Оглавление

Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись:

День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живёт;

Настоящее уныло:

Всё мгновенно, всё пройдёт;

Что пройдёт, то будет мило.

А.С.Пушкин

Сквозь тернии продираясь,

К счастью стремлюсь,

Всю жизнь опасаясь,

Что зря я так бьюсь.

Прожить не успею —

Окончится срок.

Зря прожиты дни —

Вот печальный итог.

Пролог

Карета катилась через живописные равнины, подёрнутые первым приближением осени. Рощи с густыми кронами деревьев, покачиваясь на ветру, казалось, посылали последний привет проезжавшим мимо них. Кэтти, сидевшая в глубине кареты рядом со своим необъятным отцом, мало обращала внимания на красоты природы. Уже несколько недель, с тех пор, как её отец вернулся из очередной поездки, она чувствовала, что что-то должно измениться. И вот, несколько дней назад, отец, смущаясь и отводя глаза, сказал, что пришло ей время ехать в школу. Что домашнего образования теперь, когда ей исполнилось 10 лет, для неё недостаточно. Кэтти была удивлена: её мать всегда придерживалась мнения, что дополнительные школы и колледжи девочкам не нужны. Домашнего образования вполне должно хватить, чтобы из девочки вышла послушная хозяйка и хорошая жена. Однако Кэтти знала, что задавать вопросы бесполезно. Как правило, никто и никогда не считал нужным советоваться с ней даже в мелочах, что вызывало в Кэтти возмущение и протесты. Музыка и рисование, обязательные для благовоспитанной леди, давались ей с трудом. Гувернантка, после года занятий живописью, отчаялась уже научить её чему бы то ни было. А музыка… Заученные произведения Кэтти могла бы отбарабанить на великолепном старом рояле, принадлежавшем ещё её бабушке. Но на большее у неё не хватало способностей. Математика же давалась ей с лёгкостью. Однако мать считала, что математика нужна только в том случае, если она, Кэтти, вдруг в помрачении ума захочет работать экономкой. Что для неё, матери, было бы дикостью: женщина её положения, в её понимании, должна сидеть дома, растить детей, холить мужа, ходить по воскресеньям в церковь и принимать участие в различных церковных и благотворительных мероприятиях. А так же, изредка посещать гостей и принимать их самой, для чего должна хорошо готовить и поддерживать чистоту в доме и дисциплину среди слуг. Поэтому, когда несколько лет назад отец решил научить Кэтти ездить на лошади как наездника, а не как куклу в дамском седле, стрелять из пистолетов и ружей и фехтовать на саблях, мать была в ужасе, и категорически запретила эти занятия. Хотя Кэтти, несмотря на то, что учение только начиналось, уже стала делать успехи. Поэтому отец учил её втайне от матери и женской части прислуги. А, когда он уезжал, учителем становился его старый и преданный слуга.

Ещё одной страстью Кэтти были книги. К 5 годам она сама перечитала все детские книжки, какие были в доме. Жажда чтения не была удовлетворена, и она пробиралась в кабинет отца, где читала всё, что смогла найти, начиная от дамских романов мисс Остин и рыцарских сэра Вальтера Скотта до Плиния, Геродота и Страбона и исследований о Древнем Египте или династиях королевских домов Европы. Мать сначала сквозь пальцы смотрела на увлечение дочери: замечательные вышивки для церковных алтарей и вязаные шали для прислуги, а так же рождение второй дочери и, затем, болезненного сына, отвлекали её внимание. Но, когда она заметила, что Кэтти читает «Илиаду» в подлиннике со словарём, привезённым отцом из Лондона, она впала в ярость. Единственное, что слегка смягчило её гнев, был Кэтти собственноручно, под её, матерью, присмотром, приготовленный торт по случаю дня рождения самой матери. Отведав его, она недовольно и снисходительно бросила, что из Кэтти может, со временем, и получится хозяйка. Кэтти была обижена таким снисхождением и недооценённостью своих способностей. Её жажда познаний и способности к обучению были выше, чем у соседских мальчишек. Но в ней никто не хотел видеть больше, чем «какую-то девчонку», в будущем женщину, которая всегда будет отстоять ниже самого глупого мужчины, несмотря на свои способности и ум. И вот теперь это странное решение — отдать её в школу.

Первую часть дороги отец не умолкал, рассказывая, как он ездил в Египет на раскопки к своему приятелю, описывал пирамиды, саркофаги и гробницы. Кэтти молчала. Потом отец начал описывать мифологию египтян, даже порывался рисовать иероглифы карандашом на полях какой-то книги, прыгающей в руках в такт дороге. Кэтти всё так же молча его слушала. Большая часть из того, что рассказывал ей отец, она уже успела прочитать не так давно. И теперь отдалась во власть размышлений. То, что мать её не любила, она поняла давно. Ещё тогда, когда она, случайно спрыгнув с валуна на камни, когда хотела первой встретить её из её поездки на воды, что-то себе повредила в правой ноге. На все гримасы боли и жалобы, мать тогда холодно сказала, что она виновата сама, что будущей леди не пристало скакать по камням, рвать платье и пачкать обувь. Она равнодушно приказала посадить Кэтти рядом с кучером, и, когда они приехали к дому, даже не озаботилась позвать врача. Это ли стало причиной или что-то другое, но Кэтти стала с тех пор прихрамывать. Что вызывало каждый раз недовольство на лице матери. По её мнению, леди не хромают. Хромота — удел простолюдинов, которым лень пойти к врачу и вылечиться. Кэтти каждый раз поражала эта непоследовательность: ведь мать сама тогда не стала торопить с вызовом врача.

Отец всё говорил, подпрыгивая на своём месте и размахивая руками, а Кэтти думала. Возможно, нелюбовь матери к ней была связана с непохожестью Кэтти ни на неё, ни на отца. Энергичный беспокойный отец, которому было тесно в просторном поместье, и потому он ездил по всему свету, был высок, крупен, черноволос, с большим носом, руками и объемным животом, который с годами становился всё больше. Мать Кэтти была среднего роста, темноволосая, смугловатая, благодаря наличию среди далеких предков итальянцев, но тоже дама не субтильная. Хотя всеми силами пыталась уместить свои телеса и груди в узкие корсеты. И Кэтти — маленькая худенькая девочка с белой кожей, которой втайне завидовала мать, и небольшими зелёными глазами, которые временами темнели или становились голубовато-серыми. Зелёные глаза были удивительны ещё и потому, что Кэтти не была рыжей. Мягкие тёмно-русые волосы обрамляли некрасивое детское личико. И не было надежды, что с годами оно приобретёт гармонию и миловидность. И характером Кэтти была не похожа ни на открытого отца, ни на уверенную в своей правоте безапелляционную мать: молчаливая, скрытная, застенчивая, скромная, с обострённым чувством справедливости и собственного достоинства, Кэтти не терпела навязываемых ей правил, если к ним у неё не лежала душа. Или, если она не видела в них смысла. Как к запретам занятиям математикой и фехтованием. Бетти, младшая сестра, была идеалом матери: пухлый, белокурый спокойный ребёнок, всегда скромно смотрящий в пол и со всем соглашающийся. Одна Кэтти знала, насколько бесёнком может быть этот ангелочек. Чуть ли не с рождения Бетти поняла, что Кэтти не будет на неё доносить и ябедничать, и потому в детской не скрывала своего характера. Появившийся через некоторое время там же Робби — младший брат, заставил её несколько умерить свой темперамент. Поскольку даже трёхлетний Робби уже знал, как заслужить материнскую любовь, и наперегонки с Бетти ябедничал на окружающих. У матери же виноватой всегда была Кэтти. Во-первых, потому что старшая, а во-вторых, нелюбимая. А теперь вот приехал отец…

С момента его приезда дом стали сотрясать скандалы. Вероятно, ещё одной причиной для них было всё увеличивавшееся пристрастие отца к выпивке. Однако услышанные ненароком слова о шлюхе и незаконной дочери заставили Кэтти задуматься, что, возможно, она тоже каким-то боком причастна к решениям отца и матери избавиться от неё. Ибо Кэтти всё более убеждалась, что от неё хотят именно избавиться. И, поскольку сама она просто ничего не могла сделать, она стала мрачно ожидать, что будет дальше.

А дальше был ночлег в гостиницах, снова долгая дорога в карете, завтраки-обеды в придорожных трактирах, небольшие городки, где им меняли лошадей, а сами они смывали с себя дорожную грязь.

Наконец они приехали в город, который отец назвал Плимутом. Расположенный на полуострове, омываемый солёными водами и пропахший рыбой и корабельной смолой.

В середине дня отец принял ванну, надел свой отглаженный гостиничной служанкой костюм и, долго и сбивчиво объясняя что-то Кэтти о директоре школы и её тёте, которую Кэтти никогда не видела, он запер её и ушёл, нервно теребя цепочку от часов. Ближе к вечеру он вернулся неестественно весёлым, принеся с собой запах бренди и каких-то тяжёлых приторных духов. Невнятно сказав Кэтти собираться, он взял её саквояж и вывел в сумерки незнакомого города.

На главной площади уже зажигали фонари. Но они миновали ещё шумные улицы и углубились в квартал, где светло было только от свечей в окнах, а в темноте переулков слышалась возня, охи, шуршание одежды и стоны.

Наконец они подошли к обычной двери обычного на вид дома. Отец нервно постучал несколько раз чугунным кольцом, которое голова льва держала в пасти. Дверь открыла бледная служанка в несколько фривольном наряде. Отец подтолкнул Кэтти вперёд, сказал служанке несколько слов, наскоро чмокнул Кэтти в щёку, порывисто обнял и, бросив: «Прощай, я скоро тебя навещу», быстро ушёл, не оборачиваясь. Служанка, посторонившись, дала Кэтти войти. Затем, закрыв дверь, повела тёмным коридором вглубь дома. Бросив сквозь зубы: «Жди здесь», она исчезла в полумраке. Кэтти осталась одна с саквояжем, который оттягивал ей руки.

Через некоторое время глаза привыкли к темноте, и она стала различать смутные силуэты вещей, находившихся там, где её оставили совершенно одну. Это место напоминало гостиную в деревенском трактире. Кэтти сделала несколько шагов и оказалась в центре просторной комнаты. Слева от двери, в которую ввели Кэтти, располагалась широкая лестница, которая вела на галерею, окружавшую комнату по периметру. В неверном свете большого камина, располагавшегося прямо перед Кэтти, были видны двери комнат, выходящие на галерею. Одни были плотно закрыты, другие приотворены. Из некоторых комнат слышался смех или звуки музыки.

От долгой дороги Кэтти устала и присела на один из стульев, которые заметила в полумраке. Он оказался необычно мягким и широким. Неожиданно одна из дверей рядом с камином, незамеченная Кэтти, распахнулась, и на пороге показалась женщина. Падавший сзади свет освещал контуры её стройного тела. Услышав шум, Кэтти порывисто встала. Женщина, заметив движение, остановилась. Она некоторое время смотрела на Кэтти, а та, в свою очередь, не могла разглядеть выражения её лица. Только походка, пока женщина не остановилась, показалась ей несколько вялой.

— Джейн, — произнесла женщина. В её голосе была странная грусть. — Мне сказали, что ты умерла. Но именно так ты и должна выглядеть теперь, когда прошло… Боже, сколько же прошло лет… Ты так похожа на мою мать… И меня… И мою сестру… — Голос становился все менее слышным к концу фразы.

Кэтти не сводила с женщины глаз. Несмотря на странный наряд, она казалась ей феей, которая вышла из пещеры дракона, чтобы помочь ей. Женщина одной рукой придерживала спадавшее с плеч платье, а другой пыталась пригладить свои растрёпанные волосы. Но и вызывающее платье, и непорядок в причёске в полумраке предстали для Кэтти прекрасным и необычным обрамлением для чудесной волшебницы. Очевидно, только теперь женщина осознала, как она одета и что девочка, которую она назвала Джейн, не сводит с неё глаз. Она ещё раз передёрнула плечами, пытаясь прикрыть их своим откровенным и крикливым нарядом, и подошла к Кэтти ближе.

Когда женщина подходила, Кэтти сквозь свои мечты уже не знала, кого она видит. Её глаза увидели лицо, которое видеть просто не могли: сквозь полумрак к ней шла её мать. Правда, более стройная, осунувшаяся и черты лица были мягче. Но само лицо было очень похожим.

— Нет, ты не Джейн, — разочарованно сказала женщина, погладив Кэтти по щеке. — Джейн должна быть красивее.

Не в первый раз Кэтти слышала высказывания о своей внешности. Сердце её защемило от огорчения, но она усилием воли отогнала обиду, стараясь не думать о ней.

— Я Кэтти Сафферинг, дочь Алекса и Хизер Сафферинг из Харрогит-холла, — сказала она, серьёзно глядя на женщину. — А вы? И где мы находимся? — осмелев, спросила она, отбросив свою обычную застенчивость и замкнутость.

— Женщина резко убрала руку, и словно очнулась.

Ты — дочь Хизер? — пробормотала она, медленно опуская руку. — И Алекса… И ты здесь! Здесь!

Она внимательно оглядела Кэтти, словно не веря своим глазам.

— Где — здесь? — снова спросила Кэтти.

Женщинапо молчала.

— Ты одна? Кто тебя привёз? Долго ты будешь здесь находиться? — встревожено спросила женщина.

— Сюда меня привёз отец. Но он уже ушёл.

— Ушёл? — Женщина вздохнула и сказала вполголоса: — Хотя, кто бы захотел здесь остаться надолго, не будучи скомпрометированным.

— Он и мать решили, что здесь я буду ходить в школу.

— Здесь? В школу? — Дама, казалось, была поражена. — Но…

— Не будь дурой, Нэн, — вдруг раздался грубый голос из темноты. Из мрака показалась тучная фигура женщины в тёмных одеждах. Она, тяжело ступая, подошла к ним. — Твой Алекс писал тебе. Ты должна была устроить её в приют. Оплату за неё, — она кивнула на Кэтти, — он уже внёс за год вперёд. Ты должна присматривать за ней.

— А… да… точно… А сегодня?

— А сегодня она переночует у тебя, — недовольно сказала женщина. — Ты не работаешь.

— А жить она будет в приюте?

— Да. Ты уже обо всём договорилась. Я при тебе писала письмо директору того приюта.

Женщина оценивающе оглядела Кэтти.

— Сколько тебе лет? — резко спросила она. — Восемь есть уже?

— Мне десять, — сказала Кэтти. Её весьма удивило вмешательство постороннего человека в её дела и странная забывчивость дамы, которая приняла её за какую-то Джейн.

— Это твоя тётка, — прямо сказала женщина, не сводя глаз с Кэтти. — Двоюродная сестра твоей матери. Если, конечно, она не наврала. — Женщина перевела подозрительный взгляд на даму. Та, казалось, ушла в себя.

— Но зачем Хизер отправила тебя сюда? — неизвестно к кому обращалась дама, поскольку, приложив руку к виску, она начала медленно прохаживаться по полутёмной комнате. — Неужели я согласилась на этот приют? — Она остановилась прямо напротив женщины в чёрном. — Мадам, но вы прекрасно знаете, кого берут в приют святой Магдалины. При чём здесь дочь моей кузины?

Женщина хрипло рассмеялась.

— Откуда мне знать? Тебе надо внимательнее читать письма своего любовника. Может, твоя кузина нагрешила и опомнилась только теперь. А может, твой любовник выдавал свою дочь за её, и она всё же догадалась. Я же не твой секретарь. И не могу вечно вести твою переписку, пока ты в отключке. Наверняка её папочка что-то тебе написал, когда подкинул такой «подарочек». Отведи её к себе и дай отдохнуть и поесть. А то этот заморыш помрёт под тяжестью своих сокровищ. — Она кивнула на саквояж Кэтти, который та продолжала держать в руках.

— Она права, — произнесла дама. — Пойдём.

Она протянула руку к саквояжу. Поколебавшись, Кэтти отдала его.

— Но всё же, где мы находимся? Что это за место? — осмелев, спросила Кэтти, не двигаясь. Дама, которая повернулась уже, чтобы идти наверх, остановилась. Женщина в чёрном снова грубо расхохоталась.

— Ты в борделе, детка. В доме терпимости, увеселения, порока — зови, как хочешь.

Дама дёрнулась. А Кэтти, хотя и побледнела смертельно, но выражения лица не изменила.

— Знаешь, чем тут женщины занимаются? — издевалась женщина, глядя на опущенные плечи дамы. — Ублажают мужчин. Раздеваются догола, раздвигают ноги и не только ноги…

— Я знаю, что такое бордель, — спокойно сказала Кэтти. Бледность еще не сошла с её лица. — В книгах моего отца о языческих ритуалах варваров и римском праве я читала об этом. История римских цезарей времен Империи полна примеров того, о чём вы говорите. Имена Мессалины и Клеопатры мне тоже знакомы, как и дела, прославившие их. И я тоже не понимаю, зачем я здесь.

— Ты не будешь здесь, — процедила женщина, снова оглядывая её с ног до головы. — По крайней мере, пока.

— Она не будет на тебя работать, — неожиданно твёрдо сказала дама, резко развернувшись к женщине.

— Это мы посмотрим, — Женщина ухмыльнулась. — Жизнь непредсказуема.

— Если меня отдали в бордель, одно могу предсказать точно, — серьёзно сказала Кэтти. — Ни отца, ни мать я не прощу.

Обе женщины удивлённо посмотрели на неё.

— Поддержи её, а то она сейчас в обморок хлопнется, — сказала женщина брезгливо.

— Не беспокойтесь, — ответила Кэтти, поднимая на неё глаза, в которых уже не было ужаса. — Я ещё ни разу не падала в обморок. Даже в притворный.

Она подошла к даме и тронула её за руку.

— Мне действительно надо отдохнуть, — сказала она.

Дама погладила её по голове. Кэтти вежливо отстранилась. Дама вздохнула и направилась к лестнице. Женщина в чёрном с циничной усмешкой смотрела на них.

— Ты будешь на меня работать. Не сейчас — так через год. Не через год — так через пять. Все воспитанницы приюта Марии Магдалины возвращаются сюда. Рано или поздно. Все. Всегда.

Глава первая

Кейт давно не переступала порога этого дома. Девять лет, проведенных ею в пансионе Магдалины, её тётя, Нэнси Стаффорд, ни разу не назначала ей встреч здесь. Если нужно было передать письма или деньги, или просто обменяться новостями, они встречались сначала в приёмной пансиона, потом в гостиницах Плимута. От встречи к встрече Кейт наблюдала, как меняется её тётя. Нет, она по-прежнему разительно походила на мать Кейт. Однако Кейт помнила резкие суровые черты лица своей матери, на лице которой всегда лежала печать уверенности в правильности своих мыслей, поступков и суждений. Лицо же Нэнси Стаффорд отражало грусть и едва уловимую мягкость характера. Однако в последнее время оно стало припухлым, отражая образ жизни, который вела его хозяйка. Но печать скорби и тоски не сходила с него никогда. Поэтому Кейт перестала приглашать её в пансион. В то, что её тётя — это двоюродная сестра её матери, Кейт не верили. И первые годы пребывания в пансионе она была часто бита теми девочками и девушками, которые считали, что этим она ставит себя выше них. Возможно, это и следовало бы делать, поскольку внебрачные дочери оступившихся дурочек или неожиданные плоды матерей-проституток часто выбирали себе ту же дорогу по достижении возраста 12—15 лет. Потому как любителей юного тела в домах терпимости всегда было полно. Особенно в Плимуте — городе, в котором мужчины сменяли один другого с приходом нового корабля. Но не Кейт. Её тяга к знаниям вызывала недовольство у монахинь монастыря, опекавшего приют, которые считали, что их подопечные, в лучшем случае, могут стать прислугой в каком-нибудь не слишком респектабельном доме. Прислуге же знания не нужны.

Поэтому, получив записку, подписанную «миссис Слай» из дома терпимости, в которой эта самая «миссис» приглашала её к себе, чтобы поговорить о будущем как самой Кейт, так и её тёти Нэнси, Кейт ломала голову, зачем она могла понадобиться этой хитромудрой женщине.

Благо был день, в борделе посетителей было немного. Бледная и тощая служанка отворила дверь, а медвежьего вида огромный мужчина дремал на диванчиках в общей комнате. При виде Кейт он слегка встрепенулся. На его лице проступило удивление. Но он остался сидеть на своём месте. Только челюсти его крепко сжались.

Проводив Кейт до высокой тяжёлой двери с массивной золочёной ручкой, бледная служанка растворилась во мраке коридора. Кейт на минуту остановилась, оправила платье, провела рукой по волосам и постучала. Услышав по ту сторону двери некий возглас, она вошла в комнату.

— Закрой дверь, — раздался голос миссис Слай из-за массивного стола. Она, уткнувшись носом в какие-то бумаги, быстро писала.

Наконец она подняла голову.

— Мне нужно с тобой о многом поговорить, — произнесла она, откидываясь в кресле. — Но сначала я должна знать: ты — девственница?

Кейт недоумённо посмотрела на неё. Она уже догадывалась, зачем её позвала содержательница борделя.

— Не понимаю, — холодно сказала она, прямо глядя в маленькие глазки миссис Слай.

— Что тут непонятного? — раздражённо спросила та, злясь упрямству Кейт. — Ты спала с мужчинами?

Несмотря на всю свою выдержку, Кейт слегка покраснела.

— Нет.

— Сколько тебе сейчас?

— Недавно исполнилось девятнадцать.

— И ты ни разу не ублажала мужчин? — недоверчиво спросила миссис Слай.

— Нет.

— И к тебе никто не приставал никогда? Хотя, — как бы сама себе добавила миссис Слай. — Такой задохлик хорош в виде манекена в витрине.

Миссис Слай встала из-за стола и обошла Кейт кругом.

— Раздевайся.

— Что? — На этот раз Кейт действительно была потрясена.

— Я сказала — раздевайся, — недовольно топнув ногой, громче сказала миссис Слай.

— Зачем?

— А я хочу проверить твои слова.

— Ради чего? — Кейт ухватилась за воротник платья. — Я не хочу на вас работать.

— Это ты сейчас так говоришь, — зловеще улыбнулась миссис Слай. — Ну? Ты сама разденешься, или мне Тома пригласить?

Угроза подействовала. Оскорблённая Кейт предпочла унизиться сама, чем быть униженной этим волосатым громилой, который по вечерам выпихивал буйных клиентов, а днём по указаниям миссис Слай наказывал девочек за различные проступки. Иногда его усердие приносило настолько зримые плоды на женских телах, что те не могли работать, пока не сойдут синяки и ссадины. Это время и неполученные деньги миссис Слай записывала девочкам в долги. А поскольку наказания редкостью не были, то до конца расплатиться с миссис Слай никто не смог. И поэтому недостатка в девочках в её борделе не было.

Кейт дрожащими руками расстегнула платье, сняла корсет, сорочку, панталоны и, прикрывая руками грудь, осталась стоять перед миссис Слай. Та оглядела её, ощупала ей груди и зад, затем резко толкнула на стул, стоявший позади Кейт.

— Сядь и раздвинь ноги. Живо.

Кейт села, покраснев от унижения, обиды и стыда. Миссис Слай присела перед ней на корточки, уткнувшись носом ей в промежность. Затем, она резко сунула два пальца во влагалище Кейт. Та дёрнулась от резкой боли и закричала.

— Заткнись, — прошипела миссис Слай, ощупывая её влагалище. Кейт закусила губу и сжала кулаки. Невыносимая боль, которую доставляли ей пальцы миссис Слай, вызвала слёзы на её глазах.

Наконец миссис Слай вытащила руку.

— Ты мелкая не только снаружи, но и внутри, — недовольно сказала она, брезгливо вытирая руки. — Ты не солгала — ты девственница. Одевайся.

Миссис Слай обошла Кейт и снова села в своё кресло за столом.

— Теперь я тебе скажу, зачем это было нужно. Мистер Рид платит десять фунтов за твою девственность.

— Что? — Кейт показалось, что она ослышалась. — Десять фунтов за девственность?

— Ты всё поняла верно. Мистер Рид наш постоянный клиент. И у него своеобразные запросы. Сейчас ему захотелось попробовать девушку. Ты ему вполне подойдёшь.

— Вы хотите меня продать? — Кейт дрожащими руками застёгивала пуговицы. — Но я говорила вам уже…

— Милочка, подсчитать, сколько твоя тётушка мне задолжала? — Глаза миссис Слай сузились. — Сколько она дней работала, а сколько нет? Сколько она выкурила опиума и выпила джина? Мои расходы ведутся точно.

— Но я же отдавала вам деньги, которые мне присылал отец?

— Они покрыли только половину долга. Если хочешь, я вышвырну твою тётку от сюда: от неё одни убытки, а я не благотворительная организация, чтобы бесплатно держать под своей крышей постороннего человека. Но тогда её долг придётся отрабатывать тебе. Так что, соглашайся. Десять фунтов, и ты останешься должна ещё три. Если, конечно, твоей тётки тут не будет.

— А если она умрёт? — помертвев, спросила Кейт.

— Умрёт она, а долг-то останется, — Миссис Слай ухмыльнулась. — Только не думай удрать от меня. Адресок твоего папочки мне известен. Представляешь, как обрадуется он и твоя мамочка, если я сама к ним явлюсь? К тому же, тут останется и твоя тётка. Если ты сбежишь, не оплатив долга, она точно умрёт. Можешь даже не сомневаться. Да и ты не сбежишь далеко: города ты не знаешь, знакомых у тебя нет, денег нет, работы тоже. Да и кем ты можешь сейчас работать? Кто тебе даст рекомендации? Словом, если только в лес жить уйдёшь. Так что, даже не мечтай удрать от меня, — Она грубо расхохоталась. — А так: ублажишь мистера Рида, девочки тебя ещё чему-нибудь научат. Клиенты любят иногда поболтать со шлюхой. А у тебя мозги есть, образование. Если будешь всё правильно делать — может, будешь шлюхой самого короля, — Она снова засмеялась.

Кейт содрогнулась. Конечно, она знала, что пристрастия её тётки дорого стоят. Но не думала, что столько. Бежать ей, действительно, было некуда. Даже, если бы она наплевала на свою тётку. Но почему-то она привязалась к ней. Только с ней Кейт была сама собой: непосредственной и живой. Только с ней она могла рассуждать так, как хотела: здраво, смело и серьёзно. Теперь эта жалость-сострадание Кейт доставляли ей массу хлопот. Отец платил за её обучение и проживание в приюте гораздо больше, чем требовалось. То, что оставалось Кейт, она отдавала миссис Слай на покрытие долгов тёти. И вот новость: оказывается, до окончательной расплаты по долгам ещё очень далеко. Если… Если Кейт не согласится на этот позор и если её тётя не останется здесь. Потому что, если Кейт и продаст свою девственность, то покупать джин и опиум она не сможет. Из-за этих пороков тёти Кейт не накопила ничего. Однако сумма долга будет значительно меньше. А если Кейт ещё и будет продолжать работать в приюте, где она начала уже делать успехи как помощник преподавателя и санитарка, она, наконец, сможет расплатиться с миссис Слай. И, возможно, увезёт от сюда тётю. В приюте ей уже целый год говорили, что все знания, какие могли дать, ей были даны. И пора бы уже самой отдавать долг обществу. Ей предлагали работу служанки, санитарки, а директор даже говорил о том, что она может преподавать в младших классах. Кейт попробовала. И вот уже год как она получает весьма скромную зарплату девочки на побегушках. Есть ещё слабая надежда на стабильный заработок постоянного преподавателя. Значит, если Кейт согласится сейчас, то, возможно, через год-другой она и её тётя выберутся от сюда. Только вот о браке Кейт придётся забыть. Недевственная невеста никому не нужна. Даже, вернее, особенно самому развращённому мужчине.

А ведь замужество всегда было целью любой девушки в любом времени. Только оно создавало для небогатой образованной молодой женщины достойное общественное положение, в котором, если ей не суждено было найти своё счастье, она хотя бы находила защиту от нужды.

— Ну? Что надумала? — ухмыляясь, спросила миссис Слай.

— Я вижу, у меня нет выхода.

— Не драматизируй, — Миссис Слай похлопала её по руке. Кейт дёрнулась от отвращения. — Ты совершенно права — выхода у тебя нет, — Злобно сказала миссис Слай, заметив её движение.

— Я согласна.

— Старик будет доволен. Ты, наверное, будешь последней девочкой, — двусмысленно сказала миссис Слай. И, не дав Кейт уточнить, на что она намекала, миссис Слай махнула рукой: маленький ключик упал к ногам Кейт. — Номер двенадцать сегодня, в десять вечера.

Глава вторая

Выходя из комнаты миссис Слай, Кейт в изнеможении опёрлась спиной о стену рядом. Снова в её голове прозвучал приговор: нет выхода. Итак, благодаря порокам своей тётки, она просто обязана стать жертвой. Кейт тихонько застонала. Ведь после этого никто не захочет взять её замуж. На слова, что она пребывала в доме терпимости (всё равно, никто не поверит, что она тут не работала, если начнут чесаться языки), можно было раньше предъявить свою невинность как доказательство лжи сплетников. Мало ли похожих людей на земле? Настоящего же её имени тут никто не знает. А девственница не может обслуживать клиентов и оставаться девственной. Да, обследование перед помолвкой или свадьбой было бы унизительно и позорно. На неё стали бы показывать пальцем и закрыли двери в любой мало-мальски приличный дом. И ещё неизвестно, чем бы закончилась такая эскапада. Но всё же… Но всё же это обеспечило бы ей спокойную жизнь в будущем. Хотя, если начнутся сплетни про неё, а они наверняка начнутся — мужчины ещё менее умеют держать язык за зубами, чем женщины, особенно в том, что касается их, мужчин, удовольствий, — то на неё как на невесту никто вообще не посмотрит. Особенно сейчас, когда, благодаря королеве Виктории, семейные ценности стали притчей во языцех. Целомудрие превозносилось до небес, порок осуждался, а публичные дома росли, как грибы — людей не переделаешь. Сколько ни говори о нравственности, тело требует своё. Тело требует, а лицемерная нравственность общества этого не хочет замечать и осуждает любой намёк на телесные нужды. Женщина, которая не смотрит мужчине в рот, девушка, которая не блюдёт свою чистоту, компрометируя себя общением с мужчинами без надзора дуэньи, матери или замужней сестры, сразу получала клеймо порочной. Она не мадам Бовари, не Марион де Лорм, не Эмма Лайон — леди Гамильтон, чтобы прельщать мужчин своей красотой, а они бы, в свою очередь, дали бы ей своё имя, очистив его от двусмысленностей и грязи. Кейт не была настолько ловка, умна и предприимчива, как первые две дамы, не настолько красива, легкомысленна, бесстыдна и порочна, как последняя, чтобы надеяться таким образом войти в высшее общество. Да и в просто приличное общество после всего того, что она пережила. Её отец и мать поставили крест на её безоблачном будущем, устлав его препятствиями и терниями. Кейт не была по сути своей авантюристкой и куртизанкой. Один лишь намёк на сомнительное прошлое, как девушка её положения становилась игрушкой в руках мужчин и притчей во языцех среди толков света. От неё отворачивались знакомые, её мог оскорбить любой повеса, который сам перепортил множество служанок, а может и не только их. Её никто не захочет иметь гувернанткой. И такой девушке или женщине остаётся единственный путь — именно тот, на который она не хотела становиться. А, вспоминая семейную жизнь своих отца и матери, глядя на лицемерие клиентов, которые здесь получают то, что не даёт дома жена или что они сами не осмеливаются ей предложить, Кейт уже не знала, так ли хорошо — стремиться замуж. В любовь она перестала верить ещё тогда, когда отец привёз её сюда. А постоянные наблюдения за жизнью клиентов и проституток убедили её, что эта самая любовь хороша в романах. А в жизни её нет. Зависеть же от нелюбимого и не любящего, а пуще того, от дурака, хама, ханжи или зверя в человеческом обличье, Кейт не хотела. С другой стороны, без мужа она не сможет родить официально признанных обществом детей. Ведь когда-нибудь ей захочется детей? А Кейт не хотела ограничивать себя компанией служанок, торговцев, конюхов, прачек и всех тех людей, которые не блистали умом и знаниями и которым они были не нужны. Хотя, заморочить голову какому-нибудь лудильщику или булочнику по поводу девственности легче, чем лорду. Они не так трясутся за чистоту рода и не слишком любят высчитывать сроки и изучать физиологию: бутылочки куриной крови обычно бывает достаточно. Но Кейт не была простолюдинкой. И не хотела ей уподобляться. Пока её единственное сокровище — девственность. Поскольку знаний от женщины никто не ждёт и не требует. Даже наоборот: учёная женщина отпугивает. Королева Виктория планомерно вводила в сознание людей, что место жены — дома с детьми, а не в университетах и на кафедрах. Но сейчас, если Кейт принесёт свою девственность в качестве платы за состояние вечной эйфории своей тётки, которая просто не поймёт этой жертвы, ибо всё время находится не на земле, а в ей одной известном прекрасном и нереальном месте, что её, Кейт, будет ждать в будущем? Ранняя смерть в этом публичном доме, как многих девочек, потерявших смысл жизни? Но Кейт не хотела стать проституткой, как не хотела быть преследуемой ланью, если, всё же, решится сбежать от сюда. Тем более, тётя… Кейт не сможет оплачивать её забвение. А что с ней станет, когда кончится джин и опиум? Кейт уже видела, что было с ней, когда миссис Слай в качестве наказания однажды отлучила её от опиумной трубки на неделю. Нэнси Стаффорд орала, как будто её живьём уже жарят на сковородке в аду. Её суставы выкручивались под немыслимыми углами, тело тряслось как в «пляске святого Витта», на губах выступала пена вместе с криком о заветной трубке. Когда получалось сползти с кровати, она валялась в ногах у всех, до кого могла дотянуться. С пустотой в глазах она валилась мешком на кровать и лежала там, пока не накатывала боль. Тогда с безумием на лице она хваталась за кинжал и угрожала убить окружающих или себя. Однажды она серьёзно ранила одну из девочек, и ту не успели спасти. Время, что безумствовала тётка, было поставлено ей в долг, как и умершая девочка, которая, хотя и не блистала талантами в работе шлюхи, но доход приносила. Кейт закрыла глаза. Тётке нужен врач, им обеим нужны деньги. А значит… А значит, она пойдёт к этому толстосуму с фантазиями. Она вытерпит, но получит деньги. Миссис Слай спишет с них львиную часть долга. Потом Кейт будет работать в приюте и отдаст остальное. А дальше? Дальше будет видно.

Кейт оттолкнулась от стены и направилась к выходу. У неё есть ещё полдня до назначенного срока. Есть время помолиться и попросить бога не мешать ей жить. Потому как помощи от него она ещё не видела.

Полная мрачных мыслей, Кейт вышла на улицу и направилась к дальней церкви.

Она остановилась на углу, чтобы пропустить экипаж, который и не думал тормозить. Её обдало брызгами из грязной лужи с ног до головы. И она опустила на лицо густую вуаль, чтобы прикрыть грязные разводы. Носовым платком она попыталась смахнуть капли с одежды. Вполголоса проклиная возницу и английскую погоду, Кейт не обратила внимания на карету, которая резко остановилась рядом с ней.

— Эй, и?.. — вдруг раздалось у неё над ухом. Она удивлённо подняла глаза. С козел на неё смотрел закутанный с ног до головы кучер. Его покрасневший нос, проглядывавший из-под шарфа, и слезящиеся глаза, подслеповато глядящие на неё из-под цилиндра, выдавали простуду возницы. Оглушительный чих подтвердил предположение Кейт.

— Простите? — переспросила она, отходя назад.

— Вы бизз Эй Бит? — спросил возница, чихнув.

Кейт удивилась. Только директор приюта знал её настоящую фамилию и знал, что она не простой «плод любви» служанки и лакея. Для всех остальных она была Кэтти Смит. Но зачем вдруг она могла понадобиться кому-то? Неужели миссис Слай придумала ещё какую-нибудь гадость? Но она-то не стала бы соблюдать конспирацию. Ей совершенно всё равно, как называет себя Кейт. И уж она не преминула бы объявить её имя во всеуслышание, чтобы опозорить и принудить работать на себя. И, тем более, карету она не стала бы за ней посылать. Достаточно было бы Тома или его подручных.

— Вы бизз Бит? — снова чихнув, невнятно повторил кучер.

— Да, — настороженно сказала Кейт.

— Бызтрее задитезь, бас заждались уже, — нетерпеливо сказал кучер, перебирая поводья.

— Кто?

— Бизз, бремя дорого, — так же нетерпеливо сказал кучер. Из кареты выскочил молодой человек, почти мальчик, в простой, но чистой одежде и вежливо открыл перед ней дверцу.

Кейт оглядела карету: пыльная коробка без гербов и вообще без излишеств, по которым можно было бы понять, чья она. Одежда кучера и мальчика-слуги тоже была ничем не примечательна. «Ладно, узнаю по дороге», — подумала Кейт и подошла к карете. Мальчик вежливо придержал её за локоток, пока она садилась, захлопнул дверь и прыгнул на запятки. Карета резво рванула с места. Кейт внутри резко покачнулась и ухватилась за простой диванчик, чтобы не упасть. Внутри никого не было. «Что за?..» — подумала Кейт, покачиваясь в такт движению кареты. Она не успела додумать, как карету снова дёрнуло на ухабе, и, подскочив, не слишком больно ударилась головой о крышу. В окне промелькнули улицы Плимута. Через несколько минут они оказались в пригороде среди бедных домиков и старых лачуг, уныло тянувшихся вдоль береговой полосы. Затем пропали и они, и карета покатила по сельской дороге. Кейт проклинала себя за легкомыслие. Ничто не может быть хуже неизвестности. А что собирается и кто делать с ней, Кейт уже не предполагала. Бордель миссис Слай остался в городе. Потому подобная эскапада явно не её рук дело. Тогда кому и что от неё надо?

После недолгой езды по ухабам карета резко остановилась. Выглянув в окно, Кейт заметила здание церкви, мрачное в дождевых тучах и тумане, обволакивавшем её. К карете подскочил мужчина в развевающемся плаще и резко дёрнул дверцу. Кейт, которая собиралась выходить, просто упала ему на руки. Тот порывисто прижал её к себе.

— Дорогая моя, — горячо зашептал он. — Ещё несколько минут, и наши беды закончатся. Ты можешь уже не беспокоиться за свою родню. Против законного брака им нечего будет возразить.

Он подхватил Кейт на руки и понёс к входу в церковь. Ошеломлённая Кейт даже не пыталась вырваться. Объятия мужчины, его шёпот настолько потрясли её, что она не сразу уловила смысл его слов. Брак? Так её привезли на венчание? Боже, но с кем? Сквозь вуаль и туман Кейт пыталась разглядеть лицо того, кто нёс её, как величайшую ценность. Он резко мотнул головой, когда кучер хотел ему помочь поставить Кейт на ноги. Блестящий цилиндр свалился с его головы, и грива кучерявых волос упала ему на плечи. Мальчик-слуга на ходу подхватил цилиндр, понимающе переглянулся с кучером и поспешил за стремительно удалявшимся хозяином. В неверном свете дождливого дня Кейт разглядела породистое лицо: прямой нос, высокий лоб, серые глаза и иронично изогнутые губы. Легкая смуглость завершала образ. Кейт, похолодев, узнала сэра Шелтера, лорда Элмкасла. Даже в публичном доме про него ходила неоднозначная слава, хотя Кейт его там ни разу не видела. Девочки сплетничали, что публичные женщины ему не интересны. Он любил соблазнять дочерей из благородных семей. Или они сами любили им соблазняться — тут уж не поймёшь. Несколько лет назад одной шустрой девице удалось затащить его под венец. Однако ни чем хорошим это не кончилось: он увёз ее в индийские колонии, и, говорят, убил там. Или продал в гарем местного раджи, где она умерла. Он прекрасно знал латынь, древнееврейский и греческий, изучал китайские иероглифы и арабскую вязь, говорил на многих европейских языках и читал древние книги в подлинниках. В Индии, Египте и Турции, говорят, участвовал в каких-то сатанинских обрядах. Дома имел коллекцию статуэток и украшений из американских колоний, набор порошков, масел и смесей из Африки, при чём не все они были безобидны и безвредны. Одна девочка из борделя рассказывала, что её знакомая служанка — прислуга в доме одного из знакомых лорда — сама видела гроб в его доме, в котором лорд любит ночевать. Кейт скептически слушала россказни с чужих слов, хотя девочка приправила рассказ подруги своими клятвенными заверениями в правдивости служанки и собственным наигранным страхом, который она демонстрировала публике. Лорд Элмкасл не любил приёмы и балы. Хотя, говорят, был великолепным танцором и остроумным собеседником. Он весьма нелестно отзывался обо всех этих светских сборищах и хозяевах, устраивавших их. Друзей у него было мало, большей частью должники и те, кто от него что-то хотел. Недюжинный ум — фамильная черта его рода — обеспечили лорду богатый капитал, который он, благодаря удачным проектам и инвестициям преумножил. Его игнорирование светских условностей, презрение к лебезящим перед ним и нередкая прямолинейность высказываний отпугивали от него докучных и досужих людей, какие обычно и составляют «светское общество». А благодаря его пристрастиям, непонятным другим, скучающие сплетники выдумывали всякие глупости и ужасы, очерняя его чуть не сыном дьявола. Его состояние было немаленьким и пополнялось из поколения к поколению. И если бы не его страсть к тайнам и путешествиям, оно было бы многократно больше. Именно поэтому матери девиц на выданье осаждали его стаями, несмотря на репутацию. Иногда их намёки и заигрывания с потенциальным зятем были на грани приличия. Однако не всем была по душе эта его одиозная репутация. Благодаря его образу жизни, привычкам и внешности, некоторые особо богобоязненные леди называли его демоном, предпочитая ограждать своих дочерей от его пагубного, по их мнению, влияния. И вот этот человек нёс её венчаться! Да он слепой, что ли? Не видит, что она — не его невеста?

Кейт попыталась высвободиться из его крепких, но нежных объятий. Но он сильнее прижал её к себе, прикоснувшись щекой к её лицу. Умиротворённую непривычными ощущениями от объятий, Кейт точно пронзило молнией. Благостная истома разлилась по телу, и все мысли вылетели из её головы. Непонятные и непривычные ощущения были приятны, тепло мужского тела как будто защищало её от бурь и невзгод жизненных. Кейт хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Она ещё никогда не чувствовала себя такой спокойной, умиротворённой и… счастливой и любимой. Любимой? Кейт встрепенулась. Сэр Шелтер уже внёс её в церковь и с неохотой поставил на ноги. Сейчас она ему всё скажет, с сожалением думала Кейт. Ведь не её он любит, и не на ней он собрался жениться. Не для неё его объятия и порывистость. Не ей он должен давать своё имя и состояние. Не ей! Но едва она открыла рот, чтобы что-то сказать, как он, стремительно бросившись вперёд, схватил её за руку и потащил мимо скамей по проходу к подслеповато моргавшему священнику с требником. Сзади едва поспевали кучер и мальчик-слуга.

— Милорд, — задыхаясь, проговорила Кейт. — Я должна вам сказать…

— После, моя любовь, — прервал он её, оглянувшись. Его стальные глаза сверкнули лукавым блеском.

— Но я не могу… — Кейт споткнулась на бегу.

— Я понимаю. Но у нас нет времени устраивать торжество.

— Да при чём тут это! — Кейт резко выдернула руку и остановилась, тяжело дыша. На неё тут же наткнулся мальчик-слуга. — Выслушайте же меня! Я вовсе не…

Подоспевший кучер то ли нарочно, то ли случайно подтолкнул её к лорду. Кейт снова упала ему на руки. Лорд Элмкасл, без лишних слов снова подхватил её на руки и чуть ли не бегом устремился к заждавшемуся священнику. Кейт, снова очутившись в кольце его тепла и силы, обмякла. Слёзы обиды показались на её глазах. Ведь ей так приятно с этим незнакомым человеком. Но он не для неё. И даже не даёт ей это сказать! Ну почему жизнь так несправедлива? Хотя, встреться они при других обстоятельствах, вряд ли бы он вообще обратил на неё внимание. Ведь ни имени, ни богатства, ни внешности у неё не было. Чуть ли не сирота в приюте девочек, дочерей, матери которых имели запятнанную репутацию. А благородство или снобизм лорда не снисходил до шлюх и проституток.

Пока Кейт пребывала в непривычном блаженстве, покоясь в руках сэра Шелтера и предаваясь размышлениям, священник начал обряд. Кейт положила голову на широкое плечо и прикрыла глаза. Ей снова подумалось, что, как бы ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Сэр Шелтер прикоснулся щекой к её лбу и внимательно слушал священника. Тот с неудовольствием поглядывал на странную пару. Во время венчания полагалось стоять рядом и даже не держаться за руки. Только после освящения союза можно было прикоснуться к невесте. Хотя, пылкие объятия до сих пор не приветствовались обществом, считаясь чем-то вроде дурного тона простолюдинов. Муж и жена должны быть друг с другом предельно вежливы и предупредительны. Даже в спальне не полагалось демонстрировать страсть. Женщине полагалось подчиняться, лежа бревном на кровати в сорочке, закрывавшей тело целиком, а мужчине быть джентльменом и без грубостей делать спокойно своё дело. От чего многие сходили с ума и бежали к проституткам, с которыми можно было не сдерживать себя и демонстрировать какие угодно пылкие чувства или воплощать какие угодно извращённые фантазии. В обществе и дома полагалось быть сдержанными, холодными и вежливыми. Однако увесистый кошелёк и неподдельная любовь в глазах этого демона уладили вопрос с венчанием. Иначе он, священник, ни за что бы не допустил такого прилюдного непотребного проявления чувств. К тому же, привести в тихую гавань семейного счастья эту мятежную душу с язвительным языком — дело нелёгкое. И, хотя лорд уже раньше был женат, но нынешняя его избранница, похоже, влияла на него иначе: его смирение не было игрой, как раньше в обществе. А то, с какой нежностью и страстью он прижимает к себе девушку, говорит о большой его любви к ней. Возможно, этой ловкой девице удастся примирить его с обществом и церковью, отвлечёт его от чтения еретических и языческих книг и собрания непотребных фигур. Вон как разомлела у него на плече! Великолепная актриса! И чем только она завлекла этого гордеца и насмешника? Жаль, плохо видно её лицо — вуаль мешает. Но она должна быть хотя бы миловидна. На уродину не позарится даже такой странный и демократичный джентльмен, как сэр Шелтер.

— Берешь ли ты… — доносилось как сквозь вату до Кейт. — … в мужья в болезни и здравии, в богатстве и бедности…

— Да… да… — бессознательно шептала Кейт.

— Берёшь ли ты, Эдвард Доменик Ричард, сэр Шелтер, лорд Элмкасл, Джейн Сьюзан Витт в законные жёны?..

«Что? — пронеслось в голове Кейт. — Джейн? Витт?». Так вот что спрашивал простуженный возница: не Кейт Смит, а Джейн Витт. Его простуженное произношение ввело в заблуждение Кейт. А то, что она оказалась на месте встречи в то же время, что и карета, не что иное, как совпадение, случайность. Однако, если Джейн Витт сейчас выходит замуж, то Кейт… Тут Кейт запуталась. Так она сама будет замужем или нет? Или это Джейн выходит замуж? В церковных книгах будет записано имя Джейн, а не её. Но перед алтарём-то стоит она, а не Джейн. Кейт застонала. Сэр Шелтер судорожно прижал её к себе, чуть не задушив. Кейт слегка упёрлась рукой ему в грудь и шёпотом произнесла:

— Я должна сказать вам нечто важное.

— После венчания, милая моя. Всё будет после венчания.

— Нет, до. Вы не понимаете…

— Я понимаю только одно: я люблю тебя и никуда не отпущу.

— Если кто-то знает причину, по которой этот брак не может состояться, — как сквозь вату доносилось до Кейт. — Пусть скажет сейчас или молчит вовек… — Кейт, как зачарованная, смотрела на лицо сэра Шелтера. Слова священника она слышала, но не осознавала их смысла. Она понимала одно: она должна сказать сейчас, пока не случилось непоправимое… — Объявляю вас мужем и женой. Перед богом и людьми, — послышался голос священника. — То, что соединил бог, человек да не разделит. Можете поцеловать невесту.

Кейт чуть было не стукнула кулаком по плечу сэра Шелтера. Они женаты! Или… Это не она замужем? Ну почему он не дал ей сказать? Как теперь выбираться из этой ситуации?

Не успела Кейт как следует заморочить себе голову, как сэр Шелтер впился ей в губы, со всей своей страстью сжав её в своих объятиях. Кейт вскрикнула. Объятия тут же ослабли, а сэр Шелтер отстранился от её лица.

— Прости, моё сокровище. Я слишком тебя люблю.

Он опустил её на пол, не отпуская руку. «Что такое? — удивлённо глядя на оживлённое лицо сэра Шелтера, подумала Кейт. — Как будто он боится, что я… что его невеста… то есть, что его новая жена испарится». Боль пронзила душу Кейт. Он любит Джейн Витт. Он её любит! Значит, любовь есть? Только обходит её, Кейт, стороной. Почему? За что? Кейт закусила губу, а сэр Шелтер потянул её к выходу, снова не дав объясниться. Чтобы не упасть, Кейт пришлось чуть ли не бежать за ним.

При выходе из церкви он снова подхватил её на руки и закружил на ступеньках. У Кейт захватило дух. А сэр Шелтер радостно смеялся, подставив лицо под редкие капли начинающегося дождя.

— Милорд! Милорд! — вскричала Кейт, хлопая его ладонями по плечам. — Милорд, я должна вам, наконец, сказать что-то важное!

— Всё, что угодно, моё счастье! — радостно сказал сэр Шелтер. — Только давай уйдём с дождя.

Кейт только сейчас обратила внимание на мелкие бисеринки воды, которые с навязчивостью мошкары падали на её лицо. Сэр Шелтер аккуратно поставил её на мокрую землю и, нежно взяв под руку, повёл, вернее, почти потащил к карете, такой же простой и пыльной, как та, в которой приехала Кейт. «Интересно, — подумала она, усаживаясь. — Почему лорд Элмкасл так рвался жениться, но при этом не хотел, чтобы об этом знали? Родители невесты были против? Но полмиллиона фунтов должны всякого переубедить. Да ещё знаменитая родословная. Почему? Зачем такие тайны? Хотя, о лорде и сплетничают всякий вздор, но никто и никогда не обвинил его в подлости в лицо. Девицы из благородных семей сами или с помощью мамаш вешались ему на шею. Однако при этом ни одна не могла похвастаться ребёнком от него. Жена, которую он убил или продал? Так убил ли, в самом деле? Продал ли? И всё же, как выяснить, почему такая таинственность? Я слишком много думаю», — Кейт вздохнула и посмотрела на сэра Шелтера, который расположился рядом с ней и сразу же взял её за руки. Его лицо светилось от счастья. Трудно было заподозрить в неискренности этого человека, глядя в его лучащиеся весельем глаза.

— Сейчас мы поедем на постоялый двор, — начал он, снова не дав открыть рот Кейт. — Я понимаю, это не то, на что ты рассчитывала и что достойно тебя. Но, поверь, всё наладится. Когда мы приедем, я дам знать твоему отцу, что мы женаты. А завтра поедем увидеть его. Теперь он уже не сможет ничего возразить.

Кейт молчала. Жестоко было бы сейчас говорить ему о его ошибке.

Глава третья

Довольно быстро карета подкатила к деревенской гостинице. Дождь уже начал накрапывать сильнее и барабанил в окна и крышу кареты редкими тихими каплями. Тёмное небо скрыло от Кейт подробности деревенского строения. Сэр Шелтер открыл дверцу и помог Кейт выйти из кареты, держа над её головой полу своего плаща. Мальчик-слуга с мокрыми волосами, спрыгнул с запяток кареты и протянул ему цилиндр. Но сэр Шелтер не обратил на него внимания. Не отпуская руки Кейт, он провёл её через двор к добротному строению. Войдя внутрь, он тут же усадил её в одно из жёстких потёрт