Оглавление

— Гиря, что там снаружи? — спросил развалившийся на стоящем у стены низком топчане боец, одетый в довольно потёртый и лоснящийся от грязи комбез серо-коричневой расцветки без опознавательных знаков, лишь на клапане кармана можно было разглядеть коряво выведенные чёрным маркером буквы — «Ржавый».

Гиря, который сидел в шикарном, похожем на игровое, кресле с подлокотниками, подголовником и встроенным массажёром, наблюдал сразу за парой десятков планшетов, установленных на штативах разной высоты, и время от времени нажимал на кнопки на трёх ноутбуках, выстроенных полукругом. В общем, всем своим видом, он показывал, что занят необычайно, но после ещё одного оклика всё-таки пробурчал что-то неразборчивое и пожал плечами. На нём был почти такой же комбез, как на Ржавом, только немного другого оттенка и с виду почище.

— Да скажи по-человечески, я подышать хочу, — попросил Ржавый.

— Подышать?

— Да, подышать.

— В каком смысле? Выйти?

— В этом самом.

— Сдурел?

— Нет.

— Не положено.

— Мне надо.

— Что тебе надо? Сдохнуть?

— Да может и сдохнуть! — не выдержал Ржавый.

Гиря не ответил.

— Не могу я больше, — спустя какое-то время проговорил Ржавый.

Тихо сказал, но так, что Гиря повернул голову, внимательно посмотрев на бездумно уставившегося в потолок Ржавого.

Уже пять месяцев они мариновались в этом долбаном бункере. Если быть точным, то сто пятьдесят три дня плюс восемь-девять часов. Это по земному времени, само собой. Местные дни и ночи длиннее в несколько раз, что, по расчётам отдела психологической поддержки и с благословения командующего гарнизоном планеты Граппа Дельта, должно было значительно облегчить несение службы таким вот бедолагам, как Гиря и Ржавый. Вот только на самом деле легче ни фига не было: часы на одном из экранов безразлично отсчитывали земные секунды и минуты, превращая их в дни и месяцы, а темень, захватывающая всю подотчётную территорию на бесконечные сорок часов с хвостиком, ещё и усугубляла. День, правда, тоже был длинным, но что от него толку, если высовываться наружу нельзя — того и гляди прилетит чего-нибудь взрывающееся… Высовывались, конечно, бывали дни весёлые. Гиря два раза и три раза Ржавый. Пять раз за пять месяцев…

И никто не мог толком объяснить, какого чёрта они вообще тут высиживают. Ну да, в своё время здесь вроде как обнаружили залежи дэббилия, и именно за них сцепились Патрия и Элла, но потом оказалось, что залежей этих с гулькин нос, и на войнушку обе стороны уже потратили больше, чем могли бы заработать. Казалось бы, накажи виновных или просто заяви об успешном выполнении миссии во благо нации и государства и свали по-тихому, но нет — чего-то там засвербело у власть имущих, и они решили, что Граппу уступать нельзя, что стоит сделать её примером того, как они могут. И это, опять-таки, с обеих сторон.

Какое-то время все активничали, перемалывая в пыль толпы людей и кучи техники, но мало-помалу энтузиазм сходил на нет, и наконец противостояние превратилось в «окопную» войну, где все сидели и не рыпались, изредка запуская ракеты в сторону «принципиального» противника. Планету поделили примерно пополам, у каждой стороны был главный штаб и куча таких вот бункеров, зарытых глубоко в землю и раскиданных друг от друга на десятки километров. Бункеры выполняли функцию форпостов, в которых сидели «Гири» и «Ржавые», следя за обстановкой и обслуживая дроны и разведывательную аппаратуру. Так как ПВО хватало только чтобы прикрыть штаб и его окрестности, на всей остальной планете в небе царили дроны, уничтожая любой движущийся по поверхности объект. Причём, друг на друга они внимания почти не обращали, истребляя только людей и своих наземных собратьев, да и то, не всех.

Смены — по два человека, срок — полгода, наружу выйти почти нереально, техническое состояние бункеров, мягко говоря, не блестящее — денег на Граппу выделяли всё меньше, грусть-тоска, депрессия… Такая вот она — служба в бункере «Граппа-Д-19».

Как и в любом другом ему подобном.

Гиря понаблюдал за Ржавым, не подававшим больше никаких признаков жизни, потом что-то пробурчал и окинул взглядом экраны, на которых были выведены изображения с камер. Выругался, активировал надетую на левую руку сенсорную перчатку и начал просматривать некоторые камеры более тщательно, разворачивая картинку на весь экран, зумируя и вертя её в разные стороны — то, что камера не могла показать сама, достраивал ИИ. Закончив с камерами, Гиря перешёл на другие планшеты, куда выводились данные датчиков и сенсоров, стационарных и мигрирующих, панорамы местности в разных режимах, локаторы и данные со спутников. Потом он покопался в одном из ноутов и, наконец, ответил:

— Вроде, чисто. Километрах в пяти на север болтается «шарик», но он тебя заметить не должен.

Ржавый встрепенулся и приподнялся на локтях.

— Что, прям никого? Подозрительно. Всегда же хоть одна дрянь, но висит, нос просто так не высунешь.

— А сегодня не висит. Погода не лётная. Или лень им. Высовывай свой нос.

Ржавый вскочил с топчана, подошёл к Гире и встал за его спиной, вглядываясь в экраны. Через минуту, убедившись, что на них и правда ничего не отображается, спросил:

— А на «медуз» проверил?

— Не, «кьюшка» энергии много жрёт, а у нас батареи скоро сдохнут.

— Лучше пусть батареи сдохнут, чем я.

— Лучше пусть кто-то сидит ровно на заднице, помалкивает и дышит тем, что есть. А если сдохнут батареи, то мы их ненадолго переживём.

Гиря был прав, но желание хоть на пять минут вылезти из тесного бункера с его спёртым воздухом уже распухло и давило изнутри, грозя прорваться наружу. И как будет выглядеть этот «прорыв», Ржавый даже не хотел себе представлять.

Ещё эта вонь от биотуалета, кассеты которого выработали свой ресурс, и потому он уже не справлялся с задачей так, как положено. Привык, конечно, куда деваться, но иногда вонь накатывала удушливой волной, заставляя желудок подниматься к самому горлу…

Хотя, если быть честным, духота и ароматы были не главной причиной. Тяжёлый бетонный потолок бункера давил на Ржавого всё сильнее с каждым днём. Он не мог забыть о нём ни на минуту: когда ел, сидел на посту, подменяя Гирю, обслуживал дроны, пересматривал ноу-шоу или ещё какую-нибудь дрянь, он то и дело косил глаза и упирался взглядом в тёмно-серую с еле заметными разводами поверхность. Он видел потолок во снах, причём в последнее время не видел ничего кроме него — потолок опускался всё ниже и ниже, упираясь в грудную клетку и выдавливая из неё воздух вместе с верой, что где-то там ещё есть небо, и облака, и порывы ветра, и солнце, и даже, чёрт бы его побрал, тихий гул вражеских дронов. Он боялся засыпать, боялся не проснуться или проснуться только чтобы понять, что он раздавлен всмятку, и от этого ему становилось ещё хуже. Он словно оказался в адской замкнутой круговерти, прервать которую могло только одно — смерть.

И он, чёрт возьми, иногда уже был не против, отчего становилось совсем худо.

Могли пять минут вне бункера спасти Ржавого? Наверное, нет. Но дать ему ещё день или два, а может и больше, проветрить пропитавшиеся плесенью и тоской мозги — вполне. По крайней мере, Гиря на это надеялся. Так что, сдаваться было нельзя…

«Медузы» не видит ни один аппарат, кроме «кьюшки», но их можно обнаружить визуально. Два самых обычных человеческих глаза (или один, тут уж как кому повезло) смогут разглядеть небольшую размытость воздуха, словно заблюрили кусочек неба. Или могла бы помочь самая простая аналоговая камера, на которые снимали их далёкие предки, без всех этих умных штучек-дрючек. И две таких даже имелись в распоряжении их замечательного бункера «Граппа-Д-19», вот только имелись они исключительно для галочки. Одна не работала с самого начала, возможно, её даже такую установили, посчитав, что она никогда не понадобится — тогда «медуз» ещё не существовало, и аналоговые камеры считались пережитком, а их установка — данью неотредактированных инструкций по обустройству фортификационных сооружений. Вторая функционировала, но объектив у неё был настолько затёрт и поцарапан, что «медузу» можно было разглядеть, только если она взорвётся. Заявки на ремонт и нужные запчасти периодически отправлялись, но то ли они терялись среди других, более важных, то ли на необъятных армейских складах нужные запчасти не числились, или числились, но только на бумаге.

Короче, оставались только глаза.

— Я всё равно хочу выйти, — сказал Ржавый упрямо.

— Иди, — ответил Гиря нарочито безразлично.

— А если «медуза»?

— Да не должно там её быть! — снова сорвался на крик Гиря. — Штука редкая, новая, на наш участок её отправлять смысла нет!

— А если отправили?

— Тогда тебе крышка!

Если Ржавого обнаружит «медуза», то ему, и правда, конец. В секунду засечёт его по тепловой сигнатуре или по движению через мощнейшую умную оптику, определит в нём законную цель и отправит подарочек из своего широкого арсенала, придав ему нехилое ускорение и рассчитав упреждение. Например, пластиковый цилиндр пять на пятнадцать сантиметров с сотней граммов «фриза». Уже через пару секунд цилиндр долетит и взорвётся в полутора метрах над землёй, и температура в радиусе пяти метров опустится примерно до минус двухсот двадцати градусов, так что азот и кислород опадут на дно окопа белыми кристаллами и хлопьями, а потом их примеру последует и бедолага, не вовремя решивший прошвырнуться по своим никому не интересным делам. Или это может быть такой же цилиндр, но с противоположным эффектом — кислород в радиусе пяти метров сгорит, даже тот, что успел проникнуть в его лёгкие, а сам он покроется толстой чёрной корочкой, словно забытая в духовке куриная тушка. А ещё в цилиндре может быть сильнейшая кислота, ядовитый газ, жидкий яд, электрозаряд, напалм, шрапнель… В общем, в нём может быть всё, что «медуза» посчитает необходимым применить в конкретной ситуации по конкретной цели.

Но выйти было надо.

— Мне надо, — упрямо произнёс Ржавый.

Гиря глубоко вздохнул и устало произнёс:

— Достал.

Ржавый отступил на шаг назад и замер, буравя взглядом подголовник кресла, за которым скрывалась голова Гири.

Стоял долго, борясь с желанием врезать по подголовнику со всей дури, чтобы Гиря сверзился с кресла и заверещал… И тогда Ржавый подскочит и начнёт бить его ногами по рёбрам и ненавистной бородатой роже, разобьёт её в кровь, заставит его подавиться этим своим «достал»…

— Мне надо выйти, — повторил Ржавый, отгоняя наваждение. — На земле что?

— Доста-а-а-л, — снова протянул Гиря очень тихо, про себя, но Ржавый расслышал.

Или ему показалось, что расслышал, и он, глуша вновь поднимающуюся из глубины волну бешенства, затараторил:

— Слушай, если я дверь открою, а там сидит «ёж» или «мазик» какой-нибудь, то тебе тоже может достаться. Вероятность проникновения во внутренний периметр, заражения воздуха, подрыва…

— Чисто там. Приборы бы показали, — прервал Ржавого Гиря.

— Запусти «тараканов», пусть проверят.

— Их мало осталось, беречь нужно.

— То есть их нужно, а меня нет?

— Я тебе ещё раз говорю…

— Ладно, ладно, я понял: сидеть и помалкивать. Вот только… — Ржавый осёкся, а спустя пару секунд продолжил совсем другим тоном, вкрадчивым, намеренно спокойным: — Но, насколько я помню, внешний периметр бункера нужно проверять «иными способами, отличными от дистанционных, каждые двенадцать часов», — процитировал он одну из многочисленных инструкций, — для чего у нас и имеется целый выводок «тараканов»… А когда последний раз было патрулирование?

Ржавый сам от себя не ожидал такой тонкой игры — скрытый шантаж с использованием положений устава.

Гиря ответил не сразу, прикидывая что серьёзнее: нарушение графика патрулирования, что будет отмечено в записях, или риск потери почти последних дронов. Хотя, с «тараканами» вряд ли что случится — в небе нет никого, да если бы кто-то и был, то на такую мелочь боезапас обычно не тратят. А вот записи штабные крысы могут проверить и, если что, не откажут себе в удовольствии влепить ему выговор с занесением. Обычно, конечно, не проверяют, но ведь им могут и подсказать… А этот драный Ржавый непременно подскажет, если не дать ему «подышать свежим воздухом». Вот ведь повезло с напарничком… Ещё и крыша у него может съехать в любой момент.

— Хорошо, — ответил Гиря, решившись. — Через десять минут.

Можно было запустить «тараканов» сразу, но он всё-таки хотел оставить последнее слово за собой.

— Да ты чего! — воскликнул Ржавый. — Через десять минут сюда, может, целый рой налетит! Давай сейчас!

— График патрулирования это тебе не фигня какая-нибудь, сам понимаешь, надо придерживаться.

— Ну слушай, ну брось, — уже просительным тоном продолжил Ржавый, забыв о шантаже, — минута туда, минута сюда. Ну будь человеком…

Гиря подумал, что Ржавый будет так ныть все десять минут, и от этого у него самого заныли зубы.

— Ладно, ладно, выпускаю, — проговорил он и застучал клавишами по ноутбуку.

Из земли в пяти метрах от стен бункера, по разные стороны от него, выскочили два столбика, из которых тут же высыпали небольшие шестилапые дроны, вытянутые и приземистые, с целой копной разной длины усиков, от десяти сантиметров до метра. Они стремительно разбежались во все стороны, делая зигзаги, резко останавливаясь и ускоряясь. Изображение с их камер вывелось на несколько планшетов, так же, как и все возможные отслеживаемые параметры — температура, состав воздуха, наличие металлов и пластиков в отслеживаемой зоне, из динамиков раздавалось еле слышное шуршание их лапок по земле и свист ветра, задувающего в микрофоны.

— Пусть у входа ещё раз проверят, — попросил Ржавый, когда дроны закончили и уже заторопились домой.

Гиря спорить не стал и дал указание парочке «тараканов» ещё раз проверить зону входа.

— Я же говорил — чисто, — произнёс он, когда получил отчёт об окончании патрулирования, а последний «таракан» скрылся в столбике, тут же спрятавшемся в земле.

— Доверяй, но проверяй, — ответил Ржавый и пошёл к выходу.

Он открыл свой шкафчик, достал защитный комбез, натянул его, закинул за спину комплект баллонов, надел шлем, подсоединил патрубки, прихватил со стойки автомат — укороченный четырёхствольный «Шершень» — и повесил его на грудь.

Затем он нажал на жёлтую панель на уровне груди, открылись двери лифта, который должен был поднять Ржавого к поверхности.

— Проверка связи, — услышал Ржавый в наушниках шлема голос Гири.

— Есть связь, — ответил Ржавый.

— Ты там давай поаккуратнее. А то мне одному здесь тяжко будет.

— Да уж справишься как-нибудь… — сперва огрызнулся Ржавый, но потом добавил: — Постараюсь. Просто…

Не договорил, махнул рукой и шагнул в лифт. Двери закрылись, и кабина немного проехала горизонтально, потом поднялась на несколько метров вверх, остановилась, створки раздвинулись с другой стороны кабины, и Ржавый вышел в небольшой, два на два метра, тамбур. Двери за ним тут же закрылись.

Тамбур освещали только две тускло-жёлтые полоски на боковых стенах, так что Ржавому пришлось пошерудить рукой в куче всяких нужных вещей в углу в поисках своей палочки-выручалочки. Не нашёл, застыл в недоумении и подумал, что ни он, ни Гиря и не могли оставить такую хрупкую и важную штуку просто на полу и посмотрел вверх. Над проходом на широком карнизе над дверью лежало то, что ему было нужно: большое, чуть выпуклое зеркало, закреплённое на металлическом штативе.

Зеркало перешло им по наследству от прежней смены, к тем, скорее всего, от их предшественников, а изначально оно наверняка украшало стол какого-нибудь офицера женского пола с большими звёздами — другим бы просто не позволили брать с собой лишний груз, наверное, медику или связисту. Кто и как его прикарманил и притащил в этот бункер, как так получилось, что оно осталось чистым, без единой царапины и трещинки, одному богу известно, но факт есть факт — теперь это не просто косметическое зеркало, а эффективный и практически незаменимый разведывательный прибор. Правда, до них зеркало было прикручено к обычной швабре и пользоваться им было не очень удобно. Гиря, который был педантом и аккуратистом, такого потерпеть не мог, открутил один из штативов, самый длинный, перевесив планшет на другой, и холодной сваркой прикрепил к нему зеркало, а снизу присобачил шарнирное колёсико, вращающееся в любую сторону. Если учесть, что штатив еще и был телескопическим, то получилась вполне себе технологичная конструкция. Конечно, это было не чета тем крутым штукам, что показывали на выставках всякие разные разработчики, но зато она была у них в руках и реально работала.

Ржавый взял прибор в руки и нажал на панель открывания двери. Еле слышно заработали приводы, и двери начали разъезжаться в стороны, запуская внутрь ледяной ветер вперемешку с мелкой моросью, что падала с неба уже больше недели. Почти сразу Ржавый нажал на панель ещё раз, и створки остановились, оставив щель шириной около тридцати сантиметров — вполне достаточно чтобы высунуть наружу зеркало и посмотреть, есть ли в небесах что-нибудь подозрительное.

Этим Ржавый и занялся.

Минут пять он старательно крутил зеркало в разные стороны, то и дело замирая, чтобы рассмотреть подозрительные пятна на необъятных телесах низких угрюмых туч.

Ненамного лучше потолка в бункере, конечно…

Чисто. Удивительно, но «элики» и правда не вывесили сегодня ни одного дрона над их участком. Просто праздник какой-то.

Ржавый втянул обратно в тамбур зеркало, снова нажал на панель и позволил дверям открыться шире — так, чтобы можно было выскользнуть наружу их не задевая.

Сделал шаг и застыл на самом пороге.

Страшно.

А ведь в бункере такой надёжный, крепкий потолок, который поддастся разве только прямому попаданию пятитонной «чили» или ещё чего покруче.

Но если не выйти, то никакой «чили» и не понадобится, у него черепушка взорвётся сама по себе…

Ржавый выскользнул наружу, тут же сделал пару шагов в сторону и прижался спиной к неровным, местами покрытыми землей и высохшим дёрном, дверям. Когда-то они целиком скрывались под маскировочным слоем, но его, наверное, ни разу не обновляли. Да и не нужно это было, потому что все, кто хотел, уже давно отметили на карте координаты их бункера. Да и прекрасно видимая с высоты полёта дронов и со спутников длинная кишка окопа, заканчивавшаяся их бункером, недвусмысленно намекала, что что-то такое тут точно имеется.

Сердце стучало, словно Ржавый только что проделал подход в полусотню бёрпи. Хотелось закрыть глаза и подышать так, как им показывали в учебке — глубоко и медленно, успокоиться, расслабиться… Но инстинкты не позволяли: взгляд бегал по небу, перескакивая с одного места на другое, падал вниз, цепляясь за кочки и пучки грязно-бурой растительности, торчащей по краям окопа, снова взлетал вверх.

Голос Гири заставил Ржавого вздрогнуть:

— Ну как ты там? Нормально?

Ржавому очень не хотелось показывать Гире своё состояние, так что пришлось сосредоточиться, взять-таки себя в руки и ответить так, словно он вышел в родной двор прогуляться вечерком:

— Да ничё так, кучерявенько.

— Ну-ну… Штаны не намочил?

— Ты за своими штанами следи…

Следующий вопрос Гиря задал не сразу:

— Легче стало?

Ржавый тоже ответил, выдержав хорошую паузу:

— Не особо. Шлем этот… Будто я из бункера и не выходил.

— Есть такое, — понимающе сказал Гиря, помолчал и неожиданно предложил: — Шлем сними.

— Чего?! — не поверил своим ушам Ржавый.

— Сними шлем, — повторил Гиря. — Раз уж ты снаружи, то хапни кайфов по полной.

— Дак я сдохну! — возмутился Ржавый.

— Ничего с тобой не будет. Химией последний раз нас поливали пару недель назад — уже всё смыло либо впиталось, анализаторы показывают норму, облизывать землю, конечно, не стоит, но… биофагов при нас вообще не закидывали, а у них жизненный цикл месяц, не больше. Да и вообще, если бы была хоть малейшая вероятность что-нибудь подцепить, я бы тебя не выпустил…

— Не выпустил!? — вскинулся Ржавый. — Да я сам бы вышел, мне твоё разрешение на фиг…

— Усыпил бы тебя и дело с концом… В кому, мать её, искусственную, погрузил бы, — прервал его Гиря. — Ты бы даже не понял, в чём дело. Потом бы упаковал, подключил к капельнице и дождался смены. Осталось-то всего ничего…

— Двадцать семь дней, — отозвался Ржавый тоскливо, будто не он только что был готов рвать и метать.

— Двадцать семь дней, — подтвердил Гиря.

— И чего не усыпил? — спросил Ржавый. — Может, так и лучше было бы.

— Может и лучше. Но только тебе. А что было бы со мной?

— А что с тобой? — не понял Ржавый.

— Что… Да хрен его знает, что… Ты, конечно, тот ещё долбодятел, ходишь туда-сюда, лопочешь что-то, песенки свои идиотские поёшь…

— Так я ж тихонько…

— У нас комната семь на семь, хоть тихонько, хоть в голос — тебя слышно… Пристаёшь со своими тупыми вопросами, нудишь вечно… — Гиря запнулся. — Приколы мочишь, я смеюсь про себя, не могу остановиться, стихов знаешь кучу, читаешь их так, что душа выворачивается…

— Ты ж говорил, тебе не заходит…

— Говорил… — не стал спорить Гиря. — Врал. Из вредности, наверное… Короче, один тут точно с катушек слетишь, а с компанией ничего, можно продержаться. Без тебя будет совсем туго.

Гиря замолчал. Ржавый не ответил. Просто не знал, что сказать. Не ожидал от вечно хмурого и закрытого Гири таких откровений. Он-то думал, что Гиря его терпеть не может и только рад будет остаться один.

Прошло не меньше минуты.

Потом в динамиках Гири что-то зашуршало, щёлкнуло и засвистело.

— Свежо, — глухо проговорил Ржавый.

Так глухо, словно он отодвинул микрофон от себя.

— Снял? — с легко читаемой завистью спросил Гиря.

— Снял, — ответил с наслаждением Ржавый, делая глубокий вдох.

Он отстранился от дверей бункера, сделал пару шагов и замер на месте, глядя широко открытыми глазами в глубокое небо. Всё равно, что смотреть в омут со слоем ряски на поверхности — проникнуть взглядом туда не можешь, но знаешь, что там нет дна, что можно нырнуть и бесконечно долго погружаться, пуская пузыри и разгоняя руками водоросли и мелких рыбёшек. Только на самом деле бесконечность будет недолгой — пока не кончится воздух…

Морось покрыла лицо тонкой, слегка маслянистой плёнкой, стала собираться лужицей в откинутом на спину шлеме. Ржавый открыл рот, ловя мелкие капли, облизывая губы, вдыхая влажный, наполненный запахом травы и земли воздух. Стал медленно поворачиваться вокруг своей оси, не отпуская взглядом клубящиеся тучи, переливающиеся всеми оттенками серого. Поднял и развёл в руки в стороны, словно в попытке обнять их. Или взлететь, воспарить над измученной землей, пропитанной химией, обожжённой, истерзанной взрывами, почти мёртвой…

— Воздух! — нарушил идиллию Гиря. — Прыгай, Ржавый! Быстро!

Ржавый не отреагировал. Он и так всё видел. Маленький кусочек неба замерцал, подёрнулся рябью, и Ржавый заметил это раньше, чем умные камеры бункера. Точнее, камеры этого так и не увидели, они засекли короткий сигнал, означавший активацию дрона, что обычно происходит только перед самой атакой.

Ржавый не испугался. Вообще ничего не почувствовал, продолжил стоять с раскинутыми в стороны руками. Улыбнулся.

— Ржавый, сука, назад!!! — заорал Гиря, смотря как на экране локатора появилась маленькая точка, тут же стремительно устремившаяся вниз.

Ржавый не ответил и не сдвинулся с места.

— Сука!!! — снова выкрикнул Гиря и ударил кулаком по панели, что отвечала за двери бункера.

Они сомкнулись одновременно с мощным взрывом, в котором исчез улыбающийся Ржавый.

— Тварь, тварь, тварь!!! — орал Гиря, лупя кулаками по подлокотникам кресла и наблюдая, как гаснет желто-оранжевый шар. — Сука, сука, сука!!! — Захлёбывался он, сметая со стола мелочовку, схватил большую металлическую кружку и запустил ею в стену, — А-а-а-а-а!!! — завыл он, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в плоть. — Ржавый, сука…

Бессильно откинулся на спинку стула, закрыл глаза и заплакал. В голос, не стесняясь, как, бывало, плакал, когда был маленьким. Некого стесняться.

— Ты долбаный псих, Ржавый, — прошептал Гиря, когда успокоился, глядя на небольшую кучку пепла, лежащую на полу окопа.

Ржавый уже начал расползаться под вдруг усилившимся дождём.

Гиря тоскливо и почти с той же самой завистью, с которой спрашивал про снятый шлем, прошептал:

— Хрен тебе. Я за тобой не пойду. Мне осталось всего двадцать семь дней. Я продержусь.

До конца смены оставалось три дня. Гиря в очередной раз отправил сообщение в штаб. Уже неизвестно какое по счёту. Сначала он отправлял их как положено, по графику, потом всё чаще и когда придётся, несколько последних он отправил, вообще отключив шифрование. Незашифрованное сообщение — это что-то с чем-то, за такие дела прилетает молниеносно и неизбежно, пусть даже ты написал его из горящего танка… Но ответа не последовало. Так же, как и на все предыдущие — все значились в системе как отправленные, но недоставленные, и, конечно, непрочитанные.

Что-то похожее уже случалось: бывало, что на сообщения не отвечали день-два, и никто по этому поводу не переживал — всё равно в них были стандартные отчёты и практически ноль полезной информации.

Но всегда, всегда сообщения доставлялись и рано или поздно прочитывались.

А теперь нет.

Это могло означать только одно — некуда доставлять. И читать тоже некому.

Его двадцать семь дней истекли одиннадцать дней назад.

На самом деле, у Гири было из чего выбрать.

Можно ждать дальше — припасов хватит ещё месяца на полтора, если не шиковать.

Можно собрать вещички и податься к ближайшим соседям — бункер «Граппа-Д-20», идти всего-то пару дней. Но они тоже не отвечают. Впрочем, как и «восемнадцатый», и «двадцать первый», и все остальные.

Можно сразу отправиться в не отвечающий на запросы штаб. Идти дней двадцать. Или больше.

Целых три варианта.

Гиря посмотрел на экраны. Один вражеский дрон кружился в паре километров к северу, второй чуть ближе на востоке, а прямо над бункером завис «шарик».

Перевёл взгляд на потолок, который, как будто бы стал ещё ниже, ещё темнее, ещё тяжелее.

Какие полтора месяца? Он не выдержит, он уже на грани. Гиря уже несколько раз ловил себя на том, что замирал без движения, тупо уставившись в одну точку, или разговаривал сам с собой и, что ещё хуже, с Ржавым… Чёрт, да он даже видел пару раз его отражение в экранах! Слышал шарканье его ног и тихий голос, декламирующий очередную поэму…

Не хотел Гиря закончить свою жизнь полным идиотом.

Ясно, что он остался один на этой проклятой планете. Ясно, что не будет никакой спасательной операции. Ясно, всё предельно ясно, ясно-потрясно-ананасно… Неподвластно… Классно…

Гиря встряхнул головой, отгоняя рой мельтешащих вокруг рифм.

Всё-таки стоит рассмотреть парочку вариантов из категории «посмотри правде в глаза».

Можно выйти наружу и составить компанию Ржавому.

Честно, красиво, но больно, а потому страшно.

Гиря посмотрел на аптечку, стоящую на столе прямо перед ним.

Не так эффектно, конечно…

Он отщёлкнул замки, достал пачку таблеток, ампулу и шприц. Вскрыл ампулу, наполнил шприц, наложил на бицепс жгут, поработал кулаком, приложил шприц к вене и нажал на клапан. Шприц опустел, и Гиря снял жгут. Набрал горсть таблеток, закинул все в рот и запил водой из пластиковой бутылки.

Наркоз подействует через пару минут, таблетки минут через десять.

Безболезненно.

Идеально.

***

— Что там с «Граппа-Д-19»? Так и нет отчётов?

— Никак нет, господин полковник. Связь не восстановлена. Расшифровка последних данных объективного контроля показала, что перед потерей связи произошёл взрыв непосредственно перед входом в бункер, двери в этот момент были открыты, снаружи находился один из бойцов.

— Убит?

— Так точно, сомнений нет.

— Но один взрыв и всё?

— Так точно, господин полковник. Но могло произойти проникновение в бункер — биофаги или наноботы. Большая вероятность, что атаковала «медуза».

— «Медуза»… Н-да… Сейчас что?

— Движения нет, никакой деятельности не фиксируется, режим молчания по всем каналам.

— Может, их просто глушат?

— Есть вероятность, но очень небольшая. Есть у Эллы такие технологии, как и у нас, но такая редкость, да в нашей глуши…

— Всё возможно. Когда у них смена?

— Должна была быть десять дней назад, господин полковник. Транспорт сломался, запчасти прибыли, ремонтируют, вернут в строй завтра. Остальные были заняты на других маршрутах. Вы же знаете, у нас дефицит…

— Знаю. Ладно, завтра навестим «девятнадцатый», разберёмся.