автордың кітабын онлайн тегін оқу  Этнические стереотипы: биография концепта. Монография

И.Б. Гасанов

И. Б. Гасанов

Этнические стереотипы:
биография концепта

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 316.6

ББК 88.5

Г22

Монография посвящена одной из значимых проблем второй половины XX и начала XXI веков – ментальности, а конкретнее – роли этнических стереотипов в межнациональных отношениях. По всему тексту работы прослеживается попытка изучения ментальных факторов с максимально широкого ракурса, выведения его на новый – более свободный и высокий уровень.

Автор считает, что изучение индивидуальной и этнической психологии в узких политических, экономических и примитивных коммерческих целях может быть всего лишь побочным или попутным эпизодом в исследовании менталитета как явления. Как этнические стереотипы в своей множественности, так и вся множественность, из которой состоит ментальная матрица, представляют собой одну из базовых основ индивидуальной, групповой, этнической и цивилизационной бытийности. Научные изыскания в сфере менталитета должны исходить из данного неопровержимого обстоятельства.

УДК 316.6

ББК 88.5

© Гасанов И. Б., 2020

© ООО «Проспект», 2020

АВТОРСКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

Так уж случилось, что степень внимания человека к тем или иным явлениям определяется не значимостью самих явлений, а познаниями о них. Знания, накапливаясь, раскрывают явления, позволяя нам рассматривать их другие, неизвестные грани, и увидеть в них важное и нужное. К подобным феноменам можно отнести и менталитет во всех его проявлениях. «…Каждый народ обладает строем, столь же устойчивым, как и его анатомические особенности, и от него и происходят его чувства, его мысли, его учреждения, его верования и его искусства»1. Индивидуальные глубины ментальности столь же существенны, как групповые (сословные, классовые, стратовые, кастовые), этнические (в том числе родовые, племенные) и цивилизационные (глобальные). О своем внутреннем мире человечество догадывалось давно; на уровне догадок пыталось проникнуть в него и понять – что этот мир собой представляет; подходило к нему так и этак, сверху и снизу, снаружи и изнутри, посредством наблюдений и размышлений, через страхи, ритуалы, верования, религии, постепенно раскрывая самое себя для себя.

В одной из своих ранних работ К. Маркс рассказывал о «свободной сознательной деятельности», выдавая ее в качестве родового признака человека и утверждая, что люди – не просто одномерные созерцательные существа, они наделены «жизненными силами», «способностями и «страстями». Люди познают себя не путем созерцания внутреннего естества, а путем самоотчуждения, осваивая внешний мир, находящийся вне сознания, с помощью органов чувств2. Человеку понадобились тысячелетия, чтобы подойти к своей сути настолько близко, чтобы ее обозначить и дать ей название. Догадки о непостижимом привели его к душе, а узнав о ней, человек приступил к ее поиску, опять же понимал, что она в нем самом, но не мог осознать, где и как душа расположена, и как функционирует. Не обнаружив истоки души в себе, он пошел по наиболее простому пути и обратил свои взоры на небеса. Здраво рассудив, что если источник души связан с богом, то ответственность за свои поступки он смело может адресовать на «верх», человек на некоторое время успокоился.

Психологии как науке довольно много лет. Начало она берет, как минимум, от Аристотеля («О душе»), но так получилось, что чуть ли ни всю свою историю она ходит по кругу. Расширяются только пределы круга: одни понятия и подходы, объявляемые наиболее значимыми, заменяются другими, которым придается качество приоритетных и важнейших, но круг остается тем же. Подобным образом в свое время (XVII век) на место души пришел новый фактор, и психология стала наукой о сознании. Относительно недавно французский антрополог, этнолог и философ, профессор Сорбонны Люсьен Леви-Брюль несколько по другому поводу (в отношении первобытных племен) обозначил понятие «менталитет», приоткрыв дверь к изучению человеческой психологии с существенно иного – этнического – ракурса. Американский журналист Уолтер Липманн зашел чуть дальше, используя термин «этнический стереотип». Вообще-то он таким образом, посредством использования различных стереотипов, делил людей на категории, но в число тех стереотипов (социальные, религиозные, расовые) попали и их этнические разновидности.

Обнаруженные явления менталитета и национальных образов и представлений могли бы позволить психологической науке выбраться за пределы замкнутого круга, но психологи решили пойти другим путем: они по сей день пытаются неукладываемый ни в какие рамки этнический менталитет со всей ее множественностью вовлечь в тот же круг, где правят мышление с поведением, – факторы, которые в значительном смысле производны от ментальности и находятся в пределах ее функционала. В итоге менталитет как явление и как понятие стал в большей степени героем публицистики, чем темой научных изысканий: на него ссылаются как на нечто непоправимое, – менталитет, мол, что поделаешь. И подобные ссылки недалеки от истины, действительно, ментальность как фактор человеческой сути являет собой фундамент социальной бытийности, притом тот фундамент, на который опирается многое из того, что принято считать базовыми основаниями. Она отличается еще и тем, что одновременно охватывает бытие практически с самого начала до возможных пределов.

Казалось бы, фактор такого уровня по определению должен вызывать к себе особое внимание. В мире существует огромное число явлений, которых ничем кроме как ментальностью невозможно объяснить. К ним можно добавить еще большее количество проблем, решение которых находится в границах «юрисдикции» менталитета. Есть множество вопросов, на которые можно ответить исключительно исходя из ментального контекста. Перечисленное – не авторская находка, это – вопиющая реальность: расстояние между тем, что индивидуальная, групповая, этническая и цивилизационная ментальность из себя представляет, и тем, в качестве чего он воспринимается, измеримо разве что в световых годах. Суть человечности сведена к узким рамкам термина «характер», то есть менталитет практически во всех своих проявлениях отождествляется с характером, значит, с одной из многочисленных особенностей человека, сообщества, этноса или всего человечества.

Это обстоятельство естественным образом снижает значимость всего круга ментальных факторов, всей структуры ментальности, отдельных ее элементов и деталей, определенным образом подчиняя их обычаям, традициям, морали, религии и даже побочным продуктам человеческой психологии – политике и экономике. Говоря по-другому, якобы не ментальность выступает детерминантом обычаев и традиций, а тем более политики и экономики, а наоборот, – и она (ментальность) может действовать, функционировать и развиваться в только актуальном экономическом и политическом русле.

Абсурдность этого подхода не нужно даже доказывать, но беда в том, что, оценивая менталитет как явление, а его отдельные факторы, как реальность, современное гуманитарное знание исходит из подобных постулатов. Экономика и политика заняли столь высокие позиции в социальной действительности, что интересы индивида, коллективные интересы цивилизации, этническое самосознание или национальные стереотипы записываются в разряд в лучшем случае второстепенных проблем, которые могут и подождать, чтобы на них власть, а следом за ней и наука, обратила внимание.

Внутри ментальной матрицы нет ведóмых или ведущих элементов, все ее детали – одновременно первые и последние, могут действовать на флангах и в центре, в нападении и защите, но как главнейший фактор безопасности социального пространства, связанный с начальными инстинктами как фундаментальной основой, менталитет является центральным, магистральным и направляющим фактором эволюции человечества. Это очевидно еще и по тому обстоятельству, что цель самой цивилизации и ее эволюционного развития заключена в ментальности как в промежуточных, так и завершающих вариациях3. В то же время ни экономика, ни политика в отдельности или совокупности, в исторической ретроспективе и современной действительности не могут предложить человечеству или какой-то его части хотя бы более или менее значимую цель.

Функционирование этнических стереотипов в межнациональном пространстве, их роль и значение в трансформации, развитии и эволюции межэтнических взаимосвязей, влияние на коммуникационные процессы между этническими группами, да и вся сфера действий этих ментальных элементов – всего лишь один из фрагментов множественного контекста национального менталитета. Посредством рассмотрения данного фрагмента под своего рода лупой и демонстрацией его деталей, особенностей и потребностей можно увидеть глубинную суть и неоценимую значимость ментальной матрицы как эволюционного фактора.

Такой же сутью и значимостью обладает каждый из моментов, элементов, фрагментов и фактов ментальности. Этническое самосознание вырастает не только из сознания, что естественно и логично, но еще и из индивидуальной и национальной психологии, одновременно опирается на них, находясь в постоянной взаимосвязи со всей эволюционной цепочкой менталитета. Национальная адаптация являет собой долгий, практически бесконечный процесс, истоки которого положены, а вектор определен в начале времен (и, возможно, на био­логическом уровне), с одной стороны, определяющий параметры и форматы русла человеческого развития, с другой, – текущий по нему. Этнический характер, проявляясь в качестве одного из внешних параметров нации, внутренне ориентирован на безопасность и порядок, основанные на морали и этике, обычаях, традициях, ритуалах, этикете, поведенческих и мыслительных особенностях нации. Национальная специфика всякий раз и в каждом конкретном случае – фактор, но она же является проявлением и продолжением ментальной сути – этнического самосознания в той же мере, как национального характера.

Важнейшим моментом в сущности элементов менталитета выступает их неизмеримость. Они, словно мельчайшие частицы материи (кварки), в каждое мгновение другие, но в отличие от кварков, которые можно попытаться измерить электронными инструментами, чтобы понять хотя бы направление их внутренней трансформации, ментальные «частицы», как, впрочем, всю ментальную структуру нечем мерить. Нет средств, которые бы могли путем изучения, наблюдений, измерений создать точную картину ментальной матрицы с ее мельчайшими подробностями. В отношении менталитета можно исходить лишь из относительности, предположений, допущений, догадок, домыслов и гипотез.

Казалось бы, имея дело со столь сложной, но в то же время самодостаточной и универсальной нематериальной структурой, человечество должно было пытаться использовать ее себе во благо. Так как менталитет не только самодостаточен, универсален, нематериален, но и вечен, можно было двигаться по пути эволюции в ментальном русле, ничего особенного не придумывая, в то же время согласовывая свои действия, а в глобальном смысле и поведение с матрицей ментальности. Притом это – не открытие, а всего лишь логика истории, и не только в целом истории, но почти каждого из ее моментов, событий и практических решений.

Реальность такова, что менталитет воспринимается как некая субстанция и податливая материя, пригодная для снятия актуальных, сиюминутных, частных и корпоративных проблем. Нет понимания, что ментальность как на индивидуальном, так и на этническом и цивилизационном уровне может и поддаться, отойти, отступить и уступить, но последствия ее отступлений и уступок непрогнозируемы, более того, исторический опыт показывает, что менталитет во всех случаях берет верх, то есть человеческая суть побеждает всегда. Если и не в одном поколении, в течение не одной жизни, то в следующем поколении или следующих жизнях она каждый раз возвращает отданное и уступленное. Всякие формы воздействия на ментальность, любые попытки изменения сознания и психологии индивидов и этносов – манипулятивные механизмы, политические, управленческие и психологические технологии – обречены на фрагментарность своих функций: лучшие, изощренные, не знающие ни жалости, ни принципов технологические приемы работают в пределах конкретного, как правило, недолгого времени. Побочные же последствия от их влияния каждый раз заключается в одном – во временном отступлении от эволюции в ее разных проявлениях.

Несмотря на очевидность сказанного, – все эти вопросы со многих сторон изучены, и есть полное понимание того, что первично общество, а не производные от него, – и социум, и ментальность как его характеризующая и имманентно присущая особенность, определены в подчинение власти. Частное владычествует над общим, вторичное – над высшим, орган – над организацией, придуманное – над извечным, и каждый раз искусственное действует оторвавшись от естественного, предопределяя возможные и невозможные ошибки, допустимые и недопустимые потери, записывая невозможное в возможное, а недопустимое в допустимое. И таким образом, по некоторым и даже многим вопросам и отраслям статистика и государственная отчетность выглядят как обвинение.

Цивилизация изначально устроена так, что она самодостаточна в широком и глубоком понимании и смысле, не нуждается во внешних воздействиях, все ее дела – внутренние. Как экономика, так и ее концентрированное выражение – политика (В.И. Ленин), выступающие локомотивами цивилизации (а нередко, изображающие их), – вспомогательные средства эволюции, избранные ею на определенную стадию своей истории. И то, и другое, – не более чем инструменты, но вопреки логике воспринимаются в качестве самоцели, самостоятельных факторов и ведущих сил. Политика и экономика по определению неспособны выйти за пределы ментальности, хоть и их актуальная версия пытается стать контекстом всего, в том числе и менталитета.

«Власть от бога» при монархиях и задолго до них в реальности ограничивалась не богом, а верой в него, то есть исключительно ментальными факторами. С того времени, как в цепочке отношений власти и социума не стало божественного звена, а все сакральное было подменено профанным, государственная ответственность обрела тенденцию к сокращению. Избираемая власть полагает, что она, отвечая перед своим электоратом, или перед своей конституцией (своими законами), по большому счету (так как иерархическая ответственность как суть власти не может не сохраняться) не отвечает не перед кем, не перед чем, не за кого и не за что. В невидимом и нематериальном менталитете она никак не распознает «бога», перед которым должна нести ответственность. Предупреждения в виде случившихся и возможных бунтов и революций, крестьянских выступлений и буржуазных переворотов, пролетариатов и прекариатов, различных вариантов фундаментализма и фанатизма, не имеющего ни одной логичной и естественной причины терроризма и по своим масштабом выходящей за любые разумные пределы миграции воспринимаются как подсказки для разработок новых и еще более изощренных и беспринципных политических технологий, манипулятивных методик и информационных войн.

Теорией и практикой, теоретиком и практиком эволюции не выступает, а является менталитет: он же есть локомотив развития цивилизации в том смысле, что определяет всю его динамику, как прогресс и регресс, так и застои и скачки́. Человечество движется в русле собственной ментальности точно так же, как и индивид в рамках своей психологии, сознания, восприятия, понимания и мышления. Различие одно: обстоятельства, по которым развивается конкретный индивидуум, до определенной степени изучаемы и выявляемы, а ориентиры менталитета во многом и как минимум пока человечеству неведомы. И не потому, что они слишком глубоко спрятаны или отличаются особым происхождением, – как раз наоборот. Вся ментальность чуть ли не криком кричит, требуя к себе внимания, это мы уперлись в политику и экономику как в некие панацеи и самоценные феномены, которые, находясь внутри цивилизации и ментальной матрицы, являясь даже не психологическим фактором, а одним из инструментов в социальной действительности, якобы смогут вытащить человечество из болота, ухватившись за собственные волосы, как тот литературный барон.

Одни только этнические стереотипы, притом практически самостоятельно и в своих наиболее примитивных проявлениях («они – другие»), способны перевернуть вверх дном все построенное экономикой и политикой в течение десятков, а то и сотен лет, не говоря уж о ментальных факторах с более широким и глубоким потенциалом и функционалом. Так они, впрочем, время от времени и поступают. И раз за разом экономика и политика, заклеив раны и заштукатурив разбитый портал, сменив в лучшем случае оформление фасада и кое-какое внутреннее убранство, с государством, властью и вечной, практически природной, иерархией наперевес приступают к тому же, через которое много раз уже проходили – хождению по граблям, иногда по новым, иногда по обновленным, а часто и грабли не меняют.

«В гуманитарных и социальных науках дискуссии о роли людей зачастую сводятся к вопросу о том, делаем ли мы акцент на важности вклада великих личностей или на совокупной работе коллективов… Проблема в том, что независимо от того, считаем ли мы, что история вращается вокруг индивидов или коллективов, обе альтернативы антропоцентричны и связаны с людьми»4. В социальном пространстве с естественным преобладанием субъективного контента (по-другому не бывает) ничего тотального (по единомыслию) не может происходить по логическим причинам. Следовательно, любые тоталитарные режимы могут быть основаны исключительно на лжи, срок действия которой по определению ограничен. Ошибки неизбежны при всякой форме власти, и только свободная от всевозможных разновидностей политического протекционизма конкуренция, составляющая суть человеческой ментальности, может как минимизировать их число, так и своевременно реагировать на их последствия.

В отличие от экономической или политической состязательности, которая из-за обилия технологических и манипулятивных примесей в ее содержании часто приводит к хаосу и противостояниям, а иногда и войнам, ментальная конкуренция, составляющая одну из глубинных основ менталитета и являющаяся имманентно присущим индивиду, а через него и этносам, свойством, практически совершенна. Она участвует во взаимодействиях интеллектуальных, психических и эмоциональных факторов, способствуя созданию функциональной структуры внутри ментальной матрицы, одновременно оформляя ее внешние параметры; иначе говоря, выступает независимым детерминантом элементов психологического мира этноса.

Если хотя бы ненадолго представить себе производственные или торговые формы конкуренции в канве развития ментальной (очищенной от политических «добавок») соревновательности, то можно вообразить и ее конструктивные последствия. И чтобы наша воображаемая реальность не граничила с пустыми разновидностями идеализма (а он чаще бывает именно содержательным – вся наша действительность являет собой сбывшийся и состоявшийся идеализм), добавим, что возврат человечества в ментальный контекст – единственный и естественный путь развития. Все другие дороги с иными приоритетами – чисто экономическая, политическая, техническая, технологическая, религиозная и так далее, – обречены только в лучшем случае на неудачу с последующим возвратом в ментальное пространство, в худшем – могут обернуться катастрофой. Но проблема в том, что «Провозвестника бед не услышат: пусть слова его несут знание или информацию, они не вписываются в систему представлений тех, к кому обращены. Недостаточно знать, чтобы принять то, о чем знаешь, и действовать соответственно… Свойственная нам добровольная слепота перед лицом страданий и ужаса – главное препятствие, которое провозвестнику бед не нужно если не преодолеть, то хотя бы обойти»5.

Разумной цивилизации предстоит понять и принять, что всемогущие экономика и политика, ставшие с «легкой руки» государства и власти одновременно сутью, содержанием и контекстом человеческого бытия, как и техника, технология, религия, различные формы правления, идеологии, доктрины, философские учения, политические убеждения и взгляды, экономические направления, воззрения и векторы развития, идущие на поводу у экономики и политики и находящиеся у них в подручных, какими бы ни были качественными и значимыми, подчинены ложному контексту и им же ограничиваются. Из замкнутого пространственного и временного контекста, образованного современной экономикой и политикой, наиболее демонстративными достижениями которых являются различные виды и формы тоталитаризма, авторитаризма, диктатуры, а в самом лучшем варианте – общество потребления и глобализация с унификацией и стандартизацией, предлагаемых в качестве панацеи, если и есть выход, то он пролегает через менталитет, то есть через открытие человеческой сути, а значит, раскрытие потенциала цивилизации.

Работа, которую вы держите в руках, рассказывает о том, что для снятия «шор» с собственных глаз, избавления от «розовых очков», то есть реального восприятия, осознания и понимания действительности, а тем более, для расставления верных приоритетов, есть смысл, притом в индивидуальном, локальном и глобальном масштабах, обратить более пристальное внимание на ориентиры, заложенные в человеке самой природой, получившие развитие в течение многих тысячелетий практикой, доведенные до функционального совершенства опытом и, самое главное, по сей день определяющие и обеспечивающие эволюцию человечества. Не вписав и не включив векторы собственного развития в ментальную матрицу, цивилизация будет долго выбираться из лабиринта, в котором оказалась и который не предполагает не целей и не реального продолжения пути.

ВВЕДЕНИЕ

Политологический аспект роли, круга возможностей и функций этнических стереотипов в межнациональных отношениях, – одна из наиболее важных граней в исследованиях ментальной проблематики. Этнические образы и представления настолько тесно и точечно связаны с ментальной матрицей, что их изучение вне контекста национального фактора в целом вряд ли может быть эффективным. В то же время сами этносы пребывают в пространстве, пронизанном множеством социальных, экономических, политических, культурных отношений, следовательно, при изучении специфики или каких-либо сторон деятельности этнических образований необходимо исходить из многих точек зрения и конкретных ракурсов. Данная работа ориентирована на восприятие ментальности посредством политического аспекта без строгих ограничений. Политика может быть сколь угодно самостоятельной и суверенной (в политическом понимании), но она не бывает независимой, – так или иначе, но всегда находится как минимум в нескольких взаимосвязях. С учетом названных обстоятельств настоящее исследование проведено в некотором смысле без оглядки на устоявшиеся правила и регламент, зачастую с уходом в междисциплинарные пространства и использованием научных знаний из смежных областей.

Этнические стереотипы как самостоятельный и значимый фактор удостоились внимания человечества менее века тому назад, в поле зрения науки попали относительно недавно и в достаточно узком восприятии. Время показало, что представления и образы, как продолжение восприятия и впечатления, а значит, ментальное производное, имеют существенное значение для понимания и осознания межэтнических отношений и связей как следующего (очередного) этапа межличностного сотрудничества и взаимодействия. Физическим контекстом для разумной цивилизации выступает природа, подобным же образом человечество пребывает внутри ментальных процессов. Оно действует, опираясь на эти процессы и исходя из них, тем самым создавая локальную и вслед за ней глобальную психологическую и интеллектуальную среду. Посредством менталитета человек выходит за пределы самого себя, ориентируясь в социальном пространстве как в границах собственной природы, то есть общественной среды обитания.

Под данным углом зрения этнические стереотипы, как, впрочем, и все другие ментальные элементы, детали, моменты и факторы, обретают совершенно иную, в существенном, едва ли не в максимальном смысле определяющую значимость. Менталитет, детерминируемый историческим прошлым, первичными представлениями, верованиями, реальными и мнимыми знаниями, традициями, обычаями, опытом, практикой, особенностями трудовой деятельности и многим другим, сам выступает детерминантом отдельных сфер и общего психологического пространства среды, а нередко и вовсе социальной и политической экологии, становясь таким образом своего рода окружающей средой.

При исследовании этнических стереотипов автор пытался избегать интерпретации тех знаний и предположений, которые в той или мере изучены, стараясь подходить к выбранной проблематике с оригинальных позиций, исходя из той цели, чтобы показать новый, пока еще не до конца понятый уровень важности ментальных факторов не только для восприятия и понимания, но и для дальнейшей многофункциональной практики. Идея в том, что национальные представления заслуживают неизмеримо большего внимания, чем им уделяется в актуальной действительности. По сути, изучения ментальных вопросов могут выступить неким порталом в другую, более логичную и рациональную реальность.

Человеческий менталитет как основа этнической психологии базируется на первичных инстинктах, главной характеристикой которых является рациональность. Во всех своих действиях этнос, как и индивид, в первую очередь исходит из собственной безопасности, которую в узком формате можно обозначить как самосохранение. В краткосрочной и близкой перспективе в деятельности этнических образований можно обнаружить и иррациональные моменты вплоть до суицидальности, но, если исходить из исторических фактов и долгой перспективы, то функционал этносов в буквальном смысле пронизан и пропитан прагматизмом. Ментальность – как море, внутренние течения которого кардинально отличаются от того, что происходит на его поверхности. Этнические стереотипы, как факторы менталитета и как его необходимое и логичное продолжение, обладают в том числе и общими качествами ментальности.

В современном мире, в силу определенных – большей частью экономических, немногим в меньшей мере политических причин, внимание к изучению стереотипов вообще, и в частности национальных стереотипов все больше усиливается. Если быть более конкретным, то это – результат политики, во-первых, потребительского общества, во-вторых – глобализации, в-третьих всеобщей коммерциализации, как естественного итога потребительства и масштабной стандартизации. Параллельно, то есть в политическом поле, основой для целенаправленного исследования ментальных факторов и этнической специфики, в том числе образов и представлений, выступают милитаристские действия и идеологии, призванные внести в мировой порядок существенные коррективы, и в которых, как и непосредственно на войне, «все средства хороши». В первом случае национальные стерео­типы изучаются с целью определения вкусовых предпочтений, материальных приоритетов и финансовых возможностей потенциальных клиентов в разной этнической среде, во втором – для использования тех или иных представлений и штампов в целях управления массами, в данном случае – этническими образованиями, группами мигрантов, вынужденных беженцев, и манипулятивного и технологического воздействия на различные сообщества.

Научные цели подобных исследований не столь очевидны, как хотелось бы, но и в научной среде изучение ментальной проблематики ограничено определенными, большей частью, дисциплинарными факторами. Актуальная реальность такова, что исследовательский подход к этническим стереотипам посредством психологии, социологии, этнографии, этнологии, не выходящий за пределы своего рода технических изысканий, не отвечает требованиям времени. Ментальные факторы не только многогранны, они еще и множественны, в большинстве случаев они не подлежат каким-либо измерениям. Эффективный подход к их изучению может быть только комплексным – без исторического, философского, политологического, возможно, и экономического анализа вряд ли можно проникнуть в глубину человеческой, следом за ней и этнической ментальности. В то же время и с учетом того, что в актуальной действительности «в общественной жизни возрастают влияние и значимость неких “схематизмов”, воспринимаемых автоматически, вне рациональной практики, которые нередко становятся смыслообразующим содержанием как индивидуального, так и группового и общественного сознания в целом… Появляются новые превращенные формы сознания, новые иррациональные проявления, в которых причудливым образом сочетаются позитивные и негативные установки, сущее и должное в поведении людей, разноречивое настроение и мотивы группового и индивидуального сознания. Именно взаимодействие этих двух тенденций рождает многоплановые парадоксальные ситуации и необходимость разобраться в роли и значимости стереотипов, процессе их возникновения и функционирования»6.

Названные обстоятельства и определяют вектор теоретико-методологических основ политико-психологического исследования в целом ментальной проблематики, в том числе этнических стереотипов. Несмотря на это, «багаж» знаний и практических выводов, накопленных гуманитарными науками, вполне достаточно для формирования и осуществления нового, более прагматического и глубокого, и менее субъективного и корыстного подхода к изучению этнической психологии. Цели глобальной политической системы в рамках государственной формы управления в имеющейся вариации практически не выходит за пределы экономической целесообразности, притом в весьма узком понимании, – по сути, она заключена в границах узкой корпоративной задачи прибыли и выгоды. Масштабы психологии как явления, включающего в себя различные уровни сознательного восприятия, понимания и осмысления, разума, здравого смысла и бессознательного, многие аспекты которых не доступны осознанию цивилизацией, по определению не укладываются в контуры вспомогательных процессов.

На индивидуальном уровне и в самом узком понимании психология являет собой контекст человеческого бытия, говоря по-другому, – составляет его основу. На групповом и этническом уровне, то есть становясь в современной научной терминологии менталитетом, она расширяет свои горизонты, оказывая фундаментальное воздействие на развитие всей человеческой жизни, а в глобальном восприятии – на эволюцию цивилизации. Методология изучения ментальности, включающее в себя полноценные и расширенные изыскания, должна охватывать всю матрицу этнической психологии, уделяя внимание каждому ее элементу, структурной детали, исходя из того, что ментальная среда отличается уникальной особенностью: она неизмерима ни в общем, ни в рамках конкретного момента. И теоретические, и прикладные исследования во всех своих направлениях должны исходить из данного обстоятельства. Простота и в некотором смысле примитивность инстинктов самосохранения не должна вводить исследователей в заблуждение, являясь базовыми основами человеческого и, соответственно, этнического менталитета; эти на первый взгляд элементарные в своей логичности реакции как человека, так и этноса, имеют в своем арсенале самое главное: они изначально и в простейших своих проявлениях ориентированы на конкретную цель, которая обладает максимально определяющим характером. Путь к этой цели пролегает через все существование человека, при этом этот путь далеко не линейный.

С учетом того, что целью является реальное единство человечества, а весь путь к ней проходит в контексте, в том числе менталитета, методология исследования этнической психологии приобретает особое значение. Если быть более точным, то она должна охватывать не только саму ментальность как контекст бытия, но и тот контекст, в котором функционирует сам менталитет во всем своем многообразии, во всей сложности и неизмеримости. Значение национальной психологии столь высоко, что она требует постоянного и всестороннего внимания, охватывающего всю ее линию развития, начиная от первичных инстинктов как базовых оснований, проходя по всей линии детерминантов и фундаментальных структурных элементов, заканчивая мельчайшими деталями и моментами. В зоне неусыпного наблюдения и изучения должны находиться как первые ростки психологии, так и история, биография, изначальное, врожденное, приобретенное, наносное, навязанное, сущее, должное, сакральное, профанное, то есть все, чем в имманентном понимании обладают отдельный человек, конкретный этнос и цивилизация в целом. Иначе говоря, в отношении ментальности простого изучения, если даже оно включает в себя масштабные исследования, недостаточно. Здесь методологией может выступить оснащенная самыми современными методами наука, имеющая возможность не только исследовать, но и функционировать как своего рода барометр с универсальными возможностями. «Мы более не думаем об объяснении истории того или иного доминирующего фактора. Не существует однолинейной истории. Здесь нет исключительного господства ни расового конфликта, обострение или разрешение которого определяли бы все прошлое людей: ни мощных экономических ритмов как факторов прогресса или упадка; ни постоянных социальных напряжений; ни диффузной духовности.., сублимирующей… индивида и всеобщую историю; ни царства техники; ни демографического роста с его отставленными во времени последствиями для жизни коллективов… Сложность человека в другом»7.

В не столь далекое время, всего несколько веков тому назад, миграция людей, в том числе переселение групп, сообществ, этнических образований и народов, происходила по более или менее предсказуемым причинам и значительно медленнее. В самих причинах, формах, видах и темпах миграции закладывались ее возможные последствия.

«Несмотря на высокую степень генетического сходства среди европейцев, в коде ДНК все еще много мест, где у одного европейца может быть последовательность оснований, отличная от другого европейца. Проверив множество таких последовательностей, можно найти национальные кластеры… Современные политические границы возникли совсем недавно. Сегодня британец с сильным чувством национальной идентичности может удивиться, когда обнаружится, что в одной группе с французом или ирландцем, а португалец может быть недоволен тем, что окажется среди испанских образцов. Однако это считается очень хорошим схождением. В среднем пара современных европейцев, живущих в соседних странах, имеет около 10–50 генетических общих предков за последние 1500 лет, и более 500 генетических предков – за 1000 лет до этого. В пределах этих цифр существуют четко прослеживаемые региональные вариации. Юго-восточные европейцы имеют множество общих предков, которые относятся ко времени расселения славян около 1500 лет назад. И наоборот, большинство предков, общих с другими народами у итальянцев, жили более 2500 лет назад»8. Скорость и расстояние перемещений людей были ограничены еще и техническими возможностями: ни отдельные индивиды, ни семьи и группы, ни этносы не могли себе позволить пускаться в долгие пути. Техногенный век изменил многое, темпы передвижения масс в течение последних трех столетий неуклонно растет. Для преодоления расстояний, на прохождение которых требовались месяцы и годы, ныне достаточно часов. Притом смена места жительства подобного рода доступна если не большинству людей на земле, то многим. Исходя из актуальной ситуации с перемещениями масс, когда это явление представляет собой кроме всего прочего еще и характеристику эпохи и не сходит с новостных лент в разных вариантах, присутствуя в современности как естественная, искусственная, управляемая, экономическая, политическая, трудовая, вынужденная миграция, нужно понимать, что передвижения людей не проходит бесследно еще и в психологическом смысле. Смешиваются не только индивиды, массы, отдельные характеры и психологии, но и этносы и менталитеты, восприятия и понимания, национальные особенности и этнические стереотипы, всякий раз порождая новые, еще более сложные ментальные пространства. «Недавнее исследование Стэнфордского университета собрало информацию за последние 100 лет. Оказалось, что (в США – И.Г.) если не сами эмигранты, то их дети всегда и всюду круто опережают местных по всем экономическим показателям. В 1880-м первые пять позиций в этом списке занимали выходцы из Португалии, Италии, Финляндии, Ирландии, России. Коренные, насколько это возможно, американцы были на 16-м месте. Почти так же выглядела эта таблица в 1910-м, только эмигранты из России поднялись на 4-е место. А вот в 1980-м году картина кардинально изменилась. Наверху – Гонконг, Китай, Индия, Тайвань, Пакистан, здешние скатились на 45-е место»9.

Под углом огромного числа ракурсов, то есть для многих людей, всякая социальная среда становится иноэтнической, требующей к себе не только постоянного, но и особого, соответствующего своему многообразию внимания. «Москва для москвичей», «Баку для бакинцев» далеко не тоже самое, что «Россия для русских» или «Азербайджан для азербайджанцев» или даже «Америка для американцев». Определяющее качество приобретает не национальность, даже не гражданство, а место жительства, и это – один из множества вариантов, когда принадлежность к сообществу замещает принадлежность нации. Миграция, перемещения и переселения людей могут быть какими угодно управляемыми, направляемыми, и носить какой угодно характер вплоть до коммерческого, социально-психологическая адаптация в любой среде происходит по своим законам, правилам, векторам развития и, что значимо, в собственных пределах.

Ситуация этнических смешений придает ментальным факторам и элементам не только новое значение, но и новые особенности и характеристики. Соприкасаясь, сталкиваясь и взаимно обогащаясь, этнические стереотипы, в ускоренном режиме пройдя разносторонний опыт и интенсивную практику, обретают более действенную силу; этническое самосознание, функционируя в среде со множеством контекстов, становится универсальным явлением, способным реагировать не только на этнического характера вызовы, но и на возникновение экономических, политических, социальных, экологических и других проблем. В то же время, расстояние между тем, что понималось под термином «этнический стереотип» в середине прошлого века, и что понимается сегодня, огромное. При теоретическом и практическом анализе, как в целом этнических стереотипов, так и разных образцов национальных представлений, нельзя упускать из виду в том числе и данный момент. Изменилось не только их социальное и психологическое содержание, но и подверглись значительным трансформациям структурные компоненты и функции этнических образов и констант.

Кроме того, новые социальные условия и актуальные межэтнические отношения в сочетании с доступностью технических и технологических достижений – особенно в транзитно-транспортной и коммуникационной среде – оказывают перманентное, при этом существенное влияние на формирование и эволюцию национальных стереотипов. Их содержание и суть меняются под влиянием новых форм, темпов, возможностей передвижений и перемещений, совершенно иных по качеству и разновидностям коммуникаций. Условия и факторы, при которых в свое время возникали, создавались и развивались человеческие, а вслед или вместе с ними и этнические стереотипы, никуда не исчезли, они видоизменились и при этом не только сохраняют свои позиции, но и, судя по исторической практике, будут действовать еще целые века. Одновременно с данным обстоятельством постоянно и практически безостановочно временем, событиями, течением самой эволюции цивилизации порождаются новые условия и факторы, которые вносят как в содержание самого менталитета и его отдельных элементов и структурных деталей, так и в контекст, в котором существует ментальность, иные, нередко весьма оригинальные, неожиданные и непредсказуемые коррективы.

Похожим образом срабатывают и многочисленные детерминанты этнических стереотипов, разворачиваясь различными гранями, открываясь новыми особенностями, по-новому реагируя на актуальную реальность. Следом за историческими предпосылками формирования этнической общности как детерминирующего фактора национальных представлений раскрывают свои неизведанные возможности традиции и обычаи, этика и этикет, само бытие и религиозное восприятие мироздания, проявляя себя в качестве универсальных средств воздействия на человеческую и, значит, этническую психологию. В этнопсихологические особенности локального и глобального социального пространства внедряются, проникая в них и пронизывая их по разным направлениям, общественные и культурно-исторические факторы, определяя контуры межэтнической среды нового столетия.

Практически во всех ситуациях межэтнических контактов ментальность во всем своем разнообразии проявляет себя как процесс, действующий в постоянном режиме, отличающийся, с одной стороны, самодостаточностью и независимостью, с другой – цельностью и универсальностью. Данные характеристики в разной степени, но в обязательном порядке, присущи всем ментальным элементам и особенно ярко видны на тех факторах, которые, условно говоря, находятся на передних позициях национального характера, являя собой рефлексирование и реакцию этноса на окружающую действительность. С учетом специфики реагирования этнических стереотипов на те или иные события, изменения, трансформации, вызовы, которое практически всегда определяет качество восприятия, можно сказать, что представления и образы межнациональной среды выступают детерминантом первичных ситуаций. Иными словами, этнические стереотипы, включаясь в течение экономического, политического, бытового, физического или какого-либо иного соприкосновения, становятся в нем доминирующими элементами, самолично основывая аксиологическую среду этого процесса.

Национальные представления отнюдь не самостоятельны в своих действиях, –выбор образов, лекал, шаблонов и клише – дело сложное, оно осуществляется самим менталитетом при непосредственном участии этнического самосознания, характера и этнической психологии. Стереотипы – как ментальная реакция, выполняют своего рода задание, но в то же время они независимы в своем воздействии, в котором нет ничего предопределенного. Включаясь в ситуацию межэтнического общения, соприкасаясь с данным общением, находясь внутри межнациональной коммуникации, этнические представления в определенном смысле оказываются представлены сами себе. На этапе непосредственных контактов им не на что опереться и некому им подсказывать, особенно с учетом их прямых встреч с аналогично настроенными стереотипами предстоящей стороны – этноса, внутренний мир которого по большому счету устроен похожим же образом.

В сфере межэтнического общения если и присутствует соревновательность и конкуренция, то только в особой форме. Скорее всего, коммуникации между этническими образованиями носят разведывательный характер: через общение этносы и нации изучают и исследуют друг друга, выясняя параметры возможных отношений. Потому и этнические стереотипы разных сообществ не состязаются между собой, а пытаются определить общие точки зрения, выставляя на передний план свои сложившиеся ориентиры. Доминирующие свойства национальных представлений зачастую сводятся к тому, что они выступают направляющими факторами, предлагая как отдельным индивидам и этносу в целом, так и самому менталитету конкретные пути продолжения «дискуссии». Качественное и количественное разнообразие в сочетании с функциональной и характерной насыщенностью, вербальными и невербальными возможностями (за вербальным может следовать невербальное – нечто по определению или по умолчанию) позволяет этническим стереотипам непосредственным образом воздействовать на специфику и содержание межэтнических коммуникаций.

Уже на уровне межличностных отношений членов разных сообществ образы и представления влияют на течение взаимного общения в особой форме, укладывая ее конкретные внешние и внутренние рамки. С одной стороны, они в качестве общих и заранее заданных ориентиров сказываются на направлении разговора, с другой, – определяют развитие общения. Другими словами, этнические стереотипы, включаясь и проникая в межэтническое общение, пронизывая его, задают ценностные ориентиры, которые влияют на функциональную значимость процесса коммуникации. Путь этнических образов, проходя через личностный уровень, охватывает различные группы и сообщества прежде, чем достигает пространство нации и народа. Значение представлений на каждом уровне разное, в своих действиях и воздействиях оно находится в состоянии постоянной трансформации, на стадии действенного развития (усиления) в отношении него безоговорочно можно сказать только одно: оно, словно то движение крыла бабочки, которое может привести к урагану, непредсказуемо в своих последствиях. Притом как в позитивном, так и в негативном направлениях.

Определяя ориентиры механизма межличностного общения, этнические стереотипы определенным, зачастую психологически множественным образом удобряют почву межнациональных коммуникаций, готовят ее к последующим этапам развития, к внедрению в нее этнического самосознания и национального менталитета. Являясь порождением этнических восприятия, впечатления и понимания, вербальные и мыслительные шаблоны и клише способны вступать в общение между этническими образованиями в качестве детерминантов как тех же восприятия, впечатления и понимания, так и этнических мышления и поведения, обусловливая все свое- и многообразие национальной психологии.

Еще один более чем важный момент ментальных воздействий заключается в том, что посредством устоявшихся представлений о себе и других нация или народ заявляет о своих возможностях, особых чертах, доминирующих характеристиках, с одной стороны, презентуя и показывая с определенных форматов себя, демонстрируя собственные ментальные способности, то есть, в некоторой (в допустимой, адекватной ситуации, уровню, качеству, характеру общения) мере обнажая свой внутренний мир и, с другой стороны, таким образом формируя содержание и определяя динамику межэтнического общения. Каждый этнос, как и каждая личность, подспудно, не планируя, не специально, но заведомо и в заданном порядке, исходя из соображений безопасности, ориентирован на то, чтобы самому задавать контуры коммуникации, на максимально возможном уровне контролировать ее направление и течение. Учитывая, что открытые, явные и прозрачные попытки доминирования одного из этносов чреваты различного рода нежелательными последствиями со стороны визави – неприятием, отторжением, противостоянием, конфликтами и так далее, нации и народы, как правило, вступают в коммуникационные процессы на основе положительных стереотипов. Но это – именно как правило, – истории известно множество вариантов соприкосновений наций, но в отношении одного обстоятельства сомнений нет и не может быть: любые контакты между этносами, включая различные формы межэтнического общения, начинаются через использование стереотипов.

В сфере межнациональных отношений представления и образы, наряду с константами, шаблонами, клише, устоявшимися и устойчивыми мыслительными и словесными впечатлениями-отпечатками, действуют как глашатаи, сообщающие о возможных намерениях; как садовники, формирующие ландшафт; как строители, которые возводят здание для переговоров, и во многих других подобных качествах. Это – ментальные факторы, которые создают прелюдию межэтнических контактов и из которых эта прелюдия состоит. Они не только действуют в пространстве межнациональных связей, но и порождают и формируют эти связи. Этнические стереотипы формируют инфраструктуру для действенных и максимально рациональных проявлений этнических чувств и национального самосознания. Находясь в постоянных взаимосвязях с ними, они выступают их проводниками, одновременно следуя за этими чувствами и самосознанием и в русле их развития и доминирования.

Этнические и общечеловеческие (в том числе коллективные) интересы формировались в одно историческое время с возникновением национальных стереотипов; и те, и другие – порождение истории, но не как перечня дат и описания событий, а как практики и реального опыта. Развитие этих факторов происходило и происходит в едином пространстве ментальных взаимоотношений. Поле возникновения интересов, кажущееся на первый взгляд ограниченным, в действительности охватывает всю – внутреннюю и внешнюю – деятельность этноса. Этнические стереотипы, в значительной степени ориентированные на внешний мир, практически во всех ситуациях берут свое начало во внутренних и даже глубинных психологических особенностях этнических образований. Наиболее значимым обстоятельством здесь является то, что национальные представления и образы, обладающие определенной самостоятельностью, находятся в постоянной взаимосвязи с этническими интересами как с одним из своих детерминантов, опираются на них как на источник информации и базовое основание и исходят из них в своих действиях. Одновременно национальные интересы в относительной мере – как по первичным, уже наличествующим критериям, – ориентируются по этническим стереотипам, формируя по ним собственные начальные приоритеты.

В создании этнических представлений участвует множество объективных и субъективных факторов, но ментальное пространство, отличающееся изменчивостью и не измеримостью, распространяет эти характеристики на любые моменты и элементы, с которыми соприкасается. Факторы, влияющие на создание, формирование, развитие и эволюцию национальных стереотипов, в разных ситуациях ведут себя по-разному – их субъективные разновидности в определенные моменты могут оказать на события более объективное воздействие, чем те, которые воспринимаются однозначно объективными. На данной специфике построено большинство манипулятивных механизмов и политических и управленческих технологий, применяемых для оказания психологического влияния на массы, в том числе и на этносы. Хотя «…достаточных возможностей, чтобы исполнить божественную роль, у нас нет, и материальный мир по-прежнему нам неподвластен при всей феноменальной эффективности наших технических средств, а мир моральный остается безнадежно непроницаемым, ведь даже если мы творим историю своими руками, то при этом понятия не имеем, какой она окажется»10.

Манипуляции как самим менталитетом, так и отдельными ментальными факторами, – дело более чем рискованное. При кажущейся простоте использования и в своих наиболее примитивных версиях любые психологические технологии направлены на воздействие на сложный мир, с одной стороны, человеческого восприятия и понимания, с другой, – человеческих взаимоотношений. А если немного расширить горизонты этого воздействия, то манипуляции оказываются ориентированными на трансформацию этнической психологии. С учетом того, что манипулятивные механизмы обычно исходят из узкой цели отвлечения внимания масс от конкретных обстоятельств или событий, или, наоборот, привлечения внимания и выведения на первый план не столь значимых и важных фактов, то они практически никогда не учитывают возможные последствия применения тех или иных психологических методов. Долгая перспектива, в которой функционируют и на которую внутренне направлены ментальные факторы, их и вовсе не интересует. Но это только одна сторона дела. Другая и не менее существенная сторона заключается в имманентных и атрибутивных особенностях манипулятивных технологий, каждая из которых зиждется на лжи (как правило, на полуправде, на части правды, но это то же самое, что и ложь).

На различных вариациях обмана фундируются основные направления, приемы и методы пропаганды по внедрению «образа врага» в массовое сознание. Ситуация осложняется тем, что любые формы пропагандистских методик обладают несколькими остриями. И не все они могут быть нацелены на условного или реального врага. Более того, пропаганда практически во всех ситуациях направлена на трансформацию мышления собственного этноса, притом – здесь и сейчас, то есть исходя из актуального момента, конкретных обстоятельств, определенных интересов. Вне пределов внимания пропаганды остается важнейший факт, что этнический менталитет (как и сам этнос), кроме того, что существует «здесь и сейчас», по своим интересам, историческим, цивилизационным, экономическим, политическим ориентирам и внутренней направленностью одновременно находится и в будущем – как в ближайшем, так и в далеком. Искусственные изменения национальной психологии способны привести к непредсказуемым последствиям, – не конкретным материальным, а ментальным исходам, которые в значительно большей степени, чем политика и экономика, определяют грядущее время и судьбу этноса.

Проблема еще и в том, что приемы пропаганды могут подразумевать создание как негативных, так и позитивных представлений, как «образа врага», так и «образа друга». Но и то, и другое действие, во-первых, имеет искусственную основу и служит внешним целям (власти, государства, отдельных групп интересов, корпораций; решению политических, экономических и других актуальных, тактических и стратегических задач), во-вторых, не отражает имманентные потребности самого этноса. В пропагандистском (рукотворном, технологическом) исполнении «образ врага» столь же лжив, как и «образ друга»; говоря по-другому, положительное в той же степени, как и отрицательное, ориентировано на обманное и деструктивное течение обстоятельств и, что немаловажно, временно. Все порождаемое пропагандой – психологическими, политическими, информационными технологиями и манипулятивными методиками, актуальны на определенное время. Более того, подобные способы воздействия на массы после использования не дезинфицируются, не нейтрализуются и не убираются в саркофаг или хотя бы в дальний ящик, а продолжают, и теперь уже сами по себе, без «операторов» – пропагандистов и манипуляторов, действовать в восприимчивом и чувствительном ко всему ментальном пространстве, превращая его в своего рода минное поле.

Этнический характер играет определяющую роль в формировании внутреннего содержания национального бытия; образуя, оформляя взаимоотношения внутри этноса, он же оказывает прямое воздействие на окружающую социальную и этническую среду, создавая внешний контекст нации посредством применения тех или иных средств межнациональной коммуникации. Ментальность во многих ситуациях способна на самоочищение подобно морю или, если речь идет о глобальных масштабах, то есть, о менталитете в целом человеческой цивилизации, океану. Она может скинуть с себя любые последствия пропагандистских атак, манипулятивных механизмов, но каждый раз на это требуется время. Проблема в том, что в ментальном пространстве единицей времени не всегда выступают годы или десятилетия, в нем в качестве временно́й единицы чаще используются поколения. Этнический менталитет, как и дееспособная человеческая психология, не только рационален по сути, так как во всех своих действиях, поступках, мышлении и поведении исходит из конкретики безопасности – самосохранения, сохранения вида и продолжения рода, но и конструктивен по определению: за ним весь исторический (положительный и отрицательный) опыт и реальная множественная (физическая, духовная, материальная, интеллектуальная и т.д.) практика человечества. В условном и образном обозначении все деструктивное им отвергается и сбрасывается (иначе бы цивилизация давно уже перестала существовать), но дело в том, что из-за сути и значимости функционала менталитета «плечо» действия у него длинное: чтобы распознать нужное и ненужное, полезное и вредное, конструктивное и деструктивное, то, что направлено на созидание, а что – на разрушение, ментальной матрице каждый раз требуется долгий разворот, внутри и в пределах которого могут происходить войны и революции, отступления от эволюции и регрессы, провалы, деградации и тому подобное.

Кроме своей множественности во всех проявлениях, менталитет выступает, с одной стороны, как процесс, с другой – как дорога к цели. О начале этой дороги человечество имеет, хоть и относительные, но более или менее логичные представления. Знания о ее возможном продолжении и тем более завершении абсолютно предположительны, а если судить по имеющемуся историческому опыту, то, как минимум, ее промежуточная цель во многом зависит от разумной цивилизации. Ментальный процесс целостен, прагматичен, проходит по многим уровням, которые в свою очередь состоят из немалого числа пластов, слоев и прослоек; течет в обоих направлениях; способен на поступательное движение в той же мере, как и на отступление; как контекст, находится не только вне ситуации (в данном случае вне истории человечества), но и над ней. Дорога менталитета пролегает в том числе через этническое самосознание, межнациональную коммуникацию и взаимную интеграцию этносов.

Национальная психология воспринимает межэтническое общение одновременно как самостоятельную промежуточную цель и как средство для достижения последующих, более значимых и существенных целей. Она внутренне ориентирована на коммуникацию с другими этносами и народами, как на обеспечение собственной защищенности, расширения пространства безопасности и создания более устойчивой мирной среды. Средства межэтнической коммуникации подбираются исходя из данной цели, – независимо от того, какие этнические стерео­типы вступают в поле межнационального общения, они во всех ситуациях сами по себе направлены, и направляют этническое самосознание и в целом психологию этноса на достижение мира. Речь идет об общении непосредственно при соприкосновении этносов и первичных контактах между ними; далее, как национальные образы и представления, так и сам менталитет, ориентируются по ситуации и обстоятельствам.

В процессе межэтнического общения и при адаптации стереотипы ведут себя более чем динамично; с одной стороны, реагируя на любые изменения в поле межнациональных отношений, с другой – внутренне изменяясь и меняя друг друга адекватно течению коммуникации и сближению наций: при необходимости положительные нацио­нальные шаблоны легко пропускают вперед отрицательные образы, меняясь с ними местами и подобным образом определяя приоритеты коммуникации и адаптирования. В пределах одного и того же времени этнические стереотипы создают атмосферу общения и действуют в соответствии с созданным и устоявшимся микроклиматом; исходят из особенностей этнической психологии и придают ей те или иные качества, хотя эти же качества могут вызвать в ней собственной действенностью. В пространстве этнической адаптации национальные стереотипы проявляют множество характеристик. Важно, что здесь они могут выступать самостоятельными факторами ментальности и ее ведущими элементами, но способны быть ведомыми, как бы полагаясь на течение межэтнического общения, как на некое приоритетное обстоятельство.

Иными словами, этнические представления могут определять канву взаимоотношений между этносами как внешнее воздействие, могут и функционировать в ее рамках, установить курс движения и развития национальной психологии и двигаться в ее фарватере. Находясь, как правило, на передних рубежах межэтнических контактов, национальные образы и константы в нужный момент уступают первенство другим элементам этнической психологии. Их обычное состояние – это готовность вмешаться в общее и конкретное, локальное и масштабное положения; располагая множеством характеристик, особенностей и граней, этнические стереотипы могут подобрать «ключи» практически к любой ситуации. Полярность национальных восприятий, впечатлений, представлений, клише, образов, шаблонов, формулировок внутри самой себя столь же множественна, как и их негативные и позитивные проявления, которые предельно редко бывают однозначными. Внутри каждого отрицательного стереотипа кроется множество положительных моментов и ориентиров, каждый очевидно недвусмысленный этнический автостереотип содержит в себе огромное число гетеростереотипов или подтекстов, обращенных на другие этносы. То же самое верно и в отношении представлений, характеризующих чужих, иных, других, далеких, непонятных, малоизвестных и так далее этносов, которые одновременно обращены на саму нацию.

Множественность, универсальность, неизмеримость ментальной матрицы определяет ее действенность, эффективность и значимость. Чаще это заметно на фоне долгой исторической перспективы, но функциональные характеристики менталитета могут явственным образом проявляться и в кратковременные периоды. При исследовании национальной психологии и этнических особенностей наций важно обращать внимание на то, что индивидуальная, групповая, общественная и этническая ментальность в своей совокупности, то есть в виде менталитета разумной цивилизации, составляют локальный и глобальный контекст человеческого бытия. Иначе говоря, все, что происходит с индивидом, сообществами, этническими образованиями и в целом с человечеством, осуществляется в пределах или внутри ментальной матрицы. Более того, вне менталитета социальные (общественные) процессы невозможны. Может быть, одной из наиболее значимых проблем человечества являются попытки властных структур в тех или иных формах, в одних случаях, выйти за рамки менталитета, в других – каким-нибудь образом подчинить его. С учетом того, что любые разновидности власти и в общем государство как явление могут существовать исключительно в пределах ментальности, подобные попытки мало того что обречены на провал, но и могут привести к печальным последствиям.

Опыт истории показывает, что различные виды воздействия на этническое самосознание не как правило, а во всех случаях заканчивается масштабными бедствиями. В самых легких вариациях подобные эксперименты оборачиваются потерей поколений, в тяжелых – приводят к глобальным столкновениям и катастрофам. Очевидным фактом является то, что большинство управленческих методов, применяемых властью (в целом и масштабном понимании) строятся на манипулятивных механизмах, политических и психологических технологиях, исходя из тривиального подхода, который можно выразить фразой «так проще». В процессе экспериментов часто применяются крайние версии технологий вроде единомыслия, тоталитаризма, потребительства, искусственной глобализации, стандартизации, которые, в самых своих логичных вариантах подразумевая политические или коммерческие дивиденды, упускают из виду возможные последствия подобных практик (в историческом понимании большинство реформ являют собой не более чем практики, ориентированные на короткие периоды и мелкие цели).

Менталитет – это одновременно психология, мышление, поведение, процесс, восприятие, осознание, понимание; в каждой своей разновидности и в каждом уровне развития это – промежуточный итог эволюции: человечество, в начале времен ориентировавшееся в социальном и природном поле по первичным инстинктам, определяется во времени и пространстве с помощью ментальности, не отказываясь не только от инстинктов, но и от всего наработанного и нажитого психологического багажа; он выступает когнитивной основой и управленческой базой дальнейшей человеческой эволюции, то есть, это и есть управление. И все потуги управлять управлением извне, находясь вне его пределов, а тем более сверху, то есть руководить им, обречены на неудачу как по определению, так и по логике. Вне менталитета нет управления. Этнические психология, характер, специфика, самосознание и представления не могут являться объектами манипуляции и технологий; они – ведущие, направляющие, ориентирующие и определяющие элементы ментальности, любые формы управления – внешняя, внутренняя, межгосударственная и международная политика, локальная, масштабная, национальная и глобальная экономика, юриспруденция, юстиция и законодательство, вся управленческая деятельность, любые формы администрирования, хозяйствования, регулирования, контроля и все остальное, из чего состоит руководство цивилизацией в узком, широком, местном, государственном, мировом понимании, может по-настоящему эффективно функционировать исключительно в канве менталитета, которая и есть русло социальной эволюции.

Не формы правления, не идеологии, не доктрины или философская мысль, и не личности и династии определяют направление развития человека, сообществ, стран, государств, этносов и в целом цивилизации; прогресс, как и практически в равной степени регресс, поступательные шаги, как и деградации и отступления эволюции, зависят от ментального состояния людей, уровня осмысленности их жизни, реальности и ценности задач, верности и рациональности пути. Обозримая, промежуточная и тем более конечная цель человеческих сообществ может базироваться исключительно на менталитете, то есть может быть только общей, иначе ее смысл сужается до уровня классов, страт или корпораций. Восстания рабов ориентировались на решения задач рабства и к большинству формально свободных, но не менее несчастных, чем рабы, людей имели небольшое отношение; буржуазные революции были направлены на смену власти в пользу буржуазии и не учитывали интересы других слоев населения; пролетарские революции осуществлялись во имя диктатуры пролетариата и так далее. В отношении последнего утверждения, имея в виду его логическую связь с предыдущими суждениями, можно разве что повторить за Ги Дебором: «Ни одна идеология не сумеет заставить пролетариат выдать свои частные цели за общие…»11.

Ментальная поступь в глобальном масштабе подразумевает развитие всей цивилизации, на уровне этноса исходит из глубинных и коллективных интересов нации, не забывая о немощных, больных и недееспособных и находя возможность обеспечить безопасность всех ее членов. Мораль, основанная на менталитете, издревле функционирует, практически никого не оставляя вне своего внимания. В том, что почти повсеместно душевнобольные (сумасшедшие, юродивые) определялись в божьи люди, к которым социум должен был проявлять милосердие, а в некоторых сферах (палачи, проститутки), как правило, были заняты выходцы из далеких территорий, был особый смысл: таким образом ментальность защищала свое пространство, добиваясь удобства проживания для максимального числа своих носителей.

Менталитет, если не мешать ему внедрением искусственных, ангажированных, корпоративных и, в худшем смысле слова, целевых норм и правил, справится с задачей налаживания порядка (Порядка с большой буквы – масштабного, всеохватывающего, универсального и глобального) и сегодня, то есть в актуальной реальности со всеми ее излишними наслоениями и наложениями. Для этого нужно не так много: достаточно, чтобы не законы определяли форму, конкретное место и в общем территорию, параметры и масштабы функционирования морали, а наоборот, все возможные законодательные нормы действовали исходя из требований этики, притом не той, которая нередко обозначается как что-то архаичное, вторичное и потерявшее свое значение, а глубинной и ментальной. По самым фантастическим предположениям и гипотезам история законности в ее современных формах насчитывает от силы пару тысяч лет, может быть, где-то чуть больше; существенную часть времени своего цивилизационного пребывания на земле человечество проживало по принципам морали. Притом не обязательно религиозной, то есть в определенном понимании формальной, а по нравственным нормам, опирающимся на человеческую психологию и ментальность. Важность этических моментов и их взаимосвязей с общим состоянием социума объемно выражена в следующем высказывании: «Не страшно захворать, страшно быть самой болезнью. Плохо, когда общество поражено безнравственностью, хуже, когда оно перестало быть обществом»12.

Государственные законы могут усложняться или упрощаться, гуманизироваться или ужесточаться, но вектором эволюции у них во всех случаях выступает исключительно унификация. Несовпадение в сочетании с общим диссонансом, дисбалансом и конечной дисгармонией заключается в том, что множественное по ментальным (внутренним, интеллектуальным, душевным) качествам и характеристикам человечество, обретая знания, опыт и практику, движется в направлении еще большей множественности и усложнения, не укладываясь в рамки каких-либо разновидностей унификации и стандартизации. Итог очевиден не только своими проявлениями в действительности, краткосрочной перспективе и обозримом будущем, он еще и сопровождает человеческую цивилизацию в виде практически беспрерывных противостояний, конфликтов, войн, бунтов, мятежей, революций и перманентного непонимания между властью и обществом. Френсис Стюарт замечает, что «насильственные конфликты в многонациональных и многоконфессиональных государствах являются основной проблемой современного мира, хотя насилие возникает не во всех подобных обществах»13.

Располагая, с одной стороны, монополией на произвол (в том числе законный) и насилие, с другой – техническими средствами, перечень которых пополняется скоростными транзитными и электронными коммуникационными технологиями, с третьей – манипулятивными психологическими и политическими методиками, глобальная власть пытается взять последние «крепости» общества, направляя острие своих усилий на разрушение ментальности. Таким образом она рассчитывает выбить почву из-под ног социума, лишить опоры, с искренним убеждением в том, что после того, как общество (группа, страта, класс, нация, цивилизация) станет более управляемой, установится вселенский порядок по государственным лекалам, не осознавая, что корень управляемости сообществ кроется в их ментальности – в человеческой, социальной и этнической практически в равной мере. Но нельзя забывать о том, что «Нация – масса, организованная избранным меньшинством. Эту истину приходится признать независимо от любых политических убеждений, поскольку она относится к такому пласту исторической реальности, который лежит гораздо глубже уровня, где кипят политические страсти»14.

В своей целенаправленности социальное пространство не уступает природе, более того, во многих своих действиях оно как производное от природы повторяет ее, условно говоря, методы и способы развития в других – прагматических, разумных, рациональных и иррациональных, но не менее логичных формах. У природы один источник логики и целесообразности в виде мироздания, социальное пространство располагает, как минимум, двумя началами эволюции – той же природой, как продолжением мироздания, и сознанием. И то, и другое можно разделить на несколько других основ и оснований, причин и первопричин: в частности, сознание порождает знание – абсолютно независимое явление, которое само по себе может быть источником огромного числа производных, способных генерировать как мысли, так и смыслы. Из человеческого сознания вычленяется психология, не менее самостоятельная функция, которая может одновременно выступить производителем, определителем и детерминантом сути не только человека, но и человечества. Она же создает ментальность, на которой основывается, располагается, а затем и зиждется все, из чего состоит этничность, а вслед за ней и цивилизация. Если сравнить перечень названных и неназванных явлений, складывающихся в базовую линию развития индивида и человечества, с тем, на что цивилизация рассчитывает, надеясь на конструктивное продолжение своей истории, то есть с государством и властью, то становится очевидной разница как в параметрах, так и в действенности и потенциале.

Возможно, что для достижения того или иного уровня логического понимания собственного места (предназначения) на земле и во Вселенной разумной цивилизации необходимо совершить некое путешествие по смысловому кругу, заключающему в себе как наличествующий и указывающий на рациональное продолжение пути позитив, так и негатив в виде всего того, что, с одной стороны, воспринимается в качестве различного рода предвестников возможных социальных катастроф, с другой – обычной по содержанию и глобальной по масштабам практики. Если быть более точным в определениях и несколько грубым в выражениях, то человечество, в деле проверяя свой инструментарий, учится на своих ошибках. «Работа» ведется на двух уровнях: на одном из них функционируют человеческие природа, инстинкты, сознание, восприятие, понимание, представления, психология, ментальность и самосознание в своих индивидуальных, групповых, этнических и цивилизационных проявлениях; на другом – здравый смысл, суженный до минимума и ориентированный на ближнюю перспективу, а значит, на актуальные потребности в виде «хлеба насущного», который, укладываясь в русло глобальной логики, для разных людей представляет собой разные понятия. Ожидаемым итогом на данной стадии человеческой эволюции оказывается тот факт, что главным потенциалом цивилизации выступает не разум вкупе с сознанием, знаниями, психологией и менталитетом, не таланты, способности, навыки и умения, и даже не человек, как главный ее ресурс, а материальные ценности со всеми вытекающими отсюда последствиями. И человечество связывает свои надежды не с собственным внутренним потенциалом, а с политическими структурами и идеологическими и экономическими доктринами.

Проблема в том, что, как бы это парадоксально ни звучало, слабыми звеньями общей схемы развития человечества являются кажущиеся фундаментальными и вечными политические структуры и вслед за ними всевозможные доктрины. Государство и власть в любых своих формах, видах и проявлениях могут стать факторами реальной эволюции человека, этноса, нации, народа или в целом цивилизации, только опираясь на глубинную основу социума, исходя не только из его общественных потребностей, но и ментальных, психологических, интеллектуальных, разумных и природных возможностей. Если подробнее, то проблемы прогресса человечества и возможные пути их решения заключены в самом эволюционном процессе, притом более чем очевидным образом. Укладывая сказанное в конкретную формулу, можно сказать, что все интеллектуальные, психологические, ментальные, социальные и материальные потребности индивида в узком, широком, масштабном и глобальном восприятии и понимании могут удовлетворяться и в конечном счете удовлетворяются им самим. Вопрос заключается лишь в уровне удовлетворения, который целиком и полностью зависит от того, насколько человек состоялся как самостоятельный ресурс, то есть от уровня его воспитания, образования, умений, обученности и так далее.

Государство и власть, в каких бы формах, видах и качествах себя ни проявляли и чем бы ни изображались, в глобальном пространственном и временном смысле ничего не производят, даже дороги не прокладывают, в лучшем случае могут выступить соавтором национального или глобального проекта, но ни в коем случае не заменителем ментальности, то есть, как еще недавно звучало на просторах Советского Союза – «умом, честью и совестью эпохи». Они по определению не способны двигаться впереди менталитета, воздействовать на него, а тем более поменять фундаментальным образом; могут сдерживать темпы развития ментальности, на исторически короткое время внести в нее небольшие векторные коррективы, в самых продвинутых проявлениях быть параллельной тропинкой ее магистрального пути, но не в состоянии проникать в матрицу человеческого или этнического менталитета.

Этнические стереотипы, как и национальная психология и этническое самосознание – стражи ментального порядка, находящиеся в состоянии постоянной готовности, умеющие действовать универсально и обладающие не только собственной веками и тысячелетиями выработанной тактикой на каждый конкретный случай, но и стратегией, с одной стороны, по своим возможностям и действенности охватывающей не только грядущее, но и прошлое время, с другой, – опирающейся на более глобальную стратегию самой ментальности. При отношении к ментальным факторам и при их изучении логично и целесообразно исходить именно из данного обстоятельства. Это позволит как минимум не ошибиться по большому счету, так как в мире индивидуальных, групповых и национальных (то есть государственных) интересов по малым счетам заблуждения неизбежны.

Этим же обстоятельством определяется актуальность нашего исследования, как попытки рассматривать ментальные факторы отдельно, то есть в виде неких предметов, и в контекстах разного рода реальностей – социальной, цивилизационной, культурной, политической, экономической и государственной. Исходя из того, что глобальный социум являет собой единый организм, а его менталитет – это если не сумма, то продолжение или итоговая версия индивидуальной, групповой, классовой, этнической, национальной (государственной в западной терминологии) и цивилизационной ментальностей, то есть коллективный менталитет, нет необходимости доказывать универсальность ментальных факторов. Этнические стереотипы свойственны индивидам-членам этнических сообществ, как и этническое самосознание и этнический характер – всем без исключения этносам, что возводит их значение на весьма высокую степень. Отличительной особенностью ментальных факторов в том числе является и то, что они способны функционировать как в качестве обособленного и отдельного элемента, так и своей совокупностью, заключая процессы соприкосновений этносов, межэтнической коммуникации и межнациональных контактов в определенную действенную, эффективную, содержательную, значимую, приоритетную и самостоятельную среду.

Важность действий этнических стереотипов в сфере отношений между различными этносами преумножается тем, что данная сфера по-своему и по-особенному конкурентна, от формы, качества и специфики происходящих в ней событий – внедрений, проникновений, интеграции, сближения, соединений и слияний – зависит не только уровень возможных взаимосвязей и взаимодействий наций, но и их дальнейшее развитие, и в немалых случаях – и судьба. Если рассматривать данную ситуацию в развитии и глобальном восприятии, то качеством функционирования этнических стереотипов определяется ни много ни мало бытие человечества, вопросы сотрудничества и противостояний, интеграции и конфликтов, мира и войны. Актуальны вопросы не только действий ментальных элементов, в частности, национальных представлений и шаблонов, но и самой среды этнической психологии, в конечном счете ориентированной на национальную адаптацию с последующей естественной ассимиляцией. С данной позиции практически все проблемы, связанные с этническим менталитетом, имеют масштабное, а в целом и вовсе глобальное значение и нуждаются в постоянном внимании и изучении.

Из этой необходимости проистекает многогранная цель настоящего исследования. Оно направлено на то, чтобы показать предельную важность и значимость национальной проблематики; обратить взгляды философов, психологов, этнологов, политологов и других профильных специалистов на множественность сути и содержания ментальности, ее своеобразную независимость в собственном становлении и суверенность в действиях; целью работы также является определение глубинного значения семантики этнических стереотипов и аксиологический анализ ментальности как психологической среды, сферы и самобытного пространства; в число интенций исследования входят в том числе взаимосвязи менталитета и актуальной действительности: морали, религии, политики, экономики и так далее; в разряд объектов научных устремлений автора включено и выяснение соединений, структурных и иерархических особенностей расположения элементов и деталей в устройстве этнической психологии, обладающих конкретным местом нахождения и сферой действия.

Задачи исследования определяются его целью или совокупностью целей, которые, исходя из максимально долгой перспективы в отношении как прошлого, так и будущего этносов и межэтнических отношений, ориентированы на достижение промежуточных, но существенных, значимых и определяющих результатов. Подобная позиция сама по себе требует распознания линий, выяснение взаимосвязей между структурными элементами ментальности и прокладывания пути к совершенству цивилизации посредством поисков промежуточных пунктов эволюции. Научные изыскания в области проблем менталитета и межнациональных отношений отличаются тем, что они независимо от конкретности направления и широты охвата исследования могут вестись исключительно в эволюционном контексте. Векторы развития человечества и факторы ментальности непременным образом находятся в тени эволюционных процессов. С учетом данного обстоятельства задачи исследования включают в себя и анализ в целом ментальной матрицы, ее отдельных ячеек и элементов. В круг задач работы входит и изучение вопросов функционирования как самого менталитета, так и его наиболее открытых в своей действенности факторов.

Объектом исследования можно обозначить лишь процесс эволюции цивилизации; все, что обладает меньшим охватом и значением, входит в сферу самого менталитета, который в настоящем труде анализируется не только с точки зрения внутренних обстоятельств, но и снаружи, – в некотором роде сверху и с расстояния, не с пункта обозрения, находящегося на «оболочке», а с ее внешней сферы, то есть, как уже было сказано, с упором на общий контекст.

Предметов исследования несколько, если не сказать много. В первую очередь – это сама ментальность, которая сама по себе выступает контекстом, с одной стороны и масштабно, для человеческого бытия, с другой, более конкретно и в узконаправленном виде, – для собственного контента, каждый элемент которого одновременно самостоятелен и зависим, ведущий и ведомый, суверенен и взаимосвязан со многими, если не сказать со всеми, деталями ментальной матрицы. Обилие предметов изучения не освобождает исследователя от необходимости определить собственную позицию по отношению к наиболее выпуклой и в некотором смысле определяющей детали анализа. В нашем случае таковых две: это национальные представления, образы и стереотипы во всем своем разнообразии и многофункциональности; и межэтнические отношения, включающие в себя множество этапов и стадий, наиболее значимым из которых является общение между этносами.

Основную идею автора сложно изложить как в нескольких предложениях, так и в отдельной монографии. Но если совсем коротко, то она заключается в том, что человеческий и этнический менталитет в силу историчности, накопленного опыта и наработанной практики является единственным достижением человечества, которое полностью и без оговорок укладывается в русло эволюции разумной цивилизации; следовательно, при любых (именно любых) масштабных решениях, касающихся судеб отдельных индивидов, сообществ, классов, страт, сословий, каст, этнических образований, наций и народов, и тем более человечества в целом, нужно исходить не из экономики, политики или каких-либо интересов, а из ментальности как базового основания человеческого бытия. Вряд ли эту идею можно назвать предположением или гипотезой, скорее всего, она – настоятельное предложение, исходящее из того обстоятельства и тех обусловленностей, что цена политических и экономических ошибок, допускаемых государственной системой управления человечеством, становится все выше. Параллельно временные отрезки между этими ошибками, все чаще обладающими глобальный характер и планетарное (не только социальное) значение, неуклонно сокращаются. И возможно, что сама тенденция и есть предупреждение. Идея дополняется необходимостью более детального и внимательного изучения человеческой психологии, индивидуальной, групповой и этнической ментальности с той позиции, что для цивилизации в первую очередь в них, а не в анатомии или исследовании космоса, кроется логика понимания собственной бытийности – в контекстах прошлого, настоящего и грядущего времени.

Исследование выполнено исходя из аксиоматики с применением рациональной и исторической методологий с меньшей опорой на традиционные методы изучения понятий и явлений. Этому есть объяснение. Научная особенность ментальности как явления заключается в том, что она аксиоматична по своей сути. Ни в ней, ни в отношении ее нет необходимости ничего доказывать, так как она не только постоянно демонстрирует себя, проявляясь на каждом шагу независимо от того, в какой среде и кем этот шаг осуществляется, но и сама себя перманентным образом доказывает в беспрерывном режиме. Говоря по-другому и если судить проблематику до минимальной конкретики, аксиоматичны не только этнические стереотипы – их наличие, множественность, неизмеримость, действенность, динамичность, полярность и так далее, но и поле их возникновения и формирования, сущность, содержание, последовательность действий. Многое в данной ситуации заключено в одновременном единстве и множественности контекста, в эволюционной разновидности которого нет ничего более действенного, чем менталитет; в ментальном контексте в качестве стражей порядка, индикаторов, ориентиров, пунктов и способов рефлексии вырастают только стереотипы – знания, обоснованные убеждения и научное понимание действительности всегда следуют за ними. Таков наш мир.

Что касается рациональности подхода к исследованию, то здесь объекты изучения – эволюция цивилизации, и совокупность предметов изучения – менталитет, – рассматриваются как максимально прагматические и, более того, объективные факторы, зависимость которых от чего бы ни было, если ее оценивать с масштабной и глобальной точки зрения, воспринимая в качестве контекста эволюции природу и саму жизнь, а контекста менталитета – эволюцию, минимальна даже в относительном понимании. И это – только с одной стороны. Если рассматривать дискурс эволюции и ментальности с другой, более узкой, а тем более, с других разных по ракурсу точек зрения, то их рациональность становится очевидной. Когда на одном конце линии эволюции находятся инстинкты самосохранения, на другом, в качестве всей промежуточной цели, – реальное объединение человечества в единую во всех смыслах цивилизацию, и в пределах разумного восприятия и понимания окружающего мира других вариантов нет по определению, невозможно отрицать абсолютную рациональность, которая красной нитью проходит по всей эволюционной траектории.

Диссонанс между обществом и властью на разных уровнях (локальном и глобальном) во многом том и заключается, что социум, независимо от своего качества и развития, вектора движения, тех или иных культурных, цивилизационных, религиозных предпочтений, большей или существенной частью пребывает в рамках менталитета как, возможно, наиболее значимого проявления рациональности. Государство, исходя из корпоративных интересов, выдаваемых за национальные, применяет по отношению к обществу (индивиду, группе, классу, этносу, нации, народу) под видом управленческих технологий манипулятивные механизмы, опосредованно воздействуя на его ментальность, то есть совершенно ненамеренно, а всего лишь ради собственных кратковременных целей, пытается извлечь социум из рациональной сферы, по определению ориентированной на коллективные интересы и глобальную цель безопасности и реального порядка, навязывая ему свои доктрины, планы и идеологические ценности, суть которых редко выходит за пределы узкой задачи сохранения власти. Получается, что, отвергая здравый смысл в его самых широких, логичных и разумных проявлениях, власть подменяет действительную, выработанную тысячелетиями рациональность собственной прагматикой, вектор которой едва укладывается в интересы корпорации (государственной, властной, династической, частной, транснациональной или глобальной).

Вот почему рациональное законодательство должно развиваться в рамках нравственных норм: национальное законодательство – исходя из локальной этики, а международное – опираясь на глобальную и цивилизационную мораль, то есть в русле ментальности. Законы, действующие вне канвы менталитета, находятся за пределами ментальной эволюции и, значит, рационального начала, и обречены на вечное совершенствование. Парламенты никогда не завершат свою деятельность, а работа, которая не заканчивается, это или абсурд, или фикция. Вся функция законодательных органов являет собой отход от рациональности, так как закон движется не за эволюцией и совершенствованием общества (как в узком, так и в широком смыслах), а за политикой и экономикой, тем самым подчиняя социальную действительность производным от производных общества. Представительная власть, даже если исходить только из ее названия, логична, целесообразна и реальна только как продолжение социума, в любых других проявлениях, то есть, как экстраполяция власти, она являет собой один из офисов исполнительных органов государства.

Научная новизна настоящего исследования объясняется тем, что в нем менталитет как явление анализируется с точки зрения его внутренней и глубинной множественности; наиболее значимые ментальные элементы рассматриваются не только в отдельности, как самостоятельные средства воздействия этнической психологии, но и в целом, в процессе функционирования; изучение этнических стереотипов охватывает как частности, то есть их возникновение, формирование, развитие, так и их эффективное сочетание с национальным самосознанием и межэтническим общением; раскрываются звенья цепи ментальности, связывающие заключительную цель этнической психологии в виде достижения глобальной безопасности с первичными инстинктами самосохранения и простейшими потребностями человека; прослеживаются линии связи между ментальностью как основанием индивидуальной, групповой и этнической бытийности, и государством как детерминантом власти в разных (общих, корпоративных, частных и личных) проявлениях.

Кроме того, часто используемому в различных смыслах понятию «ментальная матрица» в умозрительной и чисто теоретической форме придается некая реальность и «материальность» в виде законченной или сложившейся структуры. Новизна идеи заключается в том, чтобы не только обозначить основные факторы менталитета, но и определить условную последовательность их расположения в общей цепочке и, что еще важнее, действия. И таким образом в некоторой опять же умозрительной форме замкнуть ментальный круг. С этой целью монография выстраивает замыкающуюся многочисленными связями, взаимосвязями линию, шаг за шагом раскрывая суть ментальности, как основы индивидуальной, социальной и этнической бытийности.

В понимании автора и по итогам его исследований данная линия в своих исходных основаниях опирается на природное и во многом биологическое начала, в частности, на инстинкты самосохранения. «В частности» только потому, что истоки самих биологических инстинктов сложно определить однозначно, по крайней мере, гуманитарная наука в данном направлении дальше предположений о примитивном мышлении и страхах не продвинулась.

Инстинкты самосохранения в свою очередь и в самом начале пути порождают промежуточную цель цивилизации, ориентируя ее на обеспечение безопасности в качестве базовой задачи и на вытекающую из нее проблему наведения или создания порядка, и таким образом определяя основную линию движения цивилизации и развития менталитета (в узком понимании и изначальном варианте – человеческой психологии).

Последующие факторы ментальности возникают и формируются, с одной стороны, исходя из исторической реальности, практики и опыта, с другой – опираясь на качество и специфику ментального инструментария и психологического арсенала, которым по мере своего развития обзаводится цивилизация. Речь идет об общей морали, конкретной (индивидуальной и групповой) этике, традициях, обычаях, ритуалах, верованиях и других детерминантах этнического менталитета.

Инстинкты самосохранения, сохраняя свои позиции и придерживаясь их, прогрессируют в рефлексирование, которое предполагает не только реакцию и рефлекс, но и восприятие, осознание, понимание с последующим осмыслением.

Дальнейшее обновление и совершенствование происходит параллельно – на одном уровне цивилизация, на другом – этнос, на третьем – род или племя, на четвертом – индивид и дивид (здесь перечисление условное – промежуточных уровней может быть очень много), следуя по историческому пути и набираясь опыта, развивают, обогащают и тем самым универсализируют и дополняют содержание своего духовного и душевного бытия, формируя факторы и детали ментальности. Детерминанты ментальных моментов, расширяясь по своим функциональным возможностям, усложняют собственные порождения и производные, которые естественным путем создают новые детали, инструменты, особенности и подробности вплоть до тех самых ментальных «кварков».

Образуется некая магистраль ментальности с постоянным и многосторонним движением, которая по своим масштабам соответствует концепту «пространство» в лефевровском понимании: «Понятие “пространство” связывает между собой ментальное и культурное, социальное и историческое. В нем воспроизводится сложный процесс: открытие (новых, неведомых пространств, континентов или космоса) – производство (пространственного устройства, характерного для каждого конкретного общества) – создание (произведений: пейзажа, города с его монументализмом и убранством). Это процесс эволюционный, генетический (то есть имеющий генезис), но подчиненный единой логике – общей форме синхронности, ибо любой пространственный механизм основан на соположении в сознании и на физическом совмещении элементов, чью синхронность производим мы…»15. На данной магистрали движение не только линейное, то есть связь происходит не только между этническими стереотипами и их детерминантами, но и круговое – те же национальные представления «варятся в соку» этнического самосознания.

Рефлексирование, напрямую связанное с обеспечением безопасности, развиваясь, то есть через восприятие и понимание, образует самосознание, индивидуальная вариация которого из-за тех же обстоятельств самосохранения, но только в более расширенном виде, вырастает в групповую (семейную, родовую, племенную) и этническую формы. Самосознание в любых своих вариациях порождает соответствующую реальность; р

...