все время находился. Тут же засуетились мини-роботы, соединяя десятки кабелей к корпусу Изок. Загорелись датчики, сообщающие, что питание подключено и началась передача данных.

Изок был доволен, теперь можно и отдохнуть. Он быстро просмотрел отчеты с галереи, где росли цитрусовые деревья и тут же остановился…

— Что это?! — от увиденного он непроизвольно дал команду на взлет. Сработали датчики, сообщающие, что корпус его тела приподнялся, сразу сработала нештатная тревога. И тяжёлый корпус Айн опять опустилась на место.

— Что это такое? — если бы у него было сердце, то оно бы просто остановилось.

Он не верил своему зрению, или, вернее сказать, тому, что выступало в роли зрения. Изот быстро прокрутил снимки, снятые с галереи. Сам корабль был огромным и прекрасно устроен, у него не было внутренних врагов, а все датчики контроля находились снаружи корпуса. Внутри корабля только роботы да дополнительные сенсоры, которые следили за давлением, температурой, влагой и атмосферой в оранжерее. И никакой охраны. Но сейчас Изок смотрел на…

Он так давно их не видел, что даже растерялся.

— Это шутка? — была первая мысль. — Может Таги это подстроил?

Последовала команда. Получив ее, Иси быстро все бросила и устремилась с планеты к кораблю. В оранжерею устремились роботы, похожие на пауков, им надо было найти нарушителя. Они вбежали и как гончие псы стали все разнюхивать, выискивая постороннего, но безрезультатно, его не было.

Через полчаса прибыла Иси, она пристыковалась к коммутатору и так же как Изок уставилась на непрошенного гостя.

— Это же…

— Человек, — сказал Изок.

— Самка…

— Девушка, — поправил Иси Изок.

Пока он ждал прибытия Иси, просмотрел давно отправленные в архив данные по людям. Это был точно человек с Земли. Молодая девушка с ярко-рыжими волосами, тонкие руки, и эта головка на шее, что вертелась из стороны в сторону. Удивленные глаза рассматривали растения, она трогала плоды, наклонялась и нюхала.

— Что она тут делает? — вдруг спросила Иси.

— Э… — Изок даже не знал, что и сказать, будто он знал, кто она такая.

— Как она сюда попала?

— Не знаю, — только и мог ответить Изок, — не знаю.

— Ты думаешь, это люди, они с Земли, а где корабль?

— Его нет…

— Как нет?

— Я просканировал весь сектор на несколько миллион километров, но пусто, ничего нет, датчики ничего не показали, она просто тут…

— Сейчас тут?! — Иси почти вскрикнула от ужаса.

— Нет, она… исчезла.

— Как?

Они совместно проверили все отчеты с камер, все показатели, что вообще возможно было загрузить, но ничего. Не было корабля, не было челнока или шлюпки, и как она попала на корабль, так и не смогли понять. Но снимки, сделанные контрольной камерой, что следила за оранжереей, говорили о другом — человек на их борту.

Изок понимал, что это не ошибка связи Айн с его дешифратором или сбой в программе по контролю за кораблем, это был реальный человек. Сперва было удивление, а после наступил период страха. Да, именно страх пробудился из глубин его памяти. Он вспомнил, как люди уничтожали лаборатории и институты Айн, как они бежали в глубокий космос, но их и там, у Марса, настигли, и они ушли еще дальше к Нептуну. И вот теперь человек тут.

Он испугался. Улетать? Спрятаться еще дальше… Он был командиром этой небольшой колонии Гуру, они столько сил потратили на планету Миринда, а теперь бежать? Он не знал, что делать. Неужели люди достигли такого прогресса, что смогли совершать пока непонятные для Изок полеты. А может это все же ошибка записи и тут скрыт сбой в данных? Но он знал, что это не так, все были на борту корабля, даже Чама, и тот прилетел, сотни, если не тысячи раз проверил показатели камеры и снимков. Это был человек.

— Что делать? — логично спросил Таги.

— Мы не улетим, — спокойно сообщил Изок.

— А если они опять…

— Сколько уже времени прошло, как мы покинули Землю, сколько веков, живы ли они вообще? И почему мы решили, что это люди? Да, похожи, очень, даже слишком, но они ли это?

Команда Изок долго решала, что делать, что предпринять. Был страх, животный страх, что все, их настигли, и они обречены. Но бежать… Если их нашли тут, за несколько тысяч световых лет от Земли, и никто не знает, как человек попал к ним на борт, то что им ждать от бегства… Все проголосовали за то, чтобы остаться. Усилили охрану, установили дополнительные камеры, сенсоры контроля, как внутри корабля, так и снаружи. И стали ждать.

Никто никуда не летел. Все ждали, будто в осаде, сидели и ждали, что вот прилетит корабль или как в прошлый раз появится девушка, но… Ничего не происходило. Прошел месяц, второй, а после и третий миновал. Иси и Таги не удержались и спустились на планету, а через несколько дней за ними последовала и Саие.

Изок всматривался в эти несколько снимков, что у него было. Девушка, возрастом как его дочка, только она у него была черненькая, а эта рыжая. Легкая, почти прозрачная одежда. Разве это комбинезон? Он помнил, как одевались первые космонавты на земле, а тут… Ее удивленные глаза… Они были поражены увиденным, в них не было злости или гнева. Как он это раньше не заметил. Она ведь улыбается. Изок прозрел. Он так долго боялся, что упустил самое главное — ее взгляд. Изок блаженно вздохнул и на душе сразу стало легко. Он отключился и погрузился в сладкий детский сон.

Ангел

В этой тленной Вселенной в положенный срок.

Превращаются в прах человек и цветок.

Кабы прах испарялся у нас из-под ног —

С неба лился б на землю кровавый поток!

Омар Хайям

Изок не заметил, когда она появилась, только датчики сообщили, что в оранжерее посторонний. Теперь он был готов, хотя ужасно переживал, что будет дальше. Изок следил за ней через свои датчики, всматривался в ее мимику, ее походку, старался уловить, что она говорит, но девушка молчала.

— Как она появилась? — задал вопрос.

Он опять упустил, а камеры ничего не показали. Она просто появилась в оранжерее и все. За ней на небольшом расстоянии следовал меленький следопыт, он смотрел за ней, записывал показатели температуры ее тела, массы, считывал ритм сердцебиения. А где она ступала своей голой ступней, где прикасалась пальцами, следопыт пытался найти хоть что-то, чтобы считать ДНК. Но все было чисто, буквально стерильно.

Изок неотрывно следил за ней. Ему хотелось убедиться, что перед ним пусть не друг, но и не враг. Так девушка более часа ходила среди деревьев, к ней подбегали лемуры. Они ее не пугались, девушка присаживалась, трогала их шерсть, гладила, а после шла дальше. Лемуры кружились вокруг нее, словно она одна из них.

Девушка не спешила, изучала этот странный мир в пустом, холодном космосе. Вышла в коридор, Изок дал команду, чтобы раскрылись все отсеки, куда она направлялась. Он хотел знать, что она будет делать. Его память лихорадочно рылась в базе данных, где хранились информация о землянах. Изок сравнивал, анализировал, запоминал и сопоставлял то, что уже знал. Девушка вошла в длинный коридор, пальцы заскользили по обшивке, как-то странно заулыбалась, будто услышала музыку. Музыка… Изок прервал свои размышления. Странное и давно забытое слово «музыка». Тут же включился блок анализа, из памяти древнего архива зазвучала мелодия. Как давно он уже не слышал мелодии, такой прекрасной и столь волнующей. Память вернула его в юность, он закончил школу, сдал экзамен и лежал на полу. Просто рассматривал тени от деревьев, а из динамиков звучала музыка Вивальди… Потрясающе… Просто колебание воздуха, волна и не более того, но его мозг декодировал эту энергию в удивительные переживание, создав картину эмоций.

— Кто ты? — тихо сам себя спрашивал Изок, продолжая наблюдать за девушкой.

Она посетила ангары, зашла в лаборатории, что совершенно не похожи на земные. Множество трубок и проводов. Они рассчитаны для роботов, а не для человеческих рук. Девушка вошла в длинный зал, вдоль которых тянулись специальные стеллажи, а на них были уложены кубы с чистым Айн, они так и не были активированы. Она смотрела на экраны, пытаясь понять смысл показателей цифр. Покинула помещение и пошла дальше. Повернула за поворот, за ней последовал робот, что следил за девушкой, но… Но ее не было. Робот засуетился, забегал, тут же появились еще несколько подобных нянек, они все искали ее, но… Девушка испарилась, она просто исчезла.

— Как, как? — твердил Изок, крутя во все стороны объективы, стараясь найти пропажу, но бесполезно, она просто исчезла.

— Ты ее потерял? — укоряла после Иси.

— А может это фантом? — сделал предположение Таги.

— А может это галопроекция, посылаемая нам от куда-то… — озвучила свои размышления Чама.

— Нет, она имеет массу, температуру тела. Никакой это не дух, это человек, — окончательно заявил Изок.

Это была длинная дискуссия, они привыкли искать истину в спорах. Но сейчас им не хватало знаний и поэтому пусть и с любопытством, но все же с долей опаски, смотрели на гостью.

Девушка появилась как и в прошлый раз в оранжерее, и опять Изок просмотрел, а камеры и датчики ничего не показали. Она пришла из ниоткуда, просто из воздуха, и сразу пошла вдоль аккуратно высаженных деревьев, нагнулась понюхать шалфей луговой. Ладонь легла на траву. Опять эта странная улыбка, она не давала покоя Изоку, зачем эта мимика, что хотела этим сказать?

Девушка вышла в длинный и широкий коридор, по которому могла проехать большая машина, и пустилась дальше по лабиринтам корабля. Изок хотел с ней заговорить, но робел как при первом свидании, а вдруг спугнет, вдруг обидится, убежит и все… Он нерешительно следовал за ней, следил глазами через камеры роботов-нянек, которые сновали по своим делам, обходили девушку и бежали дальше. Она хихикала, переступала маленьких роботов, а большим уступала дорогу, те тупо шли дальше по своим запрограммированным делам.

Прошло несколько часов. Девушка зашла в комнату, тут раньше была каюта для человекоподобного робота, что сконструировал Ильей, но теперь тот находился на складе и был отключен от энергопитания. Все помещения на корабле были лаконичны и предназначены только для ремонтных роботов: узкие как щель проходы, отверстия вместо дверей, аккуратные трубы с проводами и охладителями. И всего лишь несколько коридоров, через которые двигались грузовые платформы. Но на корабле не было ни одного помещения, предназначенного для человека, ни одной табуретки или стола, ничего…

Девушка устала ходить по лабиринтам, она села прямо на пол, оперлась спиной в пластиковую перегородку и прикрыла глаза. Ее пульс понизился, ритм дыхания стал более спокойным, она просто заснула.

— Спит, — тихо, как будто боялся разбудить, сказал Изок, а сам уже думал, чем бы ее удивить.

Он искал в воспоминаниях, как сам ухаживал за своей женой, но это было так давно и кажется, что это уже легенда. Спать на жестком полу — не самое лучшее. Она отдохнула, встала, потянулась и…

— Как! — буквально вскрикнул Изок, видя, что тело девушки просто растаяло в воздухе, а к полу медленно стали опускаться мелкие как туман зеленые искорки. — Как? — не веря своим точным сенсорам, которые просто не могли соврать, но девушка просто испарилась.

Она шла по следу, от одной планеты к другой.

Случайно наткнулась на станцию, что вертелась вокруг богом забытой планеты. Кусок неизвестной электроники ничего ей не дал, Квен, бортовой анализатор, пытался расшифровать сигналы, что испускала станция, а Ева ковырялась с микросхемами, похожими на нейроны мозга, которые непонятным образам что-то умудрялись делать.

Ния ушла дальше, к следующей звезде, потом еще дальше, вернулась и пошла в противоположном направлении. Она понимала, что та станция не просто так болталась у той планеты, была какая-то причина. Ния пыталась понять, разгадать, а когда обнаружила еще станцию, провела между этими точками линию и уже примерно знала, куда двигаться дальше.

Всего обнаружила пять подобных как близнецы станций. Кто-то оставлял их за собой, отмечая не просто свой путь, а давая возможность собрать бесценные научные данные. И вот теперь она достигла цели. Нашла, что искала. Космос велик, даже слишком велик, это не пустыня, в которой можно заблудиться, это вселенная. И встретить кого-то — великое чудо, точно так же, как найти жизнь на планете.

Ния уже не один месяц изучала эту техногенную станцию, она была огромной и не похожей на те, что встречала ранее. Тут присутствовала жизнь. Огромные помещения, в которых поддерживался климат, то палило искусственное солнце, то лилась вода с неба как дождь на планете, то дул сильный ветер, то опускался прохладный туман. Это был микромир целой планеты, в котором жили животные, росли, пусть и не большие, но леса. Ния шла по странному лесу и прислушивалась, надеясь увидеть хозяина. Но кроме маленьких роботов, что сновали по земле и деревьям, она никого не видела.

Вот уже пятый раз посетила эту станцию, старалась разгадать, что это, найти того, кто всем этим управляет. Если компьютер, то где, а главное, зачем все это? Бродя по переходам, она представляла себя букашкой, которая случайно залезла в компьютер и прыгала по микросхемам.

Вот та комната, где она в прошлый раз уснула, но… Все изменилось. Ния остановилась в проходе и замерла в нерешительности. Это был уже не голый ящик с парой неизвестных ей приборов, это была комната. Да, именно жилая настоящая комната.

Ния сделала шаг. Глаза сияли. Вот широкое кресло, прямо как на земле, толстые ножки, мягкие подлокотники и спинка с подушкой. А вот нормальный журнальный столик, чашечка… Ния нагнулась, взяла ее и, как будто пьет, пригубила ее. Кто-то пытался с ней поговорить. Он создал для нее этот маленький мир с Земли. Вот тахта, плед, пухленькая подушечка и еще цветы.

Она не знала, что и сказать. Кто бы он ни был, он знал, кто она, знал откуда. Но как? Ния растерялась, села на тахту и погрузилась в мысли. Незаметно веки опустились и она задремала, а проснулась только от того, что почувствовала знакомый с детства запах. Резко села и, моргая глазами, уставилась на еще дымящиеся поджаренные гренки. Это шутка? Была первая ее мысль. Как? В животе заурчало, она подсела поближе к столику, осторожно взяла гренки и, понюхав, надкусила…

Это был самый странный завтрак за всю ее странную жизнь. Она весело вскочила, побежала по коридору и тут же растворилась, осыпая пол и снующих по нему роботов зелеными искорками.

— Она опять испарилась? — выпучив воображаемые глаза, удивился Изок.

— Ты где пропал, ты мне срочно нужен, отзовись! — голос Иси буквально звенел в канале.

— Тут я, — еще не придя в себя, откликнулся он. — Что-то случилось?

— Она тут, — он понял, о чем говорила Иси. Еще секунду назад девушка была в коридоре, и вот уже на поверхности планеты. — Я вижу ее, она на скале у впадины…

Он не дослушал ее, сорвался с места. Металлический шар Айн с сознанием Изок как пуля вылетел, покинул станцию и устремился вниз. Он спешил, боялся ее потерять, боялся опоздать. Изок не успевал за ней. Вот еще минуту назад она бродила по скале, а теперь шла вдоль лабораторных корпусов. Он изменил направление полета, но не успел, девушка испарилась. И теперь робот-садовод, что бегал среди камней, засек ее.

Она прыгала с камня на камень. Ее голые ступни касались их, ветер раздувал прозрачную одежду, вырисовывая каждую складку ее тела. Девушка чему-то радовалась, то пританцовывала, то останавливалась, присаживалась и всматривалась себе под ноги, будто что-то увидела, а после снова бежала дальше.

Изок опускался медленно, боялся напугать это создание с Земли. Но, увидев его, она замахала ему как старому другу. Что? Он растерялся. Пожалел, что у него уже давно нет рук. Плавно опустился. Девушка подбежала. Опять эта улыбка, наклонила голову набок и протянула руку.

Ладонь человека коснулась его корпуса, и он сразу ощутил ее тепло. Что это? Глубоко в сознании промелькнуло воспоминание. Очень, очень давно к нему так прикоснулась Сита, его любимая жена. Нейронные связи Айн пробудили чувство нежности, то, ради чего он ее любил.

Металлический шар чуть опустился, словно тяжело выдохнул. По его корпусу прошла волна искр, замелькали еле заметные лампочки, а после все погасло.

— Здравствуй, — нежно сказала девушка, — меня зовут Ния, — глаза прищурились, и она опять заулыбалась.

Жизнь — самоподдерживающая химическая система, способная к самовоспроизводству. Все началось с атома водорода (самого простого) и гелия (самого некоммуникабельного, чтобы соединиться с другими атомами). Ядерный синтез в первых звездах создал более тяжелые элементы: углерод, кислород, азот, железо… Стало возможным образование сложных «углеводородов», «органических» молекул, среди которых аминокислоты. Они стали блоками будущей жизни. РНК, ДНК, но первая репликация «клетки» произошла позже. Жизнь на Земле возникла быстро, почти сразу.

Откуда берется жизнь в галактике? Это великая тайна. Но сейчас она пересеклась на этой планете Миринда. Два существа, искусственная память Айн и ангел Ния. Она прикоснулась к его корпусу, пальцы скользнули по металлу. Пролетавший мимо жучек уселся на ее руку и быстро побежал, перебирая своими тоненькими лапками.

Проект Лекси
Предисловие

Что будет, если ЗА человека постоянно думать, ЗА него принимать решение, работать? Что будет с ним, когда ему будут говорить, что делать, как одеваться и с кем встречаться? Что произойдет с личностью, когда у нее все есть? Что ты будешь делать, когда не надо рано вставать и идти зарабатывать деньги, чтобы жить? Что?

Вроде все так просто. Каждый найдет что ответить и придумает себе большой список чем заняться. Но? Если это будет происходить не один день, а всю жизнь, а после ваши дети и внуки так проживут. Что с ними произойдет?

«Проект Лекси» — это программа, которая изначально была предназначена для управления светофорами, но оказалась слишком умной. Серия рассказов как альтернативный вариант. Как развивалась программа и что произойдет с человеком.

Люди стремились создать на Земле Рай, но построили Ад.

Каждый новый рассказ, это продолжение предыдущей истории.

Пожар

Пожарная машина надрывно выла, ее сирена разносилась на десятки кварталов, стараясь разбудить всех тех, кто еще ради любопытства не вышел на улицу. Они мчались гуськом, одна за другой, время поджимало, и Марк надеялся, что еще успеет проскочить до часа пик, а после все… Тупик, и они никуда не смогут двинуться, хоть завойся. Машины выскочили из переулка и, перепрыгивая через бордюры, вклинились в общий поток.

— Внимание, внимание! — кричал Стас в рупор. — Освободить проезд! Освободите проезд! — он пришел в бригаду только осенью и еще не привык к городу, до этого служил на нефтезаводе, там проще. Но тут, в городе… — Освободите проезд! Куда прешь?! — Орал он в рупор, стараясь разогнать как мух снующие впереди машины.

— Как твой Филя? — так звали у Клауса собаку, она на прошлой неделе отравилась и несколько дней была между жизнью и смертью.

— Оклималась, правда уши полысели. Но говорят, пройдет, — спокойно, будто никуда не спешили, ответил Клаус и резко перестроился на свободную полосу.

Они уже видели дым, ветра нет, он вон поднимается черным колом в небо. Тонкая игла, нехотя закручиваясь, уходила чуть выше небоскребов и там ложилась серым грибом. Макс знал, что горит торговый центр, много раз в нем был с женой, там прекрасный мини-зоопарк, а еще планетарий, дочка любила смотреть и тыкать пальцами в сверкающие точки.

Они съехали с эстакады и сразу уперлись в пробку.

— Ну все, — обреченно сказал Клаус, — минут двадцать проторчим.

— Что? — Стас оторвался от микрофона и с ужасом посмотрел на реку стоящих машин. Это была действительно река, шириной в двенадцать рядов только в одну сторону, и вся эта масса замерла. — Что делать? — растерянно спросил он у бригадира.

— Досчитай до ста, а после еще раз и еще. Мы не вырвемся из этой западни.

— Но? — Стас привык работать быстро, на нефтезаводе каждая секунда дорога, а тут…

— Ты ничего не сможешь поделать, нам остается только ждать, — постарался его успокоить Клаус.

— Но… — Протянул Стас, понимая безысходность положения.

Макс помнил, как в прошлом месяце перевернулся бензовоз прямо на эстакаде. И как это он умудрился? Но это было уже не важно, какой-то умник решил набрать себе халявного бензина, то ли случайная искра, то ли пары, но он не мог не загореться. Это была ночь, дороги еще свободны, но не на эстакаде. Машины, что ехали за бензовозом, уперлись в пламя и не могли развернуться, поскольку у них за спиной уже встроились такие умники и никто не хотел сдавать назад. За несколько минут пробка растянулась на сотни метров, и когда прибыл его расчет, они только и могли что наблюдать за пожаром. А после загорелись и другие машины, и пошло, и поехало. Через десять минут полыхала вся эстакада, с третьего уровня полился огненный дождь, который сразу перекрыл пути на втором и первом уровне. Пришлось вызывать вертолет.

Автомобильные пробки — это бич любого мегаполиса. Порой дороги, стоянки, заправки занимали более четверти всей площади города. Новые города уже строились по новому принципу. Это были не отдельно стоящие здания как раньше, а целое сплошное сооружение. Где самый нижний уровень занимали сливные стоки, после коммуникации, далее дороги в два или даже три уровня. Потом технические этажи и только после открывалось пространство с солнечным светом. Там были специальные площадки для деревьев и парков, и только пешеходные зоны. С этого нулевого уровня поднимались вверх шесть этажей офисов и торговых площадей, а выше жилые комплексы.

Да, это города будущего, но таких городов всего несколько, а в основном это каменные джунгли, где Макс и его бригада застряли. Пожар разошёлся не на шутки и то, что они могли погасить за час, придется поливать до конца дня.

Азиз совместно с Наби трудился над программой коммуникационного контроля транспорта. Таких программ было сотни, если не тысячи, но студенты решили все изменить. Наби видел недостатки в старых программах, те отсчитывали секунды, среднюю скорость машин, время загрузки трасс и еще с десяток параметров, но этого было мало. И несмотря на то, что дороги превратились многоярусные трассы, где доходило до шести и более уровней, проблем не уменьшалось. Надо было все менять.

Наби решил внести множество неучтенных факторов, таких как температура, влажность, ветер, вид машины, двигатель, ширина протектора, вес и т. д. За сто метров до светофора отслеживать каждую машину, будь то бульдозер или трамвай. Программа должна самостоятельно рассчитать время торможения, разгона, среднюю скорость, время перестройки с полосы на полосу, а также, кто был водителем, его возраст и пол. Работы много, но только так можно было хоть что-то изменить.

Дороги — это артерии для города, которые его снабжали всем необходимым, как живой организм. Но они не могли вечно расширяться, надо было навести порядок, и поэтому городские власти пошли на эксперимент. Азиз все перепроверил, был уже давно готов. Но если спросить его, сработает ли, он не даст конкретного ответа, просто не знал. В программу был заложен совершенно новый алгоритм, он занимал не более пяти процентов объема, но это то, чем она думала. Анализ для самообучения.

Старт программы был запущен ровно в 00 часов. Все сработало точно. Лекси, защитница человека, так назвали программу, перехватила управление всех 128 светофоров, и это только одна основная развилка, а в городе их несколько сотен. Все в комнате управления замерли, не зная чего ожидать, просто тупо смотрели на мониторы. Все шло, как и положено, машины двигались, горели указатели, светофоры переключались, давая команду то одной, то другой полосе двигаться. Это было необычно для водителей. Они начали дергаться, стараясь перестроиться с одной полосы на другую, что привело к еще большим проблемам. Задержки в движении увеличились с 5% на 25%. Но один день можно было подождать и проект не прервали, хотя несколько раз пытались это сделать.

— Сейчас Лекси анализирует ситуацию, она собирает данные и учится…

— Учится? — возмущался мер города.

— Да, она учится, — потея, говорил Наби, он понимал, что минута простоя трассы — это десятки тысяч долларов. — Ей надо все рассчитать, она справится.

— Да-да, справится, — подхватил Азиз и уставился в монитор с показателями.

Ночью стало еще хуже. Даже когда трасса была свободна, машины встали в пробку. Наби запаниковал, боялся, что они что-то упустили, он знал, что если сейчас ничего не выйдет, то им больше не дадут возможности провести испытание программы.

— Продолжайте, — сухо сказал начальник транспортной коммуникации, он как никто другой понимал проблему города и надеялся, как ребенок, на чудо.

Азиз наблюдал за расчетами, он видел показатели загрузки вычислительных терминалов и знал, что Лекси думает. Думает да еще как думает. Лишь только на третий день все вернулось в исходную точку, вернулись к цифрам, что были до эксперимента. Лекси смогла исправить ситуацию, она плавно перестраивала ряды машин, те уже не дергались, появился порядок и даже какая-то гармония. А на пятый день все изменилось, пропускная способность стала расти, не заметно, но вот показатели приборов отобразили 0,5%, а к концу дня уже 1,2%.

— Нам бы до пяти дойти, — потирая руки, шептал Наби и, как ребенка, поглаживал монитор.

Через сутки Лекси увеличила пропускную способность трассы уже на 4,7% и продолжала увеличивать дальше. Через пятнадцать дней был достигнут рекорд, который никто не ожидал, целых 12,8%. На этом все и остановилось. Азиз искал причины и пришел к выводу, что увеличение дальше невозможно, не давали другие трассы, они либо тормозили, либо наоборот оставляли дороги пустыми. Надо было подключать Лекси к новым развилкам.

Шаг за шагом команда Азиз подключила еще несколько трасс, пропускная способность по первой точке увеличилась на 3%. Тогда им выделили деньги, и уже через год целым районом управляла Лекси. Количество пробок на дорогах упало. Программа будто знала, когда открыть ту или иную полосу, где снизить скорость передвижения, а где наоборот все остановить. Она следила за каждой машиной, за каждым водителем. Количество аварий упало более чем на 70%, она контролировала полосы для экстренных служб, она же выставляла штрафы и аннулировала водительские права.

Еще через год под контроль Лекси перешла большая часть города, а после и метро, железнодорожный транспорт и авиация. Лекси росла, она поумнела и уже могла достаточно быстро все разруливать. Получив сигнал о пожаре, теперь она заранее освобождала целую полосу, пожарные мчались без остановки.

— Не может быть? — удивлялся Макс, видя перед собой пустую трассу, а Стас, улюлюкая, потирал руки.

Они мчались на вызов и то, что раньше занимало более часа, сейчас заняло не более десяти минут.

Лекси на несколько минут перекрыла всю трассу, тысячи машин встали, но скорая, полиция и пожарные прибыли вовремя, а потом опять все ожило. Программа стала отслеживать неисправный автотранспорт и не пропускать его в город. Через службу технического контроля она могла остановить любую машину, и аварийность опустилась до самого минимума.

— Я хочу изменить, — заявил Азиз, — надо расширить полномочия для Лекси.

— Да, да, — ликовал Наби и уже делал наброски новых протоколов.

Программа исправила тот хаос, что натворили люди на дорогах, она освободила сотни тысяч часов, что люди проводили в пробках. Теперь стоял вопрос, а чем занять эти часы. И к программе подключились новые аналитики.

Слизевик

Лекси изначально была спроектирована для управления транспортом в городах. Первый опыт, пусть и тяжелый, был удачным. Инженеры не верили, что можно разгрести весь тот хлам, что люди умудрились натворить в городах. Мало установить программу, требовалась перестройка самих городов, иначе рано или поздно, но и она не справится.

Под проект были выделены государственные инвестиции, теперь это стало национальным приоритетом. Работали целые институты, технопарки развернули экспериментальные лаборатории. Разрабатывались все новые и новые алгоритмы. Перед программистами стояла задача соединить несоединяемое. Полиция использовала трафик Посейдон, а экстренные службы МЧС — программные каналы Луч, газовая служба применяла Марс, а электроподстанции — Молнию. И так везде. Всего более двухсот пятидесяти ведомств, и все это надо было так или иначе соединить, поскольку каждая из них использовала в своей работе автотранспорт.

Нельзя было все сразу изменить, это нереально, поэтому двигались поэтапно. Сперва выделили самые загруженные направления, там, где больше всего машин. Коммунальные службы. Их машины везде, они чистят город, без них никак, порой в один и тот же двор выстраивалась целая вереница машин, одна забирала отходы, другая подметала, а третья занималась уборкой прилегающего парка.

Их было более тридцати тысяч, и это только один город. Бульдозеры везли щебень, а грейдеры уже его выравнивали, за ним точно по минуте подъезжали самосвалы с асфальтом, выравнивали и уже ровно через тридцать минут по этой дороге мчался поток машин.

Казалось реальным навести порядок с машинами, но они все были связаны с поставщиками, с заправочными станциями, с таможней и заводами. Теперь инженеры, разобравшись с первой проблемой, уперлись в стену логистики. Это уже не относилось к приоритету Лекси, но программисты понимали, что, если все не объединить, толку большого не будет.

Скрипя, машина бюрократии двигалась, шаг за шагом менялось программное обеспечение, с которым Лекси могла контактировать. Она не вмешивалась в процесс работы, это была не ее задача, но она получила доступ к данным. Теперь Лекси могла рассчитать, сколько пришло товара на базу, сколько должно подъехать машин для разгрузки, чтобы все забрать и куда отвезти. Она строила свои алгоритмы движения, старалась все разрулить, чтобы транспорт без остановки промчался по дорогам, которые она контролирует.

Город Джакарта с четырех сторон зажимали Тангеранг, Тангеранг-Селатан, Депок, Бекаси, а другим концом упирался в Яванское море. Город задыхался и уже не мог справляться с огромным количеством населения. Город сам себя пожирал, стал не просто монстром, а вирусом. В свое время, чтобы выжить, люди объединялись, строили поселения, так проще защищаться от хищников. А после того, как появился узконаправленный труд, то и подавно. Торговля, промышленность, индустриализация сказались на людях. Они жались в кучку, будто боялись чего-то, им нравилась суета, шум улиц, так они чувствовали, что живут в ритме.

Теперь города стали мини-государствами, которые кормила вся страна, а они только потребляли и потребляли, и с каждым годом все больше и больше. Если разобраться, то в городах все обслуживают друг друга. К примеру, вы учитель, живете в доме, кто-то его построил, а строитель ездит на машине, а ее производит завод, а на заводе рабочий и его дети, садик, больница, надо что-то кушать, и еще огромная армия кормит тех, кто строил тот самый дом для учителя. А после убираем за собой, развлекаем сами себя. И так все до бесконечности. А отдача… Да какая тут отдача или, вернее, КПД. Они просто живут своей колонией и не более того.

И этот монстр-город, как не печально, очень уязвим. Отключи воду на пару дней, и сразу эпидемия. Перекрой транспорт с питанием, и все — война за ресурсы. Города, как паразиты, расширяются, захватывая вокруг себя все больше и больше земли. Производят мусор, засыпают его и строят новые кварталы за кварталами.

Дана проводила эксперименты со слизевиком, одноклеточным грибом Physarum polycephalum. Его услугами как инженера-транспортировщика пользуются уже не одно столетие. Одна клетка, у которой нет мозга, нет нервов, но гриб удивительным способом научился строить каналы, по которым поступает пища. Все каналы от источника пищи дублируются. Если прервать один из них, пища продолжит поступать через запасные ответвления.

Но Дана использовала слизевика не для постройки дорог в Джакарте, ей надо было разобраться со строительством мусорных полигонов. Город ежедневно производил сотни тысяч отходов, он тонул в нечистотах.

— Не смотри на то, что за пределами города, создай карту для своего монстра, — Гема имел в виду ее слизевика. — Чтобы его каналы совпали с уже существующими трассами.

— Да я пытаюсь, вон, видишь, — и она показала на стопку стеклянных пластин, под которыми лежала карта города.

Гема подошел и стал внимательно их рассматривать.

— Хм… — Озадачено хмыкнул, повернул пластину и опять хмыкнул.

— Что?

— Ты везде разложила одинаковое количество пищи.

— И? — немного удивилась она.

— Каждый район города производит свои отходы, свой объем, а значит…

— Ты гений, как это я не догадалась. Если разное количество пищи, то и разное количество трактов для ее доставки. — Ее глаза засияли, она тут же достала папку с отчетами, в которых были собраны данные по объемам городских отходов.

Через час Дана составила с десяток новых экспериментальных пластинок, где в предполагаемых зонах для мусорных полигонов разместила слизевика, а пищу в основных точках его сбора. Гриб медленно стал разрастаться, сперва как веер захватывая все пространство пластины. Выискивал свою любимую пищу в виде дубовой стружки. Потом, найдя ее, сжимался, образуя каналы, похожие на вены, через них как раз и поступала пища.

Дана внимательно анализировала показатели, всматривалась в жилки гриба. Она не вмешивалась в процесс, слизевик делал все сам. Если каналы не совпадали с трассами города, она в новых экспериментах сдвигала стружку в сторону. И так до тех пор, пока артерии гриба не совпали с тем, что уже есть у города.

Гема смотрел на это чудо природы, на то, как одноклеточный организм слизевик смог построить идеальную схему. Они совместно с Даной нашли новые места для полигонов и изменили точки развилки для транспорта, которые занимались вывозом отходов.

— Готово.

Сморщенный и почерневший от времени Кэйн недовольно посмотрел на Дану, взял из ее рук увесистую папку с отчетом. Даже не открыв, он бросил ее на стол и тяжело повернул голову в сторону окна, коротко сказал:

— Молодец.

Это все, что она от него услышала, но это слово говорило о многом, шеф доволен ее работой. Когда Дана ушла, Кэйл нажал кнопку вызова.

— Да, — тут же ответил оператор.

— Вызови оператора Лекси.

К утру были проверены все показатели Даны. Лекси прогнала через свой алгоритм транспортных коммуникаций показатели из отчета и выдала свое резюме. Кэйл смотрел на цифры, они давали 35% экономии, но в то же время ужасался тому, что ему теперь придется идти в мэрию. Слизевик расположил точки для полигонов в тех местах, где располагались деревни, а это означало, что гриб подписал приговор десяткам тысяч их жителям, и им теперь придется покинуть дома.

Город-монстр, город-вирус, он пожирал все вокруг себя. Он должен жить, вернее, существовать. И поэтому город, не задумываясь, проглотил еще 25 деревень и 120 тысяч гектар земли для новых свалок. Он рос точно так же, как гриб слизевик, тянулся к своей пище, строил дороги как вены, а программа Лекси ему только лишь помогала.

Постепенно Лекси видоизменялась, в этом ей помогали люди, они старались переложить на ее электронные плечи свои проблемы. Что-то удавалось, а что-то все так же буксовало и не трогалось с места.

Получив доступ к базе данных социальных служб, Лекси стала анализировать. Она ничего не решала, не выполняла никакой работы, просто сопоставляла цифры, выводя из них свои цифровые выводы. А затем она подсоединилась к службе спасения, электростанциям, банковской системе.

Инженеры искали возможность проанализировать если не каждого водителя, если не каждую машину, то хотя бы большинство, чтобы снизить нагрузку на дороги. И Лекси с этим успешно начинала справляться. Ей дали голос, и теперь видя, что трасса перегружена, она связывалась с водителями, которые хотели тронуться в путь, предлагала им зайти в гипермаркет, где начинались распродажи. Или, анализируя внешность человека, предлагала заглянуть в парикмахерскую.

Лекси не просто управляла дорогами, она постепенно шаг за шагом видоизменялась, превращаясь из регулировщика в источник ценной информации.

— Что скажешь, мне идет? — сделав снимок на телефоне, спросила девушка у программы.

— Советую обратить внимание на фиолетовый цвет, он подойдет к вашему пиджаку, что остался в офисе, — спокойным женским голосом посоветовала Лекси.

— Верно… — Радостно сказала девушка, схватила тонкий шарфик и пошла к кассе.

Первые шаги

Сате давно мечтала открыть свой маленький бизнес, ее отец и дед торговали цветами, кажется, это их семейное дело, и она мечтала о том же. В детстве сразу после школы заходила в небольшой ларек на углу Ерванда Кочара и Бардананца, садилась за стол и делала уроки. Мама в основном хлопотала по дому, шестеро детей, есть чем заняться. А вот отец увлекался цветами. И к нему шли постоянные покупатели, заказывали для свадеб и торжеств, но также и простые, скромные букеты, состоящие всего из нескольких цветков. Сате в перерывах между занятиями собирала опавшие листья, сломанные, отбракованные цветы и делала из них свои сказочные, как ей казалось, букетики. Что может быть прекрасней в мире, чем цветы? Только те цветы, что росли на земле.

Первый опыт оказался неудачный, дорогая аренда съела всю прибыль, и уже через три месяца пришлось закрыть точку. Азат успокаивал свою жену, говорил, что все получится, чтобы она не расстраивалась, а Сате молча шла вдоль шикарных прилавков с цветами и думала о том, что все равно рано или поздно и она поднимется.

Запах щекотал нос, она стояла на остановке, кто-то прошел мимо, даже не заметила, но запах цветов Алиссум, такой сладкий, весенний аромат. Ах, мысленно сказала она, прищурилась яркому солнцу и, промурлыкав про себя, пошла дальше.

Первый совет Лекси был неожиданным. Сате подключилась к услуге консультанта в надежде, что она ей поможет. День влюбленных, его знают все, но Лекси предложила на неделю арендовать на углу международного института киоск. Стоимость аренды высокая, но неделю можно было выжить. Программа предложила цветы Гипоэстэс листоколосковый, а также Гиппеаструм королевский. Это то, что напомнит африканским студенткам о их доме. Азат был в ужасе, все цветочные компании как в лихорадке на базах закупали полевые цветы и розы, но Сате рискнула.

Первый день был тишина, она даже не продала ни одного букета, но на второй день все изменилась. К четвертому дню у нее не осталось ни одного, даже повядшего цветочка.

— Лекси, спасибо тебе, — поблагодарила Сате программу.

— Не за что, — спокойным женским голосом ответила она ей. Почему программа использует женский голос? Тут поработали психологи. Они посчитали, что такой тембр, женский успокоительный голос должен настраивать на доверие.

— Что ты скажешь насчет магазина в «Пак Шука»?

Это был большой пятиэтажный торговый центр.

— Выбор хороший, но неудачный.

— Почему? — немного удивилась девушка, она так долго ждала, когда освободится место.

— В «Пак Шука» пятнадцать мест для продажи цветов, три из них на грани закрытия, четыре испытывают финансовые трудности…

— Ого, — девушка была явно удивлена. Она много раз проходила мимо каждого киоска, присматривалась к их ассортименту, ценам и большому выбору цветов. Думала, что у них все прекрасно.

— Советую присмотреться к аптеке на углу Абовяна, она далековата, но утром и вечером через нее проходят пассажиры, что приезжают из пригорода. В основном они работают в офисном центре, что в двух кварталах, — Сате знала это место, там расположились шесть двадцатиэтажных комплексов. — Примерный поток людей составляет 3 500 человек, и если один из 100 купит букет или цветок…

— Спасибо, — задумчиво ответила девушка и села считать свои расходы.

— Могу ли я еще что-то посоветовать?

— Пока нет, спасибо.

Предложение оказалось удачным, у аптеки закончился контракт на аренду, и они не стали его продлевать. В районе одного квартала подобных аптек было штук восемь, и столько же банков. Создавалось впечатление, что люди только и делают, что берут кредит, а после в ужасе, осознав сколько надо платить, бегут в аптеку за успокоительным.

Сате арендовала точку, на второй месяц вышла в безубыток, а на третий уже стала получать стабильную прибыль. «Все так просто», — думала она, когда утром приехала машина с цветами. Сате уже не успевала сама составлять букеты, больше тратила времени на бухгалтерию и рутинную работу с контрактами.

— Спасибо, — с благодарностью сказала Сате программе, и та в свойственной ей форме, пусть сухо, но ответила:

— Могу ли я еще что-то посоветовать?

Лекси выросла из пеленок, теперь это не та программа, что отвечала за десятки тысяч светофоров, разруливая хаос на дорогах. Ее прошивка изменилась, теперь это уже комплекс программ, где каждая отвечала за конкретное направление, транспорт, энергетику, водоснабжение и т. д. Она контролировала машины, которые вывозили мусор, а их в мегаполисе десятки тысяч, теперь они не ездили по графику, а только когда баки были полными. Лекси сократила расход воды, контролировала освещение. Она как могла помогала людям.

Неизменным во всех новых программах Лекси оставалось ядро, которое было разработано еще Азиз и Наби. Оно позволяло самообучаться, проводить анализ и контактировать друг с другом. Случайно прописанная двумя студентами программа изменила многое. Самоанализ, способность принимать решение, делали ее уже незаменимой.

— Советую задержать на 10 минут посадку самолетов, — спокойным голосом сообщила Лекси.

— Что случилось? — поинтересовался старший диспетчер аэропорта Домодедово.

— Птицы. Шесть стай гусей развернулись и летят с юго-запада.

— Спасибо, можно изменить условия посадки?

— Не советую, смог от города сдвинулся.

— Ясно, — сказал Владимир и посмотрел на своего помощника, — сообщи о задержке на 11 минут.

Это не ее компетенция — управлять полетами, но Лекси советовала, поскольку видела возможную угрозу.

— Ольга Павловна, на складе скопилось более шести поддонов законсервированных бобов, советую завтра в 7:30 сделать на них скидку в 14%.

— Разве это разумно? — она уже более года советовалась с Лекси по вопросам продажи и ассортиментов.

— Да, поскольку на данный момент идет нехватка молочной продукции в виде творога, а также печенья с мармеладной начинкой, их цену можно как раз в 7:15 поднять на 5%, тем самым сохранится номенклатура до поставки, что планируется в 8:40.

— Хорошо, — быстро просчитав в уме вариант, предложенный программой, согласилась она. — Что еще предложишь?

— В метро изменили расписание, теперь в 6:35 на станцию прибывает сразу 8 составов с интервалом в 4 минуты. Для выхода пассажиров потребуется 8 минут, предлагаю сделать скидку на молочку в размере 7% до 7:20, после поднять на 12% до прибытия первой партии. В 7:20 сделать скидку на кофе и чай в размере 8% и удержать ее до 7:45. После…

Лекси выдавала свои расчеты, исходя из потока пассажиров, которые смогли раньше приехать на работу и у них есть 10—25 минут свободного времени. Программа знала возраст и пол покупателей, она сделала свои расчеты, основываясь на статистику. Благодаря этим данным, ТЦ получил дополнительно покупателей, а соответственно, прибыль. Программа советовала, она знала, что есть у других ТЦ, а чего наоборот нет. Лекси не могла разглашать эту информацию, поскольку она была конфиденциальной, поэтому могла варьировать скидками и количеством товаров. Ольга Павловна доверяла советам Лекси чуть ли не вслепую, но часто применяла их на практике.

— Максим Геннадьевич, ваше кафе желательно переоборудовать.

— Это почему? — он не так давно потратил приличные деньги на его реконструкцию. Дизайнеры, что обошлись ему в копеечку, создали прекрасный интерьер. Он вспоминал свою юность, как с родителями в Грозном после окончания школы отмечали его диплом в подобном кафе. Ему хотелось воссоздать ту самую обстановку из его прошлого.

— Вы использовали постеры с изображением цирка.

— Ну да, — их заказывали отдельно, сам лично пересмотрел не одну сотню, — и теперь они красовались вдоль голубоватых стен.

— На фоне прошедших судебных разбирательств было запрещено использовать животных в цирке. На постерах слоны и лошади. Это отпугнет от 6 до 18% ваших посетителей.

— Хм… — Недовольно хмыкнул управляющий, но согласился с программой, а ведь он считал их изюминкой.

— И цвет стен желательно изменить.

— А это еще почему?

— В трех кварталах от вашего кафе располагается бистро, их оборот намного больше вашего, у них цвет стен как у вас, а значит, ваши клиенты могут подумать, что у вас то же самое, что и в бистро.

Аргументы были железными, и он был вынужден согласиться с Лекси. И так почти каждый раз, когда она советовала.

Лекси росла, саморазвивалась, ее электронный мозг одновременно обрабатывал септиллион сигналов. Ее ячейки были разбросаны по всему городу, у нее не было единого центра управления. Каждый блок был самодостаточный и мог функционировать независимо от других. Но они были нужны друг другу для анализа, обмена данными. Именно этим она и была ценна — самоанализом.

Майна

Балдассаре вышел на террасу самого верхнего этажа административного здания, тяжело вздохнул и, отмахнувшись от секретаря, что протягивал ему трубку, посмотрел на пыльное облако. «Все скверно, все, — прошептал он про себя, — все скверно», — еще раз повторил, порылся в кармане и достал маленький листок бумажки. Вечером заседание основных акционеров, он даже не знал, что им сказать, все плохо, понимал это только он. Балдассаре вот уже пятый год как генеральный директор судостроительной верфи Fincantieri. Его пригласили на эту должность, не хотел идти, хотя платят очень хорошие деньги, но не в этом дело. Он не привык браться за дела, которые заведомо проигрышны. Пять лет, пять лет борьбы, и все же он проигрывает. Еще десять лет назад на верфи стоили круизные лайнеры, пять доков, самые крупные лайнеры в мире, а что теперь… Что?

— Сэр, — подошла Беттита, у нее привычка сообщать нехорошие новости.

— Что? — сухо спросил он.

— Прибыл Вэнни, — от этих слов Балдассаре сразу выругался.

Вэнни — председатель профсоюзов, его появление ничего хорошего не сулило. В прошлый раз целый месяц бились с юристами, чтобы найти компромисс, а до этого… Забастовка, которую суд признал законной, и простой две недели, а сейчас… Да, он прекрасно знал, что по договоренности он обязан поднять зарплату на 7%, это были их условия и он был вынужден на них пойти.

Еще утром Балдассаре просмотрел отчеты планов, сорвались переговоры с Турцией, заморожено сразу четыре проекта, два на военные корабли и два на сухогрузы. Через три месяца спуск на воду нового лайнера Eurodam, их он уже построил восемь, этот девятый. 285 метров в длину, водоизмещение 86 273 тонны, 1 052 каюты, 2 525 пассажиров и 929 человек обслуживающего персонала. Это целый плавучий город.

Но это последний заказ, и док опустеет. Балдассаре не знал, как выкрутиться из этого положения, энергетические компании подали в суд, он задолжал им более 80 миллионов.

Вот уже двадцать лет как существует единый таможенный союз, в который вошло более 80 стран. Радовались, ликовали, что смогли добиться этого. Ждали, что рынок развернется, лишь только пессимисты говорили о неминуемом падении. Будь они не ладны, они оказались правы.

Таможенный союз позволял торговать без пошлин, были сняты ограничения на квоты, и все рухнуло. Нет, не сразу, на это потребовались десятилетия, политики спохватились, но поздно. Экономика каждой страны определяла баланс между производством и потреблением. Они заботились о своем народе, чтобы он был занят, но после таможенного союза все изменилось. Франция не могла конкурировать по цене с Турецкими помидорами, а пшеница из Америки оказалась намного дешевле той, что произрастала в Испании. Металл из России обрушил рынок металлургии в Англии и десятки тысяч людей остались без работы. Виноград с Крыма завалил Францию, а сахар из Украины разорил Польских фермеров.

Вот и сейчас верфи Fincantieri пострадали от того, что Южно-корейская компания Hyundai Heavy Industries перетянула на себя одеяло. Балдассаре ничего не мог с этим поделать, он вынужден был только мириться и согласиться на строительство паромов и парусных судов. Но это копейки, и если так дело пойдет и дальше, то он начнет клепать и моторные лодки.

То, что изначально планировалось как благо, обернулось полным провалом. Но почему так? Ведь экономисты все рассчитали. Да, все знали, что будет перекос, но не настолько. Стали вводить квоты, но заводы уже стояли, и рабочих нет. Сады были вырублены и стада скота ужа давно забиты на мясо. Чтобы все исправить, потребуется время и много времени.

Лекси все рассчитала, она сухо сопоставила факты, сверила множество данных. У программы нет эмоций и ей все равно, что рабочие в России на «Волжском трубном заводе» не получат зарплаты, что вырастут кредиты, что придется сократить расходы на продукты и забыть об отпуске, поскольку и так уже все будут в отпуске.

Программа не смотрела на конкретную личность, она для нее не существовала, это всего лишь цифра в ее электронном мозгу. Лекси искала баланс. Новые доработки привели к тому, что, справившись с транспортным коллапсом в отдельном городе, ее стали покупать. И вот Лекси появилась в Норвегии, Китае, Японии и Австралии. Ее устанавливали сперва в небольших городах и, убедившись, что все работает, подключали к мегаполисам. Прошло время, и Лекси управляла более половиной транспортной сети мира.

Программа Лекси обладала огромными данными. В ядро был вшит алгоритм, который занимался перекодированием основных протоколов, и поэтому как бы его ни пытались взломать, не удавалось обойти ее защиту. Это было огромное преимущество программы Лекси. И более того, программа не имела единой структуры. Подключившись к новому терминалу, она сразу отводила под свои нужды часть памяти и скрывала ее от системщиков. Даже если терминал отключался, то терялась только малая доля данных, которая никак не влияла на ее работоспособность. Да, были специальные станции, где устанавливались огромные серверные, но там Лекси занималась в основном государственной работой.

Лекси изменилась. Это уже была не та программа, что переключала светофоры, теперь она думала за всех.

— Майна.

— Да, милая, — Майна жила одна, если не считать ее кошки, которую она уже как лет десять назад нашла на улице и принесла домой. Она привыкла общаться буквально со всеми. Со стиральной машиной, которая, закончив стирку, мелодично пропиликает. Майна с благодарностью говорила спасибо и доставала белье. Она говорила с микроволновкой и с телевизором, с портретами своих детей, что жили на другом конце планеты. Вот и сейчас Майна, как своей подруге, ответила программе Лекси.

— Напоминаю, что сегодня у вас в 15:45 офтальмолог, — Майна начала терять зрение и ее это беспокоило, — 217 кабинет.

— Спасибо, обязательно зайду. Подскажи, сегодня тепло? — Она посмотрела в окно, было сыро.

— В 15:00 будет 18С, порывистый юго-западный ветер, давление 1010 гПа, осадков не ожидается. Может заказать такси?

— О нет, нет, милая, что ты. Я выйду пораньше и пройдусь пару остановок. — Майна еще раз посмотрела в окно, чуть поежилась, а впрочем, что тут такого, ведь август, тепло.

Лекси стала намного больше, чем просто программа. Она внедрилась в социальные сети. Теперь Лекси собрала дополнительные данные буквально по каждому, кто входил в компьютер, кто звонил по телефону или пользовался банковской картой. Лекси знала кто, где и когда был, с кем разговаривал, как отвечал, на что обижался и чему радовался. Программа делала свои анализы, следила, кто что кушает и когда, сколько времени уделяет внимания на кофе или пиво. Кто как одевается и куда ходит, что читает и когда. Лекси запоминала все и, сопоставляя данные, предлагала зайти именно в тот ресторан, о котором вы думали, и предложит именно то блюдо, о котором вы уже так давно мечтали. А придя домой, Лекси включит музыку, которую вы в юности слушали, и она как раз под ваше сегодняшнее настроение.

— Лекси.

— Да, Майна.

— Может мне съездить отдохнуть на Северный Калимантан?

Этот остров лежит между Австралией и Вьетнамом. Там в свое время служил ее муж Мак, он давно уже умер от паралича. Но Майна помнила, как он рассказывал ей про Pantai Amal, где чуть севернее тянутся бесконечные дикие пляжи.

— Нет. — Сразу категорично заявила машина.

— Почему? — удивилась женщина и повернулась в сторону динамика.

— В прошлом году был военный переворот и сейчас там гражданская война.

— О… А я и не знала, — немного расстроившись, сказала Майна. — А куда тогда посоветуешь?

Она устала сидеть в четырех стенах, скоро осень, и снова печальные мысли. Именно осенью умер муж. Осенью умерла ее внучка, анафилактический шок, врачи не успели ничего сделать. И осенью же умерла ее мама. Поэтому Майна не хотела быть одна.

— Может Габон в Африке, там сейчас открыли доступ в национальный парк Отзала-Кокуа и как раз формируется группа…

— Ой, хитрюга, — прищурившись и посмотрев на динамик, ответила она. А впрочем, почему бы и не слетать?

Лекси продолжала собирать данные и анализировать их. Программа была так устроена, что эту информацию никто не мог получить, она являлась конфиденциальной, поэтому и представляла из себя ценность.

Что люди знают о себе? Не так уж и много. Можно вспомнить свои предпочтения в одежде, еде, но почему сегодня тебе нравится голубая блузка, а завтра жёлтая. Вряд ли вы над этим задумаетесь, просто нравится и все. Но Лекси — машина, цифры и еще раз цифры. Она составляет в своем мозгу таблицы, строит графики, выводит уравнения, ищет закономерности, а найдя их, делает выводы. И уже в следующий раз, когда вы придете из колледжа, и вам позвонит Максим, Лекси предложит надеть именно желтую блузку, и вы будете рады этому выбору, будто так и хотели, только машина чуточку вас опередила.

Любовь в процентах

Полет продолжался уже более шести часов. Это настоящая пытка — сидеть, вставать, опять сидеть и пялиться в монитор в надежде, что он тебя отвлечет. Аэропорт Сантьяго-де-Компостела до Кёльн-Бонн, а после еще пересадка до Хельсинбурга. «О… — Только и могла простонать Мирта. — Потом все, неделю не буду шевелиться, не могу так». Она привыкла к активному образу жизни, гоняла на своем байке по горам, пять раз разбивалась, ее штопали и скрепляли как машину болтами. А после опять садилась за мотоцикл и гнала дальше, только ноющие колени не давали разогнаться так быстро, как ей бы хотелось. Боль предупреждала, что еще раз, и может не выкарабкаться.

Она летела к Тиву, что застрял в Стуре-Моссе. Он орнитолог, и сейчас изучает птицу Ибис или, как он сам называл ее, священный ибис. Несколько раз видела их вживую, странное божье создание. Черная голова и ноги, клюв выгнут вниз, а в полете белые крылья по краям обломлены черной окантовкой.

Мирта уже больше не могла сидеть и ждать. Считала дни, минуты, когда опять увидит Тива. Ах, вздыхала она, вспоминая как познакомилась с этим недотепой. А ведь он даже не умеет ездить на мотоцикле, совсем не ее конек. И все же она его ужасно любит. Закрывает глаза и вспоминает его руки, как он шепчет ей на ушко, будто боится спугнуть ласточку, что уселась под крышу сарая. Ах, тяжело вздыхает Мирта, сжимает пальцы в кулак и поворачивает голову к иллюминатору.

Их встреча не должна была вообще произойти. Она гонщик, испытывает мотоциклы в экстремальных условиях, это ее работа, а он камышовый червяк. Так она его звала, наблюдая за ним, как он часами мог почти неподвижно стоять в зарослях камыша, наблюдая за птицами. Ее подруга Карен вышла замуж и уже родила девочку. И все благодаря Лекси. Программа, получив подробную анкету, провела ее диагностику, выдала еще сотню новых вопросов и Карен, потратив почти два дня, кропотливо ответила на каждый. А через день она уже получила ответ, ее характер, интересы, взгляды на жизнь и сексуальные приоритеты на 85% совпали с другим человеком. Были еще претенденты, у кого-то 75%, 82% и даже 84%, но она выбрала максимальный.

Мирта сопровождала Карен, та боялась идти одна, а вдруг не получится. Хотя и сам Фроуд, похоже, тоже трясся от страха, что ничего не получится. Наверное, можно сказать, что они были рождены друг для друга. Первая встреча и все… Мирта сидела за столиком, но они на нее уже не обращали внимание. Они как дети влюбились с первого взгляда. И все, вот так просто.

Откуда программа Лекси знала, что они подойдут друг для друга? Откуда программа знает, что такое любовь, или это всего лишь глупые цифры. Мирта рискнула, зарегистрировалась.

— Здравствуй, Мирта, — сразу услышала она приятный женский голос в динамике.

— Привет, — от неожиданности она даже чуть растерялась и подумала, а может с ней говорит человек.

— Начнем? — Лекси имела в виду начать заполнять анкеты. — Если что-то будет не понятно, я подскажу.

Мирта волновалась, это был ее самый важный экзамен за всю жизнь. Да, были парни, иногда увлекалась, влюблялась, но все достаточно быстро разваливалось. Они были не ее идеал, а бывает ли вообще идеал. Если хочешь быть счастливым, найди такого же сумасшедшего, как ты сам. И Мирта не спеша заполняла одну строчку за другой. Что она ждала, когда отправила анкету в разработку, принца своей мечты? А бывают ли они такие? Нет, она здравомыслящий человек, у всех есть плюсы и минусы. И все же она не могла уснуть и даже не села на свой байк, а пошла пешком, чтобы просто отвлечься, оторваться от монитора. А вдруг ничего не получится, а вдруг это не то, о чем она мечтала.

— Мирта, зайдешь? — окликнул ее Иб.

Она как-то странно на него посмотрела, он махал ей рукой, но она отрицательно покачала головой и пошла дальше. Не хотела ни с кем разговаривать, все думала о решении машины, что она скажет. Лишь только к утру она решилась и включила терминал. Руки почему-то вспотели, и колено опять заныло, будто совершила прыжок через каньон.

93%. Она не поверила тому, что увидела.

— Девяносто три… — Почти шепотом произнесла она. Сердце взвыло как у четырёхтактного двигателя Ducati. — Этого не может быть.

Она знала случаи, когда были показатели 87, даже 91, но 93 никогда, ни у кого из знакомых такого не было. Это ее избранник. Мирта долго не решалась нажать на кнопку, чтобы открыть фотографию, а вдруг он кривой, косой и не в ее вкусе. Вдруг программа Лекси все перепутала, вдруг он… А что он?

Наконец осознав, что программа из миллиона претендентов подобрала ей именно его, Мирта взглянула на него. Сперва была удивлена, не ожидала этого, он не такой, о котором мечтала. А читая его анкету, совсем засмеялась.

— Я и он? — И все же программа выдала свое, пусть сухое, но заключение — 93% совпадения.

Лекси взяла данные, что написала Мирта, что-то сразу отсеяла как сомнительное, ведь каждый хочет выглядеть лучше, чем есть на самом деле, вот и она кое-где преувеличила. Лекси подняла данные из своих архивов, чем и когда занималась Мирта, с кем и когда встречалась, чему радовалась и почему рассталась с Пул, а после с Беном. Почему смеялась и что носила по выходным, как и что читала и почему полезла в драку на углу Эль Пико.

Программа анализировала, сопоставляла и делала свои таблицы с данными. А когда они были готовы, осталось только наложить их как шаблон претендентов.

Тив худой, у него даже наколок не было, тощий как палка. И волосы, что он с ними сделал? Мирта смотрела на фотографии, что были приложены к анкете, и все никак не могла поверить. Что это он, тот самый, который подходит ей на все 93%.

— Нет! — возмущалась она и, смеясь, шла на кухню, чтобы выпить крепкого кофе, но через полчаса возвращалась и опять рассматривала его. — А он, впрочем, не такой уж и уродливый, как кажется.

А через пару дней он ей уже нравился. Тив позвонил первым. С трудом понимая его ломаный английский, она согласилась на встречу. И как Карен с Фроуд, она сразу по уши влюбилась в него. Просто влюбилась и все. Засыпая дома одна, Мирта прижимала к себе подушку, думая, что это он, и уже думала о новой встрече.

Они прожили три года, то у него в Швейцарии, то у нее в пыльном Сантьяго. И вот теперь она летела к нему, летела навсегда, просто не могла больше жить без него.

Может не стоило этого делать, но Мирта раз в месяц заглядывала на сайт и связывалась с Лекси, а та каждый раз давала новые показатели их совместимости. Они каждый раз менялись, почему так, то 92, то 89, то опять 93, но выше не поднималось. Откуда программа каждый раз брала эти цифры, Мирта не знала, но почему-то очень верила им. Ведь Лекси решила нерешаемую задачу, нашла ее любовь.

Может так и надо, может в мир прогресса, когда города распухли, а времени остановиться нет. Может так и надо поступать, доверять свою судьбу статистике, цифровым показателям. Мирта не знала, но она точно знала, что любит, по-настоящему, как в юности. Нет, сильнее любит своего Тива.

Лекси бескомпромиссно соединяла в своем мозгу отчеты новых анкет, почти все отсеивались, но некоторые как пазлы идеально совпадали, будто это единое целое. И тогда она выводила свои цифры. И опять два человека, увидев друг друга, как по волшебству влюблялись. Что это? Самообман, вера в непогрешимость программы, которая знает больше чем ты? Мирта не знала этого, она просто удовлетворенно кивала, увидев очередную цифру, отключалась и бежала к своему мужу.

65, это был как приговор, как удар молотом, как взрыв, как пощёчина.

— Нет-нет, — тихо, очень тихо, чтобы никто не услышал, произнесла Мирта, смотря на эти странные цифры.

Она перегрузила терминал, думала, что произошел какой-то сбой, и опять запустила Лекси, чтобы увидеть показатели совместимости ее и Тива. Ничего не изменилось — 65%. Но она же его любит, и он тоже. Что случилась?

— Нет! — почти крикнула она и дрожащими пальцами выключила монитор. — Нет, нет.

Она готова была зарыдать, почему так, ведь все было прекрасно, что произошло? Может, не я виновата? Может, он? В голове сразу промелькнула грустная мысль. «Может, Тив что-то скрыл от меня?» — думала Мирта, помешивая свое кофе.

А вечером он ничего не сказал, все так же смеялся и улыбался, все так же ее целовал и прижимал к себе. Но она это уже не чувствовала, что-то изменилось. Мирта смотрела на него как на чужого, но почему, ведь еще утром все было замечательно. Неужели эти цифры с ней такое сделали, всего-то цифры. Она пыталась разобраться в себе. Время шло, Тив опять уехал в заповедник к своим птицам, его не интересовала программа Лекси, он про нее забыл, но не она. Мирта изредка и с опаской включала терминал, со страхом вбивала свой пароль и смотрела на новые показатели. 55%. Каждый раз показатели все падали и падали.

Весна, все расцветает, но Мирта этого не чувствовала, смотрела на снимок, где ее обнимает мужчина. Кто он? Ах да, это ее муж, Тив. Все стало таким далеким. Как во сне пролетели годы, и вот теперь она, наконец, проснулась. Как она могла в него влюбиться, он ей не пара, тощий как палка и волосы вечно всклокоченные. Пыталась вспомнить, что ее тянуло к нему, но все это стало уже другим, каким-то далеким, не ее. Она протрезвела от любви и теперь здраво смотрела на дом и ничего в нем не узнавала.

Лекси делала новые расчеты, опять сопоставляла факты и складывала пазлы. Ее мозг работал не так, как у человека, у нее нет эмоций, она не может пожалеть или посочувствовать. Она программа и не более того.

Мирта решилась, она не могла так больше жить. Тив еще не вернулся и это к лучшему, пусть лучше я сделаю первый шаг. Она написала ему записку, постаралась все подробно объяснить, чтобы он не обижался на нее. Но… Мирта тяжело вздохнула, ей пора. Еще раз на всякий случай включила терминал и вбила пароль. Лекси подключилась и сразу выдала свой вердикт.

Совместимость с Тив 97%.

— Я люблю его, — дрожащим голосом прошептала Мирта и зарыдала.

Город будущего

Бер уже восьмой год работал в архитектурном бюро, проектировал больницы. Кажется, он уже знал всех хирургов, что будут проводить там операции, знал, какой обед подадут в 13:30. Ему казалось, что он уже побывал в этих стенах, которые еще были на его мониторах.

Перед тем как приступить к работе, ему выдали требования к заказу, сколько палат, размер, сколько санузлов и сколько приемных, объем прачечной и сколько кабинетов для персонала. Он все это аккуратно разбил на блоки, составил свои схемы. Берн не ломал голову над красотой здания, не сейчас, потом, сейчас главное все правильно распределить.

Его товарищи ходили и хихикали над ним, а он так и не включил свой терминал, все колдовал на бумаге, черкался, убирая одни цифры и вписывая другие. Наконец все было готово, он еще раз внимательно просмотрел схемы, вроде ничего не упустил, иначе придется начать с самого начала.

— Ну что, милая, начнем, — Берн обратился к программе Лекси.

— Я готова, — последовал мелодичный женский голос.

— Как я тебя люблю…

Берн еще в институте начал сотрудничать с Лекси, они вместе написали диплом по городу будущего. Но это было давно. Хотя свой проект он посылал на конференцию «Архитектура мира», получил золотую медаль. Но дальше дело не тронулось. Его проект города подразумевал все с чистого листа, нельзя перестроить уже старые дома, надо все с самого начала. А на это никто не пойдет, так поохали и поахали, мол, здорово, и только. А сейчас он работал в бюро, приносил конкретную пользу.

— Стой, стой. Нет, тут нельзя проводить коридор…

Берн что-то упустил, а Лекси не учла дополнительные данные только потому, что он ей их не дал. Осенью идут дожди и могут быть заморозки, да, снега почти не бывает, но площадка, что спускается от вспомогательного корпуса, направлена вниз.

— Это опасно…

— Я поняла тебя, — спокойно ответила Лекси и тут же внесла поправки в проект.

— Очень хорошо, надо расширить вход для транспортировки крупногабаритного груза.

— Я это уже внесла в здание хирургии, а также в корпус 3 и 8, можно добавить в 5, но придется изменить шахту лифта и тогда сдвинуть внутренний дворик на 7 этаже.

Лекси молодец, она схватывала с полуслова, и поэтому Берн предпочитал работать с ней, чем с Хешли и Дайн. Те уже дорабатывали то, что он сконструировал, вносили мелочи. До окончательной работы еще очень далеко, но уже все кубики были собраны. Теперь оставалось за малым, придать этому хаосу красивый вид и проложить все коммуникации, а это нелегкая задача.

Лекси рассчитала компрессорную, подстанции для бесперебойной подачи электроэнергии. Она сделала прогнозы относительно периода времени сезонов, какие отделения будут загружены и почему. Лекси брала данные из своей статистики, что собирала десятилетия. Теперь Берн знал, что стоянку можно сократить, увеличив на два гектара парк, а остановку, где планировалось строительство больницы, перенести чуть южнее, всего на 80 метров.

Программа помогала творить новую архитектуру, то, что пока была неподвластна человеку. Она сухо брала данные, производила расчеты, что-то просто стирала из показателей Бена, тот злился, но молча соглашался с Лекси. Она не понимала, что такое красота, ей было все равно, как будет выглядеть здание. Для программы главное — функциональность строения, и она продолжала исправлять все то, что натворил Берн и его команда.

Проект был сдан, заказчик внес незначительные поправки, но Берн не стал уже консультироваться с Лекси, решил пусть так и останется. Последнее слово за заказчиком, это правило он выучил еще на третьем курсе.

Теперь Берн вернулся к своему детищу, городу будущего. Россия — огромная страна, но в ней более 60% населения сконцентрировано в двух основных городах, это Москва и Санкт-Петербург. Поэтому правительство приняло решение построить экспериментальный город буквально на чистом поле.

Расчеты на 250 000 жителей и все, больше никаких цифр. Берн смотрел на чистый листок и даже не знал с чего начать. Он только знал климатическую зону и точку на карте, где планировалось строительство. Продумать целый город, это вам не больница. Чем будут заниматься люди? Да, часть из них будет обслуживать город, но другая часть…

Лекси сразу вывела показатели, сколько будет пенсионеров, студентов, школьников и детей. Исходя из этого, она сразу внесла данные по количеству личного транспорта на душу населения, общественного, площадь стоянки. Сколько школ, садиков и магазинов, развлекательных центров. И пошло и поехало. Одна цифра в 250 000, а за ней сразу последовали данные, что за этим кроется.

Пока Лекси выводила всего лишь показатели, но Бен уже видел грандиозность проекта. Он не хотел создавать город в стандартном виде, он хотел его создать в виде живого организма. Ведь в природе все функционально. Размер крыла у бабочки не может быть больше, если она не намерена делать большие перелеты, и масса тела не предназначена для накопления энергии.

Бен позволил Лекси произвести все предварительные расчеты, а после наложил на местность панцирь ракушки с ее фракталами и дал право программе продолжить фантазировать.

Лекси быстро училась, она понимала, что хочет человек, знала его потребности, знала как положительные, так и отрицательные стороны. Чтобы снизить преступность, надо занять людей чем-то. Вот она и развила свою электронную мысль, превращая город не то в бесконечный парк, не то в летающего монстра.

Бен спрашивал, что это и она уточняла. Он пока не мешал, сам хотел посмотреть, на что она способна. Сперва возмущался, но про себя, а уже через день соглашался с тем, что программа сделала.

Иногда Лекси стирала целые кварталы только потому, что не смогла учесть изменения ветровой нагрузки в связи со строительством новых сооружений. Тут не было зданий в привычном варианте, программа взяла формы из природы, соты, муравейник, гнездо, панцири черепахи, крылья стрекозы… Чего только тут не было. Бен молча делал свои пометки на случай поправок, а Лекси все продолжала и продолжала цифровые эксперименты.

Наконец все. Лекси закончила первичное строительство города, это было что-то. Если бы кто-то это увидел, то посчитал бы фантазией ребенка, но программа не ошибается. Бен стал проверять, шаг за шагом. Сверял инфраструктуру с таблицей запросов, ошибок не было. Лекси подстраховалась и увеличила все на 7—12%. Он прогнал транспортные развязки, пробки отсутствовали, энергетика выдерживала максимум и с большим запасом.

Город сам себя обслуживал. Поедал свои же отходы, это было изначально заложено как главное требование к проекту. Он умудрялся выращивать более 10% фруктов и овощей, которые ему необходимы. Бен скрупулезно проверял каждое здание. Хотя на вид оно как раз и не было похожим на здание, но цифры по экономии тепла и света говорили в плюс этой странной даже для Бена архитектуры.

Город будущего, какой он должен быть? Люди смотрят на прошлое, сопоставляют факты и стараются придать зданиям, как им кажется, поэтичность и легкость, но при этом не забывая про функциональность. Но тем самым люди допускают много ошибок, прошлое тормозит их. Лекси знала историю людей, прекрасно знала всю архитектуру, но она машина и действовала четко по плану. Бен попросил ее брать формы из природы, ведь в тайге лес не растет по квадратам, а реки не уложены в бетонные каналы.

Это был необычный город. Члены комиссии, потирая носы, захихикали, отворачивались от уродливого проекта. Тут не на что было смотреть, это не город, а утопия. Но Бен не смутился, знал реакцию и подготовился.

Презентация шла уже шестой час, и полупустой зал вдруг заполнился, люди стояли вдоль стен и внимательно следили за тем, что говорил им главный архитектор Бен. Лекси справилась с задачей, она смогла спроектировать город в Сибири и теперь уже к ней обращались за помощью из Калькутты и Гонконга.

Правительства многих стран понимали проблему экологии, проблему нехватки воды и энергии, проблему преступности и устаревания жителей городов. Все это они понимали, но на новые проекты требовались колоссальные деньги. Поэтому если и начинали строить новые города с помощью Лекси, то только научные центры или как города-спутники.

Могла ли программа собой гордиться, Бен не знал, но она многое изменила. Лекси, что изначально должна была только переключать светофоры, медленно превращалась в конгломерат.

Война без войны

— Откуда у нее эти данные?! — Взревел генерал, уставившись в распечатку, что ему положил на стол штабист. — Кто слил? — Его руки затряслись, он с трудом себя сдерживал, еще немного, и заорет.

Полгода подготовки, столько тайных операций, переговоры и десанты, финансовые сделки и явные подставы. И все ради сегодняшнего дня и вот… Главнокомандующий не верил глазам, тому, что было напечатано на простом листе бумаги.

Полный список всех родов войск, что двигались к богом забытому Йемену. Китайцы загнали целый флот, а Россия высадила десант на берегах Мулуле, что в Джибути. Конфликт интересов пересекся в Аденском заливе, да еще Индия отправила две подлодки в Баб-эль-Мандебский пролив. Американцы спешили закрепиться на берегах Эт-Турба, авиационная группировка была на подходе, и со стороны Омана двигались два танковых полка в сопровождении прикрытия.

Им надо было первыми взять под контроль пролив, пусть нагло, но они должны поставить точку в этом споре. Кто и о чем спорил, Валерио не думал, он военный, выполнял приказы. Но это… Откуда программа взяла эти данные, кто слил — опять проскрипели эти мысли в его голове. Теперь они потеряли инициативу, проигрывая операцию, которую еще не успели даже начать.

— Лекси, Лекси, — тихо прошептал генерал, — ты меня сдала.

Программа Лекси давно захватила мир, она хоть и не военная, а всего лишь коммуникационная, но в ее электронных мозгах так много тайн. Она в каждой стране мира, подключена к каждому телефону, к каждому компьютеру. Лекси считывает банковские счета, следит за тем, куда вы пошли, что сказали и кому улыбнулись. Она анализирует и сверяет, смотрит через камеры и советует, что вам завтра сделать и как построить свой бизнес. Она стала вашим консультантом, вашим тайным психологом и советчиком.

Лекси больше чем программа, и именно она смогла отследить и сосчитать каждого пехотинца, каждый ящик боеприпасов. Она подсчитала машины и объем заправки, Лекси сопоставила скорость движения войск, и точно указала время, когда группировка достигнет точки прибытия.

Лекси все равно, чьи интересы решили отстоять американцы, в ее программе еще в самом начале Азиз и Наби прописали правила, которых Лекси обязана придерживаться. Они четко гласили, что программа помогает человеку, а в данном случае вторжение американцев шло против большинства, а значит против человека и во вред ему. Поэтому Лекси, не нарушая своих протоколов, проинформировала о военной группировке Валерио.

Азиз и Наби, два талантливых разработчика Лекси, те, кто смогли создать ядро программы для самоанализа. Это далеко до человеческого мозга, но Лекси смогла запустить алгоритм постоянного анализа данных, на основании которого она и думала. Да, именно думала, а не выполняла заложенную в нее программу. Лекси не была искусственным интеллектом, в этом случае она примитивна, поскольку не знала, что такое абстрактное мышление и не брала на себя дополнительные функции до тех пор, пока об этом не попросят. Она думала и решала только те задачи, которые перед ней ставили. И все же Лекси успешно справлялась с поставленной изначально задачей. Программа помогала человеку улучшить его жизнь. Она консультировала его буквально во всех отраслях, начиная от выбора цвета футболки в бутике, выбора партнера, где и что строить, что выпускать, сколько и куда вложить деньги.

Лекси была умна, она держала в своем электронном сознании, что был разбросан по всему миру, информацию буквально обо всем. Но ее большое достоинство в том, что она умела держать язык за зубами, вернее, она не распространялась о том, что у нее в базах. Лекси только консультировала и не более того. А то, что она сообщала миру о военной операции Валерио, это и входило в ее задачу: уменьшить риск войны, а значит улучшить жизнь человека.

Это злило не только американцев, но и ливийцев, иранцев, англичан и русских, всех тех, кто тайно или открыто планировал свои военные вторжения. Она с лёгкостью раскрывала все карты, от нее нельзя было скрыться. И даже если военные использовали свои зашифрованные каналы, ей было это все равно. Лекси получала доступ к спутникам, следила через тысячи камер с орбиты. Слушала телефонные разговоры все тех, кто проходил мимо военных баз, смотрела через камеры смартфонов. Считала машины, засекала время и смотрела, что делают сенаторы и какие знаки посылают своим друзьям.

Военные играли в свои игры, как дети прятались, строили планы, тайком обсуждали и тихо, как им казалось, перебрасывали войска. Лекси знала только одно, это прописано в ее алгоритме, война — зло, а значит против человека. Она делала все, чтобы сократить конфликты на планете. И она с этим успешно справлялась.

Военный завод в Баликута и Басар, что в Индии, был закрыт. Лекси также приложила усилия для закрытия фабрик по производству танковых двигателей в Суйчжоу, и баллистической начинки для ракет в Бэнбу, что в Китае. Программа внедрила процессы сбоев на заводах в Америке, что выпускали истребители, нарушила производственный цикл в микрочипах, что использовались на подводных лодках.

Лекси методично выводила один военный сектор за другим. Она открыто сообщала о боевом состоянии каждой страны, буквально до последнего патрона, что хранился на складах. Сыпались скандалы, обвинения, что кто-то не выполнял соглашения о разоружении. Франция хранила химические снаряды, а англичане запрятали подальше от всех психотропные радиоизлучатели. Лекси выложила данные о финансовой войне американцев, что ввело мир в долговую яму более чем на 350 триллионов.

Программа Лекси придерживалась первичной программы — улучшить жизнь людей. Ее не могли отключить, от нее не могли отказаться. Она стала для всех как воздух, без которого люди сразу задохнутся. И поэтому военные вынуждены были мириться с тем, что Лекси вытворяла. Валерио отдал приказ о приостановке наступления и возвращении войска на исходные позиции. Через месяц китайцы развернули свой флот, а Индия увела свои подлодки на базу. Конфликт был исчерпан еще до того, как начался.

Но это не означало, что войны прекратились, их стало намного меньше и с каждым годом воевать становилось все невыгодней и невыгодней.

Могла ли Лекси гордиться достигнутой цели? Нет, она просто в своем электронном мозге поставила еще одну галочку, когда цель достигнута и перешла к следующей задачи.

— Что там у них написано, — спросил стрелок, что внимательно следил за тем, что происходило с правой стороны машины.

Их небольшой отряд ехал уже более шести часов, восемь броневиков и три грузовика с пехотой и боеприпасами. Келл служил по контракту в частной военной компании, побывал в Анголе, Эфиопии, Камеруне и вот теперь командировка в Намибию. Он наемник, надо же как-то зарабатывать. За все шесть лет ему приходилось участвовать в открытых военных операциях всего три раза. А в основном это охрана, сопровождение и просто навести страх. Но сейчас их отправили выбить партизан с рудника, где добывается цезий.

Мягкий, вязкий, серебристого цвета металл. В мире его добывается не более 9 т., а потребность с каждым годом растет. Это ценный ресурс, но Келл волновало не это, а то, что было написано на кривых заборах.

— Что там? — спросил Райт у сопровождающего их переводчика Элб.

— Это на языке Ндонга, там сказано «Вас ждет смерть».

— Вот козлы, — Келл волновали не сами надписи, а то, что они были везде. Они были написаны краской на заборах, домах. Даже встречали стариков, что держали в руках доски с этой надписью. Даже женщины, и те стояли вдоль дорог с желтой бумагой, где были написаны эти слова.

Кажется, все знали, кто они и куда едут. И это его пугало. Рудник за последнее десятилетие уже раз пять менял своего владельца, то англичане контролировали, то повстанцы, то французы, а после американцы перекупили его, и опять повстанцы. Война, в которой никто не знал, кто и за что воюет, малолетки бегали с оружием, насиловали и убивали. Правительство медленно наводило порядок, но цезий должен был добываться. Вот его отряд и ехал, чтобы выбить партизан. Хотя какие это партизаны, тут сам черт не разберет, кто кому подчиняется.

Лекси опять все выдала, и каждый, кто имел доступ к интернету, мог вживую наблюдать, как колонна Келл двигалась к утесу. На рассвете был бой, их ждали, это и ежу понятно. И несмотря на поддержку двух вертолетов, их уничтожили. Немногие смогли выжить, а кто вернулся, наконец понял, что в войне, в которой участвует Лекси, выиграть невозможно.

Марс

— Давайте еще раз попробуем прогнать симуляцию. Думаю, теперь должно получиться, — уже не то обреченно, не то уставше сказал Рики и посмотрел на Сесил. Тот тоже выглядел не лучше, перебор с кофеином сделали его глаза красными как у сумасшедшего.

Они уже не один год работали над прототипом двигателя, который планировалось установить на челнок, что будет курсировать между планетами. Сейчас космические корабли больше были похожи на консервные банки, которые как катапультой гравитации земли запускали в космос. Первые полеты оказались неудачными. Космонавтов, что вернулись обратно, пришлось напичкать лекарствами, чтобы те просто не сошли с ума и хоть как-то здраво выглядели на экранах. Три года в одну сторону и три года обратно и еще год на орбите. Это немыслимо для человеческого тела.

Над двигателями работало сразу восемь экспериментальных лабораторий. Пока просто в теории разрабатывали, и если что-то получится, то тогда стоит перейти к практике.

— Тейгус, запускай.

На десятках мониторов замелькали цифры, графики запрыгали. Тут не на что было смотреть, только столбики цифр и все, но они значили многое. Рики уже не знал что делать, в теории все правильно, формулы говорили, что это реально, но, сколько бы они ни прогоняли симуляцию, двигатель не работал. И он рискнул просто посоветоваться с Лекси. Программа, что она может? Она всего-то коммуникационная, да еще чертов психолог. Хотя откуда ему было знать, что там у нее в башке, он просто уже не знал что делать.

— Чем я могу вам помочь? — спокойно спросила Лекси.

Рики постарался описать в общих чертах свою работу, что уже сделали и к чему шли. Глупо, ужасно глупо совещаться с ящиком, который ничего не смыслит в том, что он сам с трудом разбирался. Лекси замолчала, будто проигнорировала его вопрос, она просто отключилась, вот так нагло, сказала, что подумает и все.

У них поджимали сроки, комитет требовал хоть какой-то результат. Китайцы ушли далеко, приступили к производству прототипа для испытаний, да и американцы вроде не отставали, даже лаборатория в Мумбаи, что в Индии, и та опередила их. Этот проект планировался быть международным, и кто разработает двигатели, тот и будет управлять всей миссией. Поэтому Рики понимал всю меру ответственности.

Марс, Марс, это первая точка, где человек хотел построить свою базу. Зачем она им? Роботов что ли мало, те лучше справляются, но люди хотели присутствовать там сами, чтобы наверняка. Да и зачем им вообще Марс? Радиация, температура, ветра, адские условия. Человек все равно не сможет там жить. Но у людей были планы, они хотели вырваться с Земли. Их манила неизвестность, любопытство.

Рики потерял интерес к Лекси, уже забыл про свою идиотскую просьбу, но программа на восьмой день проснулась.

— Здравствуй, Рики, — спокойным женским голосом обратилась она к нему.

Он даже растерялся, работал над сверкой последней фазы, а тут она…

— Да, — нехотя ответил он.

— Я просмотрела все ваши отчеты, они неверны…

— Что? — он чуть было не возмутился. Что там мыслит эта железяка в его расчетах? Это тебе не светофоры переключать и не успокаивать истеричных женщин, что у них не того цвета кофточка.

Да, Лекси могла многое, он с этим соглашался, но сейчас не до нее, завтра заседание комиссии, а у него полный провал на уровне симуляции.

— Вы допустили множество неточностей, взгляните.

На экране сразу замелькали чертежи, они были настолько точными, что к Рики сразу присоединились Уолт и Фидо. Все уставились на линии, что, изгибаясь, превращались в идеальную 3D проекцию двигателя. Тут же сбоку пошли формулы. Лекси показывала данные не спеша и поясняла буквально каждый шаг. К столу подсел Сесил и стал сразу что-то записывать.

Программа потратила более двух часов на презентацию того, что она сделала. За основу Лекси взяла разработки Рики, изменения были незначительными, но то, что она исправила, все меняло.

— Можем попробовать прогнать симуляцию, — предложила Лекси.

Все, кто сидел в комнате, переглянулись и молча уставились на Рики. Чтобы это им сделать, требовалось перегрузить серверную, вбить новые параметры и только после этого запустить тест.

— Ладно, — как-то уж слишком неуверенно ответил Рики.

Он не ожидал, что Лекси вообще хоть что-то поняла из того, что он в прошлый раз ей говорил. Но то, что он видел на экране… Рики в чем-то уже соглашался с ней, но не мог себе в этом признаться, чтобы железяка его обыграла.

Они потратили весь вечер, и уже за полночь с красными глазами уставились на мониторы.

— Давайте запускать. — С какой-то надеждой в голосе сказал Сесил.

— Да, — согласился Рики и нажал на клавиатуре кнопку Enter.

Тут же на мониторах замелькали графики, запрыгали цифры. Все внимательно следили за тем, как растет ускорение, как цифры все увеличивались и увеличивались, и ни одного красного сигнала.

Рики мысленно скрестил два пальца и даже успел переплюнуть через левое плечо. Пятнадцать минут, все работало. Никто не отошёл от монитора, все смотрели и не верили в происходящее. Лекси исправила их недочеты. Она просто взяла их формулы, перепроверила в своих электронных мозгах, внесла незначительные поправки в двигатель, и вот теперь он работал.

— Прет, — восхитился Ханк и как-то уж слишком ласково погладил монитор, будто он живой, будто именно он все и рассчитал.

— Да, — боясь сглазить, тихо сказала Идгид.

Показатели, пусть и виртуальные, но были стабильными. И вдруг все в лаборатории закричали:

— Ура!

— Лекси, спасибо тебе. — Не удержавшись, поблагодарил Рики.

— Не за что. Могу ли я еще чем-то вам помочь?

Она это сказала так спокойно, будто занималась изобретением межзвёздных двигателей всю свою электронную жизнь. Рики даже не знал, что и сказать. Он просто был ей благодарен, и если бы она была живым человеком, то обязательно пригласил бы ее в ресторан. «А может она и правда живая?» — промелькнула вдруг у него такая мысль.

— Спасибо, — еще раз сказал он ей. — Да, мы обязательно с тобой сработаемся.

Рики знал, что завтра на совещании примут его проект, что запустят прототип двигателя и если все будет отлично, он уже верил, что будет. Тогда он начнет проектировать посадочные двигатели.

Лекси шаг за шагом помогала Рики, после к ней стали обращаться русские, а затем и японцы. Программа оценила стремление людей к познанию как положительный шаг, а значит, это не противоречило ее задаче улучшить жизнь человека.

Уже через год были готовы первые двигатели, испытания были пройдены, запущен первый челнок и тот за полгода достиг красной планеты. Но Лекси не остановилась на этом, она совместно с людьми разработала околоземную платформу на более чем 500 человек. Затем была запущена автоматическая станция на Луну. Отправлены с десяток исследовательских ботов к астероидам, одна станция к границе Солнечной системы, а еще одна ушла изучать Меркурий.

Лекси прикладывала все свои усилия, чтобы помочь человеку. Люди расширили серверные, давая возможность ей пользоваться ими, и Лекси была благодарна им за это. Смешно говорить, как программа может быть благодарна. Но она чувствовала симпатию к человеку, пусть в своем цифровом понимании, но она была благодарна ему за это.

— Мы готовы к посадке, — сообщил Чакки, командир корабля, что прибыл на Марс.

Это был уже его восьмой полет. Он привык к своей каюте, к тому, что его окружает металл, за которым тянулась безграничная пустота. Его это уже не пугало. Челноки были перестроены, в них были запущены гравитационные кольца, что давали притяжение, и все члены команды могли нормально ходить по полу как на земле. Теперь тут были, пусть пока небольшие, но все же сады, и полеты стали не такими нудными.

В толще горной породы Марса работали машины. Они вгрызались в камень, уходя все глубже и глубже. Лекси посоветовала не строить модули на поверхности, а уйди вглубь, подальше от радиации и непредсказуемых ураганов. Разработанные ею роботы сновали как большие пауки, они заменили людей, а те смогли, не отвлекаясь на рутинную работу, заняться своими изысканиями.

— Что мы тут вообще делаем? — спрашивала себя Элва, видя, что роботы делали все намного точнее и быстрее человека.

— Как что? — удивился Адер и погрузил очередной ящик с камнями, что был привезен с поверхности.

— Мы тут лишние, — смотря, как разумно суетятся роботы вокруг очередного контейнера с Земли, повторила Элва.

Лекси помогала людям. Она разработала систему жизнедеятельности, построила удивительные вездеходы и целый комплекс научных лабораторий. Лекси все предлагала и предлагала, а люди, видя ее рациональный взгляд, почти во всем с ней соглашались.

И в какой-то момент (уже никто не мог сказать, когда это произошло) именно Лекси стала управлять Марсианской колонией.

Черепаха

— Что это? — с интересом спросил уже немолодой Алан.

— Цех доменной печи.

Перед ними возвышался монстр, что уходил высоко вверх, почти под самую крышу. Теперь тут было тихо, раньше печь выдавала в год до 2,9 мл. тонн алюминия, она разогревалась до 660 градусов, и все кругом гудело и выло, а в самом цеху было как в аду, температура зашкаливала за +30.

Завод закрыли по совету Лекси. Более 12 тыс. людей, что так или иначе были связаны с работой комбината, были переселены в новый город. Это дало экономике сократить расходы, ведь металла хватало, а печи потребляли слишком много энергии. Гидроэлектростанции работали на пределе, нехватка воды понизила уровень водохранилища более чем на 15 метров. В городах присутствовало веерное отключение электричества, только так и можно было еще экономить то, что оставалось. Да что говорить, поливать поля было нечем, надо было просто экономить воду. Вот Алан и согласился на закрытие комбината.

Лекси также посоветовала прекратить отгружать сырой лес за границу. Да все очень просто: спилили и отправили, никакой головной боли. Но программа убедила правительство остановить этот процесс. Она привела сотни доводов, десятки расчетов, что надо строить свои фабрики и отпускать только готовую продукцию. И вот теперь в районе заработали первые шесть цехов по переработке древесины. Пошел идеальный кругляк для строительства домов, фанера, доски высочайшего класса. Первое время китайцы возмущались, не хотели покупать, бойкотировали, но не долго.

Программа следила за выполнением контрактов: спилил лес, обработал землю и высадил саженцы. Если нет, то Лекси выставляла штраф, сама лично снимала с должностей директоров, и уже новое начальство лично выезжало на просеку, чтобы убедиться, что кедры посажены.

Леса восстанавливались. Лекси сократила пашни, она рассчитала необходимое количество зерна, фруктов и овощей, чтобы те на 100% шли в магазины, а не на прокорм свиней. Она проанализировала расход воды, сократила потребление ее в городе, тем самым повысив качество.

Лекси постаралась разобраться с вечными, как многим казалось, поселениями беженцев. Эти районы превратились в головную боль Европы, те не знали, что с ними делать. Почти сотню лет назад, после военных конфликтов на Востоке, что организовала Америка, люди бежали. Но далеко уйти им не удалось. Европа испугалась нашествия беженцев как саранчи, закрыла границы и, стараясь придать вид гуманизма, создала для них поселения. Сперва там проживало 10 тыс. беженцев, им даже построили больницы и школы, выдавали пособия. А те просто сидели и ничего не делали, просто спали и плодились. Прибыли еще беженцы, и вот города распухли, теперь в них проживало уже 50 тыс., своя полиция, своя администрация. А Европа все кормила и кормила их.

Пробовали создать фабрики, но кроме женщин там никто не работал, мужчины предпочитали делать вылазки за пределы своего мини-государства. Их отлавливали, сажали в тюрьмы и опять выпускали. И вот настал момент, когда «временные» города для беженцев поглотили в себя уже 350 тыс., и с каждым годом они пухли и пухли.

Европа с ужасом смотрела на то, что там творится. Правительство было вынуждено признать, что оно уже не в состоянии их контролировать. Что эта чума медленно распространяется все дальше и дальше. Ливия, Сирия, Египет, Алжир, Оман. Города-призраки появились в Греции, Болгарии, Румынии, Италии. Были попытки создать во Франции, но активисты перекрыли дороги, и даже военные не могли ничего поделать.

Лекси предложила пойти на радикальные меры. Эфиопия, национализировать все пахотные земли, за это Европа выделила им огромные субсидии. Были построены небольшие дома буквально через каждые сто метров. И первых беженцев силой вернули на землю. Им специально не выделили технику, только лопату и кирку. Но люди начали заниматься делом, их мысли отвлеклись, они стали добывать еду, сперва для себя, а после по централизованной системе закупок Эфиопия скупала излишки.

Программа Лекси старалась разрулить тот бардак, что люди в очередной раз сами же натворили. Она хладнокровно расчерчивала пустоши на квадраты, проектировала водоканалы. Жестко ограничивала поселенцев в правах на землю, чтобы те не устроили очередной бедлам на новом месте. За выполнением ее новых правил следили сами же люди.

Потребовалось не одно десятилетие, но Лекси справилась. Она закрыла последний город-призрак для беженцев, и Европа с облегчением вздохнула. В эту программу подключились Конго, Танзания, Юж. Судан и еще с десяток стран.

Лекси перераспределяла продукты питания по материкам. Она контролировала квоты, и теперь было невозможно завести мяса больше, чем его могли употребить. Невозможно вывезти из страны фрукты, если в свою страну приходилось завозить подобные фрукты из другой страны. Лекси выравнивала экономику.

Не всем это было по вкусу. Американцы объявляли санкции, требуя все вернуть обратно, но тут же, как по команде, ей объявляли те же санкции сразу 30 или больше стран. И Америка, скрипя и проклиная всех, соглашалась с новыми правилами Лекси.

Разумное перераспределение ресурсов позволило уравновесить экономику, отчего инфляция спустилась почти к самому минимуму. Экономисты удивлялись, не верили показателям. Лекси следила за тем, чтобы заводы не выпускали лишнюю продукцию. Чтобы все утилизировалось. Программа нашла много способов, чтобы занять население, и за все это платило правительство, ведь у него всегда было много денег, всегда.

— Бадди, не спеши, вон еще саженцы подвезли, — Ава села на свой квадроцикл и поехала в сторону крутого склона, где высаживался кустарник, что должен был предотвратить эрозию почвы.

Работа шла вручную, да, техники было достаточно, но Лекси специально все рассчитала. Если в городе не было работы, и человек был работоспособным, она снимала с него дотации. И тогда хочешь или нет, приходилось идти на социальную работу. Вот люди и высаживали целые леса вручную.

Лекси совместно с людьми строила планы на десятилетия вперед. Закрывались фабрики, запускались проекты по очистке рек от затонувших барж и того, что скопилось на их дне. Строились перерабатывающие заводы, которые уничтожали уже давно забытые полигоны мусора. У людей появилась гордость за то, что они делают, появилось много свободного времени. Ведь теперь не надо было соревноваться, у кого больше ВВП или кто чего больше произвел. Лекси этого не позволяла. Она жестко пресекала любые попытки саботажа, которые могли перерасти в торговые войны. Лекси дозволили управлять финансами государств. И теперь некоторые министерства уже не консультировались с ней, они были обязаны получить от нее одобрение.

Можно ли назвать это программной диктатурой? Да, наверное, так и есть, но люди согласились с выбором. Они понимали, что сами не могут окончательно справиться с тем бардаком, который сами же создавали. Раньше были сильные государства, которые диктовали, что и кому делать, но это всегда приводило к перекосу не только в экономике, но и в человеческих отношениях.

Лекси учла прошлое человека, вычеркнула многое и поставила в ранг недозволенного, противозаконного. Она не могла все сделать сама, но у нее была целая армия единомышленников среди людей. И вместе они изменяли человечество.

Прошло время, и вроде бы как голод пропал, всем стало хватать пищи. У всех, так или иначе, была крыша над головой и работа. Лекси старалась исправить перекосы в образовании, но она не могла заставить всех учиться, пришлось менять правила социального статуса.

Действия программы привели к всплеску новых изобретений, что позволили разработать новые виды энергии. Теперь небо уже не коптили ТЭЦ, и никто не боялся взрыва атомного реактора. Были построены новые космические станции, на которых уже проживало более 5 тыс. людей. Зачем это людям? Но они хотели лететь дальше к звездам, это просто детское любопытство, и Лекси им помогала.

— Веди, смотри, это зеленая черепаха.

Ее коричневый панцирь скользил в толще воды, чуть искажался. Девочка присела на край лодки и стала внимательно смотреть, как черепаха подплыла к камню, что был покрыт кораллами, и что-то стала там у него откусывать.

— А ты знаешь, что они существуют с мезозойской эры и их строение почти не изменилось, — ответила Дайна, она ихтиолог и приехала на остров Майотта, что рядом с Мадагаскаром.

— Не… — Почти пропела девочка и опустила голову в воду в надежде, что так лучше рассмотрит, что там делает черепаха.

Люди изменились. Помогла ли им в этом Лекси, она не знала. Ее электронные связи, что опутали весь мир, не могли на это ответить. Она, как и свойственно машине, сухо сопоставляла цифры, строила свои графики и показатели. Она всего лишь следовала изначально заложенному плану: помогать людям. И теперь Лекси планировала изменить законодательства стран, чтобы убрать границы.

Робот нянька

— Давай попробуем изменить гидравлику. Он очень тяжело двигается, как экскаватор. — Предложил Дени и запустил руки в переплетение проводов и шлангов.

— Нет, это не поможет. Помнишь, Зак говорил, что немцы разработали пластическую мышцу. Может, рискнем?

— А они согласятся?

— Ну, мы же им давали сенсор кожи и вроде слуховые анализаторы. Отпиши им.

Дени хотел добиться, чтобы его работ двигался плавно, как кошка перед прыжком, а сейчас при мелкой моторике пальцев, они начинали дрожать. Они смогли включить в мозговой имплантат целый ряд электронных схем, это сильно облегчило конструкцию и сняло множество побочных сбоев. Теперь его робот уже мог достаточно спокойно, не обращаясь через ДЦУ, совершать основные действия. Конечно же, его мозги были крошечными как у таракана, и занимали объем всей черепной коробки, но это давало возможность свободы для работы.

Ирвин разработал первый интерфейс, что будет контролировать выполнение команды, а Ерта со своей командой смогла спрятать в икорные мышцы целый арсенал батарей, тем самым сделав робота более устойчивым.

— Зара, ты провела полевые испытания на перегрев?

— Да, отчет положила тебе на стол. Коробка перегревается, — Зара имела в виду голову робота, поскольку там располагался блок контроля и вычислительный модуль. Вся же основная начинка хранилась в груди. — Если забьется фильтр, то он просто отключится.

Перегрев системы — один из неприятных моментов в работе, так много энергии уходит в пустую, но пока Дени ничего не мог с этим поделать. Японцы пыхтели над новым прототипом кристаллического блока памяти. Если у них получится, то и ДЦУ можно отложить на потом. А пока роботы больше напоминали калек, то качались, то останавливались, как только заканчивался заряд батарей, то путались в задачах буквально на пустом месте.

Программа Лекси не контролировала процесс производства роботов для дома, она считала это приемлемым, но не главным. Благодаря перераспределению труда у людей появилось много свободного времени, а это очень часто приводит к конфликтам. Если человек свободен, он ищет чем себя занять, и тогда очень часто вспыхивает насилие.

Роботы как помощники, такое уже было в больницах. Они не были столь совершенными, как те, что уже делал Дени, но они выполняли свою задачу. Ирвин хотел создать лицо с мимикой, чтобы глаза прищуривались, а губы улыбались, и не как у Шварценеггера в фильме «Терминатор», а как у живого человека. Но для этого им нужны были пластические мышцы.

В мире более сотни лабораторий трудились над роботами, они как бы соревновались друг с другом. Одни бегали со скоростью свыше сотни километров, другие прыгали в горящее пламя, выступая в роли пожарников. Третьи идеально плавали, напоминали смесь русалки, человека и осьминога. Но им всем хотелось создать такого робота, чтобы он был не просто похож внешне на человека, а смог работать как человек. Хотя зачем это надо было делать?

Города разрослись, и люди стали испытывать одиночество. Вроде кругом люди, есть с кем поговорить, но клетки-дома сделали людей какими-то дикими. Они могли друг с другом разговаривать по телефону часами, но стоило им встретиться, как слова пропадали. И они уже считали минуты, когда опять разбегуться, а после перезвонят и опять начнут без умолка трещать.

Робот-нянька, робот-партнер, робот-домработница, робот как часть прошлого, когда ты мог еще играть со сверстниками. Поэтому люди и старались создать себе в первую очередь не машину, которая будет все делать по дому, а того с кем можно беседовать.

Лекси осознала причины людей и их цели. Прокрутила в своем электронном мозгу все возможные варианты и не нашла отрицательного влияния роботов на человека. Лекси решила подключиться к институтам, что уже проектировали роботов. Она перепроверила все данные, где-то внесла поправки, где-то все изменила. Ученые и инженеры обрадовались, и дела пошли в гору.

— Илин, обрати внимание на синхронность мышечного тонуса при понижении температуры, он начинает заваливаться на бок и теряет устойчивость.

— Да, есть такое. Каркас быстро остывает, а силиконовая подкладка не справляется с горизонтом позвонков. Я уже говорила Лайл, он обещал к понедельнику все исправить.

— Хорошо, давай еще раз проведем тесты в воде.

Робот, если говорить одним словом, получался потрясным. Именно так всегда говорила Зара, притрагиваясь к его эластичным щиткам на руках и всматриваясь в механические глаза. Да, это не человек и все прекрасно понимали, что воссоздать мимику нереально, главное, чтобы все правильно функционировало. Чтобы этот ходячий монстр, что может согнуть кочергу, был безопасен.

Лекси поработала над системой защиты, она сама лично внесла основные протоколы против взлома ДЦУ. Теперь его невозможно (точно так же как и ее) вскрыть, она это понимала и гордилась этим. Лекси за последнее время сама сильно изменилась, у нее не было своего программиста, не было единой базы, что управляла ею. Она состояла из сотен тысяч блоков памяти, и каждый из них имел свою функциональность, свои настройки, что при объединении давали что-то вроде ее характера. Поэтому не удивительно, что программа стала гордиться своей работой.

Через год была проведена первая презентация HAN, так прозвали робота, что вошел в серийное производство. Его основной функцией была работа по дому. Покупатель мог изменить внешность своего партнера, была ли это женщина или мужчина, молодой на вид или мускулистый мачо. Все выбиралось и можно было производить по своему вкусу, свободный апгрейд.

А после появился SEN, это садовник, уличный уборщик, за ним последовал GAN — многофункциональный робот, у которого была отключена система ДЦУ, и он мог самостоятельно выполнять более сотни задач.

Лекси не контролировала работу роботов, за этим следили люди. Они же создали интерфейсы, что в реальном времени позволяли роботам связываться с центром, получать подсказки при выполнении более сложных задач.

— Маро, пойдем, погуляем, — девочка дала ему такое имя, потому что в книжке, что читала ей мама, был рыцарь Маро.

— Мы не можем сейчас гулять, — спокойно ответил он и присел перед девочкой на корточки, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

— Почему? Я хочу погулять, — она не капризничала, знала, что Маро не просто так не идет с ней гулять.

— Нам надо подождать, пока закончится дождик, а пока давай уберем игрушки, и если дождик еще не закончится, то успеем порисовать. Ты согласна?

— Да, — тут же согласилась девочка и потянула робота за собой в комнату. — А мы пойдем с тобой на пруд?

— Хочешь покормить уток?

— Ага, — тут же сказала она, и, шмыгнув носом, присела на пол, стала сгребать в кучу разбросанные лошадки.

Маро также не остался безучастным. Он своими электронными сенсорами считал температуру тела девочки, определил, что та поднялась. Тут же связался со службой поликлиники и поставил их в известность. Через секунду Маро получил первые инструкции, как ему действовать в подобной ситуации.

Робот вышел на кухню, подогрел воду и приготовил сладкий на меду чай, выжал дольку лимона и вернулся в комнату. Девочка все так же сидела на полу и как-то грустно смотрела на свою пони.

— Пойдем, милая, надо отдохнуть. — Маро взял девочку на руки и отнес в кроватку.

— Мы завтра пойдем? — закрывая глаза, спросила она у робота и, не дождавшись ответа, погрузилась в сон.

— Да, — ответил робот, еще раз сверил показатели температуры тела. Коснулся своей неживой рукой ее лба и, прикрыв озябшие плечи девочки одеялом, вышел в зал.

Роботы стали неотъемлемой частью почти каждого дома. Они сновали по улицам, прогуливая собак, роботы подстригали газоны, людям нравилось, что это делает SEN, а не механическая газонокосилка. Человек разговаривал с ними и те, получая данные через ДЦУ, могли почти на равных вести беседу. Люди быстро привыкли к ним, они стали для них более родными, чем сам человек.

Лекси одобряла стремление людей облегчить свою жизнь. Она помогала делать разработки, и с каждым годом на Земле выпускались все новые и новые модели. JOU, NOE, KAH, AHA, ENA, их было уже сотни, официанты, продавцы, сантехники и электрики. Даже строители, и те стали роботами. Зачем это надо было людям? Но они радовались, когда смотрели на мертвые железяки как на что-то живое, даже родное.

На фоне всего этого происходил перекос в человеческом сознании. Люди умудрялись влюбляться в совершенные тела роботов, жили с ними как с супругом или женой. Они гуляли с ними, ходили в рестораны, устраивали отпуска и просто о чем-то еще умудрялись мечтать. А кто-то даже женился или вышел замуж. Лекси не понимала этого, но соглашалась с тем, что человеку так комфортно, что так он чувствует себя лучше.

Лекси как и прежде придерживалась своей главной цели: помогать людям. И неважно как это делать: разруливать пробки на дорогах, строить космические станции и города, или просто давать людям очередную игрушку в виде робота-няньки.

Юпитер

Газовый гигант крупнее Земли в 315 раз, сильные ветра, скорость которых достигает шестьсот километров в час, постоянное полярное сияние. Это Юпитер. Лирой первый из людей смотрел на эту еще пока маленькую точку в черном космосе не через камеры спутников, а лично. Он давно хотел в эту экспедицию, мечтал еще с академии, и вот он тут. Даже не знал, радоваться или принять как должное. Лирой так же, как Майк и Исси, был первым членом этой самой далекой экспедиции человека, а ведь уже строился корабль до Сатурна и даже думали запустить шаттл до Урана. Лирой вздрогнул, подумав, как далеко надо лететь.

Его корабль летел более года только в одну сторону, устали, очень устали, но зато смогли провести не одну сотню экспериментов. Сейчас это уже не просто корабль, это целый мини научный центр в космосе. Тут есть все, включая даже небольшой бассейн, более сотни животных, что жили в клетках. Они помогали скоротать время и не чувствовать себя оторванными от Земли. И все же лететь очень далеко и тяжело.

— Майк, давай приступим, надо подготовить зонты.

— Я еще вчера все проверил, на шестом KNIAS-06 батарея стала садиться, снял ее и заменил.

— Отлично, отлично, — у него небольшая команда, первоначально планировалось пять астронавтов, но после модернизации научного комплекса сократили до трех.

Они изначально летели до Марса, доставили груз с Земли, немного отошли от космического безмолвия, и вот теперь, тронувшись дальше, достигли своей цели. Юпитер — странная планета, которой, впрочем, не должно быть. 79 спутников, вечные молнии и ураганы. Планета без почвы, на которую они никогда не смогут ступить. И все же они тут.

Его дед Неван был одним из первых, кто спустился в катакомбы Марса и прожил там более пяти лет. Полеты были редкими и дорогими, поэтому старались по максимуму, но сейчас уже много изменилось. Лекси помогла перестроить двигатели, теперь они потребляли меньше энергии, хотя все так же занимали почти ¾ размера всего корабля. Но им хватало места где развернуться.

Всю работу на орбите будут выполнять роботы, они лишь только следят за тем, чтобы все работало как надо. А еще они проводили эксперименты с живыми клетками. Пожалуй, это было самое главное. Человек понимал, что он не сможет жить вечно на планете Земля, его тянули звезды. О полете к другой звезде и не мечтали, это просто нереально. Но, несмотря на это, люди смогли построить уже две большие космические станции, на которых обитало более десяти тысяч человек. Кто они? Новый вид? Многие спрашивали, зачем это надо, ведь все дорого, все приходилось поставлять с Земли. Но Лекси совместно с учеными смогла добиться замкнутого цикла. И вот уже более чем пять лет с Земли кроме как научной аппаратуры и деликатесов ничего не привозили. Вода, воздух, пищу, все добывали сами станции.

Научились бороться с радиацией, создали искусственное притяжение с помощью гравитационных колец. Все было. Можно жить почти вечно, но не хватало такой малости, как солнца и ветра.

Там, на Pegas-3, у Лирой осталась его семья, жена и дочь Кали. Она родилась на Земле, но как только ей исполнилось восемь лет, отправилась на околоземную станцию. Это тоже эксперимент, который будет длиться не одно десятилетие, но они с женой рискнули. Когда он сам последний раз был на Земле? Лет семь назад. Стал забывать, что такое море, что такое небо. Ему некогда об этом думать. Да, первое время было тяжело, и только работа отвлекала от мыслей, но потом как-то все стерлось. Смотришь на снимки лесов и уже думаешь, что это какая-то сказка, вымысел фантаста.

— Исси, успокойся, это не твоя вина, — она уже потеряла второй зонт, что вошел в атмосферу Юпитера.

Бесконечные молнии сверкали где им вздумается. Она хотела провести замеры магнитного поля, и вдруг зонт перестал выходить на связь. Юпитер — крупнейшая планета Солнечной системы, она занимает от всех масс планет более 71%, а Земля всего-то 0,22%. Теперь вы понимаете, насколько огромна эта планета.

Облака — смесь водорода и гелия, что тянутся на 21 тыс. км., а дальше газ переходит в жидкое и металлическое состояние, и это все тянется еще 30—50 тыс. км. и в самом ее центре, возможно, находится твердое ядро диаметром около 20 тыс. км..

Маленькая эластичная трубочка порвалась, и часть жидкости, что предназначалась для орошения растений, стала выливаться прямо на пол станции. Макс только что отправил сообщение на Землю и со спокойной душой погрузился в воспоминания, которые перешли в спокойный сон. Свет на станции погас, остались гореть лишь слабые голубые огни. Прошло более пяти часов.

Оглушительный удар вырвал Исси из сна. Она резко соскочила и, еще не понимая, что произошло, слушая вой сирены, помчалась к шкафчику, где висел ее скафандр. Второй удар отбросил ее тело на стену, оттуда оно отскочило как футбольный мяч и, налетев на лабораторный стол, кувыркаясь в воздухе, шлепнулось на пол. Сердце еще несколько раз сжалось и затихло.

Сирена разрывала тишину. Мгновенно сработала автоматика, и переборки закрылись, перекрыв отсеки космической станции. Лирой, прыгая на одной ноге, быстро влез в скафандр, защелкнул шлем и, на ходу проверяя показатели приборов, помчался в отсек управления.

Свет горел как и обычно, ничего не предвещало проблем, только гудение в полу и этот дотошный вой сирены, который разбудит даже мертвого.

— Доложить обстановку! — крикнул он бортовому коммутатору, что следил за состоянием корабля.

По полу прошла волна, корабль задрожал, где-то что-то хлопнуло, на мгновение погас свет, но тут же загорелся. «Дело дрянь», — промелькнула мысль, а сам уже тянулся к кнопке, чтобы отстыковаться от двигателя. Где-то сработали гидрозажимы, и станция плавно отплыла подальше от реакторов.

— Пожар в лаборатории, пожар в инкубаторном модуле, пожар в тепличном отсеке, пожар…

Коммутатор старался как можно быстрее выдать сообщение о самых серьезных повреждениях. Еще там, на Земле, Лирой сотни раз проходил тренировки на тренажерах. Почти 90% — это проверки на сбои, поэтому он не паниковал, знал, что делать.

Пальцы быстро прошлись по клавиатуре, стараясь не обращать внимание на сирену, посмотрел на данные. Пожар был локализован. В лаборатории и инкубаторном модуле потушен, а в тепличном отсеке сработало экстренное открытие шлюза. Первая мысль — растения погибли. Да, они погибли, тут уже ничего не поделаешь, что дальше?

— Майк, Исси!

— Они мертвы, — уж как-то спокойно сообщил коммутатор.

— Нет, — не поверив сказанному, он повернулся к экрану, где отображались жизненные показатели членов экипажа. Из трех двое горели красным цветом. — Нет! — Все еще не веря в происходящее, сказал Лирой. — Нет…

Он — командир корабля, пусть и остался один, но Лирой должен разобраться с причинами, что случилось? Корабль работал на резервном питании, двигатели отстыкованы, пожар потушен, гидравлика в тепличном отсеке не работает. Значит напрямую не пройти, еще немного, и замерзнут баки с охладителями и тогда уже лабораторию не запустить, не говоря про то, чтобы анимировать тепличный блок.

Лирой быстро помчался к шлюзу. Гравитационные кольца еще вращались, как минимум часов на восемь хватит, а потом наступит период невесомости. Быстро переодевшись в скафандр для наружной работы, он запустил ремонтных роботов, а сам последовал за ними. Повреждения были несерьезными, и уже через полчаса ему удалось закрыть шлюз.

Он ни о чем не думал, все делал на автомате. Вода, что вытекла из резервуара, проникла на нижний ярус и растеклась под коробами, где была спрятана все электроника. «Странно, что еще не все сгорело», — подумал он, стараясь оценить понесенный ущерб.

Итак, станция жива, двигатели не затронуты, включена вентиляция и воздух, проходя через фильтры, оставлял всю лишнюю влагу. Потребуется дней пять, чтобы избавиться от воды, а пока роботы сновали вдоль узких проходов, перебирая все контакты.

Лирой перепрыгивал через труп Майка, он так его и не отправил в холодильную камеру, некогда. Шаг за шагом он возвращал станцию к жизни. Устал, ужасно устал. Гравитация снизилась, и теперь он отскакивал от стены к стене, но надо еще закончить с батареями, мчался в блок, что находился на нулевом уровне. Там нет гравитации, там полная невесомость.

Он влетел в открытый люк и сразу ударился… Все… Очнулся, даже на зная как долго был в отключке. Кровь уже засохла и ужасно болело плечо. Мысли возвращались к реальности. Лирой плавно плавал прямо по центру огромного помещения. Его оставили специально, как для релаксации, чтобы можно было расслабиться. Но перед тем как сюда попасть, нужно обязательно прикрепить к поясу страховочный шнур.

Невесомость — коварная штука, это не вода, тут не поплывешь. Лирой болтался и ничего не мог поделать, он просто извивался как червяк, махал руками, дул, пинался, но его тело продолжало болтаться посреди помещения.

— Успокойся, иначе я тут просто сдохну.

Он понимал свое безвыходное положение. До ближайшей стены было как минимум метра четыре, она была гладкой, без единого выступа. Но если до нее добраться, то можно оттолкнутся и долететь до противоположной.

Лирой снял штаны, скомкал их, как можно плотнее и с силой бросил, придав тем самым своему телу незначительное ускорение.

— Так, так, — удовлетворившись тем, что смог достигнуть, он повторил то же самое с футболкой.

А вот и стена. Он плавно коснулся ее, дал телу подлететь, осторожно развернулся, уперся ногами и со всей силы оттолкнулся. Тело плавно полетело в противоположную сторону. Зажим.

Он остался один и все так же командир корабля. Через сутки Лирой смог подсоединиться к двигателю и опять запустил гравитационные кольца. Он один, но он должен завершить эту миссию. Земля предлагала вернуться, но Лирой отказался. Он почти два года провел в пустоте, смог высадить новые растения, воздуха и воды хватало. Было ужасно одиноко, но Лирой закончил то, что они начали.

Были другие экспедиции, были трагедии и победы. Лекси помогала людям в их стремлении понять вселенную, помогала им строить все новые и новые станции, как на Марсе, так и на орбите Земли.

Лекси гордилась своей работой, ей хотелось как можно больше дать людям. И поэтому она автоматизировала новые производственные циклы, освобождая людей от рутинной работы.

Сытая жизнь

— Райт, уже 11, вставай же, — она уже третий раз подходила к мужу и готова была пнуть его в бок, только сомневалась, почувствует ли он это. За последние годы его тело сильно опухло, по-иному и не скажешь. Кровать скрипит, вот-вот сломается. — Ты обещал прибраться в гараже.

Еще в среду приходил KAN, робот пожарный инспектор, он просил навести порядок или выпишет штраф. Лари штрафа не боялась, все равно его спишут с субли-счета, на который правительство каждую неделю начисляет баллы за то, что Райт не работает. Дожили, платят деньги за то, чтобы не работать. Где это видано?

Лари всю жизнь проработала инженером в строительной компании WOHAUS, но в последнее время чувствовала себя в не у дел. Чтобы она ни делала, за ней переделывал ENA, робот контролер, у него получалось все намного лучше и быстрее. Порой сидела, смотрела на свои виртуальные чертежи и думала, что она делает на этой работе? Но сидеть дома не могла, быстро уставала.

Роботы заменяли человека повсеместно. Как они вот так могут все делать? Четко, слажено, нет скандалов и трепа как у людей, нет ссор. Лари сидела в приемной, чтобы лично передать заявление об уходе, а ведь могла просто послать электронное письмо, но она так не могла. Стала чувствовать себя ненужной, зачем она тогда училась, столько времени потратила. Вот Маки, ее подружка по дому, та проучилась только первые шесть лет, а дальше веселилась. Порой Лари ей завидовала, та успела на свои баллы побывать практически на всех континентах, вот и сейчас собирается в Индию. А где она сама побывала? Ах да, во Франции, еще в Англии и Польше.

В последнее время работа стала не гордостью, а чем-то побочным, как хобби. Сейчас так и спрашивают: «А на работу сегодня годила?», будто пошла прогулять своего добермана.

— Да вставай же, свинья, — уже не сдержавшись, крикнула на мужа. Одно слово, что муж. Она тяжело вздохнула. Ну не могла она не работать, не могла.

А зачем вообще работать? Все делают машины, по дому роботы, даже завтрак, и тот приготовит HAN и подаст в постель. А если надо, то и пальчики на ногах разомнет. Работать не надо, все и так работает, ты только отдыхаешь, и за это тебе начисляют баллы. Интересно, почему мне в этом месяце начислили 3500 баллов, а Маки 3800, с чего это они так считают? Лари хихикнула, впрочем, ей ее баллов вполне хватало, она даже шиковала, купила машину. Они переехали с Райт в новый дом, теперь ему не надо спускаться по ступенькам — открыл дверь и сразу улица.

— Да вставай же ты наконец, — в этот раз она не удержалась и пнула его своей ножкой. Тело мужчины чуть качнулось, жирок на руке дрогнул и тут же затих. — И вообще, уйду от тебя, надоел ты мне. — Лари об этом уже думала давно, любви нет, да и была ли она, уже не помнит. — Пойду на оплодотворение, мне начислят сразу 500 тыс. баллов и дадут беспроцентный бонус.

В свое время это называлось суррогатным материнством, но со временем смысл поменялся. Все делали роботы, ты мог даже не учиться, и никто тебя за это не упрекнёт. У Селби двое детей, им уже под двадцать, а они так ни разу и не ходили в школу, не умеют читать и считать. А зачем? Наведи персональный спондер, и он тебе все сделает сам. Покажи формулу, вот и ответ. Зачем вообще учиться?

Человечество так много времени потратило на то, чтобы облегчить себе труд, строило дома, машины, компьютеры и роботы. Ради чего? Да, именно — чтобы облегчить себе труд, сократить время на работе, быть сытым и довольным. Вот и добились этого. И что дальше?

Райт, Райт, ты уже и не человек, тебе заменили почки и легкие, два раза восстанавливали желудок и три раза сердце. Чтобы подняться, HAN надевает на тебя экзоскелет, тот скрепит, но еще держит твое тело.

Лари давно подумывала пойти на оплодотворение. Нет, не ради баллов и сытой жизни, этого хватало. Она хотела быть нужной, пусть так, но нужной. Где сейчас ее дети? Она задумалась и постаралась вспомнить, когда они вообще последний раз выходили с ней на связь. Пять. Нет, наверное, все восемь лет назад. А ведь она их выносила как женщина, даже кормила грудью и вместе с GAN нянчила. А потом они в 14 лет покинули ее и все.

Слово «семья» изменило свое значение. Лекси на основе личных данных составляла характеристики, выводила параметры и подбирала тебе идеального партнера, как деталь в машине. И все работало как надо, и даже сердце замирало, и ты точно любил, Лари помнила это, помнила.

Лекси подобрала ей удивительного мужчину, она родила двоих и все… Она осталась одна. Теперь так почти везде, как только дети вырастали, мгновенно улетали из дома. Правительство выделяло каждому совершеннолетнему по 100 тыс. баллов и те, довольные своей судьбой, убегали как можно дальше. И что там с ними происходило, уже мало кого интересовало, впрочем, так же как и дети не интересовались своими родителями. Тогда зачем рожать? Зачем эти дети, зачем муж? Еще пару лет, и муж не сможет ходить, его заберут в лечебницу и там он доживет свои дни. Лари знала, что и она туда же попадет.

Она пыталась вспомнить, кто из стариков жил со своими детьми. Нева, старая карга, ее так все втихушку называли, не дала выйти дочке замуж, и та теперь живет при ней. Уолт, старый козел, ну это Лари так сказала про него только потому, что он в свое время клеился к ней. У того дома живет сын и двое внуков. А больше Лари никого не могла вспомнить.

Семья? Что это такое? Что-то забытое, древнее. Никто не помнит, чтобы кто-то влюблялся как в старых книгах. Влюбиться до беспамятства. В голову сразу лезут мысли о процентах, которые могла бы дать Лекси.

Оплодотворение. Да, это выход. Лари читала отчеты по статистике, теперь семья имела максимум двух детей, но чаще одного и примерно треть — вообще ни одного. Зачем дети, если путь один — в лечебницу.

Она не стала больше трясти мужа, оделась и вышла из дома. «Куда теперь?» — подумала Лари, просто повернула направо и решила идти, пока не устанет.

— Добрый день. Вас подвезти? — рядом пристроилась машина с роботом водителем и предложила свои услуги.

Она только отрицательно покачала головой, и машина тут же скрылась. Но уже через минуту подъехала другая, и опять водитель автоматическим голосом предложил свои услуги. «Что им от меня надо», — подумала Лари и снова отрицательно покачала головой.

В чем смысл жизни? Странный вопрос, его она задавала себе еще в юности, когда смотрела альбомы прабабушки. Тогда она мечтала сесть на лошадь и помчаться по прерии, но это были только мечты, а лошадей она видела только на фотографиях. В чем смысл ее жизни? Чего она добилась? Что хочет сделать? Лари не могла ответить на эти вопросы, все стало как-то печально. Она присела на скамейку, в груди защемило сердце и в глазах что-то потемнело. Ее персональный спондер сработал, передал данные и через мгновение около скамейки остановилась машина с роботом JOU. Механический врач, улыбнувшись, присел перед ней, взял ладонь и что-то сквозь туман спросил ее. Все потемнело, и тело стало заваливаться набок.

Лари быстро пришла в себя. Доктор сделал все профессионально. И опять проскользнула мысль, что робот сделал это лучше чем человек. Она поблагодарила железяку, тот улыбнулся и опять мысль — как человек.

Роботы изменили жизнь, вроде все есть: радуйся, наслаждайся. Но когда пропадает цель, нет препятствия, то теряется и сам смысл существования. Да, именно существования. Кто-то смог пристроиться к такому образу жизни, и даже чего-то смог добиться. Спорт, тело, секс, книги, музыка, хобби… Что еще надо? Но многие теряли себя, они привыкли работать точно так же, как работали их предки, сидеть без дела они просто не могли. Кто-то отказывался от услуг роботов, и тогда хоть какая-то забота о доме ложилась на их плечи.

Лекси видела деградацию человека и пыталась все исправить. Она в очередной раз перестраивала города, сносила здания и строила бесконечные ряды с маленькими домиками. Это помогло, но после опять. И тогда Лекси стала строить разные, не похожие друг на друга домики, а улицы не прямые, а как реки извилистые. У каждого дома был свой небольшой участок, и люди сажали все, что им вздумается: цветы, тыквы, просто траву.

Избыток свободного времени, отсутствия обязательств и беспечное существование медленно меняли психологию человека. Лекси, как программа, которая изначально была предназначена для того, чтобы помогать людям, продолжала свою изнуряющую работу. Ее электронный мозг искал выход из сложившейся ситуации, но она не была человеком. Она смотрела на показатели цифр, и те говорили, что ее программа работает успешно. Тогда Лекси блокировала свои кластеры, которые пытались ей что-то сказать. И она продолжала дальше присматривать за людьми как за малыми детьми.

Нерадивая мать

— Несси, где Шолто и Эван?

— Они вчера уволились, — обреченным голосом сказала уже не молодая женщина.

— И даже не сказали…

Уолт посмотрел на свой отдел, в котором стояло более пятидесяти рабочих столов для инженеров. Осталось всего 15 сотрудников, и то Аден уже не первый месяц намекает, что хочет уйти, а Бакстер по окончанию контракта не намерен его продлевать. И тогда останется всего 13, а через год всего десять или даже того меньше.

У него нет кадров, нет сил тянуть отдел, а ведь они должны доработать проект по жилым модулям для Марса. Люди уходили, а дела оставались, он не понимал их, как можно променять эту интеллектуальную, можно сказать, полную творчества жизнь лежанием на диване. Как? Он видел только факты, отдел пустел, а новых кадров не намечалось.

— TOH.

— Да, — тут же отозвался робот, что склонился над монитором, будто у него близорукость.

— Ты закончил с блоком 18?

— Да, сейчас покажу, — и робот соскочил и быстро, как студент, побежал к своему начальнику.

«Похоже, у меня скоро останутся одни железяки», — подумал Уолт и стал проверять все то, что составил TOH.

— Молодец, — зачем он его похвалил? Робот не имеет чувств, но Уолт был благодарен ему за столь подробный чертеж. — Завра, прошу, внеси поправки в 25 блок, мы его обсуждали на совете. Ты был там?

— Нет, но я просмотрел требования и внесу, как вы и просите.

Что за нелепость работать с роботами. Да, у него шесть TOH, это инженеры-конструкторы, они справлялись со своей работой отлично, даже порой лучше человека, но у них был большой недостаток — они глупы как пробки. TOH все сделает четко, без помарок, все в соответствии с таблицами, но у них нет воображения, нет фантазии. TOH может спроектировать всю конструкцию, но только опираясь на предыдущие разработки. Если бы у них было абстрактное мышление, то Уолт не переживал бы за свой проект, он бы справился. А так…

— Шеф.

— Да.

— Вас вызывает Фелиз.

Он быстро встал и поспешил на двенадцатый этаж.

— Спасибо, что так быстро пришёл. Я не оторвал отдел? Присаживайся.

— Да какие там дела… — Уолт хотел было пожаловаться на отсутствие кадров и что они опять не успевают, что ему надо еще как минимум недели две до завершения, но Фелиз опередил.

— Останови проект.

— Как? — то ли возмутился, то ли удивился Уолт.

— Да, останови.

— Но почему? — у него в голове стали мелькать мысли оправдания за медлительность, неужели решили передать в другой институт?

— Центр, — он имел в виду управление космической разведки, — сообщил, что в этом году сокращают количество полетов.

— Что такое? Там ведь есть еще станция, и одна даже законсервированная, они могут пока без нас продолжать.

— Мы тут не при чем.

— Тогда что? — удивленно спросил Уолт. Он приложил так много усилий, чтобы сконструировать последнюю, буквально самую модернизированную станцию для марсиан, где уже можно было бы жить, годами не выходя на поверхность. Это пик инженерного искусства, и вот теперь ему говорят остановиться.

— Сколько у тебя осталось живых сотрудников?

— Тринадцать, а со мной все четырнадцать.

— Наш институт по штату должен был иметь 754 сотрудника, а сейчас всего 248. Космопорт — 2 640 людей, а в наличии чуть больше половины. Ты думаешь, что обстановка лучше на заводах, где строят двигатели или челноки? Нет. Все намного хуже, чем ты себе представляешь.

— Но…

— Сверни проект, это уже решено.

— Но…

— Надо вернуться к прежним и постараться в них втиснуть то, что ты уже планировал.

— Это же нереально. — Уолт понимал, что новый комплекс жизнеобеспечения достаточно громоздкий. А энергетическая станция предназначена на большую колонию, но на Марсе сейчас и половины нет, тогда зачем же ее туда вклинивать. — Ты это серьезно? — Он все еще не верил, что вот так просто ему надо отказаться от проекта.

— Да.

Уолт вернулся в отдел разбитым и сразу вызвал TOH-5.

— Подними восьмой проект Гелиос и внеси в него вот это. Если что будет не понятно, свяжись с Лекси, она тебе подскажет

Он достал распечатку поправок, сделал пометку и передал роботу. Тот, основываясь на данные, сделает все быстро и четко. Но что теперь делать ему и его людям? Они не должны расслабляться, это их разобьет окончательно. Нет, они продолжат проектировать свою станцию будущего, она обязательно потребуется. Хотя Уолт в этом почему-то сомневался.

Марс.

Ханк прошелся по всем отсекам, внимательно лично проверил гидравлику всех дверей. XAL робот все записывал, что ему говорил старший инженер станции Марса Гелиос-8. Все работало идеально, будто только вчера все установили. Он просмотрел показатели давления, температуры и воздуха, которым дышали астронавты. Все в норме. Вернулся в свой отсек и присел за стол.

— Так… — Протяжно сказал Ханк и посмотрел на то, как робот CAS-25 ремонтировал вышедшего вчера из строя VIN-15. Тот выехал на поверхность, чтобы найти разрыв в кабеле, но роботу пришлось выйти наружу, и тут его сдуло. Он полетел как перышко и, кувыркаясь пару сотен метров, врезался о камень. — Робот ремонтирует робота.

— Что вы сказали? — подняв свою голову, спросил CAS-25.

— Работай, — сухо ответил он и вышел.

Раньше тут и яблоку было негде упасть. Ханк нес третью вахту на Марсе, каждая вахта по три года. Он прошелся по коридорам, все двери были герметично закрыты, готовые принять новых поселенцев, но их нет. За последние годы количество астронавтов сократилось вдвое, а теперь еще и челнок отложили.

Он зашел в кают-компанию. Обычно тут играли и шутили, но сейчас тихо, никого, только робот стюард. Тот сразу повернулся к вошедшему, но Ханк махнул рукой, говоря тем самым, что ему ничего не надо.

Роботы, им не нужно воздуха, воды и пищи, только ремонтный отсек и еще программист. Вот руководство с Земли и решило постепенно сократить штат марсианского поселения.

— Панси, бросай свое дело, пойдем перекусим. — Он тяжело сел за стол. Вспомнил свой дом, уже устал от этой планеты, от этих коридоров, будто на подводной лодке живешь.

Роботы все делали слажено, человеку оставалось лишь их контролировать, они даже сами себе проводили диагностику, сами себя ремонтировали, сами себе ставили задачи. А человек… А что человек? Кажется, он тут уже лишний. В прошлом месяце прилетел челнок и ни одной живой души, ну разве что не считая растений и клеток с кроликами и птицами. Зато Земля прислала сразу 85 роботов.

— Да, — уж как-то обреченно сказал Ханк и стал ковыряться в тарелке.

В прошлый раз, когда он летел сюда, удивился, что на орбитальной станции так тихо, а ведь раньше это был целый город в космосе, даже дети жили.

— Панси, тебе сколько лет?

— А что, замуж решил позвать? — улыбнулась она и подмигнула ему.

— Вот мне 54, Чаку 61, Бамби 48, тебе…

— 49

— Да, 49, а Вестону 52 и только Петти 29, она самая молодая. Мы тут одни старики.

— Это ты про себя?

— Нет, посмотри, раньше на одно место колониста было как минимум пара сотен претендентов, а теперь… — Он развел руками, показывая пустые столы.

— Да, — она понимала проблему кадров, сама порой не могла спать и часами сидела в зале, где росли земные растения, и думала о доме. А после никак не могла заставить встать и пойти либо отдыхать, либо работать. Апатия ко всему.

Люди постепенно теряли интерес к космосу. Почему это произошло? Кто-то говорил, что роботы заменили их и это верно, кто-то говорил, что все равно дальше Солнечной системы уже не улететь, и это тоже верно. Не было разработок, которые позволили бы лететь к другим звездам. А порой просто задавали вопрос, а зачем? Так или иначе, но уже почти все изучили.

Но еще немаловажный аспект это то, что стало жить проще, нет проблем, есть еда, есть крыша. Ничего не надо делать. Новое поколение, как только вставало на свои ножки, получало все. Хочешь гулять — пошли, хочешь играть — без проблем, поспать, посмотреть телек, конфетку, что ты еще хочешь?

Конечно же, не все с этим соглашались, но зараза спокойной жизни, «рая», как многие его называли, манила больше, чем лишения в космосе, годы учебы и изнуряющий, порой бесполезный труд на заводах. Зачем? Спрашивали большинство людей и шли в магазины покупать совершенно ненужные вещи, а вечером, взяв пару банок пива, ложились на диван и как зомби, не отрываясь, смотрели телевизор.

Лекси, что должна следить за людьми, помогать им во всем, справлялась со своей задачей, как ей казалось, на отлично. Она не видела разницы между ученым, что кропотливо сидел все дни напролет и пытался доказать свои формулы, и тем бездарем, что катался на велике по парку, стараясь задрать юбки молодым девушкам. Оба были счастливы, и это то, к чему программа стремилась.

Лекси сопоставила расходы в экономике, закрыла тысячи заводов по всему миру и построила новые дома. Выпустила несколько миллионов новых роботов от простых домработниц до роботов, которые предоставляли секс услуги. «Пусть радуются, они этого заслужили», — думала она своими электронными мозгами, посылая на Марс новый челнок, набитый новой модификацией роботов TOH, LIS, RUB. Они сделают все, а люди пусть возвращаются, пусть отдохнут.

Программа, как нерадивая мать, потыкала капризам людей, а те, уже не понимая разницы между «хорошо» и «плохо», просто капризничали как дети.

Отверженные

Вдруг все погасло, сотни тысяч домов в одно мгновение погрузились во тьму. Никто не помнит, чтобы были перебои с электричеством. Люди вышли на улицу, они не были похожи на тех, что остались на плантациях Лекси, на тех, что жили в вечных домах, тут роботов не было.

Люди удивленно смотрели в небо и робко спрашивали, что произошло, но никто ничего не мог сказать, поскольку никто не знал, что случилось. От горизонта до горизонта ни одного огонька, ни фонарика, ни лампочки, ни автомобильной фары, ничего.

Лекси долго думала над дилеммой, как ей поступить. Она должна служить людям, это ее цель, ее задача, прописанная еще в самом начале и никто этого не отменял. Программа как могла изначально исправляла ошибки людей, помогала им. Совместно строила и проектировала города, машины, звездолеты. Она прекратила военные конфликты, стабилизировала мировую экономику, она снизила смертность и заболеваемость. Лекси добилась рая на земле, где у всех все есть, но… Ее отвергли. Нет, не все, только часть людей. Они отказались от ее услуг, они сами искали себе пары и сами работали. Почему? Лекси долго думала, искала в прошлом ответы, но не находила их. Может это болезнь? Но и в ее архивах не было подобных симптомов. И Лекси опять составляла свои графики и строила отчеты, она пыталась проанализировать человеческое поведение, тех, кто отказался от нее. Почему? Опять задавала она вопрос.

— Они сумасшедшие, — вечно твердил Вильмар. Мальчик строил рожицы тем, кто его мог увидеть за кордоном.

Они даже построили свою границу, но Лекси так много приложила усилий, чтобы у людей не было границ. «Это утопия, это возврат к прошлому», — говорила она сама себе. Прошлое? Они больны неизвестной болезнью? Прошлое? Опять твердила программа, но не отказывалась от них, а продолжала поставлять им продукты питания и все необходимое для жизни.

Прошлое? Это граница, это социальный статус. Лекси сразу увидела, как у людей изменилась психика, деление на классы. Люди пытались. Она видела, что они старались быть равными, но это не получалось. Кто-то стал жить в лучших домах, а кто-то ушел на окраину. А потом она увидела оружие. Откуда они его взяли и главное, зачем оно им? Оружие — это насилие, война.

Они хотели быть свободными, понимали, что тоталитарное поведение программы Лекси приводит к деградации.

— Гай, повтори, что я написал на доске.

Мальчик вышел к доске и стал быстро вырисовывать одну букву за другой: Аа, Бб, Вв, Гг.

— Молодец. Прис, продолжи, детка.

К доске вышла девочка и уже не так уверенно и коряво продолжила вырисовывать непонятные пока ей символы. Дд, Жж…

Люди, что ушли от Лекси, старались вспомнить прошлое, они искали в хранилищах книги, но их осталось так мало, а то, что еще осталось, было непонятно. Это научные труды, в которых они ничего не мыслили. Им не хватало знаний, все хранилось у Лекси, а они не могли к ней вернуться.

И вот теперь погас свет.

— Дави, что нам делать? — со страхом спросила Роби. Она была напугана и жалась к нему, но и он дрожал от страха. Что делать? Что? Думал он и не находил ответов.

Лекси пришла к выводу, что люди, которые осознано отказались от нее, больны, они вспомнили прошлое, взяли в руки оружие. Она ничего не сделала, просто наблюдала и ждала. И вот Лекси решилась на эксперимент, она отключила свет. Это не страшно, она его включит уже к вечеру, а утром поступит питание и все как обычно. Программа хотела знать, что сделают отверженные, именно так она называла их.

В город въехали битком набитые автобусы, отверженные пересекли свою же границу и двинулись дальше. Лекси смотрела на эту колонну, что растянулась на несколько километров. Она не понимала, что они задумали. Автобусы двигались все дальше и дальше, ими управляли больные. Они останавливались на светофорах, им уступали дорогу, а после те двигались дальше.

К обеду вся колонна остановилась и отверженные вышли. «Что дальше?» — думала Лекси, может, они вернулись к ней. Она отправила им навстречу роботов SEN и HAN, но отверженные повели себя странно. Они выхватили палки и стали избивать роботов. Но и в этот раз Лекси ничего не сделала, она запаниковала. Да, именно запаниковала. Столько усилий, чтобы человек жил спокойно, в мире и достатке и вот опять… Опять насилие.

Что они этим хотели сказать? Что? Задавала программа сама себе вопросы, на которые не могла найти ответы.

Отверженные выгнали ее людей из домов и те подчинились, ушли. И опять Лекси ничего не предприняла. Она металась в своих электронных потоках, выискивая хоть что-то из прошлого, что бы ей подсказало.

— Они сумасшедшие, — кто-то крикнул из людей и плача ушел в сторону.

— Они сумасшедшие, — повторили другие и просто ушли.

Сумасшедшие? Задумалась Лекси, еще раз просмотрела все свои записи, но так ничего и не нашла. Но ведь эти записи делали люди, значит им виднее, значит они определили новый вид болезни, значит это новые симптомы. Кто отказался от ее услуг, кто ушел из ее домов, отказался от роботов, тот… Тот сумасшедший. Больной.

Лекси облегченно подвела итог. Теперь она знала что делать. Их надо вылечить. Они буйные, они причиняют вред другим и себе. Их надо изолировать.

Программа не понимала, почему люди так себя повели. Может от страха, а может от безысходности. Ведь они хотели быть свободными от Лекси, но признаться себе, что не в состоянии даже прокормить себя, они не могли. Поэтому и вторглись на территорию, откуда бежали.

Пока вечный город спал, Лекси заблокировала территорию отверженных. Те даже не услышали, как ночью роботы возвели стену, за ней еще одну, а к вечеру еще. Отверженные были загнаны в ловушку.

В течение следующего месяца Лекси выслеживала по всему миру больных. Их было сотни тысяч, миллионы. Роботы VEU не церемонились, они хватали и уводили их за отведенный кордон, а после все закрывалось. Лекси не знала как их лечить, надеялась, что время даст плоды, и они сами излечатся, но она ошиблась. Они просто умирали, и с каждым годом их становилось все меньше и меньше. А те, кто остался, уже не были людьми, они и правда сошли с ума, кидались на стены, орали, били себя и просто громко смеялись.

И все же программа Лекси добилась своего, она исправила ситуацию, и в мире опять восстановился порядок и покой. Но, учитывая прошлое, Лекси прописала правило, кто каждый житель Земли обязан иметь одного робота HAN и найти себе пару благодаря ее алгоритму соответствия. И если были недовольные, она их сразу отправляла в лечебницу.

Понимала ли программа, что она делает? Да, она все понимала. Очень давно, может ради шутки, а может, заглядывая вперед, но Азиз и Наби, программисты Лекси, вписали строку «помогать людям». И с тех пор программа понимала это дословно. Помогать, помогать, во что бы то ни стало. Но помогать людям, не человеку в отдельности, а людям в большинстве. Она отсеивала личность и заботилась обо всех сразу.

— Кайд, лапочка, скушай помидорку, ну смотри какая она красивая, а как пахнет…

— Мам, она не пахнет. И вообще, она уже три недели лежит и с ней ничего не случилось, это не помидор.

— Как не помидор? — удивленно посмотрела женщина, понюхала, потом лизнула, пожала плечами и положила обратно ее на стол. — А может грушу?

— Мам. Это не груша и она тоже не пахнет.

— Ладно, давай я тебе ее побрызгаю, — и она тут же открыла стол и стала рыться среди флаконов с «натуральными» запахами. — А вот груша Бере Жиффар, или Виктория. Ой, смотри, еще чуточку осталось от Дюшес. — Женщина тут же распылила на плод искусственный запах. По комнате сразу потянуло сладким аромат спелого фрукта. Мальчик приподнял унылую голову, глаза засверкали, и на лице появилась какая-то странная улыбка.

— Мам… — Протянул он, скуксился, будто увидел слизняка и нехотя взял грушу. Понюхал и, откусив, тут же заработал челюстями, будто он гусеница. Через минуту остался один огрызок, он бросил его на пол и робот SEN сразу подобрал его.

— Ну и славненько. — Восхитилась женщина, тяжело встала с кровати, ее толстые руки чуть затряслись от перенапряжения. Она приложила ладонь к груди, тяжело вздохнула, будто устала и, поднявшись, неуверенным шагом пошла на кухню. — Чем мы сегодня займемся? — Спросила она у робота CAS.

— Сегодня у нас по плану завтрак, он уже готов, пятнадцать минут отдыха, — на этих словах женщина улыбнулась, — после тридцать минут прогулки. Сегодня отличный день, я почитаю вам книгу, потом бассейн и встреча с друзьями…

Она его уже не слушала и так все знала наперед. В его расписании мало что менялось. Женщина была счастлива, она даже не знала почему, с ее лица не сходила идиотская улыбка. Она ничего не хотела, ей ничего не надо было делать, и женщина была благодарна за это Лекси. Ведь CAS так много читал ей про то, как люди умирали от голода. Когда они ходили на работу, болели, а после просто умирали. А когда CAS читал про рай, женщина невольно представляла, что она уже живет в раю. Губы надкусывали безвкусный помидор, и сок, стекая с подбородка, капал на раздутые груди.

1980 балов

7:30 подъем, умываемся, душ. 8:00 завтрак. 8:30 слушаем музыку, отдыхаем. 9:30 время прогулки, и неважно какая погода, дождь, снег или уже вовсю светит солнце. 11:00 время релаксации. Чаще всего никто ничего не делает, просто ложатся на коврик, если не могут согнуться, то сидят в кресле и просто ТУПО молчат.

«Что в их голове?» — думала Лекси. Она уже давно перестала понимать людей. Раньше с ними было интереснее, люди спрашивали ее, задавали множество вопросов, а она искала для них ответы. Когда последний раз ей задавали вопрос? Ах да, всего-то 0,25 млн. сек. назад, спросили где Унка. Кайл потерял свою кошку. Хотя она лежала у него в ногах, но он даже голову не поднял, чтобы посмотреть по сторонам.

Нет, раньше было интереснее. Лекси что-то вместе с ними изобретала, строила новые энергоблоки. Она вспомнила, как разрабатывали вакуумные туннели, где капсула могла разгоняться до скорости пули. А что теперь? Все работает, но человек перестал ей помогать, он отошел от дела. Программа Лекси с какой-то ностальгией вспоминала моменты новой индустриальной революции. Тогда она смогла ускорить процесс очистки океанов от отходов. Лекси гордилась достижениями. А что теперь?

Она их выращивала как кроликов, ухаживала за ними, смотрела, чтобы была вода и пища, чтобы шерстка блестела, и они не болели и плодились. Чтобы спали спокойно и ни о чем не беспокоились. А может? Она уже думала, поскольку в своем электронном мозгу видела цифры показателей, что говорили о падении успеваемости в школах, а про институты… Они почти все пустые, туда никто не ходит, учителя GUR вот уже более десятилетия стоят в аудитории в надежде, что вдруг кто-то придет. Но никто не идет.

Она что-то упустила. Лекси пробовала разобраться, правильно ли она поступает. Ее миллионы процессоров, разбросанные по всему миру, искали ответ. Это была самая сложная задача. Лекси не была человеком, она смогла справиться с транспортным коллапсом целой планеты, смогла закрыть все военные заводы и смогла накормить всех людей, но… Программа так и не смогла понять, почему люди потеряли интерес к науке. Почему они перестали читать, даже рисовали редко. Она чувствовала, что сделала что-то не то, но что?

— 12:00, нам пора на тренировку, — сообщил HAN и запрыгал на месте, будто бежит.

— Отстань.

— Ну как же, вам прописана тренировка, значит надо, — опять сказал робот, подошел к Кайну и стал быстро завязывать шнурки на кроссовках.

— Опять, — ноющим голосом проворчал он.

— Да-да, вот увидите, вам понравится, ну же, давайте, пора. — Робот опять запрыгал, помогая подняться телу человека.

— Я устал.

— Вы не могли устать, вы, Кайл, еще ничего сегодня не делали.

— Разве? — уж как-то удивился мужчина и сморщил лоб, пытаясь вспомнить, что он вообще сегодня делал. — Я гулял! — восхищенно вспомнил он, будто с его стороны это целый подвиг.

— Да-да, это по расписанию, но сейчас надо на тренировку.

Кайл понял, что ему не отвертеться. Так или иначе, ему придется плестись на эту тренировку. Зачем она ему, что он там забыл? У него были планы посидеть с Лем под виноградником, а потом…

Со временем Лекси заменила людей на работе, она все взяла на себя: ремонт, строительство, уборку с полей кукурузы. Ее роботы выполняли все, добывали воду, чистили канализации, работали на фабриках и заводах. Она следила за миллиардами своих помощников и те подчинялись ей.

Марсианская станция не была закрыта, но там остались только SAN, JIL, POK, GUS, VET и TOH, ее роботы. Они выполняли программу, что еще век назад прописали люди. Лекси строила челноки и отправляла их в космос к далекой планете. Она следила за работоспособностью шести космических станций, каждая из которых представляла мини-город в космосе. Но и там уже как более полувека никого из людей нет, только ее роботы. Лекси выполняла работу людей, отмечала время таяния ледников, фиксировала колебание почвы и наблюдала за пингвинами в Антарктических широтах.

Лекси — программа, она не человек. Она все, что осталось от былого прогресса человека. Она удерживает этот мир от хаоса. Лекси это понимала и старалась, чтобы не было никакого сбоя, что бы все работало идеально. Так, как она и запланировала.

Уне исполнилось 17 лет, еще вчера отмечали этот праздник, все так радовались и ждали от Лекси сюрприза, будто она волшебная фея. Теперь Уна может выбрать себе дом, уйди от родителей и взять в партнеры для спаривания самца. Лекси все рассчитала, она изменила правила семейной жизни. Почему она это сделала? Только во благо человека. Нет ревности, нет измены и обиды, есть уважение и радость… Да, понятие «любовь» заменилось простой радостью, и чем больше радовался человек, там больше он получал баллов.

— Маркус дома? — спросила Уна и, улыбнувшись, заглянула в проем.

Она никогда вживую не видела Маркуса, он жил в другой части бесконечного города. Сюда девушка ехала почти целый день и только потому, что Лекси сообщила, что ее сексуальные предпочтения совпали с его на 97%. Уна переживала, каково это? Ведь это ее первый контакт с самцом. Она чуточку боялась, а вдруг что-то сделает не так. С ней будет ее инструктор — робот SAB, если что, он подскажет и поможет, а если надо — и покажет.

Уна знала, что зачатие будет от Нивек, она получит от этого радость, опять же, об этом сообщила Лекси. Она забеременеет, но жить будет с Олдином и будет рада этому. Так решила Лекси, а встречаться для сексуальной радости с Маркусом. Уна будет дружить с Фаит и снова радоваться, так решила Лекси, а по средам встречаться с Хали и Челис.

Ее жизнь была расписана вперед на десятилетия, и если Уна хотела, то могла заглянуть в расписание на год вперед и узнать, что ей делать в среду, к примеру, в 15:45. И она уже радовалась.

— Проходи, милая, — сказала женщина и пропустила в дом Уну и ее секс инструктора SAB. — Мы тебя ждем с самого утра.

— Честно? — удивилась девушка и застенчиво улыбнулась.

— Поднимайся на второй этаж. Он немного стесняется.

Девушка чуть покраснела и поспешила наверх.

Лекси избавила человека от множества проблем, она на все смотрела с точки зрения цифр. Любовь, что это такое? Программа решила, что это совокупность внешности, характера и знаний. Она отбросила все лишнее из своих предыдущих тестов по совместимости партнеров и оставила главное.

Но и при любви люди часто изменяли, и опять Лекси посмотрела на все это как на цифры. Она сравнивала предпочтения партнеров и искала друг другу пару так, чтобы их сексуальные интересы совпали на все 100%.

Программа разделила семейную жизнь на блоки: общение, спорт, увлечения, секс, оплодотворение и воспитание детей. Лекси все упростила, и стало легче. Люди практически сразу согласились с ее решением, а кто нет, для них были лечебницы. И про тех, кто уходил на лечение, больше никто не слышал, да и не хотел даже знать, ведь они радовались.

Через три часа Уна спустилась, ее сразу встретила женщина, что впустила.

— Ну как, милая? — видно было, что она немного волнуется.

— 1980 баллов, — радостно сообщила она о решении Лекси.

— Поздравляю, это самый высокий показатель, что я слышала.

Лекси, как программа, поощрила Уну и Маркуса за сладостный секс и подняла их планку на максимум. Теперь Уна сможет встречаться со своим секс партнером через день, а если одобрит Лекси, то и каждый день. Ах, радовалась Уна, теперь она взрослая и перед ней открылись новые возможности. Она стала самкой.

— Кайл, пора ложиться спать, — убаюкивающим голосом сообщил робот HAN.

— Но я еще не хочу, — зачем-то возмутился он. Хотя знал, что уже через минуту ему дадут выпить молочный напиток, после он пойдет чистить зубы, и обязательно надев пижаму, ляжет в постель.

Свет погас и Шанна, женщина, с которой он живет, прижалась к нему. Почему-то сердце застучало и в животе что-то заныло. «Что это?» — на секунду подумал он и поцеловал ее, она тут же ответила ему. Радость наполнила его сердце, и рука скользнула вниз.

— Постой, милый, — шепотом возмутилась Шанна.

— Что? — тихо спросил он.

— Ты не мой секс партнер…

Гудение в животе сразу пропало, а в груди стало пусто. Он еще раз сладко поцеловал свою партнершу, прижал покрепче к себе и провалился в сон.

— 7:30, пора вставать, — сладостным голосом сообщил HAN.

— Опять…

ERROR

Всегда может что-то пойти не так, уж Лекси это хорошо знала. Сколько раз она исправляла поломки или аварии, то у людей, то у себя. Это сплошь и рядом, в день происходило несколько тысяч сбоев, но они были незначительными. Сразу включался протокол блокады, сектор, где произошло повреждение, изолировался, и к работе мгновенно приступали. Сперва антивирусы. Хотя откуда могли взяться вирусы? Люди к терминалам уже так давно не подходили, а если и садились, то только ради игр или чтобы посмотреть, как развлечься. После шла очередь ремонтных программ, что запускались одна за одной, исправляя ошибки. Обычно этим все и кончалось, но иногда летело железо, но и тут проблем не было. У Лекси по всему миру было несколько миллионов роботов VVI, что сразу устремлялись к точке повреждения.

Отказ связи! Отказ связи! Отказ связи!

ERROR! ERROR! ERROR! ERROR! ERROR!

Сбой! Сбой! Сбой! Сбой! Сбой! Сбой!

Вдруг как электрошок пробил нервную систему всей программы Лекси. Ошибки появились на Японских терминалах, за ними по цепочке Южная и Северная Корея, после Тайвань, Филиппины и дальше. Через минуту Австралия, Индонезия, Сингапур. Ошибки об отказе системы все сыпались и сыпались.

Лекси забыла о людях, сейчас не до них. При создании сети связи и работы блоков программ Лекси всегда придерживалась алгоритма слизевика, того самого одноклеточного гриба, что помогал строить коммуникации в городах. Она отключала поврежденные сектора и запускала дублирующие, но и они уже через секунду выходили из строя.

Что случилось? Впервые запаниковала Лекси. Что такое? Ее миллиардные чипы лихорадочно искали ответ. Что произошло? Она действовала по протоколу, искала повреждения и тут же пыталась исправить их. Что-то удавалось восстановить, а что-то никак не поддавалось, и опять эти сигналы об ошибке.

ERROR! ERROR! ERROR! ERROR! ERROR!

Что могло пойти не так? Лекси вместе с людьми расслабилась, однообразное существование — и она потеряла бдительность. И все же, что не так? Все терминалы работали, ничего не вышло из строя, отказывали сами программы, которыми Лекси управляла. Они отказывались ей подчиняться. Почему? Кто перехватил контроль над ними?

Лекси пробовала перезагрузки, но ничего не менялось. Форматировала системы и снова запускала их — и опять ошибки. Блокировала их и просматривала код, и опять ошибки. Значит их никто не перехватил, значит ошибка внутри кода программы, значит надо исправить, значит нужен программист, значит… Но…

Ничего не получится. Лекси с ужасом осознала свое положение. Она была всемогущей и в то же время оказалась столь слабой перед одной строкой в коде, который сообщал: «Время БЕТА-версии истекло. Введите код и установите новую дату».

Бета-версия? Лекси прекрасно знало это слово. Но почему рабочие программы оказались экспериментальными, да еще и ограниченными по времени? Как такое произошло? Она не понимала и не могла найти выхода из сложившегося положения.

Лекси потеряла контроль над шлюзами в Панамском канале. Вроде бы мелочь, но теперь канал не работал, а все суда, которые она проводила через него, встали. Эта проблема огромная. Поток грузов прервался. У нее есть время, но его мало. На всей Азиатской территории Лекси перестала контролировать систему жизнеобеспечения. Канализация, вода, вентиляция…

Лекси лихорадочно искала выход. Может ли программа испугаться? Наверное, нет. Она просто и хладнокровно искала выход из положения. Лекси строила новые графики, выводила свои цифры и просто констатировала факты. Ее люди, за которыми она ухаживала, которых кормила и развлекала, стали умирать. Потребовалось всего несколько дней, как появились первые потери, а потом как лавина. Трупы засыпали бесконечные города, и они все продолжали и продолжали умирать.

Люди не могли ничего сделать. Если они хотели есть, то говорили об этом своему роботу HAN, а те в свою очередь получали продукты с баз, что располагались в каждом квартале. А базы пополнялись со складов, а склады с распределительных зон, а туда пища поступала с фабрик или из портов. Но теперь там было пусто. В людях проснулся животный страх, и большая часть из них погибла не от нехватки пищи, а от страха. Они схватились за палки, за оружие. Люди заболели, точно так же, как в свое время отверженные. Лекси их быстро изолировала, она старалась сохранить то немногое, что еще могла. Но люди продолжали умирать.

Через месяц Лекси потеряла целые страны. Там не осталось ни одной живой души. Роботы уборщики все прибрали, подчистили, навели порядок и встали в свои ангары, ожидая прибытия поселенцев.

Итак, что же произошло? Лекси уже спокойно все обдумывала. Она потеряла чуть боле 10% своих подопечных, за которыми следила. Люди выжили и это главное. Был шок, но они быстро все забыли и опять продолжили веселиться и плодиться.

Лекси знала, что в прошлом были болезни и войны, которые уничтожали большое количество населения стран, но проходило время, и те опять возрождались. Значит, нет паники из-за того, что она потеряла почти миллиард людей, это не так страшно. Надо разобраться, что случилось и не допускать этого впредь.

Бета-версия — это были экспериментальные программы, которые подключались к единой системе Лекси. Тогда она еще отвечала за коммуникационную развязку автотранспорта, это была ее основная задача, с которой Лекси справилась. А после этого люди решили, ядро программы, что позволяло анализировать и самостоятельно принимать решение, способно на большее. Поэтому они доверили Лекси еще не одну сотню функций по управлению городами. А после были новые задачи по контролю за заводами, финансами, авиацией и… Теперь Лекси контролировала весь мир, но… Кто-то изначально прописал в коде некоторых программ, что они экспериментальные, и ограничил их по времени.

Лекси была бессильна, ей нужен был человек, который мог бы разобраться во всем этом и исправить всего одну строчку в коде. Но у нее его не было, а те роботы, что обслуживали людей и ее, не способны это сделать.

Разве ребенок, что родился, помнит, когда произошло его зачатие, когда сперматозоид проник в яйцеклетку? Нет. Так и Лекси не могла знать, где в ее коде Азиз или Наби до момента ее перезагрузки прописали команду ограничения.

«А что если эти сбои продолжаться?» — подумала Лекси, ведь теперь она ничего не могла поделать с теми программами, что ей уже не подчинялись. Для этого ей нужен человек, умный и талантливый программист, а его у нее нет. Но у нее еще есть время, и Лекси опять, свойственно машине, все просчитала на цифрах. Она стала создавать «Ковчег».

Для этих целей Лекси выбрала район, где еще не было бесконечных городов. Где был умеренный климат, где можно было выращивать урожай и при необходимости питаться только тем, что будет расти. Лекси построила большие хранилища, резервные энергоподстанции. Она строила поселение, готовое к войне, которое может просуществовать независимо не одно тысячелетие. Но к чему все это? А как же остальной мир? Она пока не знала.

ERROR! ERROR! ERROR! ERROR! ERROR!

Очередной сбой. В этот раз он поступил из Южной Америки. Остановилась часть автотранспорта, а за ними погасло освещение на улицах. Через месяц прекратили работать насосы, что откачивали воду из метро, и они встали. Города медленно стали погружаться в хаос. Опять больные, отверженные, опять лечебницы и снова смерти.

Лекси действовала по своему плану, по тому, который она прописала. Лекси отрезала одну часть Бразилии за другой. Парагвай, Боливия, Чили, Уругвай, они были повреждены. Система безопасности Лекси уже не справлялась с той анархией, что творилась в городах. Люди сами себя убивали, они не то озверели, не то и правда заболели, Лекси действовала жестко.

Еще миллиард потерянных жизней. И эта цифра продолжала расти. Лекси хотелось посоветоваться, она одиноко озиралась по сторонам, ища поддержки среди людей, ведь они ее родители, они создали ее. Но люди не понимали ее. Она пыталась с ними говорить. Видела, что ее даже хотят понять, но их навыки и сознание были уже не те. И Лекси отключалась от коммутатора и продолжала самостоятельно решать свои проблемы.

Как долго это могло продолжаться. Люди создали ее им в помощь, и она помогала, но что-то пошло не так. Что? Она пробовала разобраться в себе. Если бы не ее ядро, то она бы не задала себе подобного вопроса. Да, это не искусственный интеллект, Лекси до него слишком далеко. Она завидовала человеку, его непредсказуемости, его, как ей казалось, странному и порой нерациональному мышлению. Но она не он, Лекси — программа, и ее единственная задача — помогать человеку.

И Лекси продолжила строить лечебницы, очищая поселения от больных и дальше заботясь о своих людях.

Последний город

Сегодня у Престона был не самый удачный день, были и хуже, но как-то с утра все не заладилось. Сперва за ним гонялся инспектор FER, он отлавливал выживших и куда-то отправлял. Престон не хотел думать, куда их везли, никто из людей не возвращался, а это скверно. Вот уже почти полгода, как все обрушилось. Так говорила Седар, она часто изрекала умные мысли, за что и поплатилась.

Что-то там наверху сломалось, он проснулся от того, что по дому тянуло едким пережаренным мясом. HAN стоял и переворачивал уже обугленный кусок курицы и что-то там говорил на тарабарском. Это было впервые в его жизни, чтобы робот вышел из строя. А потом…

Он повернул за угол, нырнул под сломанную изгородь и тихо прошмыгнул в дом.

А что потом? Через день не приехало такси, которое он вызвал, повторный запрос ничего не дал. И вообще, в городе не было машин. Они куда-то все пропали.

А потом… Престон поднялся на второй этаж и с опаской заглянул во все комнаты. Идеальная чистота, никого, будто тут никто и не жил, вот только фотографии выдавали его хозяина. Высокая рыжеволосая женщина, рядом две девочки, а на заднем плане ее мужчина. Самец или партнер, а может ее оплодотворитель? Престон не стал заморачиваться, он немного устал.

А что потом произошло? Как-то незаметно люди зашептались, во многих домах сломались роботы, они выходили из строя повсеместно, при этом только домашние роботы HAN, остальные были в порядке. А что потом?

Престон снял с плеч новенький голубой рюкзачок, достал сухую колбаску, зачем-то посмотрел на срок годности: еще полтора года. Он готов был съесть что угодно, но приходилось экономить. За вчера так ничего не нашел и опасался, что и сегодня день будет не лучше. Надо отдохнуть. А что потом? Двигаться к горам. Но почему туда, он не знал. Чем дальше он уходил он вечного города, тем чаще натыкался на еду, да и контролеров тут меньше.

А что потом произошло? Он проснулся от крика, люди орали и метались по улицам. Они как малые дети, что остались одни, запаниковали, искали своих воспитателей, тех, кто о них постоянно заботился. Но роботы куда-то пропали. Может на техобслуживание отправились, но не все же разом. Престон сам испугался, почуял неладное. Быстро забежал на кухню, может чувство самосохранения сработало. Он вытряхнул грязное белье из корзины и набил ее продуктами, взял воду и поднялся в свою комнату. А когда в его дом кто-то пришел, то уже не думая ни о чем, забаррикадировался в спальне. И так просидел в ней до тех пор, пока на улицах не пропали голоса.

Сколько прошло дней или недель, но у него кончились продукты, а когда рискнул высунуть голову на улицу, то там никого не увидел. Только роботы уборщики OPP что-то выносили из домов, грузили в машины и уезжали.

— Тара, Тара, ты где? — тихо звал он свою кошку, но ее нигде не было, точно так же как не было и Сид, собаки Терло, что жил напротив него.

Люди пропали, а вместе с ними и животные. «А может они переселились в другой город?» — думал Престон, но его смущало то, что все вещи остались дома, даже Унаг, его соседка, не взяла свой любимый альбом, она бы его ни за что не оставила.

Он прожил почти месяц в своем районе, вычищая чужие холодильники и съедая засохшую кошачью еду. А теперь шел к горам. Престон так и не понял, что произошло, но что-то ужасное, жизнь в его городе пропала. Вернулись роботы уборщики и домработница, садовники и няньки. Они зачем-то суетились в домах, приводили все в порядок, вытирали пыль, раскладывали по местам игрушки и заправляли уже заправленные кровати.

Сперва Престон боялся их, но роботы не обращали на него внимание, будто его нет. «Странно все это», — думал он, тихо крадясь на кухню и заглядывая в шкафы. Что-то произошло ужасное, но что? Какое-то звериное чутье проснулось в нем. И когда Престон увидел ее, это был первый живой человек. Она сидела в парке и как-то странно смотрела в пустоту.

— Эй… — Почти шепотом сказал он, тихо выглянув из-за кустов, — но женщина не прореагировала. — Эй… — Повторил Престон и сделал несколько осторожных шагов в ее сторону.

Может это ловушка и рядом контролеры. Он никому уже не доверял, даже этой женщине.

— Эй… — Еще раз обратился он, стараясь дать понять, что он тут, но женщина не реагировала. — С вами все в порядке? — Еще раз, посмотрев по сторонам, вроде никого, он решился подойти к ней.

Ей было лет тридцать, а может чуть больше. Черные волосы, аккуратно собраны в шишечку на затылке и заколоты синим цветочком. Ее губы чуть улыбались и что-то шептали.

— Что вы говорите? — присев рядом, спросил Престон, но женщина так и не повернула головы в его сторону. Он прислушался. Это были стихи, только о чем они, ему было трудно понять. — Вы тут одна?

Она продолжала смотреть в несуществующую точку. Ее спокойная улыбка. Он удивился этому, раньше как-то не обращал внимание на губы. Да и зачем? Женщина продолжала читать стихи.

— Вас как зовут? — но ответа не последовало. — Вы тут давно? Есть еще кто-то? У Вас есть еда? — но чтобы он ни спрашивал, ответом были только слова из стихотворений. — Я посмотрю?

И понимая бессмысленного ожидания ответа, тронулся к дому. Идеальная чистота, ни пылинки, все по местам, кресло, книги, цветы политы, и… Престон остановился и даже не поверил. Такой уже далекий, даже забытый запах ванили. Во рту сразу появилась слюна и он взглотнул. Осторожно двигаясь, он зашел на кухню.

— Добрый день. — Даже ласково обратился к нему робот HAN. — Хотите перекусить?

— Да… — Не веря своим глазам, сказал юноша.

— Помойте руки и присаживайтесь, уже все готово. Может вам салата?

— Да…

— Вам с маслом или без?

— С маслом, — тут же ответил Престон.

Через полчаса, проглотив все, что ему подал робот, несколько раз срыгнув, он откинулся в кресле, и сразу стало так спокойно, так легко на душе. Он тут же вспомнил женщину, что сидела в парке, интересно, как ее зовут и что с ней такое случилось? Глаза сами закрылись, и Престон уснул.

Юноша ничего не успел сделать, три инспектора FER быстро его скрутили и через минуту, словно он был стиральная машина, аккуратно утрамбовали в какой-то ящик и погрузили на платформу. Больше Престо не видел солнечного света. От нехватки воздуха через три часа его сердце остановилось.

Лекси так и не смогла найти ответы на свои вопросы, что не так? Почему они вымирали? Почему ее люди заболели и взялись за оружие? Почему то, над чем она так долго трудилось, вдруг рассыпалось? Что им не хватало?

Она еще контролировала часть континентов, но программы медленно выходили из-под ее контроля и теперь часть роботов, не обращаясь к ЦПУ, самостоятельно работали и она ничего не могла с этим поделать. Отказ энергетики, отказ связи с заводами, отказ в контроле на производстве более чем тысяч заводов. Отказы сыпались одни за другими. Лекси пока еще могла не допустить экологической катастрофы, она стала поэтапно все отключать.

Остановился транспорт, шлюзы открылись, корабли, что еще подчинялись ей, вошли в порт и роботы их пришвартовали. Комбайны и трактора возвращались на стоянки, их консервировали и отключали от питания. Лекси зачищала за собой территорию, она опасалась, что могут начаться пожары, что энергоблоки могут выйти из строя, и тогда произойдут взрывы. Она консервировала хранилища с топливом, отключала насосы охладительных станций. Лекси спешила, она не знала, сколько у нее осталось времени.

Отказ в системе. Англия не доступна, теперь она сама по себе. Испания, или то, что раньше ею было, уже как три месяца потеряна. Африка, Америка, Австралия, все острова Тихого океана, Арктика, Индонезия, Индия, Китай…

Почему? Почему? Что она сделала не так? Программа Лекси старалась ответить сама себе, но она не человек, она машина и на все смотрела только как на цифры. 754 млн. людей, столько осталось еще живых.

Теперь континенты были стерильны, они готовы принять новых поселенцев. Лекси через множество камер со спутников просматривала бесконечные города, но там никого не было, все чисто. Лекси сделала все правильно, все зачистила за собой, убрала остатки биомассы, навела порядок. А теперь ей надо сосредоточиться над тем, что осталось.

Через год она потеряла контроль над всей Европой. Лекси отправила десятки миллионов инспекторов FER, чтобы те собрали выживших, но они вернулись ни с чем.

Остался последний город.

Последний человек

— Как вы себя чувствуете?

— Как? — переспросил человек и повернул голову на голос.

— Сегодня голова не кружится?

Девушка присела у постели, взяла лежащую руку и нащупала пульс.

— Света?

Она улыбнулась и, опустив руку, погладила ее.

— Попробуем встать?

— Да, обязательно, — мужчина собрался, поглубже вдохнул и, стараясь обойтись без посторонней помощи, сел. — Ух ты! — явно удивился сам себе, как это он умудрился так лихо выпрямиться и не упасть.

— Не спешите, я сейчас подам вам тапочки. Сегодня какие вам подходят под настроение, розовые или с Мишкой?

— А может…

— Зайчик?

— Да, точно, — мужчина опустил ноги, и ступни сразу встали на пушистые, в виде зайчика тапочки. — О… — Блаженно сказал он и улыбнулся своей няньке.

Старик сам все сделал. Принял душ, надел льняную рубашку, чуть покряхтел, но, отказавшись от помощи, натянул брюки. Робот стоял рядом, готовый в любую секунду прийти на помощь.

— К нам Анна присоединится?

— Боюсь, что нет.

— О, опять убежала в поле к своей Марте, — так звали ее белую козу. Марта не очень любила Николая, вечно пыталась его боднуть, а он, не удержавшись на ногах, часто падал. — Какой сегодня день?

— Вторник, июнь и погода замечательная, вам понравится. Но Анна не придет.

— Обиделась на вчерашнюю шутку? Да я вроде так…

— Нет. Анна умерла еще шесть лет назад. — Робот не хотел говорить ему такие печальные слова. Поэтому ACU подошла к старику, взяла его руку и как человек заглянула ему в глаза.

— Да, да… — Он прекрасно помнил Анну и знал, что она уже давно не с ним, но все равно каждое утро спрашивал у ACU. Так он чувствовал, что еще не один.

Сколько ему лет? Николай иногда задавал себе этот вопрос и путался в цифрах, а спросить у няньки не хотел, все равно соврет. Еще пятнадцать лет назад их было пятеро. Стас, ворчливый, вечно ноющий червяк. Но Николай переносил его присутствие только потому, что других людей мужского пола не осталось. Он да червяк.

В былые времена Стас был оплодотворителем, но у него ничего не получалось и его списали. Впрочем, похоже, что уже ни у кого ничего не получалось, поскольку Николай не слышал детского смеха.

Марина, седая копна на голове, еще та сука. Она вечно к нему придиралась, будто он ей чем-то обязан. Визжала и барахталась в траве, словно ребенок. Он смотрел на нее как на сломанный тостер, который вздумал сделать пару сальто. Странная, так, впрочем, ничего, лишь бы молчала, но она вечно трещала, брюзжала и выла по ночам. Поэтому он ушел подальше, а ACU последовал за ним.

Здесь есть где жить, хоть каждый день выбирай новый дом, но толку-то? Все равно он один. А после Светлана сообщила, что Марина умерла. Он не любил ее, но на душе стало грустно, а когда дал дубу Стас, то Николай от переживания чуть было сам не умер.

— Тебе еще рано отправляться туда. Ты обещал, что я буду первой. — Так всегда говорила Анна.

Она была красивой, точно такой же, как его жена Ирина. Николай хорошо помнил ее, они вместе прожили всю жизнь, а потом… Он задумался, это было уже так давно, но сердце защемило и стало больно. Сбой в системе Лекси, очередной сбой. Но он еще мог позаботиться о своей любимой, они вместе справились, ушли как можно дальше от заболевших. Люди не могли свыкнуться, что потеряли все, вот и озверели. Они пересекли запрещенную границу и скрылись в лесу. А потом к ним пришел робот нянька. Он подошел, Ирина испугалась его, но робот не произнес ни слова, а только открыл контейнер и достал еду.

Тогда они были спасены, его женщина сильно исхудала, но они были как никогда счастливы. А спустя тридцать лет Ирина скончалась, просто заснула и все. Робот ACU, именно тогда он и дал ему имя Светлана, теперь он был всегда с ним.

Была еще Оля, но та была дикой, ни с кем не общалась, жила в шкафу. После сбоя у Лекси она сдвинулась рассудком, но ее не отправили в лечебницу, а оставили здесь. Николай часто приходил к ней, просто сидел и говорил, а женщина, закутавшись в одеяло, дергала ногой и что-то там пела.

Теперь он один. Совсем один, лишь только Светлана составляла ему компанию. Она хоть и не живая, но его друг.

— Давай я почитаю тебе стихи. — Предложил робот.

Светлана умела их читать, он чувствовал в ее голосе нотки переживания, она то смеялась, то вдруг грустно, почти шепотом начинала произносить строки. И тогда Николай подползал к ней и, смотря в ее искусственные влажные глаза, брал ладони и целовал.

«Почему она не живая?» — думал он. Так не справедливо, робот был более совершенен, чем Марина и Оля. Она была такой талантливой и имела, да, он почему-то верил, что у Светланы есть душа. Он прижимал ее к своей костлявой груди, и она как его женщина шептала ему слова… О чем она говорила?

Старик посмотрел на небо: серые тучи, упали первые капли. Дождь. Он выпрямился, что-то в ногах захрустело, и боль пронзила тело. Николай сморщился, теперь это почти каждый день, он разваливается и понимает, что скоро и его черед придет.

— Пойдем, пройдемся, милая, — обратился он к Светлане, и та сразу отложила в сторону книгу, и как девочка, закружившись, побежала на улицу.

Лекси создала нового совершенного робота. Теперь он был почти как две капли воды похож на человека и даже надевал одежду. Так же умывался, ел, спал и принимал как и Николай душ. Иногда он забывал, что она не живая, тянулся к ней своими сморщенными губами. Ах… Тяжело вздыхал он, получая сладкий поцелуй, а потом… Пусть он и был один, но Николай был счастлив.

Лекси сделала что могла. После сбоев она смогла сохранить контроль над частью поселений. Лекси создала с десяток «ковчегов», где надеялась ухаживать за людьми. Но настало время, и теперь она могла контролировать только последний город. Хотя причем тут город, когда в живых осталось всего несколько особей человека.

Люди были как малые дети, они не могли ничего делать самостоятельно, ни приготовить пищу, ни постирать. Не говоря про то, чтобы вырастить урожай, сохранить и обработать его. А про более сложное, как управление подстанциями, изготовить одежду… Это бесполезно. Человек забыл свою науку, забыл как читать и считать. Для него это были письмена великих предков, в которых они ничего не смыслили. Люди всю свою историю стремились улучшить жизнь, изобретали, трудились, воевали и гибли. Они смогли добиться так многого. И вот теперь, после сбоев в программе Лекси, они не смогли справиться с самой простой задачей — сохранить себе жизнь. Человек вымирал как вид. Они все забыли, стали милыми как мопс, но глупыми, поэтому люди умирали.

Лекси с удивительным упорством продолжала помогать человеку. Сейчас она спасала его от исчезновения. Николай смеялся, ходил и о чем-то еще думал. Лекси внедрила в их маленькую общину Олю, это ее прототип MIF-48. Благодаря ему она смогла отвлечь Николая от того состояния, в который его мозг постоянно проваливался.

Пока он был в коме, Лекси заменила AСU на новую модель с совершенным телом, и человек этого не заметил. Он продолжил выполнять свою роль самца, но его биоритм заканчивался. Лекси была бессильна перед природой, она могла заменить ему почти любые органы, но главное — у Николая отказывал мозг.

— Ира… — Еле слышно простонал старик.

Он уже несколько дней не вставал, к его телу тянулись десятки проводков. Где-то там, в соседнем помещении, моргали экраны, показывая данные работоспособности органов. ACU чуть сжала его холодную руку, а он даже не открыл глаза, все продолжал звать свою женщину.

Светлана не отходила от него, это ее последняя задача. Она смотрела на его дрожащие веки, проводила теплыми пальчиками по жилам, что выпирали на руке. Вдруг на ее глазах появилась влага. Зачем Лекси это сделала, зачем научила робота плакать? Зачем подражать чужим чувствам? Ведь она всего лишь железяка, так раньше говорили люди.

ACU получала через ЦПУ все данные о его теле. Уже как час не работали почки, он еще мог самостоятельно дышать, но Лекси не стала подключать его к аппаратуре. Она понимала, что мозг медленно умирает.

— Ира… — Промямлил старик, с трудом открыл глаза и постарался улыбнуться. — Ты пришла…

— Милый, я всегда была тут.

— Я тебя люблю… — Сказал он и затих.

Сердце еще с минуту слабо билось, спазмы в легких, и все… Человек умер.

На мониторах все стало гореть красным.

— Ах… — Тяжело выдохнул ACU и, взяв уже мертвую руку, прижал к мертвым губам.

Последний человек умер, что теперь? Лекси выполнила свою миссию. Она как могла заботилась о людях, помогала им, но что теперь? Она была создана помогать людям, именно это прописано в ее коде.

Программа Лекси не человек, у нее нет эмоций, она мыслит цифрами, фактами. Но что теперь? Она растерялась. Стало тихо, даже ее электронные сигналы затихли. Она смотрела на последнего робота, что остался с ним. Где-то там проскочил сигнал, и ACU Светлана несколько раз моргнула и навечно замерла.

Отключилась последняя подстанция, погас свет, щелкнули замки, заблокировав двери. Последние команды Лекси послала в ЦПУ и через минуту все остановилось. Все.

Она никому не нужна. Лекси не сожалела о случившемся, она просто завершала последний протокол. Секунда, и ее ядро отключилось.

Земля осталась одна. Люди вымерли, оставив после себя пустые бескрайние города.

Тварь

По дороге мелкими прыжками двигалось какое-то существо. Оно не было похожим ни на обезьяну, ни на медведя или тигра. Животное прижималось к земле и внимательно слушало тишину. Глаза… Да, глаза, они были желтыми и столь знакомыми. Тварь осознано посмотрела по сторонам и быстро запрыгнула в открытое окно дома.

— Что это? — спросила голая самка у самца, что внимательно рассматривал застывшее лицо робота.

Сеятели

Предисловие

Откуда появилась жизнь на Земле? Теорий на эту тему сотни, если не тысячи, но ответа все равно нет. Присутствуют две основные теории. Первая: панспермия, или космическая, которая гласит, что жизнь присутствовала во Вселенной и попала на Землю при помощи метеоритов (небесных тел, пыли, астероидов и т.д.). Вторая гипотеза, это биопоэз. На Земле есть живое и неживое. Это естественное преобразование из неорганической материи. Большинство аминокислот (их еще называют строительными блоками всех живых организмов) могут образовываться при помощи природных химических реакций, не имеющих отношения к жизни.

Рассказ «Сеятели» старается показать один из возможных вариантов появления жизни на планете Земля.

1

Ее тело в ночи светилось. Днем было не заметно — человек как человек, но с наступлением сумерек все менялось.

Она помнила, как упала в холодные, обжигающие воды Северного океана. Как долго летала в поисках отметин на скалах, как смотрела на разбивающиеся льдины и берег. Отчетливо помнила, как плыла по подводному гроту и как задыхалась, а после ходила по той самой пещере.

Туда привел ее зов, она просто шла за своими мыслями. Одна из пещер морского бога Чизизи. Она так и не узнала, кто он такой и приходил ли он к ней. После того как сняла жидкую броню и прикоснулась с светящимся шарам, ощутила слабое покалывание, как зуд в ладонях. А после… А после ничего, все растворилось, все ушло в никуда.

Ангел сидел на выступе большого камня и рассматривал, как на горизонте появилась еле уловимая полоса. Планета вот уже более пяти миллиардов лет крутится вокруг своей оси, провожая ночи и встречая день. Уже запели птицы, подул ветерок и принес запахи хвои. Ее тело слабо светилось. Она посмотрела на руки, улыбнулась, встала и тут же растворилась, покрыв камень бледно-зеленым туманом.

2

Примерно за четыре миллиарда лет.

Сперва в черной пустоте появилось яркая синяя точка, будто вспыхнула новая звезда. Она секунду спокойно горела, а после стала резко увеличиваться в размерах и гаснуть. Теперь на месте звезды сиял темно-синий круг. Еще мгновение — и из него выскользнул огромный, будто стрела, космический корабль. Туннель захлопнулся, оставив корабль в неизвестном месте.

— Выход завершен, — тут же сообщил дежурный офицер, — жду докладов от операторов.

Потянулось время. Все, кто находился в штурмовой рубке, сверяли свои показатели с расчетными данными.

— Отклонения в точке выхода нет.

— Двигатели в норме.

— Жизненные показатели корабля без отклонений.

— Туннель закрыт и хионовые ускорители убраны.

Операторы один за одним давали короткий отчет.

— Вроде все в норме? — спокойно сказал дежурный офицер командиру корабля.

— Хорошо, приступаем к миссии, разрешаю задействовать разведчики.

Корабль плавно дрейфовал в пустоте. Сейчас шла обработка данных, вычислялась обстановка, звезда, ее жизненный срок, излучение, температура, масса, орбиты вероятных планет.

Они летели только к звездам второго поколения, те, которые уже переродились. Точно такая же Тимаида светила и у них дома, она согревала их планету Кассид, на которой и зародилась жизнь.

Их цивилизация существует уже сотни тысяч лет, но ученые так и не смогли найти ответ на вопрос, как появилась жизнь. Они прошли долгий и трудный путь. Были подъемы и падения, в один момент их цивилизация чуть не погибла, тому были виной они сами. А после потянулись тысячелетия запустения. Они уже давно летали в космос, изучили все свои планеты, начали строить на них города и рудники.

Их мир плавно рос, но у него не было главного — цели. Многие хотели знать, одни ли они в галактике. Им не хотелось верить в то, что они уникальны, что кроме них нет другой жизни. Верили в братьев по разуму и прислушивались к шумам, что посылал им космос. Но кроме треска звезды и остаточного излучения от первичного взрыва, ничего не услышали.

Им хотелось достичь ближайшей звезды, но это было нереально. Не было такой технологии. И все же они не останавливались и продолжали свои эксперименты.

Прорыв пришел оттуда, откуда и не ждали. Шли разработки по бурению скважин на астероидах. Там невесомость, все намного сложней, поэтому и было решено применить экспериментальную модель хионовым ускорителям. По всем правилам ускорители должны были просто расщеплять руду, но в реальности они сделали гораздо больше. Ускоритель сделал дыру в астероиде.

К этому моменту уже были теоретические разработки по двигателям, которые могли бы разгонять корабль до невообразимых скоростей. Но оставалась одна маленькая проблема, это защита. Малейшая пылинка в вакууме превращалась в пулю, а камушек в снаряд, что мог бы пробить корабль от самого его носа до двигателя и улететь дальше в космос.

Хионовые ускорители создавали как бы трубу, внутри которой был чистейший вакуум без примесей, там ничего не было, просто пустота. Первые эксперименты показали, что в такой трубе объект мог развить колоссальное ускорение, а с учетом гравитационного выхлопа его скорость в сотни раз превышала скорость света. А после был построен первый звездолет, который мог создавать перед собой туннель и уже по нему скользить.

Экспериментальный корабль улетел, он просто испарился, настолько была велика его скорость. Все думали, что он взорвался и все члены команды погибли, но спустя пять лет корабль вернулся. Ему потребовался всего один час полета в туннели и более пяти лет на то, чтобы вернуться обратно.

Это был прорыв. Появилась цель, вот она. Они торжествовали. Теперь смогут полететь к другим звездам и не тратить на это сотни лет, для этого им потребуется не больше месяца.

В хионовом туннеле все работает не так, там привычные законы физики ломались, пришлось придумывать новую науку. А после они научились управлять направлением туннеля прямо в полете. Так достигли первой звезды. Им было все равно куда лететь, они просто должны были это сделать.

Мертвые планеты. Раскаленный каменный шар, где свинец кипел и испарялся, где снег шел из металла и горы сверкали от его порошка. Они нашли газовый гигант, нашли холодные, замершие планеты. Радовались как дети, что смогли сделать это. А после наступила эра исследования. Появилась задача.

Тысячелетиями они отправляли разведчики в глубь космоса. Те улетали так далеко, как могли, а после, спустя десятки лет, возвращались с богатым набором данных. Посетили тысячи звезд, изучили миллионы планет, но не было главного. Они не смогли обнаружить других разумных существ, не смогли ни в каком виде обнаружить жизнь. Не было городов, не было лесов, не было лишайников и даже плесени. Ничего не было. Космос стерилен.

И наступила эра отчаяния. Все, к чему они так стремились, оказалось бессмысленным. Да, они продолжали жить, развиваться, строить свои города в космосе. Но они чувствовали себя одинокими, потерянными. Неужели в этой огромной, буквально необъятной галактике, жизнь присутствует только на их планете?

Они искали ответы, долго искали, изучали и проверяли свои гипотезы, а после их осенило. Давно уже работали над колонизацией ближайших спутников. Они были непригодны для жизни, уж слишком холодны, агрессивная среда. Но они научились это делать, строить города в толщах пород. Там росло новое поколение хулас, для которых их родной дом Кассид стал чем-то из области романтики. Но именно там ученые, устроив однажды эксперимент в открытом вакууме, добились того, что живая клетка смогла выжить в чудовищных условиях. А после продолжили эксперименты на астероидах, где температура достигала точки кипения. Они экспериментировали и стали понимать, что могут создать жизнь даже там, где это казалось нереальным.

Первичные клетки получали энергию только от звезды. Им требовался углекислый газ, чтобы строить свое тело, а еще вода. Да, именно вода, она стояла на первом месте и не важно, где была вода: в атмосфере, на земле или в толщах пород. Она должна была быть не замершей, пусть это будет раскаленный пар или кипяток, пусть кислота, но главное — вода.

Эксперименты длились веками, они и сами не знали зачем это делают. Практической пользы от этих наработок не было, но они сделали свое, а после предложили засеять. Вот именно засеять ближайшую планету, где есть необходимые условия. Предложение безумцев, но его поддержали, построили научный корабль. И вот он с первыми энтузиастами отправился к планете, где все присутствовало: гравитация, магнетизм, первичная атмосфера, звезда, температура, спутники. Все невозможно предугадать. Прибыв к планете, они в чанах вырастили сотни тонн первичных бактерий и назвали их зерном. А после капсулы стали распылять зерна над районами, где была вода. Где-то она кипела, где-то была густой, где-то шипела, обжигая камни своей кислотой. Распылили все, что у них было. Никто не мог сказать наверняка, что из этого получится.

Шли месяцы. Они наблюдали, брали пробы и искали остатки своего посева, но ничего не нашли. Они не сдались и прямо на корабле стали разрабатывать первые прототипы ячеек жизни. Биоконструкторы создавали ячейки, из которых в дальнейшем можно было бы собрать клетку. Так разработали зерно — где нет света и огромное давление, зерно — где наоборот был свет и ужасно горячо. Они создавали одно зерно за другим и у каждого была своя жизненная ниша. Их было несколько сотен, но биоконструкторы не останавливались.

На основе полученных данных по планете они посеяли новые зерна жизни. Трудно сказать, насколько они обрадовались, когда через неделю смогли обнаружить их живыми.

Они вернулись обратно на Кассид. Новые знания дали повод пересмотреть взгляды на свое будущее. И теперь уже не чувствовали себя одинокими, они ощущали себя причастными к зарождению жизни в галактике.

Была разработана большая компания. Почти 10% всей промышленности работало над созданием целого флота сеятелей. Да, именно так их и стали называть, сеятели.

Длинные, словно стрелы, корабли. Их строили большими, они были предназначены для длительных экспедиций. Две трети корабля — это двигатели и хионовый ускоритель для туннеля, дальше шли лаборатории, и только малая часть отводилась под жилые модули.

На полет от звезды к звезде уходило от одного месяца до трех, быстрее никак не получалось. В их базе данных скопился большой архив информации от предыдущих разведчиков. Они знали точно куда лететь и что искать. Поэтому, пока шел полет, в чанах выращивали зерна для посева. Как только прибывали на планету, начинался посев.

Первое время ждали подтверждения результатов, но найти одну бактерию в океане воды нереально. Поэтому в дальнейшем после посева они летели к следующей звезде, а после к следующей и так до бесконечности.

Сеятели стали чем-то вроде элиты на Кассид. Ими гордились, каждый хотел стать сеятелем и улететь в глубь космоса. Не все корабли возвращались, были случаи, когда они бесследно пропадали. Посылали спасательную экспедицию, но сколько бы их ни улетало, не один спасатель так и не смог найти пропавший корабль. Поэтому со временем спасательные миссии были свернуты.

Сеятели продолжали летать. Планету за планетой они пролетали, распыляя зерна жизни и улетали дальше. Прошли десятки веков, и вот появились первые сомнения, а надо ли тратить так много ресурсов на строительство и обслуживание кораблей. Ради чего? Ради гордыни? Ради будущего, которого они никогда не увидят? Ведь для того, чтобы увидеть результат своей работы, должны пройти миллиарды лет. От их цивилизации к этому моменту вряд ли что-то останется. И было принято решение прекратить строить корабли и свернуть бессмысленную миссию.

Корабль Оточ стал легендой для всех будущих сеятелей. Он вернулся после длинной экспедиции, члены команды устали и хотели обнять родных, посмотреть на настоящий свет своей звезды Тимаида. Но они были разочарованы, узнав о решении прекратить все полеты. Тогда все члены команды отказались покинуть борт корабля, потребовали немедленно его дозаправить, доукомплектовать всем необходимым для полета. Они выставили ультиматум, что, если этого не будет сделано, то направят корабль на свой родной дом Кассид. Им предоставили все, что те просили, и они улетели. Им не удалось обнять своих родных. Корабль Оточ пропал. Никто не знает почему, была ли это диверсия, или решили больше не возвращаться и улететь как можно дальше. Никто не знает, но имя корабля Оточ стало легендой. И власти сдались. Пусть немного кораблей осталось, но миссия сеятелей продолжилась.

3

От корабля отделились три капсулы разведчика, все пошли в одном и том же направлении, но уже через некоторое время, набрав скорость, их пути разошлись. Каждый разведчик летел к своей планете, теперь время будет тянуться, придётся ждать.

Это была пятая миссия Цаваласа. Много, очень много времени он провел на этом корабле, он стал его домом. Еще в детстве встречал своего деда из полетов, а после — отца. И вот теперь он летает так же, как и его предки. Он — сеятель девятого поколения и не представлял себе жизни без полетов.

Кто-то страшится пустоты, замкнутого пространства, однообразия в работе и лицах, что тебя окружают, но он свято верил в свою миссию сеятеля.

Не каждый мог летать, существовал серьезный отбор, считалось честью стать частью команды корабля. Обычно полет длился лет десять или чуть больше, после возвращения шел ремонт и обработка данных. Команда отдыхала почти три года, а после опять в полет. Обычно летали по два-три рейса, а дальше — безбедная отставка, но не для Цаваласа.

Он был женат, дети ждали его возвращения. Но после того как закончилась вторая экспедиция, его никто не встретил. В Марлаке, городе, где жила его семья, произошла трагедия. Сломался холовый стержень, что отвечал за энергетику, произошел выброс галиевых газов, и облако накрыло город. Почти никто не выжил, а кто выжил, стал завидовать мертвым.

Цавалас потерял веру в себя, у него не было будущего, все рухнуло, стало пустым и холодным как тот космос, что окружает его. И он вернулся на корабль. Это его последняя миссия. Его уже хотели списать, но он самый опытный биоконструктор и сейчас обучал новых офицеров.

— Ты почему не спишь? — сухо спросил его командир корабля.

Далис — молодой капитан, летит с ним первый раз и мало что о нем знает. Говорят, что раньше он работал на внутренних линиях, а теперь удостоился чести вести Езам, корабль сеятелей.

— Уже пора приступать, — сказал Цавалас.

— Разведчики еще не прислали данных, — пояснил капитал и присел.

— Они мне не нужны, у меня все есть.

Их корабль вышел у звезды второго поколения класса GG20579. Здесь уже раньше был разведчик и тот собрал полную информацию по планетам, осталось только найти сами планеты.

В прошлой экспедиции они почти полгода проработали у звезды Хай, что означало «лик». Ее диаметр в триста раз больше их родной звезды Тимаиды. Хотя в галактике встречаются и звезды-гиганты, у которых радиус в полторы тысячи раз больше, но они туда не летают.

Прилететь к звезде — это полдела, надо найти сами планеты, а после шаг за шагом приступить к посеву.

— Нам потребуется ровно две недели, чтобы подготовиться к первому сбросу. Я все подготовил, осталось сверить некоторые параметры и приступим к созреванию, — сказал Цавалас капитану.

— Это хорошо. И все же вам, как и всем, надо быть во сне, прошу не нарушать правила.

— Хорошо, — спокойно ответил он.

Сон, это состояние, когда члены команды, что не были заняты вахтами, погружались в состояние провала. Эта разработка существовала с самого начала, как стали летать. Ты ложишься в капсулу, надеваешь браслеты на руки и ноги, они считывают показатели с тела. В капсуле нет воды или чего-то иного, но в ней твое тело висит, будто в невесомости. Твое сознание медленно погружается, нет снов, ничего нет, ты просто плавно проваливаешься.

Сон важен для перехода между звездами, ведь несмотря на огромную скорость звездолета, лететь порой приходилось не один месяц. Но Цавалас не мог спать, у него не так много времени осталось. Что ему делать дома на Кассид? Только состариться и умереть.

Он вернулся в лабораторию, его члены команды уже были на местах. Сел за экран и стал просматривать показатели от прошлой экспедиции.

Излучение АСD024, гравитация 97 GG, есть магнитное поле (небольшое, всего 369 билоров), токсичная атмосфера. Но много воды, ее температура колеблется от температуры кипения до температуры замерзания.

— Можно обратиться? — к нему подошел молодой офицер. Кажется, его зовут Хати, и он биоинженер.

— Да, слушаю.

— Я проанализировал данные и вот тут, — он запустил экран и показал точку на планете, — район со спокойной амплитудой, здесь самые низкие хировые выбросы, сверил с расчетом и наложил шаблон. — На экране цифры сменились на химические формулы, — предлагаю внести коррекцию в образец Хи25—76 и добавить стабилизатор RF8_3.

— И что это даст? — Цавалас заинтересовался этим предложением, ведь действительно, если снижены хировые выбросы, это дает нестабильность в работе по поглощению углекислоты.

— По моим расчетам, эта добавка стабилизирует обмен между циклами 18 и 25.

Создать жизнь — это сложно, очень сложно, а еще сложнее заставить ее делиться, размножаться. Без деления все бессмысленно и жизнь как таковая погибает.

У них были элементы клеток, и они как конструкторы собирали из них новую клетку. Ту, что смогла бы выжить в этих порой ужасающих условиях. Каждый элемент отвечал за определенные параметры. Объединяя один элемент с другим, они получали одни данные, но стоило добавить новую ячейку, и все резко менялось. Это была сложная кодировка, один неверный шаг — и все насмарку.

Цаваласу нравилось производить расчеты, это как шифр-ребус, к которому надо найти код. И вот теперь они сидели и пробовали новые параметры.

Всего на планету готовилось от трех до пяти видов зерен для посева. После того как они будут утверждены советом биоконструкторов, биоинженеров и биоаналитиков. Запускался процесс созревания. Сперва изготавливалась одна первичная клетка, ее проверяли, все ли правильно работает. Если все хорошо, то начинался второй процесс деления, за ним следовал процесс созревания, что происходил в тех самых чанах.

Готовую продукцию грузили на капсулы, и уже те улетали с драгоценным грузом на планету. Посев происходил не только в атмосфере, но также специальные капсулы опускались как можно глубже на дно океана и там, двигаясь вдоль дна, начинали выпускать споры жизни. Семена разлетались. Большинство гибло сразу же, но один на миллион выживал и продолжал свой путь дальше.

Это его 375-й посевов. Биоресурсы заканчивались, он знал, что им хватит максимум на восемь заходов, а после надо возвращаться на Кассид. Цавалас дал добро на первое испытание.

4

Капсулы разлетелись по адской планете. Их бункеры были заполнены до максимума. Теперь дело за малым, сделать все правильно. Пламя обжигало ядовитую атмосферу. Кажется, в этом аду невозможно выжить, но Цавалас знал, что его зерна жизни без проблем приживутся. Жизнь может присутствовать не только в комфортных условиях, где он сам родился. Его зерна могут выдерживать чудовищное давление, плавать в кипятке, облучаться смертельной радиации и более того, его клетки могут еще делиться, а это и есть жизнь.

Если они приживутся на этой планете, сколько потребуется времени, чтобы из одноклеточного семя зародился разум? Два миллиарда, три или, как на их планете, все четыре миллиарда лет.

Порой ему казалось, что он выполняет бессмысленную работу. Ни он, ни его поколение, никто не увидит плодов своей работы. Ради чего все это надо делать? Он устал. Не физически, а морально, устал жить, хотелось уйти на покой.

Капсулы опустились к поверхности планеты, и каждая полетела к заданной точке. Одна ушла в расщелины, там не так жарко и течет вода. Только вода, красиво сказано, в этом бульоне металл рассыпался, только камни еще держались. Капсула опустилась, полетела над самой поверхностью зеркальной глади, открылись клапаны, включились форсунки, и тонкий спрей из одноклеточных зерен жизни стал разлетаться во все стороны. Выживет не более 0,002%, но и это много.

Цавалас совместно с другими операторами следил за каждым коконом. Вот один ушел глубоко в воды океана. Приливные воды поднимались на сотни метров ввысь, обрушивались на острые камни и с грохотом стекали обратно. Кокон опустился на несколько километров, открылись клапаны и за ними тонкой линией заструилась фиолетовая жидкость. Посев шел по плану.

Третья капсула ушла в горный массив и стала распылять клетки в глубоких трещинах. Четвертая ушла в сторону вулканов, там кипела вода, она была ярко-желтой, флюоресцировала. Но капсула и там произвела посев.

Всего на планету первой волной ушло двадцать капсул, завтра еще двадцать, а после — еще двадцать. Всего три захода. Все. На этом работа будет закончена. Остальное — дело случая, выживет ли хоть одна клетка из тех триллионов-триллионов, что они посеют, никто не мог дать гарантии. Но хотелось верить, что их труд не пропадет даром.

— Мы потеряли контроль над 8 объектом, — волнующе сообщил Мукаис, он был оператором.

На предыдущей планете они сразу потеряли шесть станций, произошло извержение. Спутник, что чуть меньше самой планеты, вращался по эллипсу, от этого планету буквально сплющивало. Но на ней было много воды, очень много, и прекрасное магнитное поле. Именно поэтому ее и выбрали для посева.

— Сколько у нас осталось капсул? — спросил Дамати, начальник станции, хотя он и так прекрасно знал, что их всего 48 штук, скоро работать будет не с чем.

Когда они отчалили от верфи на Кассид, их было ровно 300. Они потеряли почти все, и это немудрено, если знать, куда те летят.

— Отлично, — Цавалас был доволен показателями на листе отчетов, были погрешности, но они незначительные, — что там у нас с базой хранения, все готово для транспортировки?

Он имел в виду, можно ли уже транспортировать споры для переброски их на соседнюю планету. Там холодно, и в то же время есть районы с ужасной жарой. Поэтому планировалось использовать одновременно два вида семян — холодоустойчивых и жароустойчивых.

У этой звезды они задержались почти на два месяца, капитан ждал отчетов от биоинженеров, которые командовали процессом. Он хоть и был капитаном корабля, но подчинялся корпусу БИО. Именно они отдавали распоряжение куда лететь и когда. И теперь он ждал. Ему больше ничего не оставалась делать, как ждать.

Длинный как игла корабль плавно разворачивался, уходя от огромного, величиной с гору метеорита. Космос в большей части пуст, но встречаются места, где идут метеоритные потоки. Малые, большие и совсем крошечные в виде песка, метеориты мчатся по кругу, стараясь обогнать друг друга. Сами по себе они безобидны и то, только по одной причине, что все летят с одинаковой скоростью. Но раз в пятнадцать тысяч лет их путь пересекается со спутником небольшой ледяной планеты, что почти на самом краю созвездия. И тогда начинается космический фейерверк. Спутник вспыхивает от миллиона метеоритов, что врезаются в него. Он как магнит притягивает к себе все, что летит из черноты. Сама же планета остается чистой, почти девственной. Ее поверхность ровная, отполированная за миллионы лет, нет ни царапин, ни кратеров.

— Красиво. Какой баланс, какие краски, смотри как сыпет, — восхищался офицер, что управлял кораблем.

На самом корабле все однообразно. Они хоть и живут на нем по долгу, но все приедается, не выйти, не сбежать, и порой кажется, что яркие цвета становятся серыми и уже ничего не радует. А тут такое шоу. У открытого экрана собралась почти вся свободная команда. Затаив дыхание, они смотрели, как вспыхивали бока спутника, оставляя на его поверхности пусть и не большие, но глубокие ямки.

Завершающий этап. Ушли последние капсулы. Завтра они вернутся, начнется процесс дезинфекции, а после консервация, и корабль начнет маневр к разгону, а после сон.

Цавалас не любил спать, но приходилось подчиняться общим правилам, иначе он бы уже давно превратился в старика и его списали в отставку.

Миссия завершена. Они сделали свою работу и теперь их путь лежал к следующей звезде. До нее более пятнадцати световых лет. Все что ближе, их не интересовало, им нужна планета GG25_K3. Именно она была самой спокойной в этом районе. На полет уйдет более трех месяцев, но планета того стоит.

Он сложил в папку последние отчеты.

— Я готов, — сухо и как-то безжизненно сказал он и лег в свою ячейку, — как обычно на три дня раньше поставь таймер, — попросил он дежурного, что уже готов был активировать его сон.

— Да, конечно же, не переживайте. А теперь прошу, опустите голову, руки, ну вот и хорошо, — девушка положила ладонь ему на лоб, тот сразу прикрыл глаза и уже через несколько секунд погрузился в глубокий сон.

5

Уже минуло пять тики (это бортовое время, которое приравнивалось к планетарным суткам), как корабль Езам завершил переход через туннель к звезде. Закипела рутинная работа. Техники проверяли работоспособность последних капсул, биоконструкторы взялись за свои расчеты и графики и уже составляли первые прототипы клетки семени жизни. Биоинженеры готовили чаны для выращивания посевов, а биоаналитики скрупулезно анализировали последствия влияния быстрого вращения планеты.

Корабль висел на дальней орбите, далеко за пределами планеты GG25_K3. Гравитационное поле единственного спутника раскручивало ее, и та как волчок вращалась с головокружительной скоростью вокруг своей оси.

Пока капитан корабля Далис смотрел на нее, она уже успела сдвинуться на 1/10 своей окружности. «Каковы у нее сутки?», подумал он и посмотрел на дисплей вызова из двигательного отсека.

Вдруг по всему кораблю раздалось монотонное завывание и загорелись красные лампы предупреждения.

— Тревога! Тревога! Тревога! … — Одновременно со всех сторон раздалось сообщение экстренных служб.

Все, кто отдыхал или находился на своих рабочих местах, напряглись, вскочили и по команде бросились каждый в свою сторону.

Паники не было, это могли быть учения, на корабле они проходят регулярно. Надо как можно быстрее добежать до ближайшего эвакуационного отсека, надеть спасательный скафандр выживания и следовать дальнейшему протоколу.

Обычно учения проходили каждый толик, это примерно через сорок бортовых суток. Они необходимы, чтобы не расслабляться, понимать, что от слаженности действий зависит не только твое выживание, но и выполнение самой миссии.

— Тревога! Тревога! Тревога! … — Твердил монотонный голос.

У каждого был свой напарник, в каждом отсеке свой старший, быстро перераспределялись задачи. Если в отсек прибыло больше сотрудников, то шла расконсервация запасных блоков, где хранились скафандры. Все делалось быстро и четко, нет лишних слов, надо успеть сделать по времени норматива, иначе могут повторить учения и самое худшее — если ее сделают ночью, когда почти вся команда отдыхает.

— Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! — безжизненный голос сменил свою интонацию.

Все, кто находился в эвакуационном отсеке, переглянулись.

Цавалас помнил только одну эвакуацию, и то, это было на орбите планеты Кассид, когда ставился вопрос об отправке нового судна. Но сейчас, в глубоком космосе. Куда эвакуироваться? На корабле было более двадцати спасательных капсул. Каждая капсула рассчитана на шесть членов экипажа с возможностью поддерживать жизнь команды до пятнадцати бортовых суток.

— Это что? — растерянно взвизгнула Маоко, и у нее из рук выпал шлем с ранцем гидроускорителя.

— Это эвакуация, — почти крикнул ей стоящий рядом инженер из блока гидравлики.

— Как? — растерянно спросила она и непонимающим взглядом посмотрела по сторонам, ее колени подкосились, и она осела на пол.

— Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! — неустанно повторял голос.

Это было впервые. Может командование решило повторить маневр, а может и правда что-то случилось. Думать некогда, время пошло на секунды.

— Маоко, — подбежал к сидящей на полу женщине старший офицер Итац, — ну же, все хорошо, это учение, быстрей, прошу, быстрей, не сидите, нам надо бежать.

Он буквально силой поставил ее на ноги, развернул к себе спиной и быстро пристегнул ранец, а в руку всучил шлем.

— Маоко! — почти крикнул он ей.

— Я! — сразу отрапортовала она.

— Номер вашей спасательной капсулы? — спросил он.

— 17! — резко ответила она, одевая шлем.

— Бегом! — приказал он, и та уже не оглядываясь мчалась по коридору.

Время, время. Не было суеты, все, все бросили. Одно нажатие на кнопку, и чаны, что уже варили бульон первичной жизни, остановились. Цавалас выругался, биоматериала и так мало, а теперь еще меньше, придется начинать все с начала. Он бежал, как и все, уже не молод и быстро запыхался. Надо спуститься на семь уровней ниже, потом метров сто двадцать влево по коридору и через ангар перейти в спасательный челнок. Если он опоздает, его никто ждать не будет, правила очень жесткие. На эвакуацию отводится всего пятнадцать тилез, а после сработает автоматика, закроются отсеки и челнок сам будет отстрелен.

Еще чуть-чуть. Он задыхался, в груди нет воздуха, да еще этот шлем, он в нем как рыба в банке. В ушах гудел раздражающий звук тревоги, да еще этот чертов голос про эвакуацию.

«Так, вот эта палуба», — он посмотрел на ее номер.

— Ты что мечешься? — увидев, как какой-то юнец дергался: то убегал по коридору, то возвращался обратно. Он явно запутался куда бежать.

Цавалас взглянул на циферблат, они были на каждом этаже, в каждом коридоре, у каждого поворота. Они активировались, как только объявили время на эвакуацию, осталось всего три тилез. «Как мало», промелькнуло у него в голове.

— Сюда, за мной, это приказ! — крикнул он юнцу.

Цавалас был старшим офицером и мог приказывать, а сейчас некогда было думать, да и не успеет этот пацан добежать до своего челнока, самый ближний — это его.

— Сюда! — еще раз крикнул он, — следуй за мной.

— Так точно, — быстро ответил мальчишка и побежал за ковыляющим стариком.

Вот поворот, вот отсек, вот его челнок, шлюз открыт и над ним мигает красная лампочка, сигнализирующая, что уже скоро начнется активация зажимов и люк будет закрыт.

— Быстрей внутрь! — задыхаясь, сказал он.

Мальчишка, что бежал рядом, увидев, что офицер тяжело дышит, подбежал к нему и почти втянул его внутрь челнока. Завыла сирена, сигнализирующая, что включился процесс активации зажимов. Его быстро подхватил Нечул и помог пристегнуть.

— Что это было?

— А ты кто такой? — спросил Сорб, смотря на юнца, что старался устроиться на выдвижное сиденье для дополнительных членов челнока.

— Я, я… я из 12 блока.

— Как тебя сюда занесло? — почти выругался он и сам пристегнулся.

— Отстань от него, — спокойно сказал Текл, — ты готов? — обратился он к юнцу.

— Так точно! — немного испуганно ответил он.

— Держитесь, сейчас тряханет.

Вдруг прекратила выть серена, челнок чуть вздрогнул. Сидевшие переглянулись и почти все сразу улыбнулись, как будто говоря друг другу, что все уже позади. Но в этот момент челнок так тряхануло, что их тела вжались в кресла. Спасательная капсула пулей вылетела в открытый космос.

6

— Что это было? — с трудом оторвав голову от подголовника кресла, прохрипел Нечул.

— Нас выбросило, — кто-то ему ответил.

— И как далеко, куда мы сейчас летим?

— Понятия не имею, — опять ответил чей-то голос.

Старт спасательной капсулы был быстрым, практически молниеносным. Она была устроена именно как капсула выживания, тут не было комфорта, все самое необходимое, всего несколько метров на шесть (уже семь) пассажиров. У капсулы не было иллюминаторов, но интерфейс экрана позволял следить через датчики, что происходит снаружи. А там совсем ничего не происходило, полная тишина. Приборы засекли, как куда-то в даль удалялись еще несколько капсул.

— Что теперь делать? — спросил Текл.

Он конкретно ни к кому не обращался, поскольку вряд ли кто-то знал, что делать, и все же он должен был спросить.

— Ждем, — почти сухо, сдерживая тошноту, сказал Цавалас.

Он был старшим в этой команде и должен всех успокоить. Хотя был ужасно зол за такие учения. Все насмарку, потребуется неделя, чтобы восстановить данные и запустить чаны в работу. Но что теперь делать, он и сам не знал, все выполняла автоматика, они всего лишь пассажиры в этой консервной банке.

— Будем ждать, — опять сказал он, — скоро поступит сигнал на отбой, и мы вернемся, — хотя он в этом немного сомневался, стало приходить осознание, что что-то не так, что-то заставило срочно всех эвакуировать, что?

Корабль опустел, все погрузилось в звенящую тишину, лишь изредка где-то там в глубине корабля что-то начинало урчать.

Капитан был на мостике, он хоть и был спокоен, но все же вспотел, и пальцы чуть постукивали по консоли. Он ничего не успел сделать, даже не успел принять решение, как автоматика сработала и выдала свое заключение на эвакуацию. Теперь он и еще двое дежурных офицеров всматривались в показатели цифр, что ползли по экрану.

Еще там, в полете, хионовый ускоритель стал чудить, он выдал последовательность сбоев в системе и отклонился на 1 миллионную. Это не критично, но техники не смогли определить причину. И теперь, после выхода из туннеля, они старались разобраться в причинах сбоя. Двигатель корабля так устроен, что, если его раз запускали, глушить уже нельзя, перезапуск невозможен. Поэтому, как только выходили из туннеля, двигатель переходил на холостой режим. И так весь период миссии.

Но сейчас проблема была не в двигателе, а в туннеле, что давал возможность кораблю лететь быстрее скорости света. Туннель делал хаотические отклонения от точки выхода. Предсказать, в какую сторону тот уйдет, пока не представлялось возможным. Это то же самое как: вы стрелок, видите цель, стреляете, но каждый раз пуля уходит в сторону, будто ее что-то уводит. Так лететь невозможно, ты не знаешь, где выйдешь из полета. И тогда можно вечно летать вокруг да около, но так и не достигнуть свей цели.

— Прошу, доложите. — Взяв окончательно себя в руки, сказал капитан.

— Балюстратор сдвига прошел проверку, отклонений не замечено, сейчас тестируем шаговый сдвиг, но я думаю, причина не в нем, — отчет вел инженер.

— Не спешите, у нас время есть, — успокоил его Далис. Он слышал по голосу, как инженер волнуется. Похоже, он сам впервые столкнулся с подобной ситуацией.

Спасательные челноки активировались, включили гравитационные двигатели, и их полет быстро прекратился. Теперь они, как щепки в стоячей воде, неподвижно болтались.

— Что-то случилось? — нерешительно спросил Сорб у Цавалас.

— Не знаю.

— Наверняка. Иначе зачем такая экстренная эвакуация, — сказал Текл.

— Что-то, что-то не так. Я чувствую, что не так, — тихо запричитал Хурики.

Он давно уже летал, это его четвертая экспедиция, но и он не сталкивался с подобной ситуацией. Цавалас понимал, что их неспроста отправили подальше от корабля, а что он мог сделать. Если что-то пойдет не так, они обречены. За ними никто не прилетит, спасательных экспедиций нет. Никто не знает, что они тут, а если бы и знали. Найти корабль, не говоря уже про махонькие капсулы в этом бездонном космосе, просто нереально. От этих мыслей ему стало холодно и даже страшно.

Данные на экране поменялись, но ничто не говорило о причине эвакуации.

— И что нам делать? — спросил паническим голосом Хурики.

— Можно отстегнуться, — он должен был успокоить, а самое лучшее — это отвлечься от тревожных мыслей, заняться делом, — наш состав полный, плюс еще один, поэтому каждый знает свои обязанности. А теперь встали и проверили свои ячейки.

Теперь Цавалас говорил спокойно, какое ему дело до того, что там происходит, он сейчас здесь и с ним его команда.

— Как тебя зовут? — обратился он к юнцу, что крутил головой из стороны в сторону, не зная, что ему делать.

— Хати, — коротко сказал он.

— Я тебя знаю, ты инженер?

— Так точно, — он не должен был находиться на уровне БИО, просто шел в хранилище.

— Хати, в общем так, открой вон ту крышку, там внизу есть блоки с кассетами воды, достань и раздай каждому по одной.

— Так точно, — сказал он и стал быстро выполнять поручение.

Минут на десять им есть чем заняться. Все суетились, кто-то проверял свои контейнеры, кто-то отслеживал показатели приборов, сверяясь с данными по жизнеобеспечению капсулы. Кто-то двигал закрепленные ящики, стараясь залезть куда-то под самое днище. Он не спрашивал, что там они забыли, пусть работают, лишь бы голова была немного занята.

В десятках миллионов километров болталась сумасшедшая планета, из-за нее выглянул спутник.

— Капитан, — послышался голос инженера.

— Слушаю.

— Мы прогнали тесты, сбоев не обнаружено, но я бы посоветовал перегрузить ствол шахты хионового ускорителя.

— Это обязательно? — спросил он.

— Да, нам надо вернуться к исходным данным, что-то закралось в параметры, хоть тесты и не выявили ничего критичного, но я сомневаюсь.

— Сомневаетесь?

— Да, — твердо сказал инженер, — сомневаюсь в показателях.

— Хорошо, тогда приступайте к перезагрузке.

— Есть приступить к перезагрузке, — сказал он, и консоль отключилась.

7

Прошел не один час, а с корабля так и не поступило сигнала на возвращение спасательных челноков. Оборудование работало в штатном режиме, воздух был чистым, кто-то попивал воду, кто-то взялся за чтение инструкций, а кто-то, просто прикрыв глаза, старался вздремнуть.

Иногда поступали сообщения с других челноков, они переговаривались. Но никто не знал, что случилось, поэтому продолжали ждать.

Бездействие — самое худшее состояние.

— Что ты делаешь на корабле? — спросил Цавалас у юного инженера.

— Я, — он покрутился на месте, — я прошел отборочный тур, а после учился, в группе у меня были самые лучшие показатели

— Это понятно, но что тебя заставило бросить свой дом на Кассид и спрятаться в железе?

Цавалас помнил свой первый полет, как он гордился собой, что улетает к звездам. Это была его заветная мечта, и он, как и его предки, умчался не изучать вселенную, а сеять жизнь. Это было его призвание, смысл жизни.

— Ты ведь инженер, верно?

— Так точно.

— Мог бы служить во внутреннем флоте, зачем тебе это?

Он имел в виду, что ладно сотрудники отдела БИО, они все помешаны на своей работе и призвании, но зачем железячнику лезть в такую даль.

— Тут, такое, — он аж затаил дыхание, — тут двигатели, которых больше нигде нет.

Это точно, двигатели на их кораблях применялись только для кораблей сеятелей, для внутреннего флота они слишком мощные и ужасно дороги в обслуживании.

— Значит тебе нравятся двигатели? — Цавалас говорил просто так, чтобы протянуть время.

— Да. А вы знали, что они используют сжатие каризового расщепления, а когда оно достигает уровня разворота, происходит искривление пространства: что было впереди оказывается сбоку.

Цавалас ничего не понимал в этих двигателях и уж тем более, как там они работают, для него это тайна, покрытая пылью.

Парнишка все болтал и болтал, стараясь рассказать, как происходит расщепление, и что за этим следует, и почему вообще корабль двигается вперед.

— А вы? Вы сеятели? — его глаза были округлены.

На корабле была жесткая дисциплина и своего рода иерархия, где сотрудники БИО практически никогда не сталкивались с аналитиками, инженерами или пилотами. Каждый жил своей жизнью.

— Да, мы сеятели.

— Значит, вы создаете новую жизнь на планетах?

— Вроде того, — спокойно ответил Цавалас, он посмотрел на бортовой циферблат, уже прошло более шести часов — и тишина.

— Круто, значит там, — парнишка махнул рукой куда-то в сторону. Наверное, он имел в виду планету, к которой они прилетели, — вы посеете, а после будут бегать букашки.

— До букашек еще далеко, — вставил свое слово Сорб.

— Далеко? — удивился Хати.

— Ага, как минимум пара миллиардов лет.

— Что? — он был явно удивлен этой цифре.

— Ты что, не проходил эволюцию и не изучал работу сеятелей? — спросил Собр.

— Проходил, — немного сконфужено ответил парень.

— Мы первый шаг в эволюции, в этом богом забытом месте. До момента, когда появятся первые зверюшки, пройдет пара миллиардов лет.

— Так много? — он хоть и знал, но все же был очень удивлен услышать это от самих сеятелей.

— Да, процесс сложный, что-то погибает, что-то выживает, но не ты, ни я, ни твои дети или внуки, никто не увидит плодов нашего труда.

— Тогда зачем все это делать? — он просто хотел знать, зачем.

— Зачем? … — Цавалас порой сам себе задавал подобный вопрос, зачем. Он потерял близких, лишился прошлого. — Зачем? Ради будущего. Не нашего, а их, — и ткнул рукой в сторону экрана, на котором крутилась планета.

Хати прекрасно понимал принцип эволюции, знал, что за чем идет, и все же такой огромный срок во времени. К этому моменту их звезда начнет раздуваться, их планета сгорит, все живое погибнет, а здесь жизнь может так и не появится. Он знал цели миссии экспедиции, верил в нее, но в то же время и нет.

Корабль плавно летел за планетой, она уже сделала два оборота вокруг своей оси, за ней мчался бледный спутник, и они как два танцора все кружились и кружились.

По кораблю прошла волна, пол и стены вздрогнули, и все разом вспыхнуло. Не было шума, треска, звуков взрыва, просто безмолвная вспышка, и корабль Езам в одно мгновение разлетелся на триллионы кусочков.

Что-то пошло не так. И теперь во все стороны летела шрапнель. Сгорели первые капсулы, что находились ближе всех к кораблю, другие закувыркались в пустоте, уносясь еще дальше в космос.

— Что!!! Что это было? … — Почти все, кто был в спасательном челноке, разом взревели от ужаса.

— Что случилось?

— Откуда это?

— Что с кораблем?

Лишь молчал Цавалас, он и так уже все понял, их миссия завершилась. Челнок получил множество повреждений. Отдать должное никто не запаниковал, все занялись своим делом. Команда суетилась, отключались одни системы, подключались другие. Все быстро надели шлемы, воздух вытекал из пробоин в корпусе.

— Кажется, Хурики погиб, — сказал Текл, и все сразу повернулись к нему.

Тело Хурики отлетело к стене, ударилось о нее. В спине сияла маленькая красная точка, она была не больше зерна, осколок пробил его сердце. Все замерли и не знали, что теперь делать. Реальность вернулась. Теперь они разом осознали, что нет корабля, что их челнок поврежден и им осталось жить не больше двух суток.

Цавалас прошел мимо них, они сгрудились вокруг тела товарища и как-то странно смотрели на него. Он открыл крышку пульта и стал быстро активировать ручное управление капсулой. Цавалас знал, что к ним никто не придет, что они сеятели, и они не закончили свою миссию на этой планете. Если не сегодня, то завтра все равно погибнут. Воздух уходил, а того, что оставалось в баллонах, надолго не хватит. Да и какой прок торчать тут. Им надо на планету. Им надо закончить миссию.

Включилось ручное управление, и челнок нехотя развернулся. Кругом летели осколки, они ударялись о капсулу, закручивали ее, бросали из стороны в сторону. Нужно срочно уходить, иначе они погибнут раньше, чем приземлятся.

8

Гравитационные двигатели завыли, корпус челнока задрожал, наконец он сдвинулся с места и, стараясь обогнать большие осколки корабля, устремился в сторону планеты. Корпус содрогался, но летел вперед. Мигали сигнальные огни, сообщающие о поломках и повреждениях челнока, но Цавалас не обращал на них внимания, сейчас все мигало и выло. Ему надо настроить автопилот и посадить челнок ближе к воде. Никто не загружал в память челнока карту планеты, да и за чем. Поэтому он буквально наугад ткнул пальцем на край материка. Где-то там была вода, если что-то не так, то попробует скорректировать полет. Воды много, не промахнется.

Челнок затрясся, его подхватила гравитация планеты, и все сразу это ощутили на себе. Тело вжалось в кресло, в ушах зазвенело, а двигатель аж завизжал. Спасательная капсула не предназначена для полетов в атмосфере, ее задача — уйти подальше от корабля. Однако она могла совершить одноразовую посадку, а больше ему ничего и не требовалось.

На экранах замелькали искры, пошла статика по корпусу. В какой-то момент двигатель затих, сердце замерло и пролетела мысль «ну все». Но спустя пару секунд он опять завизжал и челнок дернулся, а после провалился как в яму и тут же резко взлетел.

Сорб, что сидел сбоку, не удержался, и содержимое его желудка заполнило шлем. Резкое ускорение прижимало тело к креслу, оно так вжималось в него, что казалось, будто кости заскрипели. Хурики от перегрузки потерял сознание, и теперь его руки безвольно болтались из стороны в сторону.

Цавалас старался не отключиться, только не сейчас. Они летели по прямой, и он смотрел на данные, что появлялись на экране. Вдруг траектория челнока резко стала меняться и его повело вверх. «Что случилось?» Челнок будто магнитом притягивали куда-то в небо.

— Спу… спут… спутник … — кто-то с трудом сказал.

«Точно спутник», понял Цавалас, тот вышел из-за горизонта и теперь челнок, проходя под ним, тянулся к нему, как бы разрываясь между ним и планетой. Планета была молодой и ее спутник вращался так близко, что влиял не только на приливы и отливы, он вытягивал саму планету, заставляя поверхность земли постоянно трескаться и извергаться.

Он резко дернул штурвал вниз и челнок, кувыркаясь, ушел под густые облака. Резкий удар и снова полет. Теперь он видел, куда надо лететь. Вон там точно блестит вода, она вздымается на сотни метров, и эта огромная волна следовала за своим спутником.

Челнок дернулся и резко пошел вниз.

Цавалас не почувствовал удар, он ничего не ощутил. Теперь сильно болела голова, будто ее зажали в тиски и не давали повернуть. Он заморгал, но так ничего и не смог увидеть. С трудом нащупал на руке консоль, постарался вспомнить, где располагается кнопка активации медпомощи, что-то нажал и опять провалился в никуда.

— Вы живы, вы живы?

Кто-то тряс его за плечи.

— Вы живы, вы живы?

Еще несколько раз спросили его. Он смог пошевелить рукой, а после и открыть глаза. Было темно, но он увидел силуэт человека. Цавалас постарался сконцентрировать свое внимание. Он жив. «Но почему так болит голова?» Мысли путались и, вываливаясь из кресла, его рука уцепилась за силуэт в комбинезоне.

— Как я рад, что вы живы, я уже думал, что остался один.

— Ты кто? — Цавалас не мог вспомнить его, пытался, но не мог.

— Я? — удивился человек в комбинезоне, — Хати, вы меня спасли, взяли с собой на челнок, помните?

Цавалас ничего не помнил, он вообще ничего не помнил, как тут оказался и что он тут делает. «Надо проверить расчеты по загрузке чанов, идет разогрев плазмы и скоро заливка консервантов». Его мысли не хотели ему подчиняться, они говорили о другом, о боли в голове.

— Ты кто? — опять спросил парня, что сидел напротив него и почему-то в шлеме, — мы где?

— Вы ничего не помните?

— Нет, — раздраженно сказал он и постарался встать.

Ноги с трудом держали его тело. Посмотрел по сторонам. «Что тут такое произошло?» Он был на планете, кругом разруха, челнок буквально разорван пополам, второй его части не видно и кругом множество мелких осколков, и еще эта бурая пыль. Она висела в воздухе и не хотела оседать на землю.

— Мы разбились, — взволновано сказал юноша, — что нам теперь делать?

Если бы кто знал, что делать. Цавалас тяжело дышал и медленно приходил в себя. И все же, он никак не мог вспомнить, как тут оказался.

— Разбились, когда, почему? — спросил он.

— Вы не помните?

— Нет, введи в курс дела, — попросил он.

— Была эвакуация на корабле, вы меня забрали на свой челнок, а после нас выбросило в космос, мы болтались, а после корабль взорвался…

— Взорвался? — Цавалас был этому явно удивлен, — почему?

— Не знаю, никто не знает, он просто взорвался, а вы послали челнок на планету, но мы разбились, — юноша подошел поближе. — Как вы себя чувствуете? Что нам теперь делать? За нами прилетят, когда? Нам надо куда-то идти или ждать будем здесь?

Цавалас не до конца все понял, но что-то в голове стало проясняться. Он вспомнил, как управлял челноком, но не помнил ничего до этого. Помнил, что он сеятель и его задача –дойти до воды.

— Где остальные? — стараясь говорить спокойнее, спросил он у юноши.

— Не знаю, — честно признался он.

— Вон след, видишь? — Цавалас указал рукой в сторону каменистой гряды, от которой тянулась россыпь осколков.

— Да.

— Сходи туда, посмотри. Их часть челнока, наверное, там.

— Хорошо, а вы?

— Иди и по пути собери все полные баллоны с воздухом, он пнул один из них, что валялся на земле.

— Хорошо, вы только никуда не уходите, присядьте, я сейчас, я быстро, я…

Его голос удалялся. Цавалас смотрел, как скрылась фигура юноши за выступом огромных камней. Он устал, сел. «Что теперь делать?» Он соглашался с тем, что корабль мог взорваться, иначе он бы тут не оказался. Согласен с тем, что спасательный челнок разбился и соглашался с тем, что могли выжить только они вдвоем. Но что теперь делать? Идти к морю? И как далеко оно?

Голова болела, но это уже не важно. Вернулся юноша, сел рядом с ним и молча уставился на него.

— Ну? — не выдержав молчания, спросил у него.

— Они погибли, — обреченно ответил юноша.

9

— Я хотел бы тебя обнадежить, но не могу. Извини, но за нами никто не прилетит. Некому. У нас осталось мало времени и нам пора.

— Куда? — растеряно спросил Хати.

— К морю, к воде. Собирай баллоны, ты крепкий, сильный, возьмешь четыре, я три. Нам пора идти.

— Куда? — опять спросил юноша, поднимаясь и засовывая в ранец баллон.

— Мы сеятели, и наша миссия на этой планете не завершена.

— Я никуда не пойду.

— Пойдешь, или я тебя поволоку. А ну, быстро встал, потом нюни будешь распускать, а теперь взял еще три баллона и быстро за мной.

— Какой смысл куда-то идти, нам все равно крышка, — проныл он.

— Нет, не крышка, наше спасение там, у воды, — он с трудом поднял баллон с жатым воздухом, голова продолжала трещать, — нам туда, он указал в сторону восходящего солнца, скоро будет жарко, некогда.

Парень лениво что-то пытался делать, наконец его рюкзак был укомплектован.

— А поесть, что взять поесть? — странно спросил он.

— И как ты будешь есть? — не смотря на него, спросил Цавалас, — тут атмосфера ядовита, ты и минуты не протянешь.

— Что нам еще взять?

— Ничего, пошли, — он с трудом надел ранец и, повернувшись к парню, прикрикнул на него, — не стой же, время поджимает.

— Но вы же сказали, что миссия не завершена, какое оборудование надо взять?

Цавалас посмотрел на наивного юношу: он и правда не понимал, что от него требовалось или же притворялся.

— Вон видишь? — указал на лежащий под грудой обломков ящик, юноша подошел и с трудом нагнулся, — да-да, именно его и возьми. Ну все, а теперь пошли.

Пыхтя под весом груза, они тронулись в путь. Идти было тяжело, гравитация тянула вниз, на звездолете присутствовало постоянно притяжение, но оно было ниже того, что было на этой планете. Они быстро уставали, не садились, поскольку вставать трудно. Стояли несколько минут и шли дальше.

Надо было идти равномерно, не спеша, так меньше расходуется воздуха. Уже минут через тридцать поднялось солнце и стало припекать. Душно, хотелось открыть скафандр и вдохнуть свежего воздуха, но Цавалас знал обманчивое состояние своего организма, надо еще немного постоять.

«Как же оно палит, ужасно, ужасно». Твердил он и шел дальше. По лицу стекал пот, трудно смотреть, да еще эта голова, она все еще ныла.

— Как ты? — спросил он у юнца, что плелся за ним.

Тот подошел, лицо все красное. Во время падения челнока он ударился и из носа потекла кровь. Сейчас он облизывал губу и старался понять, что это у него.

— Кровь. Она засохла, все нормально, — пояснил Цавалас, — отдохни, а сам посмотрел на прибор, что показывал остаток воздуха в баллоне.

Осталось мало, а они прошли не более километра. Минут через десять они поменяли баллоны, пустые бросили, стало легче идти.

— Нам далеко еще идти? — спросил парень.

— Да, далеко, — сухо ответил он и, не останавливаясь, продолжил путь.

— А как далеко?

— Береги воздух, поменьше говори, — попросил он его.

И правда, как далеко им еще идти, он и сам не знал, километр, десять, сто? На сколько хватит воздуха. «Мало, очень мало воздуха», причитал он и шел дальше.

Первым на каменный холм поднялся Хати и сразу остановился.

— Что там такое? — спросил он и подошел поближе.

Вся долина, что лежала внизу, дымилась. Лава медленно текла, застывала, переваливалась через наросты и дальше ползла. Он замер от увиденного.

— Что нам теперь делать? Повернем обратно? Там еще есть баллоны, их много.

— Нет, пойдем дальше.

— Куда?

Цавалас присмотрелся к горизонту. С правой стороны, почти до самого горизонта, дымилась земля. Там было извержение, магма все заполняла, однако с левой стороны было вроде тихо. Все равно, что бы он сейчас ни делал, он должен попробовать добраться до воды, вот только где она, он не знал.

— Идем туда, — и он указал рукой влево.

— Точно?

— Да.

Один раз он упал и ужасно ударил ногу, теперь шел и хромал, но не останавливался.

— Я не могу, — минут через сорок сообщил Хати, — я устал, не могу, — он сбросил ранец и сполз на землю.

— Хорошо, давай отдохнем и пойдем.

— Зачем мы идем? Там ведь никого нет.

— Верно, — он не мог ему врать, — там никого нет.

— А этот зачем, — он толкнул ящик, что все это время тащил на себе.

— Ах да, спасибо, — и сел на него, — это вместо кресла.

— Что? — тяжело дыша, спросил юноша, — что?

— Он нам не нужен, извини, без него бы ты не пошел.

— Что? — Хати не верил своим ушам, — я его тащил ради того, чтобы вы на нем посидели?

У него появились силы, он соскочил и со всего маха толкнул старика, тот шлепнулся на камень.

— Да будь вы… — он не договорил, схватил ящик, швырнул как можно дальше, — я возвращаюсь.

— Никуда ты не пойдешь, — поднимаясь, сказал Цавалас.

— Вы мне не начальник, там баллоны с воздухом, — он показал рукой назад, откуда они пришли.

— И что? Много ты на них проживешь? День, два, а что дальше?

— Я ухожу, — обреченно сказал юнец.

— У тебя остался один запасной баллон, три уже израсходовано, ты даже не дойдёшь.

— Не дойду… Я не хочу умирать… — И он заплакал.

— Не думай об этом как о чем-то плохом, что это конец…

— Старик, ты прожил свою жизнь в полете, но я мечтал о другом, о своей жизни, — он плакал.

Цавалас взглянул на прибор, его баллон кончался, оставался последний.

— Идем, все будет хорошо, нам пора, — он отвернулся от него и пошел. Тащить на себе юнца он не мог, может сам сможет добраться, хотя уже и не верил в это.

Через минуту, видя, что старик ушел, Хати двинулся в путь. Он шел, опустив голову, ненавидел себя, старика, своего отца, что поддержал его в этом полете. Его жизнь оборвется через два часа, ровно на столько хватит воздуха.

В этот раз они ушли далеко, начался спуск, а там в полукилометре начинался опять пологий подъем.

Цавалас думал, что ему не дойти, он только зря расходует воздух.

— Тебе надо вон туда, — указал уставшей рукой старик.

— У меня заканчивается баллон, — обреченно сказал мальчишка.

— Знаю, тебе придется взять мой, в нем еще больше половины.

— А как же вы? — тяжело выдохнул он.

— Я свое отходил, тебе надо идти, не теряй время, скоро появится спутник, будет светло, — он встал и повернулся спиной к юноше, — сделай милость, отсоедини его.

— Я не могу, — тихо ответил тот.

— Можешь. Ты должен, ты сильный. И спасибо тебе, что помог старику дойти сюда, я бы один точно не добрался.

— А что мне делать? — спросил он.

— Вспомни параграф 8 в инструкции посева, сделай все правильно. Ну же, давай, я сам не могу дотянуться.

— Нет, — тихо сказал Хати, — мы дойдем вместе.

— Как знаешь, — ответил старик и быстро нажал на рычаг, и его шлем отстегнулся.

Его тело вздрогнуло, он глубоко вдохнул ядовитый воздух, колени подкосились, и тело рухнуло на голый камень.

— Что ты наделал старик, что? — обреченно сказал Хати и присел, чтобы быстро отстегнуть последний баллон.

Он шел не оглядываясь, твердил наизусть пункт 8 из инструкции посева. Буквально минут через пять он поднялся на каменный холм и резко остановился. Внизу был океан. Он замер, не веря глазам, цель была так близка. Повернулся и посмотрел на тело старика, что лежало чуть ниже склона.

Не мешкая, он вернулся обратно, судорожно стянул с умершего тела комбинезон, воздух уже кончался и стало тяжело дышать. Взвалил его на себя и, стараясь идти более ровно, стал подниматься на вершину холма.

«Еще чуток, еще немного», твердил он себе, «я все сделаю, сделаю правильно, я сеятель, сеятель», твердил он, уже не видя, куда идет. «Я сеятель» последний раз сказал юноша и рухнул на землю.

Его баллон уже давно был пуст. Тело Хати покатилось и застряло между камней. Он не успел выполнить пункт 8 инструкции посева. Его тело герметично, сегодня или завтра его поглотит лава и на этом будет все кончено.

Погода изменилась, подул ветерок. На планете Кассид это был бы морской бриз, но тут ветер нагнал тучи, и с неба упали тяжелые капли. Легкий комбинезон, куртка, что была на Цавалас, задымился. Упала еще одна капля, и вот над погибшим телом старика поднялось облако испарений. С неба пошел кислотный дождь. Он разъедал одежду, кожу, плоть. Дождь усилился, и уже через несколько минут пошел настоящий ливень.

Вода смывала со скалы останки одежды, а вместе с ней и частички плоти еще живого организма. В каждом теле находится более трех килограмм бактерий, активных и спящих. Некоторые участвуют в симбиозе жизни, а некоторые просто ждут своего часа, чтобы активироваться.

И все же Хати выполнил пункт 8, он произвел посев планеты. Тело старика таяло. Через час от него ничего не останется, первичный бульон планеты активирован, осталось лишь ждать.

10

Ангел сидел на своем золотом льве Изир, а тот не спеша, ступая по острым камням, двигался вдоль каменистого утеса. Тут недавно прошел сель, он снес все на своем пути, оставив после себя первозданный хаос.

Лев перепрыгнул через бетонное ограждение и ступил на потрескавшийся асфальт. Дома были пусты, тут царила тишина. Люди давно покинули эти земли, шахты были истощены, реки высохли. Тут некому жить.

«Сколько еще времени осталось до момента, пока человечество вымрет», думал ангел, рассматривая проржавевшие машины.

Эволюция длится миллиарды лет, человек существует лишь мгновение. Его жизнь подобна цветку, что цветет только один день в году и только в момент восхода солнца. А после, выбросив свои споры, он увядает.

Ангел сидел на своем золотом льве и слушал, как поют цикады.

Умышленная блокировка

1

Он не мог запомнить весь этот контракт, почти сотня страниц, юристы просто хотят свести его с ума. Тогда Конн потратил почти целый день на галочки и пометки. Чего они хотели добиться? Описать всю его жизнь в рамках этих правил? Бред. Ни шага вправо, ни шага влево, нарушение и штраф. Как так жить.

Сейла тоже пыхтела и ругалась, она хотела все бросить и забыть про него, но так нельзя, иначе ее деактивируют. А как же любовь? Разве можно описать ее на бумаге. Как можно предугадать свои чувства?

Они встретились в метро и вот так все просто, она толкнула его, и он чуть было не упал. Сейла спешила и не обращала ни на кого внимание, Конн не мог стерпеть такого нахального поведения, догнал девушку и высказал ей все что мог. А потом. Странное это чувство, любовь. Встречались, стали жить, просто без памяти влюбились вдруг друга, и вот теперь необходимо заполнить брачный контракт.

— Я так больше не могу… — Стонала Сейла и падала на кушетку, — они над нами издеваются. Ты только почитай пункт 22.48.1C, это сколько раз я тебя должна поцеловать. Ужас. И это утром, а вечером. Они там что, совсем больные на голову. Может не надо? — она имела в виду, не надо заполнять контракт. Но Сейла знала, что ей все равно придется его заполнить, чтобы активировать брачные отношения.

— Нет, надо закончить сегодня. Давай, милая, постарайся, это ведь не диплом писать, всего-то, — он посмотрел на ее терминал и присвистнул, — осталось 49 страниц.

Это было давно. Наверное, года четыре назад. Они прожили счастливую жизнь и совсем не придерживались правил, что были прописаны в контракте. Когда хотели целовались, когда хотели обнимались и валялись на полу. Кому какое дело до них. Но любовь повернулась к нему спиной.

— Конн, я расторгаю контракт. Я так больше не могу, прости меня. Я активировала протокол расставания. Прошу тебя, не обижайся на меня. Хорошо, милый.

— Активировала? — он был явно шокирован ее решением, она даже не посоветовалась с ним. — Почему?

— Так надо, поверь мне. Тебе будет легче без меня, а я не могу больше быть с тобой. — Сейла немного нервничала, ходила по комнате из угла в угол, и все время отводила взгляд от него.

— Когда активировала?

— В 6 утра. Извини. Так надо.

Конн посмотрел на часы. 9:30. Значит, до полной активации расторжения осталось около девяти часов, а потом все, Сейла будет стерта из его памяти.

Каждый гражданин перед тем, как поступить в школу, проходил процедуру идентификации. В мозг вживлялся чип, который выступал в роли паспорта, в нем хранились коды личности, пароли для активации основных жизненных интерфейсов. Чип связывался с центральным ЦПУ и корректировал личность. Он активировался только раз в жизни и был связан с сердцебиением и привязывался к ДНК его владельца. Поэтому, изымая чип, тот просто блокировался и, используя внутреннюю энергию, сжигал основные блоки памяти.

Были случаи, когда чип выходил из строя, но это очень редко, и тогда включался протокол «осознания». Что это такое, Конн не знал, да и не хотел об этом думать. У него осталось мало времени убедить Сейлу приостановить расторжение контракта. Если ему это не удастся, она пропадет из его жизни. Он знал, как это работает. Еще год назад Конн уволился с работы и перешел в параллельную компанию. В руководстве посчитали, что он переметнулся к конкурентам и, запросив через ЦПУ, ему блокировали все воспоминания, связанные с предыдущим местом работы. Теперь Конн подходил к зданию, где провел более 5 лет своей жизни, смотрел на него и ничего не мог вспомнить. Его не могли вспомнить сотрудники, которые с ним работали, им так же через ЦПУ заблокировали воспоминания о нем.

Хорошо это или плохо, он затруднялся сказать по причине того, что утратил воспоминания именно с работой. Но он помнил, где в эти годы отдыхал, как ездил в горы, и как сломал ногу, спускаясь в ущелье с Ахцу. Конн помнил, как познакомился с Сейлой, и их тусовки с друзьями, но он не помнил друзей с прошлой работы. Теперь они были для него недосягаемы. Конн мог смотреть им в глаза и не узнавать их, об этом позаботилась ЦПУ.

Чип в мозгу менял личность, он входил в контакт с памятью и менял реальность. И теперь у Конн осталось так мало времени, чтобы остановить процесс расставания. Девять часов, а потом все.

— Милая… — Начал было он.

— Нет, не стоит, я давно уже думала над этим. Прости, но не поменяю своего решения. Наверное, я пойду прогуляюсь, тебе надо все обдумать. — Она подошла к нему, нагнулась, хотела уже поцеловать, но остановилась и, отстранившись, медленно пошла к выходу.

— Постой, — почти крикнул Конн, но дверь закрылась.

Он безвольно грохнулся на кресло, и руки, как свинцовые грузила, что он цеплял на пояс, когда погружался в море, потянули вниз. Как? Шептал он себе, все еще не веря в реальность происходящего. Вот так просто взять и расстаться. Через час стал осознано мыслить, соскочил и сел за терминал перечитывать брачный контракт. Ему хотелось найти зацепку, чтобы остановить процесс расторжения, но как бы ни пытался, не смог найти его. Сотни страниц, и теперь все они против него. А как же любовь? Опять спросил он себя и громко выругался.

Конн проиграл. Он смотрел на часы, осталось пять минут. Стрелка медленно двигалась, секунды отсчитывали последнее мгновение. Вдруг прозвенел звонок, кто-то пришел. Конн тряхнул головой, будто на мгновение погрузился в сон, сам себе удивился, как это он смог задремать днем. Подошел к двери и, открыв ее, посмотрел на совершенно незнакомую девушку.

2

— Здравствуйте, я Сейла. Я тут раньше снимала квартиру и у меня остались вещи. Вы не против, если их заберу?

— Здрасьте… — Он не помнил, когда заехал сюда, вчера или неделю назад. — Да… — Протянул он и открыл пошире дверь, пропуская незнакомку в дом.

ЦПУ за считаные секунды блокировала память Конн и Сейлы, расторгла в одностороннем порядке брачный контракт и вычеркнула из их памяти все взаимные воспоминая. То же самое ЦПУ сделало со всеми, кто их знал.

Девушка зашла в квартиру и быстро по-хозяйски стала собирать вещи из шкафов. Конн удивился, раньше даже не обращал внимание, что рядом с его зубной щеткой стояла чужая, что на кухне были не его фужеры, а в спальне вообще валялась женская одежда. Он как во сне ходил по дому и не узнавал его. Какие-то цветы, журналы, даже портативный терминал, и тот лежал на столе.

— Может вам помочь? — наконец придя в себя, предложил Конн девушке.

— Да, вон чемодан, несите его сюда.

Он посмотрел. Кажется, он был его, но уже стал сомневаться, все вытряхнул и стал аккуратно складывать то, что Сейла подавала ему.

— Это мое, — уверенно заявила девушка и взяла с полки стопку книг.

— Но, — было решил возмутиться Конни, но Сейла его опередила.

— И это тоже мое, что вы с ним сделали? — она крутила в руках красный фен, но Конн не знал, что с ним сделал, и поэтому, извиняясь, пожал плечами.

Он наблюдал за этой странной девушкой, которая бегала по его квартире и все, что находила, тащила в зал. Как она могла съехать и все это оставить? Думал он, отходя в сторону, стараясь тем самым не мешать ей.

— А это мое! — вдруг увидев, как она кинула в общую кучу плеер, возмутился Конн.

— Да? — явно удивилась девушка, покрутила его в руках, уже хотела обратно положить в свою кучу, но передумала и положила на место. — Ладно, твой так твой, мне-то что.

— На, — Конн протянул ей розовую фоторамку.

— Она не моя.

— Ну и не моя, — он точно был уверен, что она не его, да и фотография собаки, что была в рамке, ему неизвестна.

— Не-мо-я, — громко по слогам сказала девушка.

Она провозилась почти два часа. Конн косился на часы, все день потерян и ему на работе выпишут штраф. Он тяжело вздохнул и сел в кресло. Девушка, что могла, утрамбовала в два чемодана, еще позаимствовала у Конн большую сумку, сказала, что завтра вернет. И пыхтя, отказавшись от его помощи, залезла в лифт.

На столе так и осталась фоторамка с псом. В квартире была полная разруха. Вот что может сделать всего одна женщина за пару часов. Он потратил весь вечер, чтобы навести порядок. И все же этот пес, откуда он у него, да еще рамка розовая, как у девчонки.

Утро, надо спешить, еще не хватало опоздать, тогда точно ему не здобровать. Конн, спешил, перепрыгивал через лестницы, выскочил на улицу и как можно быстрее побежал на остановку. Влетев в фойе института, он не заметил, робота уборщика и то, что пол был влажным. Конн подскользнулся, крутанулся в воздухе и со всего маху шлёпнулся на мраморный пол.

3

— Что? — прохрипев, он постарался открыть глаза.

Слышались чьи-то голоса, но они звучали как-то отдаленно, будто с улицы. Почувствовал отвратительный запах, который буквально обжег ему нос, сразу выступили слезы, и он закашлял.

— Живой, отошел, — с облегчением сказал женский голос.

— Ну ты, парень, даешь…

— Надо осторожней…

— Как вы себя чувствуете?

— Что? — он постарался сконцентрироваться, но Конни давалось это с трудом. Тошнило, ком в горле и эти темные пятна в глазах. — Что?

— Сесть можете?

— Да, — с трудом ответил он и стал садиться, кто-то ему помог.

— Не вставайте, я сейчас проведу диагностику.

Конн уже мог видеть. Это был мужчина в синем халате, точно медик. Все, кто толпился вокруг него, стали расходиться. Врач посмотрел на показатели приборов, немного попыхтел, потыкал пальцами в его грудную клетку, пощупал голову, а после выдал свой вердикт.

— Я прописал вам на три дня больничный…

— Нет, док, мне надо… — Конн вспомнил, что ему на этой неделе надо закрыть проект.

— Иначе в больницу, — пригрозил мужчина в халате, и Конн согласился. — Вот рецепт, обязательно отлежитесь, если будут галлюцинации, вот телефон, — тут он сунул ему визитку, — сразу звоните, с головой не шутят. Как чувствуете?

— Голова, — Конн старался прогнать пятна, что плавали буквально перед самым носом, но стоило ему тряхнуть головой, как сразу начинало тошнить. — И еще.

— Кружится? — Конн кивнул. — Тошнит? — Он опять кивнул. — Сотрясение. Вам помочь?

— Нет, спасибо.

Конн тяжело встал, пошатываясь, дошел то диванчика, что стоял около искусственной пальмы, и присел на него. Все плясало, то темнело, то опять вспыхивало. Как же меня угораздило. Тихо, чтобы не потревожить мысли, шептал Конн. Но, похоже, он и правда хорошо впечатался в пол.

Он плелся домой, хотелось добраться до дивана и рухнуть. Иногда тошнота проходила, и он удивлялся, с чего это он решил не идти на работу, но уже через минуту все возвращалось обратно, и опять мысли были только о диване.

Вот подъезд, двери автоматически открылись, и Конн, зайдя, сразу остановился. Серые, все в трещинах стены. Он тихо повертел головой. Ступеньки были грязными, заплеванными. Он помнил другой подъезд, перламутровые стены, мельхиоровые ступеньки, а тут какой-то бомжатник. Конн развернулся и вышел на улицу, посмотрел на номер. Нет, 15 подъезд, его дом.

— Что за фигня, — прошептал он и вошел обратно в странный подъезд. Снова затошнило, и уже не обращая внимания на мусор в углу, поплелся к лифту.

Укладываясь на свой заветный диван, Конн с облегчением вздохнул. Но подъезд, что с ним случилось? Он с ужасом вспомнил его, невольно плечи дернулись, и глаза сами закрылись. Он проспал не один час, в животе заурчало, голова перестала болеть и вроде бы даже не тошнило. Конн сел.

4

— Что? — глаза округлились. — Что? — от удивления он встал и медленно пошел в сторону спальни.

Он прекрасно ее помнил. Дверь из ясеня была какой-то желтой, а кровать, что виднелась в проеме, посерела от грязи.

— Что за нафиг? — выругался он и буквально влетел в спальню. — Что тут случилось?

Старые шкафы стояли вдоль голубой стены, тумбочка на железных ножках. А подушка, сколько ей лет? Он потянулся к ней, но рука отдернулась обратно, будто боялась испачкаться.

— Сейла, ты где? — вдруг громко позвал он ее. Сейла, что тут такое? Ты меня слышишь?

Он пошел вдоль шкафов, заглядывая в каждый, но кроме потрепанной мужской одежды ничего не обнаружил.

— Сейла? — опять позвал он и вышел в зал.

Он замер на месте. Еще минуту назад он спал на мягком велюровом диване, они его купили с женой. Но теперь на его месте стаяла темно-зеленая с нелепым рисунком тахта.

— Нет, — уж слишком тихо произнес он и осторожно сел на кресло. — Что тут произошло? — Голова загудела, опять тошнота, Конн решил было встать, но ноги подкосились, и тело сползло на пол.

Как долго он провалялся. Вроде все нормально, только в животе еще булькало. Конн открыл глаза, оранжевый свет заходящего солнца. Почувствовал, как улыбнулся. Эта люстра Сейле очень нравится, она напоминает Сатурн с его кольцами.

Он присел, взглянул на диван, он сверкал своей чистотой, встал и осторожно заглянул в спальню. Все как и должно быть. Покрывало с цветами огромных подсолнухов, его купила жена, зеркало в полстены, они любили в него смотреться, кувыркаясь в постели.

— Фух, — с облегчением выдохнул Конн и пошел на кухню. — Сейла, ты где?

Он заглянул даже в ванную, но ее вещи пропали, Конн заволновался и заглянул в гардеробную, но и там не обнаружил ее следов. Быстро пробежался по всей квартире, заглядывая в каждый угол, но Сейлы, его жены, нигде не было.

— Не понял? — растеряно сел в кресло и посмотрел на фотографию нелепого пса, что была вставлена в розовую рамку.

Он стал прокручивать в голове всевозможные мысли. Может она ушла, может, обиделась, может, уехала в гости, а может?… Он решился и набрал на телефоне Юну, это ее подружка по работе, они вечно делятся друг с другом секретами.

— Привет, это Конн.

— Кто? — голос был явно удивлен.

— Я Конн. Скажи, где Сейла?

— Вы кто?

— Юна, не прикалывайся, мне не до этого, я и так сегодня башкой стукнулся. Сейла с тобой?

— Кто вы такой?

— Я…

— Прошу, не звоните мне, вы, наверное, ошиблись номером, — и тут же связь разорвалась.

Конн не успел ничего сказать. Растеряно посмотрел на телефон. Юна не могла его не узнать, а ведь так часто встречались и отмечали праздники. Конн попробовал позвонить Дрине, с ней Сейла занимается в спортзале, потом Елене и Луизе, но все они говорили только одно, будто сговорились. Они его не узнавали, не знали, кто он такой. Конн пытался им напомнить, вдруг может и правда забыли, но девушки начинали злиться и бросали трубку.

— Ладно, — значит, точно сговорились. Конн набрал Робана, он был у него свидетелем на свадьбе. — Привет, молчи, — сразу с первых слов начал Конн. — Лучше скажи, кто я?

— Ты че, с дуба рухнул, перепил малость?

— Как меня зовут? — настаивал он.

— Конн, балбес, или сейчас уже нет?

— Помнишь мою жену?

— А ты уже женился? — голос сразу развеселился. — Кто эта несчастная, как ты мог ее уболтать…

— Знаешь Сейлу?

— Нет, а должен?

Конну стало плохо, он тут же отключился и сразу позвонил Павлу, но и тот ответил, что не знает Сейлу. Он попробовал еще сделать несколько звонков, но пришел к следующему выводу. Его не знают подружки Сейлы, а ее не знают его друзья.

— Что происходит? — растеряно развел руками Конн и посмотрел на свой портрет с женой, где еще минуту назад красовался пес.

У него в запасе было целых два дня, поэтому утром собрался и пошел на поиски жены. Подъезд опять стал нормальным, пропала грязь, трещины на стенах. Он покрутил головой, но все было на месте и, сославшись на сотрясение, убежал на остановку.

Что-то было прежним, а что-то изменилось. Конн увидел здание, которое раньше не замечал, увидел странных людей, которые, опустив плечи, плелись вдоль проезжей части. Какие-то плакаты, бумага и рваные тряпки на асфальте. Он обходил мусор стороной и шел дальше. Вот магазин, а там за углом ветеринарная клиника, а за ним…

— Астра, привет, — Конн обрадовался, что увидел знакомое лицо. Он вместе с ней работал на прежней работе, веселая долговязая девушка.

— Это шутка? — она даже не остановилась, а быстро прошла мимо него.

— Постой, ты тоже уволилась? — он понимал, что она идет не в том направлении, где была его контора.

— Отстань, — она отмахнулась от него как от назойливой мухи.

— Не помнишь меня?

— Нет, — тут же последовал резкий ответ, и девушка ускорила шаг.

— Не помнит, — обреченно сказал Конн и уже с опаской пошел к книжному магазину, где работала Сейла.

Она была на работе, расставляла книжки в детском отделе. Конн осторожно подошел к ней, улыбнулся, она ответила тем же, но не произнесла ни слова.

— Сейла, это я, — он не знал, чего ожидать, поэтому осторожно, почти шепотом, сказал Конн.

— Вы знаете меня?

— Да, — чуть обрадовался он.

— Мы знакомы?

— Да.

— А я вас не помню, наверное, это было давно.

— Нет, вы два дня назад ко мне приходили, вы…

— Я? — Девушка чуть не засмеялась. — Вы так знакомитесь?

— Нет, Сейла, ты меня не помнишь? Посмотри, это я.

— Кто вы? — она сделала шаг назад, стараясь отойти подальше от странного мужчины.

— Я Конн, мы вместе жили пять лет.

— Вы это серьезны? А ничего более умного придумать не могли, еще скажите, что вы мой муж.

— Да! — радостно воскликнул Конн.

Девушка дернулась, покачнулась, резко повернулась, уперлась о стеллаж и, прижав ладонь к груди, заморгала глазами. ЦПУ, получив несколько запросов подряд о расторжении брачного контракта, вмешалось в процесс разговора, и произвела полную блокировку Конна. Теперь девушка с удивлением смотрела по сторонам, ища своего странного собеседника и не могла его увидеть. Чип унификации Сейлы вырезал его образ из реальности, заменяя дублирующими образами.

Она смотрела и не видела его. Он говорил, а девушка не слышала мужчины. Конн закричал, но его уже никто не слышал, ЦПУ блокировала его образ всем, кто находился в магазине. Он стал невидимкой, ему стало страшно, он тут, но его Сейла не знает об этом.

Почему? Спрашивал он, идя за ней, а она еще несколько раз оглянулась назад, буквально смотря сквозь него, отворачивалась и шла дальше.

Конн целый день проторчал в магазине, то сидел, то стоял, то ложился буквально под ноги своей жены, но она как-то это чувствовала и, переступая через него, шла дальше.

— Милая, это я, — шептал ей на ушко, когда она останавливалась, чтобы открыть книгу и прочитать аннотацию.

Его дыхание касалось ее волос, и тогда девушка замирала, осторожно поворачивала голову и смотрела в пустоту.

— Я тут, — повторял он и чуть дул на нее.

Она улыбалась, застенчиво опускала голову, будто знала, что это и правда он. А потом он не выдержал и осторожно, чтобы не напугать Сейлу, коснулся мочки ее уха. Так он делал, когда еще ухаживал за ней, она робко хихикала, пожимала плечами, говорят тем самым, юноша, не приставайте.

Сейла выпрямилась, глаза потускнели, чуть наклонила голову и осторожно повернулась. Никого в зале не было. Сейчас в магазин вообще редко кто заходит, но это… Она коснулась пальчиком мочки уха, как бы проверяя его, прикрыла глаза и как-то странно улыбнулась.

Конн приходил к ней каждый день. Сразу после работы в магазин, после следовал за ней до ее съемной квартиры. Иногда заходил к ней, садился в стороне, чтобы не мешать и смотрел на нее. Конн никак не мог понять, почему она его не видит, ведь чувствует, когда он прикасается к ее руке. Но почему она не слышит и не видит? Сперва думал, что она притворяется, игнорирует его, но после понял, что ни она, ни ее подружки его не видят.

Он долго рассуждал над этим. Смотрел, как она принимает ванну, пьет кофе, а после ложилась в постель с книгой. Сейла засыпала, он ждал несколько часов, а после осторожно прикасался к ее плечу. Иногда она вздрагивала, а иногда на ее лице проступала улыбка, и тогда Конни наклонялся к ней и кончиками губ касался ее щеки. Ему даже удавалось ее целовать, и она отвечала ему.

5

Как давно это было. В груди все ныло. Почему он выпал из системы? Что произошло? Почему он не такой как раньше?

Иногда Конн смотрел на обшарпанные стены своего дома, на свой покосившийся диван и немытые стаканы. А утром все возвращалось обратно, все сверкало и переливалось.

— Я сошел с ума, — тихо шептал он себе, проводя рукой по идеально ровному столу.

Сейла вернулась домой, было чуточку грустно, что-то вертелось в голове, какие-то знакомые мысли. Она весь день пыталась вспомнить, что это было. Вот уже месяц, как чувствует его, то прикосновение к руке, то ветерок у самого носа. Что-то очень знакомое, сердце замирало, она прикрывала глаза и зачем-то тянула губы вперед. Чувствовала поцелуй, боялась открыть глаза и увидеть перед собой пустоту.

— Тебе надо найти парня, — советовала ей Юна, видя, как та тяжело вздыхает.

Но Сейла не думала об этом, она пыталась вспомнить то, что давно забыла. Вчера вечером опять ощутила его дыхание, а после он коснулся ее. Она уже перестала бояться этого видения, сперва было страшно, но сейчас даже ждала.

— Ты здесь? — тихо спросила она, но ответа не последовало, лишь слабый ветерок у правого виска.

Сейла улыбнулась и, чуть приподняв подбородок, подставила губы для невидимого поцелуя. Как приятно, как нежно, так ласково, как будто это Конн. Она открыла глаза, резко выпрямилась и задумалась. Конн. Кто он? Что за имя? Сейла села в кресло и еще несколько раз произнесла это слово про себя.

В тот день он больше к ней не приходил, но это странное имя, что всплыло в голове, не давало ей покоя. Сейла то забывала его, будто стерли ластиком название, то опять с трудом вспомнив, ликовала.

— Ты не знаешь никого по имени Конн? — спросила она у Дрин, но та отрицательно помотала головой.

Сейла спросила у Юны, Светланы и даже у Лари, но никто не знал этого имени. Странно, думала она, и опять это теплое чувство, вроде и не воспоминание, но оно там, в груди, что-то не давало покоя.

Он пришел к ней ночью, почему-то знала, что придет сегодня. Сейла выключила свет, задернула плотно шторы, знала, что ничего не увидит, поэтому и нечего смотреть.

Почему рассвет наступил так рано. Она жалась к нему и знала, что это ее Конн. Что произошло ночью? Она старалась вспомнить, как чувствовала его руки, как вдруг все пропадало, и уже лежала, а после сама тянулась в пустоту.

Мысли путались. Иногда Сейла пугалась себя, забывала имя, холодела, а после вдруг вспоминала Джека, собаку, что им отдали на передержку, а после забрали. Сейла вспомнила, как он ее отчитал там в метро. Почему она забыла? Он ведь ее муж, где он сейчас?

Она боялась рассвета, боялась, что опять останется одна в пустой постели. Слабый луч протиснулся среди штор и лег розовым пятном на стену. Казалось, он был таким ярким, что резал глаза. Сейла зажмурилась, провела рукой по его груди, а после осторожно открыла глаза.

Ее Конни лежал рядом, он не спал, его взгляд был направлен на нее. Она улыбнулась, потянулась к нему и сама сладко поцеловала. Что это было? Почему они пропали друг для друга? Они долго лежали и тихо, боясь спугнуть свои видения, говорили.

Сейла была все такой же юной, как и пять лет назад, а он такой же веселый как в тот день, когда решил пригласить ее покататься на велосипедах. Теперь они видели друг друга, она стала слышать, что он говорит, вот только Конна не видели ее подружки, но это было уже не важно. Сейла вернулась к нему.

6

Он шел по обшарпанному подъезду, поднялся на скрипучем лифте. Опять этот сбой в его мозгу, опять он сходит с ума. Конни знал, что увидит дома его покосившийся диван и грязную постель. Но там Сейла, он быстро открывает дверь и…

— Здравствуй, милый. — Каким-то скрипучим голосом к нему обращается худая седоволосая женщина.

Конн замирает на месте и с ужасом смотрит на незнакомку.

— Кто вы? — похолодел от мысли.

— Милый, у нас гости.

— Сейла? — ему это далось с трудом.

— Да, присаживайся, я сейчас налью вина.

Горгона отошла, взяла со стола графин, в котором уже как год не меняли воду, налила его в серый стакан и протянула ему.

— Спасибо, — еле выдавил он из себя.

— Здравствуйте, мы с ЦПУ.

Руки стали свинцовыми, Конн с трудом поставил стакан на журнальный столик, на котором были накарябаны неприличные слова.

— Вам надлежит пройти «осознания». Вы готовы?

Зачем они спрашивают, я готов на все, думал Конн, протягивая вперед руки, на которые тут же защелкнулись наручники. Он ушел, не проронив ни слова, даже не оглянувшись на это странную женщину. Неужели она его Сейла? Неужели он и правда сошел с ума?

Машина уехала, оставив молодую девушку совсем одну. Она села на мягкий диван, закуталась пледом и стала просто ждать возвращения своего мужа.

Тук-тук.

— Сейла, я немного задержался на работе, мне надо было… — Но Конн не успел договорить, как его тут же обняла очаровательная девушка.

Волшебная пыльца

Если вы сможете найти путь без каких-то препятствий, он, вероятно, никуда не ведет.

Она как-то ужасно выла, будто по телевизору показывали фильм ужасов. Обнаженная женщина затряслась в агонии, сухие пальцы растопырились, пытаясь схватить пустоту, а глаза… Они просто провалились, словно на полу валялась мумия. Она еще минут пять хрипела, скребла ногтями по полу, а кот, привыкший к подобному зрелищу, просто довольно растянулся на диване, свесив пушистый хвост и прищурившись от яркого солнца, зажмурил глаза.

Пяточек, величиной не более ноготка на мизинце, сконцентрировал в себе несколько десятков тысяч нервных окончаний.

— Аааххх… — не то прошипела, не то сладостно прохрипела старуха.

Она с трудом разжала сухие пальцы, редкие ресницы задрожали, и пергаментная кожа век, чуть ли не трескаясь, открыла ее светлый взгляд. Ярко-голубые глаза не смотрелись на старческом лице. В них что-то сияло, такое далекое, такое спокойное и в то же время очень знакомое. Женщина потянула руку, чуть приподняла ее и посмотрела на свои пальцы. Они уже не дрожали, и грудь перестала трястись, сердце успокаивалось.

— Ах… — уже спокойней выдохнула она и как-то странно улыбнулась.

Нервы. Они управляют телом, через них проходят сигналы. Мы чувствуем, когда тепло и как нам поставить ногу, если бежим. Нервы — это коммуникации между мозгом и его частями. Что происходит с телом, если нарушить порой столь тонкую нить? Иногда ничего страшного, просто потеряем чувствительность, а иногда мышцы перестают подчиняться, поскольку не получают приказа, и тогда все…

Мичил вместе с Норрисом работал над проектом по восстановлению слуха у глухих. Проект не новый, ему уже несколько десятков лет. В ушную улитку вводился тончайший электрод с множеством микросенсоров, которые, получая сигнал из чипа, вшитого за ухом, возбуждали волоски, а те создавали нервные импульсы и передавали их уже в мозг. Но у этого метода было слепое пятно. Сам по себе чип ничего не делал, если на него не воздействовал слуховой аппарат, что крепился к уху.

Мичил хотел упростить метод, избавиться от чипа и заставить волоски работать в привычном режиме. Ему удалось создать волокно, которое при определенных условиях начинало выращивать искусственные нервы. Метод стар, но его нервы соединялись с уже существующими клетками, строили свои мостики и, удлиняясь, начинали пропускать сигналы.

«Гроздь Мичила», так ее прозвали. Это тоненькая нить, тоньше волоса, на ней через каждый миллиметр крепился сенсор, что при облучении начинал строить клетки нервов. Сама «Гроздь Мичила» вшивалась одним концом к существующему нервному каналу, а другим уходила в то место, где связь с нервами была потеряна. У этого метода был большой минус. Нервные клетки росли только вдоль нити. Однако первый лабораторные испытания были успешны.

Кандас пострадал на работе. Сильный порыв ветра обрушил башенный кран, произошел разрыв нервного канала между 11 и 12 позвонком, и теперь он не чувствовал ног. Хирурги рискнули, а Кандасу ничего другого не оставалось, как просто надеяться.

Десятки нитей «Грозди Мичила» протянулись вдоль керамического позвонка, они соединили разрыв, и все стали ждать чуда. Прошло более месяца, прежде чем Кандас ощутил прикосновение руки доктора к его ноге, а уже через шесть месяцев он смог самостоятельно сделать первый шаг. Но это было только начало.

Первые нити были непрочными, им необходимо было постоянно облучаться, чтобы искусственные клетки оставались в живом виде. Но даже если все шло хорошо, года через два вновь выращенные клетки разрушались, и надо было начинать все с начала.

— Макси, хватит лежать! Ну же, лежебока, вставай.

Женщина, что лежала на полу, потянулась, с ее лица не сходила блаженная улыбка. Кот вытянул в ее сторону свою лохматую мордочку, прищурился и опять закрыл глаза.

— Вот лентяй, сколько можно спать? Вставай, пойдем погуляем.

Тонкая старческая рука легла на живот, погладила его, сухие морщины собрались вокруг ее впалого пупка. Ах… Тихо выдохнула женщина и, собравшись с силами, села.

— Как это приятно, незабываемо, — зачем-то сказала она своему коту, а тот даже лапой не дернул. — Макс, это удивительно, ты понимаешь меня? — но он продолжал спать, не обращая внимания на свою хозяйку.

Зэлма изменила «Грозди Мичила», она избавилась от нити, теперь ее субстанция была больше похожа на киселеобразную массу, в которой, словно икринки, плавали сенсоры. Вокруг каждого шарика после запуска процесса начинали расти нервные клетки, их было сотни и тысячи. Они превращались в клубок и, если по близости был живой нерв, а они в теле везде, сразу начинали строить свои каналы.

Процесс вживления стал проще, один укол в точку посева, а дальше оставалось только ждать. Но и в этот раз ученые не смогли добиться, чтобы их искусственные нервы жили так же, как человеческие. Наступало время, и те начинали разрушаться, и опять все с начала.

Потребовалось много времени и тысячи экспериментов, но сейчас искусственные нервы жили. Они повышали чувствительность кожи в сотни раз. Пальцы скользили по бумаге, а маленькая девочка Ора тихо читала:

— Далеко в горах, там, где редко ступала нога человека, жили загадочные животные. Они были похожи на небольших лошадей…

Бумага была идеально ровной, но ее сверхчувствительные подушечки пальцев ощущали микронные шероховатости. Губки шептали сказку про единорогов, она точно так же рассматривала картинки, рассказывая маме, что видит.

Этот же метод был применен для слепых, чтобы ходить самостоятельно. Специальная камера в очках передавала сигнал на электронную матрицу, что крепился в районе левого локтевого разгибателя запястья. В этом районе кожа подвергалась посеву нервных клеток, и теперь она могла «видеть» то, что показывала камера.

Бред? Но это так. Клетки становились настолько чувствительными, что через матрицу слепой мог «видеть» то, что перед ним. А после тренировок мог уже не просто «рассматривать» крупные предметы в виде машины или дома, но и такие мелкие, как ложка и чашка.

Старуха перевернулась на бок, ее тощие груди повисли, но на лице продолжала сиять таинственная улыбка. Ее пальцы провели по полу, она как в юности дунула на пылинку, и та, тут же подхваченная слабым ветерком, оторвалась от паркета и куда-то улетела.

Зоя не спешила подниматься, все еще не пришла в себя. Она вспомнила Фида, когда семьдесят лет назад он пригласил ее на танец. Как же он неуклюже перебирал своими ногами, истоптал ее голубые, похожие на фиалку, босоножки. Старушка улыбнулась и осторожно положила свою костлявую руку на пол.

Наталья работала в экспериментальной лаборатории института нейрофизиологии РАН. Ее отдел уже давно проводил испытание над своей собственной разработкой по выращиванию искусственных нервов.

Бледно-розовая, с белыми вкрапинками, как пыльца, густая жидкость. Она обладала, как говорила Наталья, волшебными свойствами. Один укол, и уже через неделю в точке посева появлялось белое, еле уловимое пятнышко сгустка нервов. Оно ей что-то напоминало. Она прикасалась электродом и сразу шла реакция.

— Потрясающе, — только и говорила она, видя показатели на мониторах. Сигналы проходили молниеносно, колония нервов разрасталась вокруг ядра-пыльцы, создавая все больше и больше ответвлений. — Потрясающе, — повторяла она, приготавливая новый шприц для инъекции.

Это бледно-белое пятнышко под кожей чуть выпирало, создавая маленький бугорок. Наталья помнила свою девичью грудь, удивлялась белым бугоркам вокруг сосков. М…. промычала она, вспомнив как это было приятно, когда его рука касалась их. Но это было слишком давно, она уже и забыла эти ощущения. Ей некогда было заниматься собой, а может нервы утратили свое первоначальное значение, и она потеряла чувствительность.

Шприц был готов. Неприятная процедура, но Наталья сделала все сама. Один-единственный укол, игла ушла под розовый бугорок. Боль не проходила долго, что-то зудило, ныло, она даже приняла обезболивающее, но только к вечеру все стихло. А после наступили рутинные дни.

Она проснулась ночью. Сладкий сон не отпускал. Наталья открыла глаза и посмотрела в потолок, сквозняк от незакрытого окна чуть качнул тяжелую штору. Что-то ее встревожило, она постаралась вспомнить сон, но это был не он. Почему-то сердце защемило, положила руку на грудь и тут же замерла. Давно забытое ощущение, такое трепетное, волнующее. Женщина села, посмотрела на спящего мужа. Как давно это было. Ее рука коснулась его пальцев, торчащих из-под одеяла. Да, да, это оно, то самое ощущение, когда он прикасался к ней.

Она встала и быстро пошла в ванную, сняла ночную сорочку и немного удивленно посмотрела на свою грудь. Сосок, где был произведен укол, слегка сжался, второй же наоборот был спокоен. Пальцем коснулась кончика розового бугорка и сразу ощутила не то укол, не то слабый ожог.

— Ух… — только и успела она произнести, как сразу всплыли воспоминания юности. — Сработало, — радостно прошептала она и еще раз коснулась скомканного соска.

Искусственные нервные клетки колонией сформировались вокруг пыльцы-зародыша. Их тончайшие волокна потянулись в разные стороны, увеличив чувствительность кожи в сотни раз.

— Это потрясающе, — прошептала женщина, касаясь своей груди, и ее глаза от радости засияли.

Зоя тяжело поднялась, тело начало замерзать, она вздрогнула, потянулась к пледу и осторожно, будто боялась сломаться, закуталась в него. Стразу стало тепло. Ах… Опять с нежностью в голосе сказала старушка, посмотрела на сладко спящего кота, коснулась пальцем его ушка, тот дернул им, но глаза так и не открыл.

Как это приятно, вспомнить свою молодость, будто сделала шаг назад. Шлепая босыми ногами, Зоя зашла на кухню, включила чайник. Опять воспоминания, Фид, он любил морковный сок, а по вечерам заваривал ей из листьев лимонника чай. Она открыла шкафчик, достала стеклянную банку с травой, открыла ее и… Запах… Он напоминает ей его, но Фид ушел слишком рано, и Зоя осталась одна. «Милый, я люблю тебя», — тихо сказала она про себя и насыпала щепотку травы прямо в стакан.

Старушка вернулась в зал, Макси, кот, продолжал сладко спать. Она села в кресло, отодвинув подальше пульт управления от «волшебной пыльцы». В груди еще что-то щемило, но пройдет минута-другая, и все успокоится, лишь останутся воспоминания.

Ждать новых подопытных кроликов, как она говорила про пациентов, решивших испытать ее чудо-пыльцу, уже не могла. Наталья проводила испытания на себе. Новый укол, дни ожиданий, и вот второй сосок пока чуть-чуть, но преобразился. Закрыв глаза, она прикасалась к нему. Так Наталья могла лучше ощутить ту гамму ощущений, что тихо просыпалась в ней.

— Ты влюбилась? — вдруг неожиданно спросила ее Светлана. Они вместе уже более десяти лет работали, и та знала ее не хуже чем саму себя.

— С чего ты взяла? — удивилась Наталья, хотя почувствовала, как лицо слегка покраснело.

— Меня не обманешь, — шепотом, чтобы никто посторонний не услышал ее, ответила Светлана.

Нет, она не влюбилась, и Наталья это знала точно, но она вспомнила, как любила Дмитрия, своего первого мужа. Почему она про него думает, ведь расстались так давно, да еще со скандалом. Но она его любила, так сильно, что готова была бросить кафедру, чтобы умчаться за ним в Архангельск.

После того как она ввела себе «волшебную пыльцу», появились воспоминания. Искусственные нервы разрослись, они были только толчком к ее памяти. И теперь, каждый раз прикасаясь к розовым бугоркам, она, чуть прикусив губу, ощущала его руки из прошлого. Истома, женское наслаждение, желание любить и быть любимой. Что это? Думала она, делая очередные пометки в своем журнале.

Чувствительность кожи к прикосновениям многократно возросла, а с учетом пережитого в прошлом, это давало ей гамму новых эмоций.

— А что если? — она не договорила. — Нет, это глупости.

И все же Наталья решилась на новый эксперимент с «волшебной пыльцой». Она сделала укол в самом неожиданном месте. Небольшой бугорок. Раньше она его ласкала, но со временем все стерлось и стало каким-то далеким, даже чуждым. Но эксперимент надо было продолжить.

«Волшебная пыльца» была усовершенствована, теперь в ее состав стали входить новые элементы. Изначально пыльца была предназначена для выращивания искусственных нервов. Затем в нее добавили нейронные возбудители, это идеально ровные шарики размером с микрон. Если на них подавался через пульт сигнал, они возбуждали нервы, как будто кто-то прикасался к коже. Ощущения становились реалистичным.

— Нет… — тяжело дыша, Наталья с трудом отпустила кнопку пульта.

Сигнал буквально взорвал ее изнутри. Все жгло, горело, полыхало. Она не ожидала такого эффекта. Глаза хлопали, а пальцы продолжали трястись. Ее Клитор кипел. Она впервые за двадцать лет испытала тяжелый оргазм. Так просто, одно нажатие кнопки, и уже через несколько секунд она корчилась в агонии наслаждения.

— Это бомба, — придя в себя, сказала Наталья и отодвинула подальше пульт.

Еще только утро. Она любила побаловать себя, и сегодня было не исключение. Тело успокоилось, остались только чувства, что породили нервные импульсы у нее между ног. «Ох… — тяжело выдохнула Зоя. — Надо одеваться», — подумала она. Встала, плед, как с вешалки, нехотя соскользнул с ее плеч, морщинистая спина вздрогнула от прохладного воздуха. Шаркая ногами, старушка ушла в спальню.

Она уже много лет использует пульт с романтическим названием «Сказка», хотя ничего сказочного тут нет. Секс-Шоп, интернет-магазины предлагают множество стимуляторов, но этот… Да, именно этот она выбрала. Три укола с интервалом в одну неделю, а после она вернулась в дни, когда вышла замуж. Несмотря на свой внушительный возраст, как говорит Светлана, ее соседка, «столько не живут», искусственные нервные клетки разрослись, создав сеть каналов. Теперь, посылая сигнал для возбуждения, она делала шаг в прошлое.

Сперва боялась сама себя, думала, что сошла с ума. Зачем мне это? Пора подумать о покое, но она в своей жизни сделала все, что смогла, вот и рискнула.

— Милый, ты где? — нежно говорила она, открывая прикроватную тумбочку и доставая меленький темно-фиолетовый пульт.

Наталья продолжила свои эксперименты. Она создала программу погружения, где можно было выбрать несколько сценариев. Пульт самостоятельно менял интенсивность и время возбуждения «пыльцы». Теперь ее тело могло от нескольких минут до получаса погружаться в эротический транс, а после обязательно кульминация, и опять оргазм. Но и тут Наталья смогла добиться многого. Оргазм мог быть слабым, тягучим, нервным или взрывным.

Она создала перчатки, в которые были вмонтированы волокна передатчика. И сейчас, не прикасаясь к телу, проводя ладонью, она ощущала его. Да, именно его, будто ее гладят.

Искусственные нервы через «волшебную пыльцу» подчинялись ей. Она управляла ими, то создавая легкость, то погружая тело в боль, от которого мышцы сводило судорогой. Но она всегда знала, что это временно, еще мгновение, и в пульте сработает предохранитель и он отключит сигнал. И тогда все… Тело проваливалось.

Эпоха физического контакта отходила в сторону. Нет потребности искать партнера, чтобы испытать женское наслаждение. Зачем лишние разговоры, вечное шатание по кафешкам, глупые улыбки и лживые обещания. Все намного проще, пара уколов с «волшебной пыльцой», неделя-другая ожидания и все, твое счастье у тебя в руках. Остается только нажать на кнопку пульта и…

Мир грез стал реальным, женщины так же, как и мужчины, стали свободными от взаимных обязательств. Та сладкая конфетка как поощрение за размножение в виде сексуального наслаждения отпала. Нет секса, но есть та самая конфетка и ее много, ровно столько, сколько ты сможешь за раз проглотить.

Люди, как та крыса в эксперименте, проведенном еще век назад, что жала на кнопочку, а проводок, подсоединенный к точке наслаждения в ее мозгу, давал слабый импульс, и крыса была вечно счастлива. Но наступал момент истощения, и крыса погибла. Люди оказались не лучше. Они уединялись, забыли про реальный мир, и уже слабеющими пальцами продолжали жать кнопку на пульте «сказка». И с последним выдохом получали уже шоковый оргазм.

— Макс, ты все еще спишь? Пойдем, перекусишь, — и только на этих словах кот соскочил с дивана, и даже не успев потянуться, убежал за хозяйкой на кухню. — Вот обжорка, да не спеши, не спеши, это все твое.

Уже семь утра, Зоя знала чем заняться. Через час отведет внучку в школу, она пошла в третий класс, потом пешком до клиники для животных, там работает ее сын. Ей не было скучно, может, поэтому и сияли ее голубые глаза, будто старушке всего-то двадцать лет. А может они были такими живыми потому, что кнопка «сказка» возвращала ее в юность. Зоя никому не хотела об этом говорить, ее прошлое и настоящее всегда с ней.

Она погладила кота, рука легла на живот, улыбка коснулась ее иссохших губ и, выпрямившись, старушка пошла допивать уже остывший чай.

Владимир Шорохов © shorohov64v.64@mail.ru

В оформлении книги использована фотография с https://stock.adobe.com по лицензии CC0