автордың кітабын онлайн тегін оқу  Нулевая отметка

Татьяна Осипова

Оглавление

глава 1

В сердце каждого есть свой темный подвал. Если ничего не делать, а только смотреть, то темнота в нем будет лишь сгущаться. Нужно набраться смелости, спуститься по лестнице и включить свет. Если страшно делать это в одиночку, нужно найти кого-то, кто будет крепко держать тебя за руку… (корейская дорама)

— Куда ж тебя несёт? — кричу я Даньке, хватая его за капюшон. — Я ж говорил, смотри, где «мёртвые зоны»!

— Да смотрю! — огрызается он, вырываясь. — Чего толкаешься?

— А ты не спорь. «Санитары» сцапают — и крышка.

Сыну десять, а он всё никак не вырастет. В «Низинах» скверная атмосфера — не воздух, а серая взвесь, солнца не видно за куполом-близнецом верхнего сектора. Да и жратва не та, что у тех, кто завтракает трюфелями. Даня тощий, как щепка, юркий и дерзкий. Сестра его, Маша, не лучше. Ей четырнадцать — в ином мире девушка на выданье. Да какое выданье… Красавица, вся в мать. Недавно школьный терминал взломала, чтобы снизить брату «индекс внимания». Меньше интереса, меньше вопросов. Больше шансов.

Система «Куполов» управляется «Советом Архитекторов». А наши «Низины», особенно четвёртый и шестой сектора, под пристальным оком «Вердикт-Алгоритма». После того бунта — будь он неладен — эти районы взяли в тиски.

Я смахнул пот со лба. Под трубами теплотрассы невыносимо жарко, пар шипит в свищах ржавчины. Зато здесь нет камер. Можно дышать. Можно говорить.

Даня присел на корточки, хлебнул из термоса теплой водички. Я смотрел на него и видел себя мальчишкой. Было время, всё было иначе. Была вера.

Служил в «Санитарах», было дело. Кричал, как все: «Слава Единству!» Шёл вперёд, спасал, как думал, мир от грязи и предателей. Дурак. Молодой, наивный и гордый. Вот эта гордость, наверное, всё и решила. Думать, пока служил в киберполиции, было некогда. Приказы. Муштра. Армейская информация — ноль. Да и зачем? Есть враг — ликвидировать. Кому-то мозги вправляли. Особо резвых, политических, отлавливали, вели в участок, а там — уже не наше дело.

Нейро-чип каждого отслеживался системой. Индекс лояльности вычислялся не по заслугам, а по происхождению. Так было не прописано, но так решалось. Кто устанавливал законы, тот и решал, кому кнут, а кому пряник.

«Низы» всегда жили по своей иерархии, где ценились не знания, а умение выживать и обходить систему. Я понял это, когда сам оказался на обочине, выброшенный той же системой. Прозрел не сразу. Больно, когда открываешь глаза не на правду, а на реальность. Краски тускнеют. Запахи… Вы не знаете, как пахнет боль? Она воняет потом, кровью, сыростью и горелой пластмассой. Именно этим и пропитаны «Низины».

Перед глазами вспыхнуло.

Мне было двадцать два. С отличием закончил колледж в секторе три, где жили инженеры и механики. Подавал надежды. Пошёл в киберполицию — не сразу в «санитары», сначала мальчиком на побегушках. Вливался. Вопросы появились позже. Мне, выросшему под искусственным солнцем «Купола», было незнакомо чувство безысходности. Или сострадание к «крысам» — так мы называли обитателей нижних секторов. Не думал, что настанет день, и я не только стану им сочувствовать, но и буду одним из них.

Меня звали Шмель. Это не просто позывной от фамилии. Это был стиль. Я умел бить не просто сильно, а жадно и точно, как жалят. Лучшая боевая школа, спортивная подготовка — из меня лепили образцового киберполицейского. После «санитарного» подразделения мне прочили карьеру в главном управлении.

А потом я встретил Кристину. «Она из мятежников», — кричало сознание. «Ты себя подведёшь под монастырь». Но сердце — глухая тварь. Оно не слушалось. Мы встречались тайком. Она многое рассказала. Я не мог, влюблённый дурак, поверить ей на слово. Стал проверять. Копал.

История моего прозрения — болезненная и жестокая. Я обещал спасти её, помочь выбраться из «Единства». Оставался последний шанс — побег в Западные земли. Но покидать родные пенаты… Вспомнился старый анекдот про двух паразитов. Тот, что младший, восхищается: «Папа, какое небо голубое! Какая травка зелёная!» А отец мрачно отвечает: «Да, сынок, и пахнет не тем дерьмом. Но там, в темноте и вони, — Родина».

Вот и я боялся: а что если та земля Родиной не станет? А эту предам? Струсил. Так и вышло.

Кристина любила меня и не злилась. А потом случился тот бунт. Наше подразделение направили в четвёртый сектор.

Узкие проходы, сырость, вечный гул машинной вентиляции. Под насосной станцией собралась вооружённая толпа. Не пистолеты, нет — палки, биты, арматура, у некоторых ножи.

Говорить с ними было не наше дело. И тогда в толпе я увидел её. Моё лицо скрывало забрало. Мы все были одинаковыми, безликими «санитарами».

Мы выполняли приказ. Задержать. Ликвидировать особо буйных. Но это быстро превратилось в кровавую баню. Можно было применить пси-оружие, просто нейтрализовать. Но шеф орал, срывая голос: «Ломать ноги! Особо рьяным — головы!»

Они действовали не жёстко. Они были жестоки. Не разбирая.

Я застыл. Шеф толкнул меня в спину так, что я чуть не упал.

— Что встал, тварь?! Вперёд! Не отступать!

И я заору. Заору, как больной, как безумец, чтобы заглушить тишину внутри. Кристина не видела меня. Не узнала бы. Но я-то знал. Я был там. Стыд жёг лицо жарче плазмы.

Мы встретились позже, под ржавым мостом на Окраине. Она пришла через коллектор. Я — рискуя, обходя посты. Плевать было на чип, на камеры.

— Я жду ребёнка, — сказала она. Просто. В её глазах не было вопроса. Она не просила. Просто говорила факт.

— К чёрту эту службу, — выдохнул я и сорвал значок с груди. — Я был там. В том секторе… — мямлил что-то про приказы, оправдывался, как последний слабак.

Кристина смотрела на меня взглядом взрослой женщины, хотя мы были ровесниками. Взглядом, в котором было больше усталости, чем упрёка.

— Я тебя не оставлю, — сказал я наконец, обнимая её. — Это мой ребёнок. И я люблю тебя.

Как в том глупом кино: «И жили