автордың кітабын онлайн тегін оқу Личный интерес
Ольга Вечная
Личный интерес
© Вечная Ольга
© ИДДК
Все вымышлено. Любые совпадения случайны
Глава 1
Александра Яхонтова
— Буква Ф похожа на пенис! — радостно заявляет племянник Матвей.
Моя мама, преподаватель консерватории, демонстративно хватается за сердце.
Малыш смышленый, он моментально догадывается, что ляпнул что-то не то. Смотрит на меня вопросительно-испуганно.
— Правильно, — успокаиваю я, рассмеявшись. — Блестящая аналогия.
— Саша! — ахает мама. — Ты чему учишь Матвейку?
— Но ведь и правда похожа! — смеюсь я, собирая документы в сумку. — Особенно если палочку в строчной букве длиннее сделать.
— Вовсе не обязательно! — кричит невестка Люба из ванной.
— Эй там, молчи, женщина! — отзывается братишка Коля, он же муж Любы, и я хохочу.
— Мир сошел с ума, — шепчет мама. — И это началось в моем доме.
— Матвею всего шесть исполнилось, все грязные мысли — только в твоей голове, — радую я родительницу.
Бедная мама плюхается на стул.
— Я вас не так воспитывала! — восклицаем мы с Колей хором.
Он, подпирая косяк плечом, чистит зубы. Обращается ко мне:
— Откуда тебе-то знать про длину палочек, умница Саша? Ты видела хоть раз?
— В учебнике биологии. Говорят, в жизни они такие же неказистые, как у твоего сынишки в прописи.
Шутка о том, что у меня нет личной жизни, самая любимая в семье.
Наклоняюсь над Матвеем, беру ручку и показываю, Матвей тут же пытается повторить. Он классный, крайне любознательный мальчишка. Я чмокаю его в щеку и спешу к выходу.
Родных я люблю, мы дружные. Но с тех пор, как Коля с женой и сыном временно переехали к нам с родителями, жизнь стала максимально насыщенной. В малогабаритной трешке не осталось угла, где можно посидеть в тишине или сохранить порядок.
Это стало бы настоящим испытанием, если бы не мой безумный рабочий график. Я устроилась в суд сразу после университета — сначала секретарем, потом перешла в помощники.
И тем самым нарисовала большую букву Ф на личной жизни.
Раскрою секрет: в прошлом году я блестяще сдала экзамен на должность судьи и недавно у нас как раз появилась вакансия. Назначение изменит все.
Держите за меня кулачки, умоляю. Глупо, но я поставила на карьеру всю свою жизнь.
Что сделаю первым делом? Конечно же, закончу ремонт в собственной квартирке. Она такая крошечная, что даже с котом в ней было бы тесно, но зато только моя. Личный угол, где будут книжные полки до потолка и кофемашина. Идеально.
***
Я взбегаю по лестнице на свой этаж и первым делом здороваюсь с очаровательными приставами.
Пью остывший кофе, пока запускается компьютер.
В этот момент в кабинет заглядывает Илья Дождиков, мой коллега. Он, как и я, помощник судьи. Мы на одном уровне, более того, конкуренты на место, и это ощущается в воздухе.
— Доброе утро, Яхонтова. Ты сегодня рано.
— Ты тоже, что подозрительно, — мягко язвлю я.
Рабочий день нашего судебного аппарата должен начинаться в девять, но из-за непомерной нагрузки, чтобы успеть подготовиться к заседаниям, мы вынуждены приходить в восемь, а то и раньше. Не все, разумеется. Дождиков встречается с дочкой прокурора — ему можно вообще не приходить. Такое уже случалось, и все сделали вид, что не заметили.
— Работы много, — вздыхает он. — Кстати, Кристина заболела, ты ее подменяешь. Твоя очередь знакомиться с Адвокатом дьявола лично. Его дело у твоей судьи.
Я торопливо просматриваю списки участников: все верно, Исхаков С. А.
— Кристина же на прошлой неделе болела, — бормочу недовольно.
Она как раз и есть та самая дочка прокурора, и по совместительству секретарь моей судьи. Когда Кристина отсутствует, я вынуждена выполнять и ее работу тоже, и это полная катастрофа. Вечером по расписанию гончарный кружок — придется отменить. Не успею.
Дождиков сочувственно смотрит на меня:
— Не справляешься с нагрузкой?
От бессилия я в первую секунду не могу найтись с ответом. Потом, правда, нахожусь:
— Ты что с ней ночами делаешь? Девчонка болеет по две недели в каждом месяце. Прекратите это!
Дождиков смеется и подмигивает.
— Когда я стану судьей, я тебя заберу к себе, умница Саша. Отсутствие личной жизни и запредельная ответственность — именно то, чего мне будет не хватать в команде.
Я хочу ответить, но в коридоре мелькает Савенко, моя судья, и я подрываюсь с места.
— Александра, ты готова?
— Более-менее. — Собираю документы в кучу. — Я ничего не успеваю, Кристина очень часто болеет. — Стреляю глазами в Дождикова, который через секунду испаряется.
— Но ты же справишься? Не подведешь?
— Конечно.
— Умница Саша, — довольно улыбается Савенко. — Будь готова к девяти пятнадцати.
Я возвращаюсь глазами к монитору. Нужно успеть проверить поступившие дела — почта битком.
Открываю блокнот и рисую буквы Ф. И кривые, и ровные. А потом одну здоровенную на всю страницу.
Вот он — символ моего понедельника. И того, что лежит на личной жизни и хобби.
Немного потерпеть осталось. Совсем капельку.
***
Итак, Исхаков С. А.
Этот мужчина появился из ниоткуда несколько месяцев назад, но уже обрел славу адвоката дьявола. Во-первых, внешность. А именно — рост под два метра и глаза, алчущие, горящие жаждой успеха. Плюс бесстыже дорогая машина, даже лучше, чем у моей судьи.
Столь броских персонажей к нам заносит нечасто. Адвокаты обычно выглядят... хм, слегка иначе. Он не женат, из-за чего перебаламутил практиканток и стал объектом обсуждений в курилке.
Во-вторых, Исхаков С. А. берется за разные сомнительные дела и выигрывает. У судьи, работающей с Дождиковым, он отбил явного афериста, у которого все отказывались брать иск. Говорят, еще и компенсацию выкрутил, но я не вникала. А у другой моей коллеги он защищал права многодетной матери-одиночки, у той денег не было доехать до нас на метро, не то что нанять адвоката.
Всем было интересно, когда и с чем Исхаков появится снова.
***
Кабинет, в котором работает Савенко, мне нравится. Новый ремонт, просторное помещение. Здесь есть воздух даже спустя несколько часов работы.
После университета я начинала секретарем и прекрасно знаю, как вести протокол судебного заседания. Работа довольно нудная, не зря Кристина при любой возможности скидывает ее на меня.
В зал заходят представители сторон по первому делу. Юриста истца я знаю неплохо, он часто к нам наведывается. А вот второй мужчина — фигура новая.
По мере его приближения наши взгляды сами собой поднимаются. Потому что слухи не врут — Исхаков высоченный!
Серьезно.
Без преувеличения.
Я делаю усилие, чтобы не бросить взгляд на Савенко, — уж очень хочется обменяться мнениями.
Навскидку — под два метра, едва ли меньше.
Машинально выпрямляю спину и расправляю плечи.
Белоснежная рубашка, черные брюки с идеальными стрелками, начищенные до блеска туфли.
Он подходит ближе и приветливо улыбается:
— Добрый день, уважаемый суд, секретарь заседания. Савелий Исхаков, адвокат ответчика. Это наше первое совместное заседание, постараюсь произвести правильное впечатление.
Я мгновенно напрягаюсь: такие адвокаты обычно бывают либо хамоватыми, либо излишне напористыми. Разницы нет, оба варианта добавляют проблем.
— Здравствуйте, присаживайтесь, — сухо отвечает Савенко.
Я включаю ноутбук, поправляю папки.
Так получается, что адвокат Исхаков садится напротив и принимается внимательно меня разглядывать. А когда наши глаза встречаются — не отводит свои.
Сама тоже не отвожу. В жизни не доставлю такого удовольствия!
Через десяток секунд во мне вспыхивает раздражение.
Помощник — не равный адвокату участник процесса, а представитель судебной власти, пусть и младший. Адвокат не должен себе такого позволять!
Но едва я об этом думаю, Исхаков С. А. опускает глаза, демонстрируя покорность. Оставляя меня в недоумении, раздосадованной и почему-то с колотящимся сердцем.
Глава 2
Итак, начинаем.
09:13.
Третий этаж. Зал № 308.
Судья Савенко не в настроении, а это значит, что я должна проявить инициативу. Как помощник, я не обязана присутствовать на всех заседаниях, но она часто приглашает меня на рассмотрение особенно сложных споров. Готовит к будущему.
Сегодня я также секретарь заседания. По факту: протоколист, хронометрист, переводчик с адвокатского на русский, а зачастую и буфер между чужими амбициями и законом.
Все еще злюсь из-за поведения адвоката ответчика.
Несмотря на опыт общения с самыми разными людьми, я позволила себе больше эмоций, чем хотелось. Не вслух, но внутри — да. Савелий Андреевич умеет раздражать даже тех, кто умеет не раздражаться, и это может стать проблемой для меня, претендующей на пост судьи.
Понимаю иронию Дождикова. Илья, видимо, уже прошел проверку Исхакова, и ему это тоже не понравилось.
Он будет провоцировать. Мы справимся.
09:15.
Я открываю процесс и слегка улыбаюсь. В деле — все как мы любим. Государственное предприятие, у юриста которого на лице написано: «Мы милые, но душу вам вывернем». Частная компания, адвокат которой уверен, что зал суда — его персональная сцена.
Наряжался, готовился.
Сам спор на десятки миллиардов, а стороны до сих пор не согласовали опись имущества. И самое главное: в глубине души они надеются, что именно сегодня что-то решится.
Как мило.
09:16.
Савенко кивает мне:
— Начинаем. Кто у нас истец?
Першикова, юрист «ГрандРазвития», поднимается. У нее строгий костюм, тонкая папка и голос, как будто она лично подписывала Конституцию.
— Уважаемый суд, наш иск касается расторжения соглашения с ООО «ОливСтрой» в связи с многочисленными нарушениями. Денежные средства были распределены непрозрачно...
Я сижу и записываю в протокол. В голове рисую галочки: нарушили сроки, провели «оплату за консультации» через офшоры.
Вывод средств: м-м... предположительно.
Удачи, адвокат. Не будем поминать лихом.
09:26.
Встает Исхаков С. А.
Надо отдать должное — вставать он умеет. Прямо, спокойно, с таким видом, будто сейчас не офшор защищает, а вручает Нобелевскую по экономике.
Я вслушиваюсь и даже задерживаю дыхание.
— Уважаемый суд. Мы категорически не согласны с позицией истца.
Классика. Я почти разочарованно улыбаюсь. Исхаков отзеркаливает и продолжает:
— Наши действия соответствовали заключенному инвестиционному соглашению... Бюджет проекта утверждался обеими сторонами... Более того, мой клиент самостоятельно профинансировал работы в период, когда «ГрандРазвитие» не обеспечило выполнение предусмотренных условий, а именно не предоставило инфраструктурные допуски...
Автоматически перевожу:
«Мы тратили, как хотели, потому что вы лили воду и тянули с разрешениями».
Что ж. Приходится признать — умно.
А главное, труднодоказуемо.
— Также просим приобщить к материалам дела расшифровку аудиозаписи, сделанной в июне 20ХХ года на встрече представителей сторон, где зафиксирована договоренность о распределении обязанностей.
09:31.
Я вздыхаю. Аудиозапись. Господи, ну хоть не флешка на резинке, как в прошлый раз!
Савенко смотрит на меня. Киваю — записала.
Першикова подскакивает с места и шипит, как чайник:
— Ходатайствуем об исключении данной аудиозаписи! Не представлено согласие участников! Запись получена с нарушением закона!
Ну, понеслась.
Исхаков парирует невозмутимо:
— Уважаемый суд, мы прилагаем расшифровку, а не запись. Используем ее не как доказательство, а как источник анализа обстоятельств.
Голос у Савенко ровный, но в глазах — легкое раздражение:
— Решение по приобщению — в совещательной. Пока не приобщаю.
Я записываю. Исхаков косится в мою сторону.
В ответ я поднимаю бровь: да-да, представьте себе, не прокатило.
Он почти незаметно улыбается, и я хмурюсь.
Ему что, нравится, когда его стопорят? Или он что-то задумал?
Напряжение усиливается. Заседание длится менее получаса.
09:38.
Снова берет слово Першикова:
— Мы считаем, что ответчик пытается перевести спор в плоскость политического давления и скрыть истинную природу денежных потоков.
Классика номер два: вкинуть слово «давление», не поясняя чье.
Исхаков нетерпеливо закатывает глаза. Спорю, думает то же самое.
— Кроме того, хотим отметить, что истец неоднократно направлял уведомления, и все они остались без ответа.
Савелий Андреевич даже уже не встает, достаточно, видимо, освоился. Просто говорит из-за стола:
— Мы не обязаны реагировать на уведомления, не имеющие юридической силы. Я бы хотел напомнить, что нами подан встречный иск, и он тоже в производстве.
Савенко чеканит:
— Позиция понятна. Александра, зафиксировали?
— Зафиксировала, Гаянэ Юрьевна, — отвечаю я звонко.
09:45.
То ли улыбка, то ли бойкий голос, но что-то во мне будто бросает Исхакову вызов. Потому что он вдруг поднимается, подходит к моему столу и пытается передать дополнительные материалы.
Прямо из папки.
Лично в руки.
Это выписка из реестра расходов по генподрядчику.
Обалдев, я отклоняюсь чуть назад:
— Только через канцелярию. С отметкой о входящем.
Савелий Андреевич таращится на меня, как водитель спорткара, которому впервые в жизни показали знак «Уступи дорогу». Дескать, вы серьезно?
Я продолжаю:
— Без подписи судья не примет.
— Я просто хотел, чтобы вы... — Он смотрит в упор.
— Я не принимаю документы.
Исхаков застывает с папкой в руке. Пафосный момент разбивается об административный лед, мы снова друг на друга пялимся. Зрительная атака адвоката ответчика плавно выжигает воздух вокруг, и мне становится душно.
Савенко уточняет, не поднимая головы:
— Все передается в порядке, предусмотренном статьей 41 АПК.
Савелий Андреевич бросает на меня еще один взгляд и возвращается на место.
Оказывается, все это время я так сжимала колени под столом, что они начинают болеть.
09:47.
Пауза. Все притихли.
Я почему-то ощущаю себя выжатой, хотя нет и десяти утра. Дописываю протокол, размышляя, что мы с Исхаковым, к сожалению, теперь будем видеться часто. И то ли еще будет.
Из плюсов — заседание прошло без крика и визга, без ора «Ваше ходатайство — чушь!», а такое тоже случается.
Лишь спокойное, хищное перетягивание каната. Изматывающее, но при этом мне, в самой глубине души, как будто крошечную капельку было весело.
И довольно интересно, что Адвокат дьявола выкинет в следующий раз.
Глава 3
— Привет, Саш, ты как? — спрашивает по телефону моя лучшая подруга Маргоша.
— На самовывозе.
— Блин, я тоже. Ну и неделя.
Самовывоз — это когда собственными силами пытаешься вытянуть работу, быт, попытки стать женственной и удерживаешь при этом на плаву менталочку.
Иногда кажется, что между делами у меня нет ни мгновения, чтобы задуматься, что будет дальше. А может, мне просто страшно даже подумать? Я так устала... Бросаю взгляд на полупустую чашку с остывшим кофе.
Обычно все меняется, когда звонит моя Марго. Мы обе нацелены на карьеру, вот только она, как визажист, получает за труд куда большие деньги и уже закончила свой ремонт.
Маргоша начинала в театре, затем стала подрабатывать на фотосессиях. Сейчас она ведущий визажист в популярном шоу на телевидении. Порой ее рассказы о наших звездах шокируют, но в целом работу свою она любит.
Прямо сейчас Марго возмущается:
— Ты что, правда не приедешь на занятие в гончарный кружок? Я только прочитала сообщение.
— Совсем не успеваю, работы много.
— Нельзя отменить два часа борьбы со стрессом. Там же Марианна будет, она лучше психолога!
— Да знаю, но... — Растерянно обвожу взглядом заваленный стол. От ноутбука болят глаза, и я кое-что распечатала. — Вообще никак.
— Тогда и я не буду лететь сломя голову. Перенесем.
— Прости. — Я снимаю очки. — Утонула в бумагах и в ближайшие пару часов не вынырну.
Вместо того, чтобы заниматься документами днем, я вела протоколы на заседаниях.
— Кто везет, на том и едут, — отвечает Маргошка. — Знаешь такую поговорку?
Иногда она бывает жестока.
— Я знаю много разных пословиц и поговорок, но не представляю, как можно не выполнить свои обязанности, особенно если люди ждут.
В моей картине мира просто не может быть иначе. Судебная система нерушима, а обязательность — неотъемлемая часть жизни.
Вот сейчас будет сюрприз: мои родители — музыканты. Папа всю жизнь отдал театральному оркестру, и ему частенько, особенно в девяностые, задерживали зарплату. При этом не выйти и сорвать спектакль было чем-то невообразимым. Мама обучает игре на фортепиано, и талантливые ребята, семьи которых не могут оплатить уроки, частенько занимаются у нее бесплатно. Должно же быть что-то важнее навара и прибыли? Как же чувство долга? Ответственность?
Братишка Коля тоже талантлив, он поет. Хотя сейчас переквалифицировался в ведущего, выступает на свадьбах и корпоративах. Когда есть семья, посвящать себя исключительно творчеству становится преступлением.
И да, я единственная Яхонтова без слуха и голоса, но зато с дотошностью и тягой к чтению. Друзья моих родителей — все сплошь талантливые — поначалу искренне мне сочувствовали. У меня нет комплексов по этому поводу, каждый должен находиться на своем месте.
Тем более что теперь я самый востребованный человек в семье: творчество творчеством, а без юридических споров прожить жизнь практически невозможно.
Мы с Маргошей болтаем еще некоторое время, пока я мою кружку. Подруга приглашает на пару мероприятий, посещать которые мне по статусу не положено, поэтому традиционно отказываюсь. Потом она вдруг спохватывается и умоляет прийти на презентацию книги.
— Серьезно? Не косметика? Не вечеринка? Просто книга? Ну ничего себе. Я заинтригована.
— Ура! Я тебя кое с кем познакомлю, вы понравитесь друг другу.
— Так. Стоп. С кем? Хотя ладно, мне некогда выяснять. Давай так, я постараюсь. Правда. В пятницу вечером.
***
Ложусь я так поздно, что следующим утром кажется, будто вместо пяти часов спала примерно ноль.
По пути в суд забегаю в кофейню, чтобы купить двойной капучино. И с удовольствием обнаруживаю в очереди на кассе Дождикова и Кристину.
У нее есть связи, и Савенко часто закрывает глаза на пропуски, но, видимо, прошлым вечером секретарь все же получила пару замечаний от отца-прокурора.
Парочка на месте даже раньше обычного. При моем приближении эти двое замолкают и улыбаются.
— Доброе утро, — здороваюсь. И добавляю искренне: — Кристина, мне тебя не хватало.
Она весело смеется и хлопает меня по плечу.
— Ого, скучала?
— Без тебя было прям... как-то слишком организованно.
Кристина тут же передразнивает:
— Больше всех на свете по мне тоскует Александра, я так и думала.
— Еще как тоскует. Твоя хаотичная энергия стабилизирует коллектив.
— Вот видишь, Илья, я системообразующая.
Дождиков по традиции с утра не в духе. Хмыкает, отпивает кофе и буднично кивает в мою сторону:
— Как вчерашнее прошло?
— Какое именно?
— Первое.
Он имеет в виду «ГрандРазвитие» против «ОливСтрой». Мы не называем громкие имена в публичных местах — привычка.
Кристина тоже понижает голос:
— В новостных сводках, кстати, весь день мелькало. Кажется, медиа теперь подогревают интерес к процессу.
— Ну, типичный тяжелый спор. Конечно, долгоиграющий, — ухожу я от прямого ответа.
Кристина с усмешкой наклоняется ближе:
— Не такой уж и типичный. Там ведь участвует новый адвокат? Тот самый, который мать-одиночку защищал. Интересно было?
Дождиков снова хмурится, а я аккуратно пресекаю:
— Для меня заседания не включаются в рейтинг «интересности».
Кристина фыркает:
— Да ладно тебе. Мы ж тут, между собой.
Я пожимаю плечами, и она добавляет:
— Следующее заседание я точно не пропущу.
Подходит их очередь на кассу. Сделав шаг в сторону, я достаю телефон и машинально проверяю рабочую почту.
***
Двумя часами позднее. Приемная у кабинета судьи Савенко
Я сижу за столом и допиваю остывший кофе, параллельно проверяя электронную почту, как вдруг открывается дверь.
Сначала, клянусь, я ощущаю парфюм. Аромат холодной зелени, мягкой кожи с чем-то едва терпким, что не получается определить. Я настолько привыкла к типичным для суда запахам бумаги и антисептика, что этот окажется почти интимным, вызывающим. Кто-то осмелился пахнуть жизнью в помещении, где по умолчанию должно быть стерильно.
Через секунду передо мной бесшумной тенью встает двухметровый адвокат «ОливСтрой».
Белоснежная рубашка без единой складки, верхняя пуговица расстегнута. Темно-серый костюм.
Я не ожидала увидеть представителя «ОливСтрой» здесь и сейчас, сегодня нет заседаний, и я не готовилась.
На этот раз Исхаков без папки.
В одной руке ключи от машины... Хотя нет. Не ключи, а накрученные на пальцы четки.
Странно.
В другой — белый конверт. Выражение лица: «Я тут случайно, просто мимо шел в пиджаке за сотню тысяч».
Заторможенный бессонной ночью мозг вяло подмечает: мне бы хватило доделать ремонт.
Следом думаю о своем простом костюме оверсайз, который вдруг кажется слишком мешковатым и устаревшим. Кожей чувствуется отсутствие косметики на лице. Надо же, так тоже бывает.
Дело не в личном интересе, поймите правильно. Если борзый адвокат выглядит настолько лучше, невольно начинаешь ощущать уязвимость. Согласно правилам работник аппарата суда должен: сохранять достоинство, дорожить честью, избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти.
К тому же Исхаков явно выспался.
— Александра Дмитриевна. Рад, что застал, — говорит он дружелюбно, будто стоит на ресепшене в отеле.
Почему помощникам платят так мало? Ну почему? Никогда в жизни я не хотела спрятаться за дорогой одеждой так сильно.
Тем не менее вида не показываю, снимаю очки, которые использую для работы за компьютером.
— Добрый день. Экспедиция на первом этаже, окно номер два. Табличка «Входящие», — сообщаю дежурно-вежливым тоном.
Исхаков не двигается, и я дополняю:
— Дальше справитесь?
Он улыбается:
— Если что, попрошу план эвакуации.
Повисает пауза. Шутку я не поддерживаю. Нельзя, даже если бы было смешно.
А Исхаков смотрит мне в глаза как-то странно, будто бы с особенным интересом. Чуть прищуривается даже.
— Я могу вам еще чем-то помочь?
— Да. Документы я подам официально, но хотел уточнить один момент, связанный с предыдущим заседанием. Буквально один вопрос. К протоколу, не к вам лично, конечно.
— Конечно. К протоколу. — Я снова надеваю очки и понимаю, что мне что-то мешает.
Следом бросает в пот от осознания: перед выходом из дома я наклеила патчи. Думала, доеду на машине до работы и сниму. Дальше был кофе, потом дела. Дождиков и Кристина ничего не сказали, хотя болтали со мной целую минуту. Промолчали.
Патчи все еще у меня на лице.
Причина улыбочек Исхакова ясна.
Я просто забыла. Я так сильно устала, что была слишком рассеянна и забыла посмотреть в зеркало.
Замираю на секунду от охватившего стыда.
Савелий Андреевич улыбается еще вежливее.
Какой стыд. Какой нестерпимый стыд.
Что ж.
Придется пройти через это. Не первый раз.
Я смотрю прямо. Снимаю патчи, выбрасываю в ведро для бумаги под столом и опять надеваю очки в массивной черной оправе, за которыми и прячусь.
После заминки продолжаю:
— На всякий случай, «уточнение по протоколу» — это попытка заново приобщить то, что вчера отклонили?
Исхаков слегка кивает, дескать, оценил подкол, и произносит почти доверительно:
— Это попытка сделать то же самое, но умнее.
Если бы минуту назад я не содрала с лица старые патчи и не надела очки, решила бы, что он флиртует.
Но это совершенно исключено. Не здесь. Не со мной. Скорее, стоит готовиться к острой завуалированной шутке.
Мимо кабинета проходят коллеги, заглядывают с любопытством. Пора заканчивать балаган.
— Все уточнения по заседанию — в рамках протокола, — говорю я строго. — Если есть замечания или ходатайства, подавайте их письменно. Пожалуйста. Если это все, то мне нужно работать. — Впечатываю глаза в экран компьютера.
Исхаков стоит все той же тенью, которую могло бы отбрасывать очень высокое дерево. Благоухает.
— А вы всегда такая?..
— Вы хотите перейти на личности или это была попытка вежливости?
— Простите. Я с юга, у нас все немного проще. Вы буквально беспощадная. — Его тон исключительно деловой, не докопаться.
— Только по вторникам. Вы вовремя.
Исхаков хмыкает и подает конверт.
— Документы — через канцелярию, — подчеркиваю я интонацией.
— А если просто взглянуть? Вы же свободны.
Приходится поднять на него глаза.
— А если я просто вызову пристава?
Пауза.
Исхаков отступает на шаг, показывает открытые ладони. В одной из них четки с крупными зелеными бусинами. Снова мелькает мысль: странно.
Он вздыхает:
— Хорошо. Вы победили.
— Это не победа. Это процессуальный порядок.
Опять пауза. Исхаков вкидывает:
— Что тогда для вас победа?
Снова на грани допустимого. Можно крикнуть пристава, но этот шаг ниже моего достоинства, поэтому иду на крайние меры и говорю тише:
— Когда оппонент молчит.
И вновь пауза. Я смотрю в монитор.
— Значит, вам со мной не повезло, — качает головой Исхаков, но идет к двери.
У которой на секунду задерживается:
— Александра Дмитриевна...
— Что-то еще?
Он чуть прищуривается.
— Вы ведь догадались уже, я не из тех, кто сдается.
Щеки начинают гореть.
— Ну так сдайте документы. Хоть что-нибудь.
Исхаков гасит довольную усмешку:
— Хорошего вам дня. Как там было? Окно номер два, точно.
Он выходит в коридор, а я еще минуту бесцельно вожу мышкой по экрану, чувствуя, как печет лицо.
— Хорошего дня.
Глава 4
Савелий Исхаков
Есть такой тип похмелья, когда в шесть утра сидишь в пустой ванне под потоком воды и охреневаешь от того, насколько плохо себя чувствуешь.
Не представляю женщину в столь жалком состоянии. А вот знакомых мужчин — сколько угодно. Либо прекрасная половина человечества тщательно скрывается, либо этот вид «развлечения» принадлежит всецело нам. Аминь.
Я морщусь от головной боли и тру виски. Запрокидываю голову, подставляя раскаленную черепную коробку под прохладную воду.
Бар, виски, стакан за стаканом. Бармен, благослови его Господь, в какой-то момент отказавшийся наливать.
Алтай, с днем рождения, братишка. Двадцать лет отмечали вместе твой день, теперь я пью за тебя в одиночестве.
Мать твою, какого хрена мы не предугадали ту ситуацию? Как так получилось? С двенадцати лет шли по жизни бок о бок, прикрывали друг друга. Иногда страх душу грыз, иногда боль топила. Но прорывались. И дальше должны были.
Не понимаю.
Сожаление и тяжелое горе вызывают приступ тошноты, и я закрываю глаза.
Надо будет его мелкой звякнуть. Давно не набирал.
Мелкая — бывшая девушка Алтая, Радка. Она считает, он ее не любил, и все равно родила ему близнецов. А он любил, такие вот дела. Она уже замужем и вроде бы оправилась, но на всякий случай я присматриваю издалека.
Дверь отворяется, и передо мной замирает голенькая Оля. Мы познакомились месяца два назад, я позвонил ей вчера.
Оленька была четвертой, кого я набрал. Она единственная не задавала вопросов и приехала сразу. Дай бог здоровья тем, кто умеет не усложнять простые вещи.
Я ляпнул что-то вроде того, что отмечаю зарплату. Она посчитала повод достойным и присоединилась. Мы оба чокались с пустым стаканом Алтая. Оле это казалось забавным, мне хотелось потрахаться.
— Доброе утро, — улыбается она. — Ты как?
— Привет, — вскидываю ладонь. — На работу собираюсь, как видишь. А ты чего соскочила в такую рань?
— Тоже на работу. Добросишь?
— Конечно. Дай мне минуту.
Оля скептически приподнимает брови.
— Ладно. Десять минут.
— Тогда собирайся, красавчик. — Она треплет меня по волосам и распечатывает отельную зубную щетку.
Задергиваю шторку и беру с полки гель для душа. Здравствуй, новый день, в обед у меня встреча с доверителем. Надо подготовиться.
***
В восемь я закупаюсь в кофейне и иду в ближайший парк. Лев Семеныч, в прошлом профессор философии, нынче свободный от всех обязательств, как обычно кормит голубей у фонтана.
— Доброе утро, — говорю я, протягивая ему стаканчик. — Кофе будете?
— Не откажусь, господин адвокат. Это, случайно, не карамельный латте? А в пакете не булочка с рыбой?
Губа у этого бездомного не дура. Усмехаюсь и киваю:
— Все как вы любите.
— Вы спасаете мой желудок и мою веру в человечество. — Лев Семеныч с вежливостью снимает шапку, будто он на приеме у Гегеля.
Разместившись на лавке под раскидистым дубом, мы приступаем к эстетически великолепному завтраку.
— Дождь будет, — роняет Лев Семенович. — У вас зонт есть? Могу одолжить дождевик.
— Оставьте себе, я за рулем. Да и небо вроде бы ясное.
— Кто ломал ногу хоть раз, прогноз погоды не смотрит. Метеослужба — баловство для неопытных юнцов.
— Точно. У меня был друг, который отлично предсказывал погоду. Сам я руку недавно ломал, но вообще ничего. Никакой суперспособности травма мне не принесла. Даже обидно.
— Погодите, ближе к пятидесяти начнется... Обожаю кофе. М-м-м, кортизол, но без адреналина. Роскошь, доступная вашему поколению.
Мы пьем кофе, утопая в собственных мыслях. Небо тем временем медленно затягивается. Да ладно!
— Вы точно профессор философии, а не какой-нибудь шаман?
— Философ — это и есть разновидность колдуна. Разве что без фокусов. Раньше я только и делал, что объяснял людям, почему жизнь одновременно бессмысленна и прекрасна.
— Звучит утешительно.
— А вы как объясняете, что защищаете тех, кто врет и прячет деньги?
Я приподнимаю бровь.
— О, началось. Впрочем, накидывайте. Не стесняйтесь.
— Я больше не у кафедры, могу позволить себе прямоту.
— Я всего лишь защищаю правила игры, Лев Семенович. Кто научился их соблюдать, тот в безопасности. Кто нет — того судят.
— Неплохо. Только правда ведь в другом: вы, господин адвокат, не правила защищаете, вы участвуете в перераспределении власти.
Лев Семеныч с большим аппетитом доедает свою булочку.
— А вот это звучит зловеще.
— У старого философа есть только слова, а ваши слова приводят к последствиям. В этом между нами разница. Ну и еще в том, что вы сюда на мерседесе приехали и пахнет от вас получше.
Мы замолкаем на пару минут. Он, прихлебывая кофе, смотрит в сторону дорогого ресторана. На веранде пьют шампанское, несмотря на то что только среда, вполне рабочий день.
Философ-шаман первым нарушает молчание:
— Жениться вам надо, мой любезный друг. Не с бездомными завтракать, а с прекрасной женщиной, вот на той террасе. С цветами, круассаном, соком, непременно свежевыжатым. Они такое обожают.
— Неужели и это философия?
— Нет, то из жизни! — отмахивается Лев Семенович и хохочет.
— Вот женюсь я. Разве вы не будете скучать по нашим спорам?
Он морщится.
— Я бы очень хотел вас там увидеть, в хорошей компании, за приятной беседой. У вас светлая голова, но жизнь свою вы тратите как будто на что-то несущественное. Жуликов да проходимцев.
— И что же, по-вашему, существенное?
— Любовь.
— Ха. Красивые, умные, честные, — загибаю я пальцы. — Выберите любые два качества. Все сразу не помещается в одной женщине, иначе это была бы уже не женщина, а идеальная пытка.
Лев Семеныч снова хохочет, и я продолжаю:
— Женщины по сути своей делятся на коллег, домработниц и шлюх. Первые и вторые быстро утомляют, третьим — нет доверия.
— Вы не любите женщин?
— Я обожаю женщин всей своей душой, насколько это только возможно. Однако есть одно но: они все хотят быть единственными.
— Это факт!
— Ревность даже самых прекрасных созданий мгновенно превращает в опасных существ, способных не только на истерику, но и на вполне расчетливую подлость.
— А вы знаете, что я прожил с одной из них тридцать пять лет?
— Да ладно?
— Чтоб я сдох! Каждый день был как бесконечный спор на любую тему. — Лев Семенович выбрасывает пустой стаканчик в урну и тянется в сумку за коньяком. Предлагает, и когда я вежливо отказываюсь, делает глоток из бутылочки.
— Как вам было в постели?
— В постели, молодой человек, мы, философы, тоже умеем находить истину. Особенно когда влюблены. — Помолчав, он добавляет: — Моя Зоенька тоже обожала есть красиво. Женщины вообще зависимы от вкусных завтраков в пафосных заведениях. Чтобы и цветы, и кофе. Я поэтому люблю сюда приходить. Раньше на этом месте другой ресторан стоял, мы с ней там откушать любили в выходные.
— И каждый день вам было о чем поговорить?
— Конечно.
— Да вы счастливчик, Лев Семеныч! — Я легко толкаю старика в плечо.
Он самодовольно усмехается:
— Определенно. Спасибо за завтрак, господин адвокат, очень поддержали. Если не будете доедать сэндвич, не сочтите за наглость...
Я протягиваю начатый бутерброд.
— Бросьте, за еду не благодарят. Держитесь, и спасибо за советы и красивую историю любви. Хоть и выдуманную. Интересно было послушать.
Лев Семенович качает головой.
— У меня теперь кафедра — эта скамейка, к тому же времени вагон. А внимающая мне аудитория — лишь прохожие да голуби. Но знаете, порой здесь слушают внимательнее, чем студенты в теплой аудитории.
— У студентов мысли в другой стороне.
— У вас тоже. Сложное дело ведете?
— Муторное. Куча этических качелей.
— Самое интересное в этике, господин адвокат, — это не правила, которые прописаны в ваших кодексах, а то, как поступает человек, когда перед ним приоткрыта дверь и вокруг — ни души.
— Вообще никакой интриги не вижу: от халявы еще ни один не отказался.
— Интересно, как поступите вы сами, ибо «Несправедливость, совершенная тобой, хуже той, что совершена против тебя».
— Весьма спорное утверждение, принадлежащее, кажется, Сократу.
— Истина.
— Он просто никогда не пытался доказать невиновность тех, кого стоило бы посадить еще вчера.
***
В московском офисе кипит жизнь. Мы сняли весь одиннадцатый этаж, чтобы впечатлять клиентов масштабом, и это сработало.
Итак, три года назад планировался поистине масштабный проект, для реализации которого было создано совместное предприятие с участием государства («ГрандРазвитие») и частного бизнеса («ОливСтрой»). Проект сразу окрестили витриной частно-государственного партнерства. Город пообещал помочь с коммуникациями, банк — выдал многомиллиардный кредит. Все улыбались.
Однако спустя два года идиллия партнерства сменилась конфликтом, который с каждым днем становится все более ожесточенным.
В два часа дня в конференц-зале собираются представители «ОливСтрой», включая гендира Вешневецкого, моего старого приятеля. И первый час все просто орут.
Бедная секретарша Настя с круглыми глазами носит кофе и воду. Выслушать доверителей, дать им выплеснуть эмоции — неотъемлемая часть работы. Важно не допустить их до суда в таком состоянии, иначе эмоции могут взять верх прямо там.
Когда все, обессилев, плюхаются в кресла, включаюсь сам и объясняю стратегию.
Вешневецкий перезванивает этим же вечером. Я все еще в кабинете, работаю, поэтому отвечаю незамедлительно, хотя и порядком устал от живого общения.
— Аркадий Игоревич, слушаю.
— Савелий Андреевич, я все кручу в голове нашу ситуацию и действия судьи. Реакции как будто замедленные. Ходатайство отклонили без объяснения. Этот внезапный интерес к внутренним бумагам. Подозрительно.
— Вы думаете, судью «качают»? Или это уже точная информация?
— Мне говорили... что с Савенко дела нужно решать через ее правую руку. Как там зовут помощника?
— Александра Дмитриевна Яхонтова. Да ладно. Серьезно?
— Вы с ней знакомы?
— В рамках первого заседания.
— Что скажете?
— Грамотная, держит дистанцию. Через нее идет все: черновики, служебки, даже чашка кофе. Но взятки? — Морщусь. — Крайне сомнительно, однако, если это так, я узнаю.
— Я тут погуглил ее параллельно. Яхонтова — классическая серая мышь из судебного аппарата.
Не слишком ли уничижительно для человека, который в обед сам едва не кричал в панике?
— Правильные черты лица, отличная дикция, талия сантиметров шестьдесят и длинные волосы. Это, по-вашему, мышь?
— А у вас, Савелий Андреевич, к ней как будто личный интерес появился?
Этого еще не хватало. Резко поправляю:
— Исключено. Есть такое понятие, как адвокатская этика. Не стоит из-за меня волноваться.
— Если Савенко берет через Яхонтову, мы должны это выяснить.
— Я проверю по своим каналам. Если они играют грязно, то мы тоже с удовольствием в эту игру поиграем.
Лев Семеныч не прав — в приоткрытую дверь непременно войдут. Единственный вопрос: кто будет первым?
Глава 5
К вечеру пятницы мы имеем следующие сведения.
Кристина Павлова, секретарь Савенко, доверия не внушает — слишком поверхностна, однако, будучи дочерью прокурора, вряд ли рискнет нарушить закон. Из списка подозреваемых не вычеркиваем, но пока я бы на ней не концентрировался.
А вот помощник Александра действительно вызывает интерес. Девушка из семьи бедных интеллигентов вполне может стать объектом давления. По данным Росреестра, год назад она оформила на себя однушку в Москве. Если учесть ее весьма скромный оклад, возникает закономерный вопрос: ипотека, помощь родителей или... сторонняя поддержка?
Поговорить с Александрой стоит. Хотя бы намекнуть, что мы следим за всеми аспектами дела и подтасовки не потерпим. Вот только сделать это не так просто.
Я выяснил, что Яхонтова живет с родителями, по кабакам не шатается, на работу ездит на личном авто. Не ловить же ее посреди трассы, право слово!
Парковка у работников судебного аппарата закрытая, туда не втиснуться. Караулить у дома — ход крайний, как и пытаться связаться по мобильнику.
Поэтому когда Александру отмечают в сторис на какой-то презентации, я решаю разнообразия ради отложить дела и смотаться на разведку. Тем более что метка геолокации по счастливой случайности рядом с моим офисом.
Десять минут на дорогу, двадцать — на поиски парковки (иногда столица меня убивает), и я на месте.
Пригласительного, разумеется, нет. Но славная девушка на ресепшене входит в положение и дает запасной бейджик «спикер», с улыбкой попросив не попадаться на глаза организаторам. После чего, покраснев, шепотом диктует свой номер телефона. Милое начало.
Итак, оглядываемся.
Класс ресторана чуть выше среднего, очевидно, что потратились. Основная программа закончилась, я прибыл как раз к фотосессии, которая и разворачивается в освещенной части зала. В малоосвещенной — шведская линия, шампанское в бокалах, живая негромкая музыка. Народу — тьма.
Здесь неплохо.
В глаза бросаются яркие наряды девушек, и я всматриваюсь в лица, пытаясь найти помощника судьи Савенко. Красное, синее, черное платье... О нет, на ней все тот же серый костюм.
Александру Яхонтову отыскать несложно, она на самом деле выделяется полным... хм, нежеланием выделяться.
Некоторое время я наблюдаю за тем, как любовно она размещает шашлычок из лосося рядом с помидорами на тарелке, и решаю подойти поздороваться.
— Добрый вечер, рекомендуете?
Александра вздрагивает от неожиданности и, подняв ошарашенные глаза, едва не роняет тарелку. Приходится придержать ту за край.
— Извините, не хотел напугать.
— Это вы извините, — бормочет она, но быстро берет себя в руки.
Вдруг улыбается смущенно, мгновенно становясь будто на десять лет моложе и в сто раз обаятельнее. Цифры на сайте не врут: Яхонтовой действительно нет и тридцати.
Мгновение мешкаю из-за столь разительной перемены.
— Все же это моя вина. Как будто подкрался.
— Ужасно длинная неделя. — Она отмахивается. — Честно говоря, я всю презентацию просидела в телефоне, мечтая о фуршете. Даже неловко как-то. Попробуйте лосось, кстати.
— Спасибо.
Я тоже беру тарелку, и мы на полминуты зависаем над столом.
— А вы что здесь делаете? Удивительное совпадение. — Улыбка сползает с лица Александры, она начинает недовольно хмуриться.
— Почему совпадение?
— Вы разве читаете этого автора?
— А вы? Серьезно? Вы читаете такие книги?
— Вообще-то я здесь с подругой, но, разумеется, купила и обязательно почитаю. — Александра хлопает по объемной сумке, а потом впивается глазами в мой бейдж.
Поспешно переворачиваю. Ну конечно, сука, двусторонний.
Она берет бейдж и изучает.
— Еще бы вы ее не купили.
— Спикер? Серьезно? Супер. И почему, собственно, «еще бы»? Вы опять переходите на личности?
— Не сомневаюсь, что, раз вы посетили мероприятие, чувство долга заставило вас приобрести книгу. Которую вы, правда, в жизни не откроете.
— Это почему же не открою?
Я поднимаю глаза на стенд и читаю:
— «Перезапусти свой секс», «Оргазм, которому позавидуют древнегреческие боги». А я-то думал, у Сократа были амбиции.
Александра чуть округляет глаза, словно увидела название впервые. Поспешно достает книгу, на обложке которой оно выведено красным. Открывает, листает.
— Автор подписал мне книгу как «огненной жрице Саше», — кисло цедит она. — Я даже внимания не обратила. Как ее теперь домой нести?
— Боитесь, родители накажут за секс-просвет?
— Ха-ха, — закатывает глаза Александра. — Представьте себе, Савелий Андреевич, не у всех шестизначные гонорары и кто-то после универа продолжает жить с родителями. Хотя работаю я уж точно не меньше вашего.
— Хей, я ж не нападаю. Просто хотел предложить оставить книгу у себя. Отдам, когда переедете.
Александра задумывается, а потом вручает мне книжку и говорит бойко:
— Впрочем, забирайте. Можете навсегда. Мне все равно не до... — Она, приглядевшись к аннотации, читает: — Не до «секса, который сотрясет континенты». Звучит довольно жутко.
Я беру книгу под мышку, планируя выбросить ее в первую же урну, и тут Александра вновь смотрит на мой бейджик. Качает головой.
— Вы же здесь не из-за меня, Савелий Андреевич?
— Я здесь не на работе. А вы?
— Нет, конечно, — усмехается она. — У меня здесь вообще-то свидание.
— О, поздравляю. И где счастливчик?
Александра не отвечает, но я успеваю проследить быстрый взгляд — какой-то чел лет тридцати на вид что-то эмоционально рассказывает двум блондинкам в коротких платьях.
Опа. Так у нее что, сердце разбитое? Еще помощника на грани нервного срыва этому делу не хватало. Ну просто вишенка на торте.
Я внезапно сам ощущаю голод — тоже работал целый день, забыл поужинать — и сильную усталость от всей ситуации.
— Хотите, я дам ему по морде? — предлагаю запросто, чтобы разрядить обстановку.
Но на Александру горячее предложение действует прямо противоположным образом: ее лицо напрягается, взгляд тяжелеет.
— Типичный южный подход — сначала в морду, а потом вникать в ситуацию. Уголовный кодекс как-нибудь листали?
— Листал, конечно. Но обычно предпочитаю Гражданский, там штрафы приятнее.
Улыбнись.
Ну же.
Без толку.
На лице Александры проскальзывает неуместная брезгливость, и я раздражаюсь. С таким кислым выражением лица, в этом чудовищном костюме она становится живым памятником всей нашей убогой судебной бюрократии — надменной, серой, до ужаса самодовольной в своей мелочной важности.
— Избавьте меня от этого, спикер на презентации книги «Перезапусти свой секс». А теперь мне пора закончить свой ужин. — Александра отходит в сторону и отворачивается.
Неприятная особа. Высокомерная, вспыльчивая. Профдеформация налицо, тут даже коса до талии, кстати поразительно тонкой, не вытянет.
Серая юбка-карандаш, черные лодочки без каблука, старомодная блузка. Скуч-но.
Ее парня легко понять.
Надо намекнуть Александре Яхонтовой, что мы наслышаны о продажности Савенко и в случае чего это так не оставим, и сматываться.
Я беру книгу в другую руку — а томик увесистый. Читаю фамилию автора — Морж А. А. Да уж, много написал об оргазмах Морж, не поскупился. Делаю несколько шагов по направлению к Александре, как вдруг она ставит тарелку на столик и сама поворачивается ко мне. Выглядит едва ли не напуганной.
— Извините, Савелий Андреевич, вы курите? От вас пахнет табаком, я чувствую.
— Когда злюсь. А что?
Краем глаза я вижу, как девица в облегающем, словно вторая кожа, бежевом платье отчитывает мужика нашей Яхонтовой, и догадываюсь, что последняя хочет сбежать под максимально не унизительным предлогом.
— Я достаточно вас разозлила?
— Хотите уйти?
— Очень. Пожалуйста.
Я вздыхаю:
— Идемте. Только при одном условии.
— Если с условием, то мне не надо, — мгновенно отшатывается Александра.
— Да бросьте, — вздыхаю снова. — Везде у вас враги. Условие простое: подержите эту ужасную книгу.
— Вам тяжело? — усмехается она, но книгу берет.
Я подставляю локоть, и Александра нехотя соглашается взять меня под руку.
— Моя репутация не позволяет мне расхаживать с такими сомнительными произведениями на людях.
Она смеется, и я подмечаю, что смех у нее не мышиный, а звонкий, девичий.
Александра прячет томик в свою огромную, размером с дипломат сумку. Судя по всему, туда спокойно поместится не только книга, но и половина моего дела.
На выходе из зала я интересуюсь у охранника, в какой стороне место для курения, и мы спускаемся по лестнице.
Глава 6
Александра
Адвокат дьявола пошутил про моих родителей не просто так: полагаю, успел навести справки. Интересно, он в качестве хобби собирает досье на всех вокруг или у него какие-то претензии именно ко мне?
Оба варианта так себе, но сейчас я слишком раздавлена, чтобы пытаться разгадать чьи-то каверзные планы.
Не нужно было ехать. Какая я глупая, что поддалась на уговоры Маргоши! Она хотела как лучше, ее действительно беспокоит моя скудная личная жизнь, но...
Работы — море, я не успела заехать домой переодеться. И, оказавшись в ресторане, поняла, что фатально ошиблась. В последние годы я редко бываю где-то помимо дома и суда и совсем позабыла, как люди выглядят вне его стен.
Особенно женщины.
На их фоне я выглядела, мягко говоря, консервативно.
А когда-то давно, еще в универе, мне нравилось наряжаться. Сегодня я вдруг осознала, что не помню, когда в последний раз распускала волосы. И стригла их. Вообще была в парикмахерской.
В двадцать лет я ничего с собой особенного не делала и считалась хорошенькой. Видимо, в двадцать восемь этот трюк уже не работает.
Марго познакомила меня с очаровательным оператором Степаном, которому все уши прожужжала про свою «очень красивую и очень занятую подругу». Он спросил про работу, я ответила, что не могу говорить на эту тему. Спустя примерно минут двадцать дошло, что это было невежливо. Я постаралась смягчить ситуацию.
Действительно постаралась. Спросила о работе его.
И вроде бы разговор пошел. Степан симпатичный, амбициозный, с прекрасным чувством юмора. Мы собирались перекусить вместе и выпить немного шампанского. Но едва я расслабилась, он отвлекся на знакомую и отошел от меня.
Я ждала долго.
Пока не поняла, что Степан обо мне забыл.
Совсем.
Хотя пришел со мной познакомиться.
Он флиртовал с двумя девицами, а я осознавала, как сильно проигрываю всем женщинам вокруг, даже тем, кто намного старше.
Это был шок. Потрясение. У меня горели щеки и ныло в груди.
Марго звала фотографироваться, но я отказалась, потому что не хотела оставаться на памятных снимках.
Степан был рад от меня отделаться. И когда Марго начала его отчитывать, я поняла, что выгляжу жалко. Лучше бы она ничего ему не говорила.
Моя милая Маргарита.
Савелий Исхаков показался меньшим из зол, а еще он, как и в прошлый раз, потрясающе пах и был достаточно аккуратен в высказываниях.
***
Мы молча спускаемся по лестнице и выходим во внутренний дворик. Небо беззвездное, затянутое мрачными тучами. Да и вообще здесь довольно темно. Лишь пара фонарей дарит скудный желтый свет. Под ними толпится несколько шумных компаний. Мы отходим в сторонку, поближе к березе.
Я вспоминаю об оставленном в гардеробе пальто и зябко обнимаю себя руками.
Савелий Андреевич тут же снимает пиджак, который без разрешения падает мне на плечи.
— Не стоило совершенно.
— Разумеется, — ухмыляется он, протягивая мне электронку.
Я отказываюсь, и Исхаков подносит сигарету к губам.
— Нет, правда. Я, пожалуй, пойду. Сегодняшний день был долгим, не терпится встать под душ и смыть его с себя.
— А сегодня даже не вторник. Хм. Постойте хотя бы, пока докурю, я быстро, — говорит он меланхолично и как будто разочарованно, и я тяжело вздыхаю.
Видимо, по пятницам я еще беспощаднее. Будто совсем разучилась разговаривать с людьми! Сама же его сюда вытащила, бросать в одиночестве и впрямь невежливо.
— Простите. — Тяну за лацканы пиджака, закутываясь. — Я подумала, что мое общество сегодня невыносимо, и решила вас от него избавить.
— Мой пиджак на ваших плечах ничего не значит. Даже выбрав столь нервную работу, вы ведь не перестали быть женщиной.
— Надеюсь, что нет, — едва слышно шепчу я, еще сильнее расстроившись.
Поведение Степана было предсказуемым. На что я вообще надеялась, когда неслась сюда после шестидесятичасовой рабочей недели? И нет, я точно не успела в него влюбиться. Мне все равно. Только самооценка кровоточит. Свидание не продлилось и часа.
Почему с каждой минутой все больнее?
Я вдруг ощущаю себя очень уязвимой рядом с Исхаковым. И дело не в том, что он адвокат дьявола, который ради развлечения пытается продавить судебную систему. Он мужчина. Не один из тех смазливых красавчиков, которых я вдоволь насмотрелась на работах родителей. Савелий Андреевич умен, успешен, а внешне — по-настоящему мужественный. Очевидно, он знает себе цену. Такому, как он, в голову бы не пришло почитать книжку про секс, написанную для неудачников.
В отличие от тех самых неудачников, у которых секс только в сериалах по выходным.
— Хотите, я вам почитаю? В качестве извинений, — говорю примирительно.
— Только если не нотации. — Исхаков все еще довольно напряжен.
Я смеюсь и достаю книгу.
— Зря, что ли, я отвалила за нее восемьсот пятьдесят рублей.
— Идите вы! — немного оживает он.
— Честное слово!
Включаю фонарик на телефоне.
— Называйте любую страницу и номер абзаца.
Савелий делает это, и я листаю.
— Итак. «Секс — это не только про тела. Это про то, насколько ты умеешь отдать себя другому без остатка. Если тебе стыдно за свои желания — значит, ты все еще чужой в собственной постели. Плохо не желать. Плохо — бояться своих желаний. Секс — это не грех. Грех — прожить жизнь, так и не узнав, на что ты способен в любви...» — Я прерываюсь и прочищаю горло. — Вы это специально? Решили меня смутить?
— Ага, я ведь наизусть знаю это бессмертное произведение. — Он выдыхает дым, и мы оба гасим смешки.
Одна из компаний поблизости взрывается хохотом, и мое чуть поднявшееся было настроение вновь устремляется вниз. Им весело. Всем вокруг весело. А я нудная и, видимо, страшная. Степан забыл обо мне спустя минуту.
Не ожидала, что меня так сильно ранит отказ.
— Кстати, хоть и банально, но довольно неплохо, — включается Савелий. — Даже глубоко там, где «чужой в собственной постели». Что думаете?
— Вы себя так чувствовали когда-нибудь?
— Я?
— Делитесь. Спикер вы, в конце концов, или кто?
Он долго и довольно сексуально затягивается, копаясь в памяти, и я внезапно прихожу к выводу, что Исхаков может быть забавен. Стоит в полутьме рядом с помощником судьи, выпускает из носа дым и прокручивает в голове свой секс.
Робко улыбаюсь. Его пиджак пахнет кожей, зеленью и чем-то знакомым, но едва уловимым. Необычно и очень по-мужски, если честно.
— В процессе сложно считать себя чужим, — наконец выдает Савелий. — Ощущения в моменте вытесняют все прочие мысли из головы. А вот после — да, наверное. Задаешься вопросом: что я здесь делаю?
— А я думаю... — Бросаю взгляд на обложку, дабы напомнить себе имя автора, — А. А. Морж имел в виду другое: фишечки в процессе. Разным людям нравятся разные фишечки.
— «Фишечки», — высмеивает меня Исхаков. — Этому Моржу нужно было налить воды на восемьсот пятьдесят рублей, вот и все. — Он выбрасывает окурок в урну.
Так быстро.
Пора домой. К семье. По пятницам мы теперь вместе смотрим какой-нибудь мультфильм по выбору Матвея. Я обожаю вечера, но отчего-то ощущаю тоску. Наверное, мне и правда понравился Степан. А может, дело в том, что я попросила братишку не ждать меня сегодня и тем не менее приеду к началу?.. Мама сочувственно покачает головой, папа тихо вздохнет.
Внезапно говорю:
— Я бы тоже покурила, если еще не поздно, и если у вас есть.
— Конечно. — Савелий забивает свежий стик, отдает электронку. Откуда-то знает, что я не умею, и поясняет: — Курить, когда завибрирует.
— Спасибо. Ваша очередь читать.
Пока я осторожно втягиваю в себя никотин, он открывает книгу и просит назвать страницу.
— Сто, абзац четыре.
Голос Савелия звучит с легкой хрипотцой, и у меня, видимо от холода, волоски на коже поднимаются. Он зачитывает:
— «Самые яркие ночи случаются не тогда, когда идеально гладкое тело или правильный ракурс. Самые незабываемые ночи — когда ты позволяешь себе звучать, дрожать, просить и принимать так, как велит инстинкт».
Медленно, будто с надрывом выдыхаю. Савелий делает шаг ближе, и я не отшатываюсь. Его запаха становится больше.
Я снова нервно выдыхаю дым, чувствуя покалывание в пальцах и тяжесть внизу живота — словно все внутри сжалось. Пытаюсь совладать с собой, и вдруг посреди этой нелепой ситуации меня пронзает осознание: мне невыносимо не хватает тепла. Ласки. Внимания. Прикосновений. Мысль обжигает, лишает опоры. Становится жарко, неловко, и я, немного сбившись, говорю:
— Вау. Инстинкт основной, наверное, имеется в виду.
— Да уж, наверное. — Савелий листает книгу. — Этому разделу отведено самое большое количество страниц. — Он листает дальше, вчитывается, смеется.
И неожиданно хочется прочитать «Перезапусти свой секс» от корки до корки, чтобы понять, что так сильно развеселило Адвоката дьявола.
— Вот у нас с вами и читательский кружок организовался. А вы правда с юга? Родились там?
— Родился, учился, работал. У меня до сих пор там есть офис. А что?
— Интересно. Я не была.
— На Черном или Азовском морях? Серьезно?
Пожимаю плечами. Обычно мы ездили по городам, где у папы проходили гастроли. В другие было без надобности.
— А хотели бы?
— Вы мне что, отпуск предлагаете? — улыбаюсь я, впервые за вечер чувствуя себя привлекательной девушкой, с которой флиртуют. Даже на цыпочки приподнимаюсь, чтобы быть рядом с Савелием хоть немного повыше.
Но его улыбка мне почему-то не нравится. Когда свет от фонарика падает на его лицо, я замираю.
Глаза у него серьезные. Взгляд — уж слишком проницательный.
Исхаков не расслабился.
Не флиртует.
А значит... предлагает что-то.
Улыбка плавно сползает с моего лица. Я ощущаю растерянность, обиду, многократно усилившуюся усталость и возвращаю Савелию электронку.
— Если вы хотите на что-то намекнуть, давайте лучше прямым текстом, я слишком устала, — говорю спокойно.
Он мягко улыбается:
— Прямым текстом в нашей профессии не принято, вы же знаете. Но не буду скрывать, я наслышан о склонности нашей судьи к компромиссам и о возможных способах их достижения. Если вдруг кто-то предложит вам более интересный вариант разрешения нашего дела, дайте знать. Что ж. Мой доверитель всегда готов... обсудить условия.
Взятки.
Во мне взрывается атомная бомба, неимоверным усилием воли остаюсь на месте.
— Боюсь, я отказываюсь вас понимать.
— Это хорошо, — спокойно отвечает Исхаков. — Но я обязан сообщить, что мы в курсе возможных сценариев. Более того, если иначе никак, наша сторона готова сыграть чище и дороже.
Внутри все обрывается.
— Что-то мне больше не хочется ехать на юг. Там, видимо, обычное дело — решать судебные вопросы в курилках.
Он улыбается уголком рта и выглядит действительно дьявольски:
— Поверьте, иногда московские методы куда менее изящны. Но я рад, что мы поняли друг друга.
— Мне нужно идти.
— Ваша книга. Не передумали мне ее одолжить?
— Оставьте себе навсегда.
Я поспешно иду к выходу и слышу вслед веселый голос:
— А зря. Вам явно нужно немного расслабиться.
Сжимаю кулаки от какого-то бездонного отчаяния и злости.
Глава 7
Едва я прячу голову под одеяло, чтобы хоть на чуть-чуть приглушить вступительную заставку мультфильма «Три кота», мобильник вибрирует.
Ночь выдалась так себе: мне снился Исхаков, с которым мы вальсировали на каком-то балу. Это было настолько на меня не похоже, да и на него, чего греха таить, что сейчас стыдно даже вспомнить. Степан тоже там был, с большой камерой, снимал нас на пленку. На память, что ли?
Наверное, вы все уверены, что в судебном аппарате работают сплошь серьезные, сознательные люди. Мы вальсировали и хохотали, хохотали и вальсировали... Боже мой!
Я бросаю взгляд на экран и прижимаю телефон к уху.
— Доброе утро, Маргош.
— Ты там плачешь или стонешь? — Ее голос звучит встревоженно.
Моя бедная Марго, переживает.
Я вчера и правда поплакала, пока ехала домой. Кто бы со стороны увидел — помощник судьи, отвечающая за ведение сложнейших дел, едет с вечеринки на стареньком «солярисе» и ревет навзрыд из-за стыда и одиночества. Ни одна живая душа об этом не узнает. Я, наверное, лучше умру.
Нужно дожить до понедельника. На работе все знакомо и понятно.
— Пытаюсь спать, еще ж рано, суббота.
— О, я тебя разбудила? Вот гадство. Прости, пожалуйста, я-то с шести на ногах... Ты же ранняя пташка, а уже почти половина девятого. Еще раз прости, моя милая.
— Все в порядке. Матвей все равно врубил мультики, я уже не спала. Просто не в духе, кофе надо сварить. А что ты хотела?
— Знаешь же певицу Кайли?
— Конечно. Кто ее не знает?
...
