Глава 1. Таблетка от жизни
Несколько лет назад мой отец оставил комментарий под моей фотографией в социальной сети. Так он сообщал миру и мне — кто я для него. И будто извинялся перед миром за моё существование. Вот этот комментарий:
«Идея человека может быть выражена двумя вариантами: нормальным мужчиной, или наоборот, женщиной. И хотя первый вариант считается правильным и успешным, всё же второй вариант пытается эту аксиому оспорить просто из эпатажа.»
Я родилась неправильной. Должен был родиться мальчик — продолжение гениальности отца. А получилась я — «наоборот», ошибка. Попытка «оспорить аксиому из эпатажа».
Сашик — так он сам себя называл, уменьшительное от Александр — запретил называть себя «папой». Все называли его только Сашиком. Даже его родные дочери. Для меня он всегда был не меньше, чем Демиургом — творцом реальности, который создавал свой шедевральный мир, причём порой буквально из ничего. Душа же у Демиурга была, на самом деле, хрупчайшая и невероятно ранимая. Думаю, что эта хрупкость отражалось в том числе и в таком детском самоназвании — «Сашик». Внутри него словно была огромная зияющая дыра. Он всю жизнь строил замок из интеллекта и не мог быть «папой», потому что внутри него самого не было примера доброго отца.
Он был человеком выдающегося ума, глубоко погружённым в философию, искусство и литературу. Своими руками он мог сделать всё: от портрета из снега до постройки дома в пустыне, от мебели и посуды до барельефов и скульптур из камня, дерева, глины. Он обладал острым аналитическим мышлением и создал собственную парадоксальную систему ценностей. Я была проектом в его системе. Проектом, который не удался.
Он хотел, чтобы я умела читать в три года. Чтобы прочитала Библию в пять лет, как Кристиан Хейнекен или Рекс Стаут. Однажды бабушка прислала мне в подарок куклу. Я хотела скорее открыть посылку, прыгала от нетерпения. Но Сашик сказал, что откроет коробку только если я прочитаю, что находится внутри. И написал слово «кукла» на спичечном коробке. Но я не могла сложить буквы «к» и «л» подряд и понять слово. Я мучилась, билась в истерике, рыдала, валялась по полу. Не могла прочитать. Он не отдал мне коробку. Мне было очень плохо. Сашик всегда подменял безусловную любовь условием. Счастье нельзя было получить, не заслужив. Тем более, если ты — девочка. Я была не просто не мальчиком, а слишком обыкновенной, обычной девочкой.
Однажды он смастерил из металлических пластинок что-то вроде ксилофона — учил меня различать звуки по высоте, дрессировал мой слух, чтобы в будущем сделать из меня маэстро, которым бы он мог гордиться. Я должна была повернуться спиной и слушать звук звенящей пластины, по которой он ударял длинным гвоздём. Если я определяла пластину неправильно, он щёлкал меня резиночкой за ошибку. Если же угадывала — щелчка не следовало. Когда мне исполнилось пять лет, он отдал меня в музыкальный кружок на скрипку. Но у меня не было музыкального чутья и исполнительского дара. Я просто пиликала на скрипке. Так и не освоила приём вибрато. Второй Паганини не получился. Проект был провален.
Я была его черновиком, который не удался, он бросал меня, как зашвыривают в корзину для бумаг неудачный набросок. Но в отличие от неодушевлённых бумаг, живой человек, отброшенный в «корзину», стремится вернуться к своему автору и чрезвычайно страдает от невозможности стать если и не «чистовиком», то хотя бы черновиком, который по-прежнему чистят, правят, улучшают — черновиком, в который верят.
Я была «наоборот». Неправильным вариантом человека. И всю жизнь пыталась доказать, что имею право существовать.
Сашик сочинил сборник сказок, специально написанных так, чтобы через абсурд и метафору задевать глубочайшие, часто болезненные струны психики. Он писал их для себя, но они — про меня и мою жизнь. Про детство, которое не успело пройти свои этапы. Которое было сбито, как хрустальная сосулька.
СОСУЛЬКИ
Когда Лузарю стукнуло семь лет, он стал ходить в школу, по ходу сбивая сосульки с водосточных труб. В школе всё оказалось не так, как он представлял себе в глубоком детстве: страус никогда, никогда не засовывает голову в песок. Да и солнце не всегда восходит на востоке. Раза два в году оно восходит на западе, если набюдать восход на Венере.
Но всё-таки Лузарю казалось, что главному в школе его пока не научили. И не собираются. Потому что учителя, да и вообще взрослые — главные. Они — настоящие. А Лузарь чувствовал себя пока не совсем настоящим и из-за этого хотел скорее стать взрослым.
Однажды Лузарь заметил в аптечном киоске пузырёк с надписью: «Таблетка от детства». Он купил пузырёк на сэкономленные деньги и дома съел таблетку.
Утром Лузарь проснулся, хотя и в своей квартире, но не в той, что была в детстве. С радостью он понял, что в школу идти не надо. Зато надо идти на работу. Лузарь пошёл на кухню, где его поджидало ещё несколько радостей. Первая — это его жена, Люська с первой парты, уже приготовила завтрак. А вторая — ему удалось без труда проскочить тяжёлое и тревожное время образовывания семьи. Дети тоже сели завтракать. Глядя на них, Лузарь почувствовал себя более настоящим, чем в детстве. А точнее, более важным, значительным, но по — прежнему ненастоящим.
Он поспешил на работу. Привычно проходя мимо трубы, Лузарь заметил небольшую сосульку. Но сбивать её было несолидно, да уже и не хотелось. Тут какой — то школьник подошёл к трубе и замахнулся на сосульку портфелем. Острая жалость пронзила Лузаря.
— Не сбивай! — вскричал он.
Но было уже поздно. И без того короткая жизнь блестящей сосульки проскочила важный этап таяния и с хрустальным треском закончилась на асфальте.
«Детство кончилось с незабываемым треском», — почувствовал Лузер.
