Оглавление

Ночь в моей голове

Четыре солнца и девять лун. Последнее королевство и потерянные души

Анастасия Ронис

Несколько слов перед началом путешествия

— Милая моя госпожа, не нальёшь ли ты мне ещё одну чашечку твоего замечательного отвара? — господин Время сидел в своём мягком кресле, совершенно домашний и уютный.

Полностью звёздный, он смотрел вперёд на горизонт, где открывался удивительный вид на 14 королевств, его творения, особенные для него миры солнца и луны. Черты лица и тела господина Время было невозможно разглядеть за его космической звёздной сущностью. Его глаза, нос и рот терялись среди созвездий, становясь различимы лишь в мимике щедрых эмоций и блаженного спокойствия. Прародитель любил широко и обаятельно улыбаться, особенно в часы собственного триумфа. И в тихие вечера, наблюдая за мирами и медленно потягивая свой любимый земляничный отвар, что заботливо готовила ему супруга, госпожа Вселенная.

Она, такая же тёмно-синяя, состоящая из миллионов звёзд, некоторые из которых соединялись в ясные созвездия, ненароком поправляла свою пышную юбку, и несла ещё одну чашечку ароматного земляничного отвара.

Их история началась задолго до появления кого-либо из живущих людей, ещё до того момента, когда жажда власти впервые захватила человека, стремительно направив его к завоеваниям. Королевства четырёх солнц и девяти лун только зарождались в пучине бесконечного потока звёзд, предвещая появление последнего из них, 14-го.

Господин Время и госпожа Вселенная задумали свои королевства, когда были совсем юны, бродили по просторам космоса, мечтая создать нечто невероятное и потрясающее. Вскоре им это удалось. Среди ярких вспышек звёзд один за другим рождались миры, которым суждено стать не просто местом скопления чудес, добра и волшебства, но и частью долгой игры из комков и сплетений неслучайных жизней, судеб и решений.

Когда показались первые королевства, прародители поняли, что наступил час для увеличения их семьи. Так появились первенцы, близнецы Луар и Луциар. Сыновья, рождённые, чтобы возглавить королевства солнца и луны.

Двое малышей, будущие правители миров, с рождения резко отличались друг от друга цветом волос. Король солнца Луциар имел золотые кудри. С возрастом они отросли и аккуратно спадали ему на плечи. Голову короля лун Луара украшали серебряные локоны. Но когда он повзрослел, то решил не оставлять длину, как брат, укоротив причёску. Стройные и высокие, с узкими губами, классическими прямыми носами и заглядывающим внутрь взглядом, братья сильно походили друг на друга и одновременно поразительно разнились. Главным отличием стало пятно на лице Луара, которое юный король обнаружил в раннем детстве. Особенное родимое пятно, похожее на тёмную кляксу. На нём горели три искорки, три звёздочки, как любила говорить госпожа Вселенная. Они словно ворвались во тьму, принеся с собою свет. Эта необычная отметина клеймом легла на плечи будущего правителя девяти королевств луны, определив дальнейшую его судьбу.

В то время, когда короли взрослели вместе с королевствами, мирами частично управлял Единый круг 14 Верховных магов. Прародители собрали их вместе и даровали им власть, чтобы защитить свои творения и пока еще незрелую королевскую семью, которую десятилетия спустя дополнили две младшие сестры королей, близнецы Сола и Мона. Они взрослели так же быстро, как и их братья, превращаясь с годами в прекрасных девушек с большими и открытыми сердцами. Воздушные, живущие в грезах и мечтах, в них совмещались нежность и твёрдость характера, сочетавшиеся с бесконечной преданностью своей семье. Они вдохновляли братьев, вдыхая в каждого из них любовь и теплоту.

Короли и королевы росли, жили и мечтали, созерцая миры в гармонии и равновесии. Но всё изменилось в тот миг, когда тьма проникла в самое сердце одного из братьев, когда он узнал о существовании гордыни, испил из чаши ненависти и мести и решил всенепременно стать единым могущественным правителем 14 королевств.

Глава 1

Начало. Больница. День 1

— Чарльз, присядь, пожалуйста, рядом, — произнёс дрожащим голосом мистер Дрим и протянул худую трясущуюся руку ребёнку. Девяностодевятилетний старик не спал с раннего утра, он давно не ходил, лежал, прикованный к постели. Он пристально смотрел в окно, пытаясь вглядеться в лучи палящего летнего солнца. — Чарльз, садись, садись. Я хочу рассказать тебе историю, удивительную историю о ярких невероятных красках, палитре нашего странного, но поистине волшебного мира, — хотя он уже был в глубоком возрасте, Лилиан не выглядел таким уж дряхлым стариком.

Он ещё светился жизнью, глаза горели, а губы плотно сжимались. Его слегка вытянутое прямое лицо, острый взгляд, тонкий рот и густые седые волосы, аккуратно подстриженные, несмотря на количество накопившихся морщин, выдавали его за весьма молодого 70-летнего пенсионера. Если бы не ноги и трясущиеся руки Лилиана, он вполне бы мог составить конкуренцию в ритме жизни многим более молодым людям.

— Тебе повезло, что ты можешь видеть цвета. Это настоящий, истинный дар, Чарльз, — после некоторой паузы произнёс лежащий старик.

— Деда, опять ты со своими сказками, — без особого желания откликнулся Чарли.

Ему было 12, его золотые кудри, подстриженные очень коротко, подчёркивали глубину больших лазурных глаз. Прямой лоб, скулы, подбородок — всё выдавало в нём созревающую холодную красоту взрослеющего мужчины. А пока он носил школьную рубашку поверх школьных брюк и никогда не затягивал галстук. Чарли увлекался математикой и футболом. Всё остальное, особенно старые истории его дедушки, которые, как казалось мальчику, уже покрылись толстым слоем пыли, и их нужно было просто немедленно уничтожить всеми возможными способами, воспринимал с трудом. Была бы его воля, как иногда думал мальчик, возвращаясь после дневной тренировки, он бы вовсе не слушал дедушкины россказни. Но Чарли любил деда, очень любил. Он всё ещё помнил, как лет семь тому назад внимательно и с огромным интересом слушал всё, что сочинял ему, будучи вполне здоровым, Лилиан. Поэтому, повесив рюкзак на крюк, плотно прибитый на белоснежную стену, парень пододвинул такой же белый в тон стул и сел. — Деда, может, ну его, твои истории, а? — предпринял ещё одну попытку Чарльз.

— Я расскажу тебе о мирах, которые блуждают под покровом космоса, ты отправишься со мной в невероятное путешествие по волнам бьющей через край фантазии. Поверь мне, она так же реальна, как этот свет солнца, струящийся через окно, — как будто не слыша слов внука, мистер Дрим продолжал. — Чарльз, веришь ли ты своим снам? — старик внезапно вцепился рукой в ребёнка и серьёзно посмотрел ему в лицо.

Это был его редкий взгляд, которым Лилиан Дрим уже почти не пользовался, глубокий, пристальный, требующий всего внимания на свете, он пугал и одновременно притягивал, заставляя желать услышать всё, что будет сказано.

Чарли вздрогнул, в такие моменты он немного пугался худощавого старика. Мальчик предпринял попытку освободиться, потом ещё одну, но менее уверенную, затем третью и, осознав, что дедушкины руки всё ещё сильные, смирился и успокоился. Ребёнок выдохнул, взял себя в руки и, стараясь принять непринуждённый вид, кивнул, не найдя сил ответить «нет». Во сны он верил в детстве, а сейчас он уже взрослый, который не позволяет себе всякие такие глупости, как верить небылицам или своим снам. Сколько раз Чарльз убеждался, что всё это ненастоящее, что это всего лишь фантазия, вымысел, действующий только на совсем маленьких детей. Как с ним когда-то, когда ему было не больше пяти. Тогда он верил, верил всему, что рассказывает ему дедушка. Он помнил чудесные сны о далеких мирах, чудных народах и городах на волнах океанов. Раньше внук Лилиана Дрима думал, что и сам когда-то посещал эти миры вместе с дедушкой. Но никто ему не верил. Все вокруг смеялись над ним, когда он кому-то рассказывал о своих приключениях. Поэтому в какой-то момент он убедил себя, что это всего лишь сны, фантазии, подкреплённые историями дедушки. Тогда Чарли перестал путешествовать. А все воспоминания постарался загнать куда-то далеко вглубь своей памяти и больше не показывать их. Но дедушка, когда-то смирившийся с решением внука, снова вернулся к своим сказкам. Сначала это вызвало протест в Чарльзе. Мальчик не хотел заново переживать те неприятные чувства дискомфорта, когда тебе никто не верит, а ты плачешь и бьёшься в пустых попытках доказать, что ты не врёшь. Также его не отпускала и обида на дедушку, который, когда потребовалась его помощь в подтверждениях, отвернулся от него, сказав, что Чарльз «что-то выдумывает». Именно этот момент стал переломным в его доверии к словам своего деда. Лилиан Дрим пытался объясниться позже, он даже извинился, но это не убедило Чарльза.

— Это хорошо, верить нужно, иначе наш мир был бы слишком серым, — дедушка ослабил хватку и снова перевел взгляд на окно. — Но прежде чем начать, я хочу ещё раз извиниться перед тобой, — он будто прочитал мысли Чарльза. — Я помню, когда мы перестали с тобой дружить по-настоящему. Наверное, тебе не стоило всего показывать, но сделанного не вернёшь. Я подвёл тебя тогда, не поддержал и просто удалился. В тот раз я предпочёл не тебя, а миры, которые защищал. Наш мир ещё не был готов к познанию, что он не единственный. Но сейчас я чувствую, что моё время уходит. А я так и не рассказал тебе всего того, что ты заслуживаешь знать, — он остановился и снова бросил взгляд на подоконник. — Уверен, цвет солнца — это нечто невообразимо прекрасное, чистое, как звонкий голос приходящей весны, шум жаркого лета, — Лилиан Дрим замолчал, всё всматриваясь в лучи через оконное стекло.

Пауза тянулась, нервозно шелестя своей нетерпимостью. Чарльз упорно ждал, не сводя с дедушки глаз. Ему искренне, совсем по-настоящему, хотелось верить Лилиану Дриму, ему это было бесконечно важно.

— Я никогда не мог нарисовать солнца, Чарльз, оно манило меня, всё время, шептало, подсказывало, каким оно должно быть, цвета, оттенки. Но я не мог, просто не мог его разглядеть. В моей жизни всегда светила одна луна, а в голове стояла только ночь.

Глава 2

Встреча

Когда мы встретились впервые, я был чуть младше тебя, мне на днях исполнилось девять. Но чувствовал я себя совсем взрослым и самостоятельным. В тот момент я подрабатывал разносчиком газет. Я использовал каждую возможность, чтобы хоть немного помочь своей матушке, с которой мы жили вдвоём в самом сердце трущоб Белфаста. Это был жутко бедный район, особенно по нынешним меркам города. Но мы не обращали на это внимания. Рядом друг с другом мы чувствовали себя счастливыми. Тепло и любовь наполняли меня, пока она была со мной, до самого последнего ее дня. Я стремился дать ей больше, хотел взять на себя все её труды и страдания. Но что я мог, я был лишь ребёнком, который только и умел, что разносить газеты.

Матушка обладала нежными чертами лица, тонкими губами, большими синими глазами и светлой кожей. Даже слишком светлой для холодной Англии. И ещё у неё были длинные чёрные волосы, аккуратно причёсанные и убранные под платок. Только несколько прядей постоянно, слегка игриво спадали ей на лицо, как бы она ни пыталась их убирать. Матушка изо всех сил старалась выглядеть достойно и аккуратно, даже в сложнейшие дни своей прогрессирующей болезни. Помню её добрую улыбку, с которой она смотрела на меня, тепло ее губ, когда она целовала меня перед сном. Каждый день! И утром, когда будила… Это мои одни из самых счастливых воспоминаний. Мне до сих пор не хватает её, её голоса, объятий, нежных поцелуев. Я не успел всем этим насладиться, да и осознать всей важности её присутствия в собственной жизни тоже не успел. Она ушла от меня слишком рано.

Когда нам пришлось переехать в этот район, мы начали часто голодать. Особенно трудно давались холодные дни. Тогда наша крошечная, потрёпанная временем лачуга на окраине города продувалась со всех сторон. Конечно, всё это не могло не сказаться на её здоровье. Тем более что вокруг в городе уже вовсю бушевала эпидемия туберкулеза. Люди исчезали мгновенно, будто их вовсе не существовало. Так произошло и с матушкой. Когда диагноз подтвердился, я сильно испугался. Но я далеко не сразу осознал, что наше расставание случится уже совсем скоро. А болезнь и не думала ждать моего понимания. С каждым днём её лицо становилось более блеклым, руки слабели, а ясный взгляд тускнел, предвещая неизбежное. Я видел, что происходило вокруг, наблюдал, как туберкулез уносил жизни родителей многих моих сверстников. Да и товарищей болезнь не щадила. Иногда мне казалось, что только я совершенно здоров, словно все недуги избегали меня.

Что у матушки осталось мало времени, я понял в один день. Но и тогда отказался в это поверить. Я не мог себе представить, что всё происходит наяву. Я продолжал ждать и надеяться, что случится какое-нибудь волшебство, мой кошмар закончится, и матушка снова станет здоровой. Пойми меня правильно, я был ребёнком, просто ребёнком, бескорыстно верящим в чудо и страстно ищущим его.

Моё утро началось как обычно. Я обмыл лицо матушки, помог ей напиться воды и побежал за пачкой свежих номеров. Поздний ноябрьский ветер пронизывал мою тонкую жилетку, но я не страшился его холода. Мне во что бы то ни стало было нужно раздать газету и заработать свои монеты. Я уже предвкушал, как зайду за мягкой буханкой хлеба и банкой молока совсем скоро, когда внезапно передо мной появился странный незнакомец.

Его звали мистер Че, Четыре Солнца и Девять Лун, высокий, худой, с чёрным в полоску цилиндром на голове, в полосатом серо-белом фраке, сером шелковом шарфе и чёрной тростью в руке. Он вел себя интеллигентно и жутко мило и так нежно заговорил тогда со мной, что я невольно впустил его в свой чёрно-белый мир.

— Мой дорогой друг, не будешь ли ты так любезен и продашь мне один номер?

— Да, сэр! — воодушевился я и с большим энтузиазмом протянул ему утренний номер Таймс. — Один шиллинг, сэр!

— Лови, мой юный друг! — с открытой улыбкой чеширского кота он подбросил мне заветную монету.

— Спасибо, сэр! — я подпрыгнул и схватил блестящую круглую деньгу. — Ваша газета! — протянул я номер неизвестному тогда мне джентльмену. Но его уже не было рядом. Я оглянулся, посмотрел по сторонам, добежал до ближайшего перекрестка — странного незнакомца нигде не было. — А как же газета, — раздосадовался я, вдруг вспомнив про монету.

Я раскрыл ладонь и увидел нечто необычное — это была большая круглая деньга неизвестного мне номинала с любопытным рисунком. На одной стороне было изображено солнце с вырезанными лучами, а на другой — луна, подчёркнутая полукруглым месяцем. Белый блеск монеты на дневном свету мне понравился, и я решил её сохранить, положив её во внутренний карман жилетки. Домой я вернулся после обеда, довольный собой. В руках я держал молоко и хлеб. Этого нам было достаточно на пару дней вперёд.

Шумно хлопнув парадной дверью, отчего петли нервно затрещали, я принялся рассказывать о прожитом дне. Мне не терпелось поделиться со своей матушкой историей о странной встрече, об интересном джентльмене, о том, что он так и не забрал купленную газету, о монете, которая совсем не похожа ни на какую другую деньгу.

— Быть может, это очень редкая монета и она стоит больших, ну просто огромных денег? — размышлял я вслух, разогревая тазик с водой. — Тогда ее можно будет продать, вызвать самого лучшего доктора, который есть в городе или даже на всем свете! И он-то совсем точно вылечит тебя, моя дорогая матушка! Вот увидишь! Стоит только её продать!

Слушая мою болтовню, она улыбалась. Но приступы снова и снова охватывали её. Она пыталась сдерживать кашель, но он оказывался сильнее, и она вновь захлёбывалась своей кровью. Я дико боялся в такие моменты, каждый раз страшась того, что именно этот приступ станет последним.

— Лилиан, дорогой, подойди, пожалуйста, — прошептала она в перерыве между кашлем. — Запомни, ты — самый замечательный сыночек на свете! Я тебя очень, очень люблю и всегда буду с тобой рядом, чтобы ни случилось, — она поперхнулась. Откашлявшись, продолжила: — У тебя всегда были светлые и добрые мысли. Я безмерно ценю твоё стремление помочь мне. Но некоторые вещи уже не изменить, — её голос дрогнул, а глаза наполнились слезами. — У тебя замечательная идея, но, боюсь, что её сможем оценить только мы. Это необычная монета, сохрани её. Но, к сожалению, она не изменит то, что должно произойти, — матушка снова закашляла и попросила жестом воды. — Мой милый, чтобы ни случилось, будь сильным и смелым! Я верю в тебя, ты справишься!

Я мгновенно подпрыгнул за стаканом с водой. Вернулся, казалось, в одну секунду, но она уже потеряла сознание.

— Матушка! — закричал я, схватив её за плечи и начав трясти. Но она не приходила в себя. Я чувствовал тяжесть её ещё тёплого мягкого тела, такого родного и бесконечно далёкого. Она, словно облако, вытекала у меня сквозь пальцы, всё дальше и дальше улетая далеко в неизвестность.

Я выбежал на воздух и помчался к доктору. Уже стоял поздний вечер, поэтому лекарь открыл не сразу. После долгих ударов в дверь я, наконец, услышал шаркающие шаги, и засов отворился. Передо мной стоял доктор Ричардсон, низенький худощавый мужчина с тонкой бородкой и толстой оправой на очках. Он уже успел надеть длинную застиранную ночную рубашку и колпак, готовясь отправиться спать. Доктор с трудом открыл дверь, хмуро глядя на меня с маленькой свечкой в руках. Выслушав мои слова, он напрягся, сказал подождать и закрыл передо мной дверь.

Спустя минут десять доктор Ричардсон вышел в старом заношенном костюме с небольшим квадратным саквояжем.

Мы шли быстро, но мне всё равно казалось, что прошла целая вечность, пока мы снова не вернулись домой, к моей дорогой матушке. Осмотрев её, доктор пощупал пульс, склонил голову и твёрдым голосом проговорил:

— Сожалею, Лилиан, — он взглянул на меня, видимо, пытаясь найти в моих глазах понимание.

Но я упорно отказывался верить ему. Мне думалось, он обманывает меня, жестоко шутит.

— Ты сейчас должен понять, Лилиан, что твоя матушка долго и серьёзно болела, что ей уже нельзя было помочь…

— Нет! Вы все врёте! — крикнул я в ответ, выбежав на холодную улицу. Снаружи давно потемнело, в соседних домах еле-еле пробивался свет, а переулок освещала полная луна. Она казалась такой далёкой и одинокой. Я посмотрел на неё и вспомнил про монету. Мне захотелось выкинуть её, избавиться от неё, такой бессмысленной и ненужной. Всё равно от неё не было никакого толка. Но тут в темноте неба я будто услышал чей-то шёпот, умоляющий подождать и сохранить монету. Я почувствовал, как по всему телу пробежались мурашки. Съёжившись от холода, я нерешительно и с опаской снова посмотрел на монету, затем положил её обратно во внутренний карман. В этот момент доктор тронул меня за плечо. Я вздрогнул.

— Лилиан, мне, правда, очень жаль. Всё, что было в наших силах, мы сделали. Наверное, ты думаешь, что этого было недостаточно. И, возможно, ты прав. Но большего мы не могли. Пойми, некоторые вещи не изменить.

Он повторил матушкины слова, что только раздражало. Я стоял, слушая его, не шелохнувшись. Доктор Ричардсон с самого начала болезни помогал нам, подбадривал, всеми возможными ему способами пытался уменьшить ее страдания. Мы были благодарны ему. Но в тот момент я ненавидел его, ненавидел всё вокруг, совершенно всех, считая весь мир виновным в смерти моей матери. Я поднял свои глаза и взглянул ему в лицо. Оно выдавало нескрываемую грусть и скорбь. Я разглядел искреннее сострадание доктора и, не сумев сдержаться, разрыдался. Мистер Ричардсон обнял меня и тихонько погладил по спине.

После доктор помог мне пригласить священника, толстого старикашку с хитрым бегающим взглядом. Он забрал её, дав мне пару минут проститься, и в следующий раз мы смогли встретиться только во сне. Тогда я уже не плакал, честно. Но грусть, окутавшая меня, казалось, с ног до головы, сделала окружающий меня мир еще более серым, чем я его видел прежде. Потом был приют, затем другой, третий, и спустя пару лет скитаний по сиротским домам я очутился во Франции, в католическом приюте для мальчиков, для таких, как я, совершенно одиноких. Тогда мы были почти подростками, уже не дети, но и ещё и не взрослые.

Мой новый приют представлял собой серое каменное здание в несколько этажей, основательно заросшее мхом. На первом и втором ярусах находились классы, где нам преподавали грамматику и учили считать, там же размещалась столовая со столь скудной серой пищей полностью одинаковой консистенции — нечто несъедобного на завтрак, обед и ужин. На третьем и четвёртом этажах были спальни, большие залы с двухъярусными кроватями в два ряда. Моя кровать находилась в самом углу, возле большого окна со сломанным рычажком, из-за чего оно никогда не открывалось. Здесь было неплохо, правда. Особенно в сравнении с другими приютами, где я жил. Наши нянечки довольно терпимо относились к нам, почти не наказывали нас, за исключением тех случаев, когда кто-нибудь, по их мнению, не переходил все границы и не становился категорически неуправляемым. Такие вещи случались редко, но всегда заканчивались одинаково — все мы, почти 100 мальчишек, именно столько нас тогда содержалось, вставали в пижамах на колени и повторяли одну и ту же молитву о грехах и раскаянии.

Еще у нас был свой небольшой огород, где мы со старанием и заботой выращивали овощи — что-то продавали на городских ярмарках, что-то шло нам на еду. О мистере Четыре Солнца и Девять Лун я совсем позабыл, но его чудом сохранившаяся монета все также согревала мой внутренний карман потрёпанной жилетки, покрытой слоем серых заплаток.

Наша вторая встреча случилась под Рождество 1931 года. Тогда нас всех уже разогнали по постелям, потушили свечи, заперли высокие дубовые ставни и двери. Через несколько минут все, холодные и измотанные, прочитав молитву перед сном, крепко спали. Один я продолжал лежать и смотреть в вечно запертое окно, покрывшееся морозным узором. Ночь стояла ясная — на чистом чёрном небе я мог разглядеть, кажется, все звёзды, осыпавшие небосвод. Я любил ночь, я понимал её и разделял с ней каждое мгновение окружавшей нас темноты. Ночь являлась частью меня, продолжением моей жизни, всей палитрой нарисованного мира в моей голове.

Иногда, думая о ребятах, которые так же, как и я, волей случая или судьбы остались одни, я начинал завидовать им, ведь несмотря на серость дней, они могут видеть краски ночью, в своих снах. Видеть цвет солнца, летней травы, разноцветных полей, различать каждый кусочек радуги, озаряющей небо после тёплого дождя. Я им завидовал и злился. Да, в эти минуты я злился на свою маму, папу, которого никогда не знал. Злился, что я такой, что они ушли, не оставив мне даже маленького оттенка какого-нибудь яркого цвета. Навсегда бросили меня наедине с этим холодным чёрно-белым миром. Но с приходом луны и звёзд я успокаивался, мысленно просил прощения у матушки и наслаждался безмолвным соучастием в творении чёрной красоты.

— Добрый вечер, мой дорогой друг!

Я вздрогнул. Из ниоткуда, словно из закоулков самой тьмы на сером подоконнике возник он, мой давний случайный знакомый. Переглянувшись, я понял, что не сплю только я один. Все остальные, будто совершенно ничего не произошло, продолжали грезить, улыбаясь своим цветным снам. Я пощупал себя — может, и я уже сплю, протёр глаза, даже ущипнул себя за руку, от чего чуть не вскрикнул от боли. Нет, сна не было ни в одном глазу. Тогда как он тут оказался?

— Добрый вечер, мой дорогой друг! — повторил нежданный гость. — Не переживай, ты не спишь, ты так же бодр, как матушка королева нашей далекой заснеженной Англии в дни своей беспощадной бессонницы, — словно прочитав мои переживания, он постарался меня успокоить. — Позволь представиться, его предвосхитительство солнечных полей, граф ночных берегов, проводник в миры и сновидения, господин Четыре Солнца и Девять Лун! — мужчина в том же самом полосатом костюме спрыгнул и выпрямился в полный рост.

Он поклонился в высоко воспитанной манере, раскинув в разные стороны свои длинные руки. Одна из них крепко сжимала чёрный полосатый цилиндр.

— Странное имя, мистер Пять Лун и восемь солнц… — я явно нервничал. Еще бы! Кроме меня этого довольно шумного незнакомца больше никто не слышал. Точно, я всё же сплю. Странный сон…

— Четыре Солнца и Девять Лун, — спокойно и даже слишком приветливо поправил он меня. — Моё имя олицетворяет миры, сплетённые между собою тонкой тропинкой, собранной по кусочкам из веры каждого ребёнка на свете, ищущего чуда. Я хранитель тайн и сновидений, проводник, которому доступны все двери всех миров. Но для друзей я просто мистер Че. Как тебя зовут, мой юный друг?

— Ли… Лилиан, сэр! Лилиан Дрим! — собрался я. — А как ты сюда попал?

— Через окно, — спокойно ответил мой собеседник.

— Но оно же закрыто, — не унимался я.

— Это не имеет значения, — улыбнулся мистер Четыре Солнца и Девять Лун. — Многое не имеет значения. То, что по-настоящему важно, ты бережёшь в сердце, в самом потайном месте, — он подошёл ко мне и протянул свою тонкую кисть в белой перчатке. — Только ты знаешь, что на самом деле важно. Но понять это сможешь, когда избавишься от мишуры, которую навязывает тебе окружающий мир, — он внимательно посмотрел на часы, аккуратно обрамлявшие его левую кисть.

Мой ночной гость слегка нахмурил брови, отчего его лицо на несколько секунд стало тяжёлым, даже обречённым. Но это выражение быстро изменилось — и он опять озарился улыбкой.

— Пойдём, нам уже пора!

— Куда пойдём? Мы об этом не договаривались… я вас не знаю… как мы куда-то пойдём? — его просьба окончательно сбила меня с толку. Совершенно незнакомый мне джентльмен, появившийся неизвестно откуда, назвавшийся проводником через миры, предлагает мне сейчас куда-то отправиться. В замешательстве я попятился назад.

— Мой дорогой друг Лилиан, все свои вопросы ты сможешь задать в пути. А нам и правда пора! Доверься мне, — его и так огромная улыбка стала еще шире.

Он склонился ко мне чуть ниже.

Я не знал, как поступить, на вопросы он не отвечал, но настойчиво просил присоединиться к нему. Мой взгляд метался от его рук по полосатому фраку, я видел его белые сверкающие зубы и глаза.

Именно его глаза приковали меня к себе словно магнит. Они были бездонным морем, где несколько вселенных в упорядоченном хаосе мерцали в блеске далёких звёзд. Глаза притягивали своей глубиной и завораживали. Я не видел в них ни страха, ни ужаса, ни подлости, лишь спокойствие и вера в будущее отражались в космосе его невероятного взгляда. Я машинально подал ему свою руку.

Больница. День 2

Мистер Дрим раскашлялся и попросил воды. Чарльз сразу подскочил к рядом стоящему столику, налил из прозрачного кувшина воду в высокий стакан и поднёс его дедушке.

— Деда, и что дальше? — эту историю мальчик слышал впервые, и она ему даже понравилась. Поэтому он с большим нетерпением ждал продолжения.

Но мистер Дрим молчал. Вернув стакан обратно внуку, он снова посмотрел на окно и, кажется, задремал.

— Деда, ну деда, — мальчик потеребил старика за плечо.

— Хм, хм, — очнулся Лилиан Дрим. — То рассказывай ему, то не рассказывай, — старик хитро улыбнулся и как бы невзначай глянул на подоконник. — Ты же не веришь в сказки?

— Ну, деда, ну и что, — Чарли запнулся. — Кто тебе сказал, что не верю, конечно, верю!

В этот момент в комнату зашла медсестра, молодая коротко стриженная светловолосая девушка с приветливым, но болезненно бледным лицом и маленькой ямкой на левой щеке. С лёгкой улыбкой на губах она вкатила поднос и направилась к Лилиану.

— Добрый день, мистер Дрим! Вы сегодня прекрасно выглядите!

— Здравствуй, Эммочка, не лучше, чем вчера, — он улыбнулся. Ему нравилась забота юной медсестры, и Лилиан всячески старался её в этом поддерживать. — Ты знаешь моего внука, Чарльза? Ему уже 12. Чарльз, познакомься, это Эмма, она ухаживает за мной.

— Здравствуйте! — Чарли немного засмущался и не сразу подал руку своей новой знакомой.

— Приятно познакомиться! — девушка искренне улыбнулась ему и перевела взгляд на Лилиана. — Мистер Дрим, пора обедать. Посмотрите, сегодня у нас мягкая гречневая каша, рагу из овощей и земляничный чай.

— Ммм, как же я его люблю, — Лилиан вдохнул аромат земляники, — он напоминает мне о далёком давным-давно покинутом мной доме.

Чарли задумался, о каком доме говорит сейчас дедушка. В его семье такой чай никогда не готовили.

Мистер Дрим приподнялся на постели, устроился более удобно, немного поворчал и приступил к еде. Обычно медсёстры госпиталя Святой Женевьевы для ветеранов сами кормили своих пожилых пациентов в таком возрасте, как Лилиан. Но мистер Дрим не желал признавать себя старым и изнеможенным. До конца оставаясь борцом, дрожащими руками он самостоятельно продолжал есть приготовленную для него еду, втайне страшась того дня, когда он не сможет этого делать совсем. Но пока у него сохранялись кое-какие силы, он сам предпочитал есть.

В это время Эмма, болтая с мистером Дримом о пустяках, поправляла ему постель, отодвигала шторы, открывала окно, проверяла, есть ли у него вода, рядом ли все лекарства. Чарльзу она показалась милой и заботливой, лучше, чем первая сиделка Лилиана — ворчливая старушка Мейз. Ему нравилось думать, что дедушка находится в месте, где о нём заботятся и ему спокойно и комфортно.

Наблюдая за происходящим, Чарльз решил, что ему пока нечего больше здесь делать. Он подумал, что ему пора идти.

— Деда, я пошёл, пока! Завтра я обязательно приду, — мальчик понял, что сегодня Лилиан точно не будет продолжать начатую им историю.

Он поцеловал Лилиана Дрима в макушку, забрал рюкзак и пошёл домой.

— Пока, деда, до завтра! До свидания, мисс Эмма!

Девушка помахала ему в ответ.

— У вас славный внук, — произнесла она.

— Да. Вы даже не представляете насколько. Он очень умён и любознателен, — мистер Дрим доел отведённую ему порцию еды и отодвинул поднос. — Милая Эмма, как же вы похожи на одну мою дорогую знакомую! — он нежно взял её руки в свои и посмотрел ей в глаза.

— Ваша супруга тоже работала в больнице? — улыбнулась девушка, позволив Лилиану задержать свою ладонь.

Ей нравился этот любопытный старичок, который даже в глубоком возрасте сохранял шарм и галантность молодого джентльмена.

— Что? Да, конечно, моя супруга была прекрасной женщиной, — он убрал свою руку и вернулся в лежащее положение. Эмма помогла ему спуститься, — жена, действительно, так же, как и ты, работала в больнице, в военном госпитале. Именно там мы с ней и познакомились. Шел 1944 год, никто не знал еще, что война завершится через год. На одном из заданий мой самолёт подбили, я оказался ранен, осколок попал мне в левую ногу, а правое плечо подстрелили. Очнулся я в госпитале от нескончаемой боли и кошмаров. Первое, что я увидел тогда, — это её лицо, излучающее нежность и доброту. Слегка пухлые губы, крошечные круглые щечки с ямочками по обе стороны, большие голубые глаза, золотые волосы, аккуратно убранные под медицинский берет. Мэри Сперроу ангелом спустилась в мою жизнь и с лёгкостью забрала её себе. После завершения войны я вернулся к ней, и мы больше не расставались, целых 70 лет, — мистер Дрим грустно улыбнулся.

— Вот это да, какая у вас была большая любовь, — искренне сказала Эмма, — я тоже когда-нибудь хотела бы пережить нечто подобное, такое же настоящее.

— Вы еще так юны, моя дорогая, уверен, у вас всё впереди, — он снова положил ей на ладонь свою морщинистую руку. Эмма робко улыбнулась.

Лилиан Дрим любил, искренне сильно любил жену. Но юная медсестра напоминала ему совершенно другую, бесконечно важную для него девушку. Бледную, почти прозрачную, невысокого роста с белыми серебристыми волосами, спадающими ниже плеч, с холодной тонкой улыбкой и с космическими яркими глазами. Девушку, навсегда оставшуюся молодой в далёком королевстве Девятой луны. Образ его лунной королевы всё чаще являлся ему во сне. Он думал, что давно забыл её, но сейчас, лежа в кровати без возможности когда-либо подняться, Лилиан думал именно о ней. Эмма напоминала ее образом мыслей, немного характером, иногда улыбкой и взглядом, и всегда своим бесконечным желанием жить и верить.

После того как юная медсестра ушла, мистер Дрим ещё долго грезил о прожитых днях, предаваясь хлынувшим воспоминаниям.

— Да, мой дорогой друг, я всё ещё думаю о ней, — произнёс он, будто надеясь кого-то увидеть в своей светлой комнате.

Но никто так и не появился. Он закрыл глаза и крепко уснул, сегодня он спал с именем Мона на своих губах.

От госпиталя Святой Женевьевы, где мистер Дрим жил последние полгода, до дома Чарли было всего несколько кварталов, растянувшихся вдоль центрального городского парка. Летом здесь было особенно людно — школьники, студенты, милые старички разбавлялись вереницей семей, которые решили устроить пикник прямо посреди рабочей недели.

«Почему мне так знаком этот, как же его, мистер… — он попытался вспомнить имя Четыре Солнца и Девять Лун, но у него это никак не получалось. — Нет, ну почему? Почему меня это так заинтересовало? Эта встреча, этот разговор, как будто… — в глубине его памяти вдруг что-то зашевелилось, вот-вот готовое вырваться наружу, — брось! Ты же взрослый, Чарльз! Хватит верить в эти дедушкины байки про цветочные берега, — он тряхнул головой. — Что за глупости! Деда опять меня дурит! Ну, деда! А я почти поверил! — внезапное озарение, что новая история Лилиана не что иное, как вымысел, проветрило его голову. И до самого дома он больше не вспоминал о нём.

Однако на следующий день Чарльз снова забежал к Лилиану. Мистер Дрим в это время дремал, и, судя по его улыбающемуся лицу, сны, которые он видел, наполняли его счастьем. От неосторожного хлопка двери старик проснулся.

— Чарльз? — несмотря на свои годы, мистер Дрим отчётливо различал перед собой окружающий его мир. — Чарльз, здравствуй, нас прервали, — словно не заметив разницу в целые сутки, он подозвал внука к себе и прошептал:

— Сон — это не просто фантазия, границ которой нет ни в одной вселенной, сон — это отражение нас самих, наших самых потаённых желаний, завёрнутых в оболочку воображения, и только ты определяешь, насколько тверда и глубока эта оболочка.

Глава 3

Королевство Первого солнца

Мистер Четыре Солнца и Девять Лун взял меня за руку и потянул следом за собой. Я видел, как он воспарил над землёй, надел на голову свой длинный цилиндр, достал из-за спины трость и, используя её словно кисть, нарисовал в воздухе символы, которые своим очертанием напомнили мне рисунки, изображённые на монете. Рядом он начертил цифры, похожие на координаты. Симбиоз солнца и луны, идеальное сочетание правителей миров, о ком я совсем скоро узнаю, ярким пламенем зажглись на миг и исчезли без следа. На их месте появился полосатый в вечном движении коридор, ведущий в неизвестные мне края. Мой новый знакомый вступил в него и потянул меня за собой. В конце горел яркий свет, ведомый запахом раннего лета и ощущением невероятных приключений, готовых вот-вот начаться. Сам тоннель тоже светился, пропуская через себя тысячи солнечных лучей.

— Мы в пути, дорогой друг, что ты хотел узнать? Можешь спрашивать меня о чём пожелаешь, — мистер Четыре Солнца и Девять Лун шёл с поднятой вверх головой и улыбкой, странным образом успокаивающей и вселяющей в меня надежду.

— Почему ты пришёл ко мне? И куда мы идём? И может ли это быть на самом деле? Почему я должен поверить, что это не сон, когда такого в реальности быть не может! — затараторил я, пытаясь разглядеть коридор.

С любопытством я притронулся к его стене — она оказалась мягкой, бархатистой, с совсем маленькой короткой шерстинкой. От прикосновения туннель будто ожил, взбудоражился и заволновался. Мне показалось, что он, как змея, зашипел, готовый одним движением проглотить своих случайных посетителей. Я представил огромного кольцевого змея с горящими красными глазами. Я сморщился и затряс головой, надеясь избавиться от жуткой фантазии.

— Почему я пришел к тебе? Потому что ты позвал меня, дорогой друг.

— Вы ошибаетесь, сэр! Я никого не звал! — вызывающе ответил я ему. С чего это он взял? Я? Звал кого-то? Ну, нет! Не сочиняйте уж!

— Да, позвал, — спокойно повторил мистер Четыре Солнца и Девять Лун, — твоя потерянная душа рвалась наружу. Благодаря ей я и нашёл тебя. И мне очень сильно нужна твоя помощь.

— Потерянная душа? — неуверенно переспросил я. — Моя помощь? Что я могу сделать, ведь я еще… ребёнок…

— Может, ты пока что и не совсем взрослый, мой дорогой друг, но для настоящего приключения… — не договорив, он повернулся ко мне и дотронулся своим длинным указательным пальцем до того места, где усиленно билось сердце, — но для настоящего приключения — нет. Твоё юное сердце верит, искренне и безгранично верит, что мир не заканчивается старым холодным приютом, — он улыбнулся, и мы пошли дальше.

Следующие несколько минут я и новый знакомый молчали. Я всё пытался понять, как он разглядел мою душу и увидел, что моё сердце может верить во что-то? Я принялся перебирать все возможные варианты в голове. Даже представил, что у чудака в цилиндре есть невероятная подзорная труба, которая позволяет ему увидеть всё, что ему захочется. Улыбнувшись своим фантазиям, я решил докопаться до правды.

— А как? Как ты это всё увидел, мистер Че… четыре луны…

— Просто мистер Че, ты можешь меня называть мистер Че. Друзья зовут меня именно так, — повторил он.

«Интересно, когда мы стали друзьями?», — подумалось мне, но этого я озвучить не решился и повторил свой последний вопрос.

— Мой дорогой Лилиан, я — страж, проводник среди миров и сновидений. Я — тот, кто видит тонкие грани наших миров, звёздные тропинки, выстланные ночными мечтами и переживаниями, детской верой, рассыпавшейся золотым песком по полям далёких снов. И эти пути, их тысячи, миллионы по всем мирам, они ведут ко мне и от меня. Туда, где границы стираются и на горизонте разгорающегося солнца восходят крепости наших королевств. Я вижу это всё, и слышу это всё. Твой зов был необычайно силён, из тех, самых редких, которые исходят искренним порывом с самых глубин подсознания, характерных только для потерянной души. Ты звал голосами тысяч голодных зверят, загнанных в угол, в страхе и одиночестве пытающихся вырваться на свободу. Я долго искал тебя и рад, что, наконец, смог найти и услышать твой зов.

— Не помню, чтобы я кричал или кого-то звал… — даже несколько обидевшись, ответил я.

— Твоя потерянная душа сейчас ранена и истощена, она похожа на мою, когда я был примерно твоего возраста. Я понимаю, что ты переживаешь, потому что чувствовал нечто подобное, — он снова остановился и уже ладонью прикоснулся к моему сердцу.

Мистер Че посмотрел на меня с такой нежностью и добротой, что я не заметил лёгкий импульс его ладони, который как будто перенёс меня в мой внутренний плач. Я почувствовал, как всё, что так долго копилось во мне, вся злость на этот несправедливый мир, вся обида и тоска начали вырываться наружу. У меня закружилась голова, и я невольно отошёл от него.

— Что… что это было?

— Я показал тебе твой крик, тот, который помог мне найти тебя. Но не переживай, сейчас ты на верном пути, и совсем скоро твоя душа перестанет так истошно кричать, — он выпрямился, и мы зашагали дальше.

Казалось, дорога никак не могла закончиться, а стены тоннеля всё продолжали варьировать в такт нашим шагам. Я чувствовал, что мне необходимо время, чтобы всё понять и переосмыслить. Поэтому я замолчал. Мистер Че также не торопился начинать разговор. Спустя пару минут я всё же продолжил.

— А эта монета, та, которую ты дал мне при первой встрече в Англии. Это же был ты, точно ты, — я принялся вновь его расспрашивать, но мистер Че уже не слышал или сделал вид, что не расслышал меня.

В этот самый момент тоннель под ногами затрясся. Вокруг всё задрожало, словно готовясь выплюнуть нас наружу. Затем земля под ногами растворилась. «Точно змея!» — укоренился я в своей жуткой догадке, когда мы уже летели вниз.

Вереница событий захлестнула меня, и я полностью забыл обо всём, что хотел спросить. Широкие поля, обрамлённые высокими горами. Они то скатывались в равнины, то опять возвышались, пытаясь дотянуться до звёзд. Всё это вперемешку с миллионами растений, деревьев и цветов, создавало неповторимый волшебный оазис, в центре которого виднелся огромных масштабов дворец. Я восхищённо вглядывался в каждый кусочек этого мира, не сразу поняв, что лечу вниз. Когда я осознал, что под ногами пустота, я испугался, замахал руками, пытаясь схватиться за растворяющиеся в руках тонкие облака. Я завертелся. Паника начала захватывать меня. И тут я увидел мистера Че, совершенно спокойного, лёгким пёрышком парящего и медленно спускавшегося. Он подмигнул мне и широко улыбнулся, демонстрируя безопасность полёта. Я закрыл глаза и попытался успокоиться. Когда у меня это получилось, мы уже твёрдо стояли на земле. Я огляделся, обнаружив, что оказался посреди кирпичной площади, от которой в разные стороны расходились десятки дорог. В центре этой площади стоял яркий светящийся шар. Мистер Че подвёл меня к нему.

— Мой дорогой Лилиан, добро пожаловать в Королевство Первого солнца! А это, — он показал на шар, — колыбель нашего мироздания, сердце всех наших миров. То, что даёт силы и жизнь каждому из нас, что питает нас и ещё когда-то открывало нам пути в каждое из 14 королевств. Взгляни сюда, видишь серебряные нити на дне шара?

Я внимательно посмотрел на шар. Это был огромный в диаметре сверкающий объёмный круг. Своим светом он озарял площадь, делая серые краски более мягкими. Я взглянул внутрь шара. Оказалось, что внутри он похож на вазу, на самом дне которой лежала серая лужица, тускло поблёскивавшая при дневном свете.

— Раньше здесь зарождалось бессмертие, отрезок нитей серебряного клубка получали отмеченные королевской печатью. Но сейчас источник почти иссяк.

Шар стоял на невысоком, где-то в метр, постаменте. На металлическом возвышении я разглядел рисунки, диковинные образы — рыцари с мечами, огненные великаны, огромные насекомые и коты, охотники, плачущие женщины, закрывающие собой своих детей, падение проигравших, прославление победителей и ликующие лица. Я захотел притронуться к барельефу, прочувствовать каждое движение литого металла.

— Здесь изображена наша история, — звонкий и тёплый голос отвлек меня.

Я обернулся. Передо мной стояла прекрасная молодая девушка невысокого роста, но слишком худая и тонкая. Она обладала изящной шеей, нежными руками, которые двигались грациозно, и длинными волнистыми волосами. Её кожа слегка светилась тысячами драгоценных камней. Она будто плыла по земле, неслышно шевеля шелковыми юбками своего лёгкого платья. Девушка привлекала удивительными глазами, скрывающими звёзды, и мягкими, слегка пухлыми губами, похожими на лепестки роз. Над верхней губой я разглядел маленькую тёмную родинку.

— Моя дорогая Сола, здравствуй! — мистер Че озарился ещё более счастливой улыбкой и быстро подлетел к ней.

Буквально перед носом девушки он резко остановился, словно вспомнив о манерах и что они не одни и за ними наблюдают со всех сторон.

— Моя королева, — он медленно поклонился.

В ответ Сола сделала изящный реверанс.

— Рада видеть тебя, дорогой мистер Че! — она протянула ему свою руку для приветственного поцелуя, а потом позволила подняться, — давно ты не навещал нас, — с лёгким укором произнесла девушка.

— Сола, моя королева, ты же прекрасно знаешь, проводнику некогда отдыхать, космос так обширен, а его уголков так много, что не сразу и заметишь, куда тебя занесла новая дорога, — попытался оправдаться мистер Че.

— Конечно, и ради космоса нужно забыть о собственных обязанностях! — королева расходилась в осуждении мистера Че. — Я понимаю, миров осталось мало, но о них тоже нужно беспокоиться, а не бросать, королевский советник! Ты их бросил! — повторила она, — просто бросил, миры и нас! Исчез, даже не объяснившись!

— Моя королева, я виновен, ты права, я не должен был так поступать, — мистер Че резко сдался и склонил свою голову.

— Хорошо, — повелительным тоном сказала королева, довольная поведением советника. — Сейчас ты здесь, что изменилось?

— Я вернулся, потому что, наконец, нашел то, что так давно искал. Надежду, моя королева, — он посмотрел ей в глаза, — я верю, пророчество должно скоро исполниться! — мистер Че перевёл взгляд на меня. Я съёжился. — Сола, позволь я представлю тебя моему юному другу, — он подвёл меня к королеве.

Я почувствовал, как мне всё переставало нравиться. Я не понимал, что происходит, о чём начал говорить мистер Че и какое к этому я имею отношение. Я переживал, но к королеве подошёл.

— Мой дорогой друг, Лилиан Дрим! Сын Маргарет Дрим и Томаса Дюпре, родом из славного Белфаста заснеженной Англии, потерянная душа из четырнадцатого королевства Четырех Солнц и Девяти Лун!

— Потерянная душа? Вторая? — Сола с любопытством посмотрела в меня. — Ты прав, может, именно её и не хватало нам, чтобы всё исправить.

Я ощутил её пристальный взгляд, который медленно пробежал по моему лицу и телу. Казалось, что она изучает меня, мою манеру держаться, думать, чувствовать. Я посмотрел в её большие глаза — в них бури света будто бушевали в борьбе друг с другом. Они завораживали меня, сильнее, чем взгляд мистера Че. Вдруг Сола выпрямилась. Так резко, что я не сразу пришёл в себя.

— Ох, прости, моя королева! Дорогой Лилиан, перед тобой королева Четырёх Солнц, правительница четырнадцати королевств, старшая дочь господина Время и госпожи Вселенной, прекраснейшая из всех правительниц — Сола, дитя солнца! — звонко отчеканил советник.

При этих словах Сола сделала передо мной такой же изящный реверанс, как и перед мистером Че. В ответ я неловко поклонился.

— Кажется, ты изучал барельеф нашей колыбели. Здесь изображена история всех наших четырнадцати королевств, — она снова заговорила со мной. — Посмотри, видишь вот этот ярус? — она показала на самый высокий барельеф, начинающийся у основания сферы, — тут показано зарождение первого королевства, нашего. Дальше — с взрывом миллионов звёзд стали появляться ещё, и ещё, пока все миры не образовали единый организм, созданный, чтобы каждый его кусочек жил в гармонии и любви.

Я старался внимательно слушать её, но в голову так и лезли вопросы, откуда мистер Че узнал, как зовут моих родителей? Кто я? И что это за четырнадцатое королевство?

— Моя королева, дорогая Сола, давай мы не будем переутомлять нашего друга и пригласим его уже во дворец солнца.

— Конечно, Че, — она фыркнула на королевского советника, что он прервал её рассказ. Но, подумав, согласилась и пригласила меня пройти за ней.

Еще мгновение я задержал свой взгляд на сфере, внимательно всматриваясь в удивительный сюжет — на одном из ярусов художники изобразили сцену кровопролитной битвы двух высоких атлетов, рыцарей в доспехах и мечах. У одного их них лицо скрывалось за чёрной маской, через которую поблескивали три маленькие искорки.

— Лилиан, пойдём, — я повернулся на голос мистера Че и последовал за своими новыми знакомыми.

В дороге советник и его королева увлеклись своей беседой, из-за чего перестали обращать на меня внимания. Я же шёл рядом и прекрасно слышал их разговор.

— Как твоя сестра, королева луны Мона?

— Благодарю, как всегда, прекрасна, холодна и всё также бледна, и напориста в своих пустых поисках. Она уверена, что вот-вот найдёт способ удержать чёрного короля, когда пророчество свершится, — Сола грустно улыбнулась. — Она всё ещё верит, что это возможно.

— А ты, моя королева, ты больше не веришь? — спросил ее мистер Че. — Теперь у нас есть надежда. Я нашел ещё одну потерянную душу, это дает нам больше шансов на спасение потерянных миров. Все меняется, может, и Моне тоже улыбнется удача, — он внимательно посмотрел ей в лицо. — Ты побледнела…

— Тебя слишком долго не было, Че, — резко ответила Сола и отвернулась от него. Она всячески демонстрировала обиду на него из-за долгого отсутствия. — Мы уже решили, что ты бросил нас, что больше не вернёшься. И за это время, конечно, здесь всё крайне изменилось. Мой мир мерк, пока ты рыскал по космосу!

— Дорогая моя Сола, ах, как же я хотел бы рассказать тебе обо всём, что видел, прямо сейчас, объясниться, покаяться. Но, боюсь, что у меня не хватит слов, чтобы изложить свою историю, поведать, что я пережил. В одном ты права, твой мир меркнет. Но не только он, ночь спустила свои тени уже на все королевства. Колдун сбежал из своей западни.

При этих словах я заметил, что по лицу королевы пробежал неподдельный испуг. Но она быстро взяла себя в руки и снова улыбнулась.

— Ещё и по этой причине я здесь, моя королева. Мы просчитались. Ошиблись, — мистер Че наклонился к Соле.

— Слишком много ошибок на нескольких человек, тебе не кажется, Че? — она с тревогой посмотрела на него.

— Надеюсь, что это не так. И всё можно исправить. Для этого мы и здесь, — мистер Че бросил подбадривающий взгляд в мою сторону. Он продолжил: — Я изменился, Сола, я клянусь тебе в этом! Я сумел вернуть себе уверенность. И я больше не боюсь. Я готов взять ответственность и принять пророчество.

— Надеюсь, что ты также искренен, как и прежде, — с сомнением произнесла королева.

— Даже больше, Сола, — мистер Че поклонился, затем посмотрел на неё внимательно и серьёзно, — я нашел его, пока только одно из 11, но я снова чувствую туда дорогу. Страна надежд и воспоминаний, она вернулась.

— Ты серьёзно? — Сола растерялась от услышанных слов.

— Да, моя королева.

Я пристально посмотрел на него, пытаясь найти в его словах смысл. Ведь все, что они только что сказали, мне было совершенно непонятно. Я ждал, что они продолжат свой разговор и мне удастся разобраться во всём. Но они замолчали. Позже Сола заговорила, но королева так и не вернулась к прежней беседе, начав болтать о любезностях. Я перестал их слушать и погрузился в мир вокруг себя. Он завораживал.

Мы шли по кирпичной дороге, вдоль которой распускались невиданные цветы. Они тянулись к нам, словно хотели что-то сказать. Но я не понимал их. Я жаждал разглядеть их цвета, узнать, разгадать их оттенки, но для меня они по-прежнему оставались серыми и чёрно-белыми. Я не сдавался и все пытался вообразить, какого они цвета. Может быть, зелёного? Или красного? А может быть, пурпурного? А что такое пурпурный цвет? Я где-то читал, что это смесь синего и фиолетового. Но как выглядит синий или фиолетовый? Я пробовал и пробовал представить себе эти яркие сочные цвета, которые переполняли этот по-настоящему волшебный мир, но у меня ничего не выходило.

Впереди на горизонте виднелись высокие скалы, а недалеко от них стоял солнечный дворец. Он нас ждал громадными остроконечными башнями, лучами земного солнца, раскинувшегося на несколько десятков гектаров. Он казался слишком великим и бесконечно огромным, где можно было бы блуждать до скончания времен. Дворец, так же как и тоннель мистера Че, мне показался живым. Он будто пытался засветиться. Но ему явно чего-то не хватало, он, словно из последних сил, выдавливал из себя остатки света, нервно мерцая потугами искр. По дороге к нему тянулся город с домами, похожими на остроконечные шляпы волшебников. Вокруг почти каждого дома виднелся сад с такими же прекрасными цветами, что я видел в начале нашего пути. Город уходил далеко за холмы, освещаемые тусклым светом как попало, небрежно, вероятно, в спешке натыканных всюду фонарей.

Люди, которые находились возле своих домов или случайно встречавшиеся нам на пути, выглядели необычно, совершенно не похоже на тех, кого я когда-то встречал. Мужчины и женщины были высокого роста, они носили свободные одеяния, не сковывающие их движения. Тонкие платья в пол, широкие брюки и палантины. С угловатыми причёсками на голове они медленно передвигались, почти не смотря друг на друга. Это показалось мне слегка странным. Представлялось, что им, как и дворцу, тоже чего-то не хватает, какой-то энергии, силы, которую будто высосали из них. Шедшие нам навстречу молодые женщины с детьми, рослые мужчины или пожилые пары, завидев нас, изо всех сил начинали улыбаться, пытаясь поднять ладонь и помахать нам. Но кто-то не замечал нас или не мог поднять и руки. Они, грустно наклонив голову, медленно шагали вперёд, в никуда. Но мы всё равно улыбались и махали им в ответ.

Во дворце нас встречали несколько придворных, отличавшихся от других жителей королевства роскошью своих костюмов. И светом. Постояльцы дворца еще светились, не сильно, слабо, но аура, обволакивающая их, ещё издавала тонкий свет. На лицах двух из них были надеты маски, которые изображали солнце и луну. Они нам улыбались, встречая отрепетированными реверансами.

Жестом руки королева Сола направила двух в масках людей ко мне и сказала.

— Отведите его в королевскую ванную и приготовьте для него комнату и новый костюм. В четыре будем ждать тебя к ужину, — обратилась она ко мне. — Тим и Том покажут тебе, куда идти.

Тим и Том, двое юношей в масках солнца и луны, взяли меня за руки и в лёгкой припрыжке повели в ванную комнату, которая находилась в правом крыле дворца на третьем этаже.

— На самом деле, у нас 87 больших ванн, 301 маленькая ванная и 299 комнат, три большие кухни на каждую из частей дворца. Западная, Восточная и Центральная, две конюшни, один внутренний сад и один внешний, уходящий в лесную долину, — затараторил один из них.

— Нет, болван! — перебил его второй. — Ты снова всё напутал. У нас 93 больших ванны, 299 маленьких ванн и 301 комната…

— Когда это стало 299 ванных? — возмущённо перебил первый. — А 301 комната? Откуда ты берёшь эти цифры?

— Оттуда, что наш новый дворцовый счетовод пересчитал все комнаты, и получилось всё наоборот, 301 ванная и 299 комнат, на две меньше, а больших ванных прибавилось на шесть!

— Твой новый счетовод такой же болван, как и ты! Наверняка пару комнат посчитал несколько раз, — ехидно произнёс первый.

— Это ты — болван, если не веришь новому счетоводу! Он доказал свои возможности, тренируясь на королевских свиньях!

— То-то их теперь не 1050, а 988!

— Постойте! — остановил я разгоравшийся спор.

Они показались мне смешными, и разговор их был безмерно забавным. Какая разница, подумал я, сколько комнат и свиней. И сказал это вслух.

Оба лакея изумлённо посмотрели на меня. Мне показалось, что их поднятые брови стали видны даже из-под масок. Они отпустили мои руки и возмущённо развели свои.

— Как это, какая разница! Это очень даже никакая не разница! — воскликнул они в один голос. — Можешь ты умываться в 301 ванной или в 299, это большая разница. Просто огромнейшая разница.

— Не знаю, у меня никогда не было ни одной ванны, — пожал я плечами.

Тим и Том уже больше удивились.

— Ни одной ванны, как же, как же так! Это так печально! Это же пузырьки, которые заполняют всю комнату, поднимаясь всё выше и выше! — начал первый.

— Они мягкие и весёлые! Их можно лопать или сдувать, чтобы они корабликами плыли дальше к своим берегам! — продолжил второй.

— А вода, такая тёплая и нежная, она омывает твоё тело, ты можешь в ней просто лежать, плавать и даже нырять! — стал показывать способы плавания и ныряния первый.

— Тебе обязательно понравится в ванной, это точно. Эта комната может стать твоей самой любимой!

Я слушал их всю дорогу, удивляясь их лёгкости и задору. В отличие от других во дворце, они светились несколько ярче. Подойдя к дверям комнаты, я поблагодарил их за поддержку.

— Меня, кстати, зовут Лилиан, Лилиан Дрим! — я протянул им свою руку.

— Очень приятно, Лилиан! Я — Том, — сказал первый и пожал мне руку.

— А я — Тим, — пожал руку мне второй. — Когда будешь готов, иди до конца коридора, поверни направо, поднимись по лестнице три проёма, и с левой стороны будет дверь в твою комнату, четвёртая сначала. Или позвони в этот колокольчик, мы придём и проводим тебя, — подмигнул Тим и вручил мне маленький золотой колокольчик.

Ванная комната и правда оказалась чем-то особенным. Во-первых, она была огромной. Даже наша общая детская спальня в последнем приюте квадратов в 50 теперь ощущалась маленькой, просто крошечной. А что говорить о ванных, которые там находились! Их не было! Стояла одна пустая, холодная, потрескавшаяся чугунная чаша, тазик с еле тёплой водой и общий ковш. Мы принимали ванную раз в несколько месяцев и накануне католических праздников.

А эта комната выглядела роскошной, чудесные барельефы, изображающие маленьких полубогов, муз и русалок, раскинулись в несколько рядов по всем стенам. По краям стояла пара комодов, где лежали аккуратно сложенные два больших полотенца и мягкий уютный халат. Ещё стояли какие-то флакончики, издающие совершенно разные, но весьма вкусные ароматы сладкого домашнего печенья, весеннего пробуждения цветов, сочного ягодного букета. Пол был устлан гладкими камнями, кое-где отражающими лёгкий блеск. Посередине комнаты, в полу, находилась сама ванна квадратной формы, с четырьмя кранами на каждой стороне. Из них струилась вода, она шумела, наполняя приятным звуком бульканья всю комнату. Из ванны выходила ароматная пена. Она словно в такт моим желаниям меняла вкусы, то она пахла утренним апельсинами, то вдруг приобретала запах свежей газеты. Все приятные ароматы, которые я когда-либо чувствовал, вернулись сегодня снова.

Я аккуратно сложил одежду и спустился в ванну. Вода оказалась горячей, щекочущей и невероятно мягкой. Всё было так, как рассказывали Тим и Том. Я расслабился и закрыл глаза, поддавшись уютному спокойствию. Атмосфера меня разморила, и я не заметил, что задремал. Проснувшись, я огляделся по сторонам — вода уже давно не журчала, а весь свет, исходивший от стен и полов, совсем исчез. Я подождал, когда привыкну к темноте, и постарался выбраться из ванны. На ощупь я отыскал халат и полотенце, затем в охапку сгрёб руками одежду, лежавшую рядом. Теперь предстояло вспомнить, где находится дверь. Колокольчика я не нашёл, наверное, упал, когда я переодевался. Решив его больше не искать, я прижался к стене и медленно пошел вдоль барельефов, стараясь внимательно щупать их. Вскоре моя ладонь почувствовала дверную ручку. Ура! Я потянул за небольшой рычаг и нажал на него. Двери распахнулись. За ними находился узкий коридор, едва освещаемый блеклыми потрескивающими настенными лампами. Это был не тот красивый, высокий коридор в узорчатых колоннах и с бесконечными дверьми. Этот осязался маленьким и слишком тёмным. Я хотел повернуть обратно, когда вдалеке услышал знакомые голоса. Сомнений не осталось, и я с решимостью пошел вперёд.

С каждым поворотом голоса становились все громче.

— Мистер Че, ты в этом уверен, уверен в том, что Лилиан — это потерянная душа?

— Да, моя королева, я убедился в этом. Моя монета, она уже несколько лет у него без каких-либо активных признаков, она молчит, за эти годы ни разу не проявив себя в его руках.

— Это было взбалмошным решением отдавать её в руки незнакомого мальчишки. А если бы кто-то тебя опередил? Всё чаще я слышу о вылазках кошмаров из Страны вечной ночи. От них и так достаточно неприятностей. А ещё ты сказал про колдуна… Он правда сумел сбежать?

— Боюсь, что так, он нашёл выходы, и нападения кошмаров, уверен, дело его рук…

— Но этого не может быть! Он надёжно заперт! Из Страны вечной ночи нет выхода, — перебила его Сола. Переведя дыхание, она продолжила более спокойно, — здесь ты ошибаешься, Че.

— Боюсь, что нет, я видел тени, предзнаменования грядущего. Я чувствовал его. Уверен, он сумел перешагнуть грань между реальностью и сновидениями.

— Хорошо, допустим, это так. И ты, зная это, все равно отдал мальчишке монету? — с вызовом спросила королева.

— Да, моя королева, мне надо было убедиться. Сола, — его голос стал более возбуждённым, — время вернуть королевства пришло. Лилиан поможет нам.

— Но он всего лишь мальчик, ребёнок, что он может, — растерянно ответила она, внезапно вздрогнув и повернувшись в мою сторону.

Вслушиваясь в слова своих новых знакомых, я не заметил, как с силой прижался к двери, что она не выдержала и распахнулась. Я шумно вывалился из коридора.

Мистер Че, увидев меня, сохранил свое спокойное выражение лица, никак не выдав своё удивление. Он внимательно проследил за мной, моей попыткой подняться и собрать упавшие вещи. Затем он подбежал и помог мне.

— Спасибо, — робко ответил я и замолчал.

Все трое, мы стояли, боясь заговорить. Каждый из нас ждал, что кто-то начнёт первый. Не выдержав, начал я.

— Я, — я посмотрел сначала на мистера Че, затем на королеву Солу, — я вовсе не такой уж и мальчишка! Я видел многое и знаю уже многое, намного больше, чем кто-либо из моих сверстников! — для храбрости я еще слегка выставил ногу вперед и задрал голову.

Мистер Че выдохнул и улыбнулся. Королева попыталась сдержать улыбку, изящно прикрыв рот рукой.

— Конечно, ты уже не совсем ребёнок, тебе, дай угадаю, 13? — начал мистер Че, стараясь меня подбодрить.

Он медленно зашагал то в одну сторону, то в другую, делая вид, что активно размышляет.

— Конечно, такой возраст, как 13, делает тебя уже почти взрослым, технически способным принимать важные и серьёзные решения.

— Двенадцать, — поправил я его. — Мне еще 12, — я слегка наклонил голову. Моя спесь вся прошла, — но, но это не означает, что я не могу знать, о чём вы говорили. Тем более если речь касается меня! — я постарался быть максимально настойчивым.

— Лилиан, дорогой, мы ждали тебя к назначенному часу в столовой зале, но ты не явился. Мы подумали, что ты устал после дороги и решил отдохнуть. Поэтому не стали тебя беспокоить, — будто ничего не произошло, королева Сола начала хлопотать, взяла у меня одежду и посадила на мягкую кушетку.

Только сейчас я внимательно посмотрел по сторонам и обнаружил, что мы находились в небольшом кабинете с высокими деревянными шкафами по стенам. Где, наверное, хранились тысячи книг. Я жадно вглядывался в каждую из них, желая хоть одним глазком заглянуть в скрываемые ими тайны. Любовь к книжкам мне привила моя матушка. Каждый вечер, пока у нее хватало сил, она брала меня на руки. И читала напротив тлеющего камина всё, что ей попадалось на глаза. Я слушал удивительные истории про рыцарей и волшебников, про путешествия, доблесть и отвагу смельчаков. Она описывала мне всё в мельчайших подробностях, подпитывая моё воображение. Я рос и мечтал, что однажды стану частью такого путешествия, сражусь с драконами и познакомлюсь с волшебниками. Кто знал, что что-то подобное произойдёт со мной в будущем? Тогда я просто грезил, придумывал себе необычайные яркие приключения. Единственное, что всегда оставалось неизменным, это моё видение мира в чёрно-белом цвете. Краски для меня продолжали оставаться непостижимыми, как только матушка ни пыталась мне объяснить их.

Посередине кабинета стояли две кушетки, между ними — небольшой круглый столик, на котором находились расписной чайник и две чашки. Рядом лежали тарелка с пирожными и чаша с фруктами. Напротив горел камин. Королева взяла свою чашку и налила в нее любопытный напиток, позже я узнал, что это был земляничный отвар.

— Возьми пока. Сейчас я попрошу Тима и Тома принести тебе еды. Ты, наверное, голодный, — Сола позвонила в такой же, как ранее мне дали, колокольчик, и в ту же минуту явились Тим и Том.

Увидев меня, они слегка удивились, но ничего не сказали.

— Принесите, пожалуйста, тарелку жаркого и овощей и еще одну чайную чашку, — сухо сказала Сола.

Дослушав королеву, они оба поклонились и вмиг исчезли, чтобы через мгновение появиться снова. Уже с большим подносом, наполненным различными блюдами.

Я и правда был безмерно голоден. Но при этом сначала я решил демонстративно отказаться от всего и потребовать вернуться к разговору. Но мой желудок, явно нацеленный на совершенно другое, запротестовал. Я сдался, решив, что сейчас мне нужно поесть. Пока я впервые в жизни пробовал горячее жаркое, мистер Че и Сола болтали о пустяках. Обсуждали нового дворцового счетовода, количество ванных и комнат, будто это так важно!

— Королевство гаснет, Сола, — неожиданно произнёс мистер Че. — Это стало слишком очевидно. Как понимаю, это же происходит и с королевством Девятой луны, — он сделал паузу, — Лилиан прав, лучше ему узнать всё сразу и прямо сейчас, — мистер Че отвернулся и посмотрел на огонь.

Пламя тихо потрескивало под тяжёлое молчание, повисшее над нами.

Я остановился, держа в руке пирожное возле самого рта. С первым блюдом я уже разобрался, съев и большую порцию овощей. Я внимательно посмотрел на королеву. Она помрачнела. Я заметил, что ей неприятна эта тема. И она совсем не готова говорить об этом с незнакомым, особенно с ребёнком. Но вскоре Сола снова приняла невозмутимый вид, стряхнув с платья отсутствующие крошки. Она встала. Ее свечение будто слегка угасло.

— Когда-то свет от дворца освещал всё королевство, в блеске которого тысячелетиями в мире и гармонии жили его жители, солнечные люди. Света было так много, что его хватало на все другие три королевства Солнца и его жителей. Но сейчас дворец едва ли озарит свой внутренний двор, — начала королева Сола свой рассказ, — но это было слишком давно, еще до Великой войны, когда два короля солнца и луны схватились в битве, конец которой навсегда изменил привычный ход вещей, забрав у нас большинство наших королевств.

Предание о двух королях и забвении

Тысячи лет назад 14 королевств оказались на грани разрушения. Они пылали в распалённом огне, каждое из них чувствовало собственное бессилие. Шёл одна тысяча сотый день Великой войны, где чёрный король сражался против родного брата на безликом плато Забвенной звезды. Жажда власти давно поработила его разум, затмив все другие чувства. Он знал, что с братом они бессмертные, но ему отчаянно хотелось победить и заполучить власть над всеми 14 королевствами. Его сердце давно заполнилось тьмой, а разумом овладело безумие. Он жаждал признания и величества. Он готов был на всё, чтобы получить то, что ему нужно, даже на путь, залитый кровью и местью. Мир, разделённый с братом, представлялся ему совершенно несправедливым к его талантам творца и властителя.

Его брат, напротив, никогда не стремился к безграничности власти. В отличие от чёрного короля, его сердце оставалось чистым и свободным, оно сумело сохранить любовь и теплоту, которую дарили им их сестры. Он желал гармонии и спокойствия, но, подобно небесному облаку, иллюзорный мир ускользал от него. Выступив против чёрного короля, он понимал, что одной победы будет мало, что его брат не сдастся и не отступит от своей цели ни при каких обстоятельствах. Оба упёртые и отчаянные, они понимали, что им двоим стали тесны их миры. Но они должны выбрать. Тяжесть решения зависла над ними. И в последний час, на безликом плато Забвенной звезды, они оба знали, чем завершится битва. И истинный король сделал выбор. Он медленно уводил брата, отдавшего себя тьме, в глубины звёздной пещеры, которой совсем скоро суждено стать усыпальницей для них обоих на многие тысячелетия вперёд.

Накануне, отчаявшись в своих сражениях, он заступил за негласное правило не вмешивать в происходящее прародителей и обратился за помощью к господину Времени. Взобравшись на самую высокую вершину королевства Девятой луны, взмолился истинный король, направив искренний взор к бесконечному потоку звёзд и планет.

— О, отец мой, я ищу помощи у тебя! Я испробовал всё, что было в моих силах! Ты один знаешь правду, и ты один способен мне помочь! Я готов отдать всё, пожертвовать всем, чтобы остановить брата и спасти оставшиеся жизни 14 королевств, миров, которые вы даровали нам когда-то.

И услышал он голос, и моргнули две звезды.

— Сын мой, истинный король, повелитель 14 королевств, ты обращаешься ко мне за советом или просишь о средстве, способном остановить движение хаоса, взращённого твоим братом? Ты знаешь, что мы с твоей матерью решили не вмешиваться в ваши дела и были намерены следовать своему решению. Но ты здесь, ты в отчаянии.

— Да, отец, всё именно так, как ты сказал. Но вы, наделив нас бессмертием, отвагой и нерушимой силой, не оставили нам вариантов в борьбе друг с другом в стремлении спасти и сохранить наши королевства. Мир, который мы так бережно оберегали, в одно мгновение оказался лишь иллюзией, ускользающим миражом в глубины бесконечного космоса. Мой брат ослеп от ненависти ко мне, причины которой всё еще остаются для меня загадкой. Но уничтожить мою жизнь ему оказалось мало, постепенно он пробрался в каждое королевство, оставив там страх и смерть, — он опустил свою голову. — Я знаю, отец, он ошибается, думая, что сможет поработать все миры. Я верю в то, что день, когда истина увидит свет, наступит и наши 14 королевств снова оживут. Но пока мой брат силен как никогда, — король остановился. — Рядом с ним колдун и 14 предавших нас генералов. И я в растерянности, как поступить, что сделать мне, чтобы одолеть чёрного короля.

Он взглянул на своего отца, пытаясь отыскать в двух ярко сверкающих звёздах малейший намёк на желание помочь.

— Если ты искал оружие, то я дам его тебе, — после некоторых раздумий господин Время сжалился над сыном и будущим 14 королевств. — У меня есть средство, которое сможет помочь тебе. Но учти, цена за такую помощь слишком велика. Если ты готов её заплатить, тогда держи! — произнёс он, протянув рукой из полотна звёздного неба небольшие песочные часы. В них хаотичным вихрем носились крошечные чёрные песчинки, нашептывая друг другу мрачную песенку. Она отдавала пронизывающей струёй дикого холода.

«Мы — дочери и сыны бесконечной пустоты, ты с нами завязался, навеки тут остался». Разобрав слова, король почувствовал, что по его телу пробежали мурашки. Это были те самые пустотные песочные часы, которые с помощью непостижимой магии создателей сдерживали пустоты, способные останавливать жизни, поглощая время своих носителей.

Он сжимал в руках одно из мощнейших и опаснейших творений тёмного колдовства, порождённого самой тьмой. Он знал, что, разбив часы, сможет с лёгкостью одолеть брата, но у такого выбора цена была чересчур высока. Если он использует пустоты, то навлечёт на королевства глубокое забвение и бесконечную безысходность. И сколько продлится этот вечный сон, тогда никто не понимал до конца.

— Сын мой, ты получил своё оружие, которое может изменить твою судьбу и судьбу твоего брата. Но использовать его или нет, решать только тебе. Однако истинный путь всегда проложит себе дорогу, его можно лишь задержать. Настанет день, когда печати рассыплются, а пути воссоединятся. Миры снова проснутся в бесконечной войне, исход которой определят потерянные души, сумевшие совладать с безликой пустотой, — произнёс господин Время, пророчески направив последнюю фразу в глубины всех 14 королевств, наделив пророков и заклинателей своим словом.

Король понял, что ему предстоит совершить. Склонившись на колени, он посмотрел на пустотные песочные часы и крепче сжал их в своих руках. Он знал, что после принятого им решения его две младшие сестры, Сола и Мона, останутся наедине с его последствиями. Но он верил, юные королевы справятся, они найдут способ сохранить остатки мира, выстроив на его руинах новое светлое будущее.

Роковая встреча двух королей, двух братьев-близнецов, случилась на падение второй кометы, на безликом плато Забвенной звезды. Чёрный король, ослеплённый ненавистью, не смог понять, что его брат, пропуская удар за ударом меча, медленно уводит его. И в тишине пещеры, которая показалась чёрному королю предельно знакомой, братья остались совсем одни. Здесь мрачная песенка спрятанных пустот стала чётко различимой, но было поздно что-либо предпринимать. Его брат уже замахнулся рукой, которая все это время крепко сжимала песочные часы. И под звон мечей, серебряного и золотого, он разбил их о холодные камни. В тот самый миг из часов вырвались пустоты, шипя от вновь приобретённой свободы. В мгновение они обволокли обоих королей. Два брата замерли, один в своей ярости, другой в смирении. Одно решение изменило их судьбу, остановив их жизни и забрав их время.

Покончив с братьями, пустоты устремились вон из пещеры, но наткнулись на магические ловушки короля, расставленные по пути выхода наружу. Соприкасаясь с заклинанием, пустоты замыкались в круглой монете с изображением солнца и луны. С каждой обращённой монетой падала тяжёлая каменная дверь, навеки закрывавшая вход в образовавшуюся усыпальницу двух королей. После того как последняя, 12-я дверь в пещеру рухнула, все пустоты, замкнутые в 12 монетах, лежали и бились у порога каменной гробницы.

К этой минуте армия Солы и Моны, воины солнца и луны, смогли превзойти свои силы, отважно сомкнув кольцо вокруг бессчётного количества врагов. Колдун, которому при рождении дали имя Ламарк, и 14 чёрных генералов были повержены со своими наёмниками. Колдуна отправили в Страну вечной ночи, существующую на границах сновидений и реальности, на бесконечную службу ловцом кошмаров, которые проникают во сны через страхи и сомнения спящих. Четырнадцать чёрных генералов и их соратников, ночных охотников и наёмников со всех тёмных уголков вселенной, поместили в Небесного аиста. Самую надёжную воздушную тюрьму на свете звёздного небосклона.

Когда сражение завершилось, Сола и Мона отправились на поиски двух старших братьев, но у входа в пещеру, где в последний раз видели королей, они обнаружили только 12 монет. Королевы мгновенно почувствовали их силу, мрачным шлейфом ползущую по безликому плато. Они узнали пустоты и поняли, на что пошёл их брат, чтобы остановить чёрного короля и Великую войну. Сёстры тут же позвали советника, его предвосхитительство солнечных полей, графа ночных берегов, проводника в миры и сновидения, господина Четыре Солнца и Девять Лун. Они спросили его совета, услышав глубинное пророчество своего отца, которое вне его воли появилось у него на губах.

«Настанет день, когда печати рассыплются, а пути воссоединятся. Миры снова проснутся в бесконечной войне, исход которой определят потерянные души, сумевшие совладать с безликой пустотой».

Королева Сола и королева Мона взглянули в звёздную бесконечность, прятавшуюся во взгляде советника, вспомнив про его прежде незаметную особенность. Он был первой потерянной душой пророчества. Сёстры осторожно подняли несколько монет, резко ощутив весь ужас, сжимающий сердца, и передали их ему. Граф ночных берегов взял монеты, но не ощутил ничего. Вся тёмная магия артефактов растворялась в его руках. Но вдруг он отбросил монеты.

— Мои королевы, я поклялся служить вам и вашим братьям верой и правдой. Исполнять все самые лёгкие и самые безрассудные просьбы и поручения. Но я не готов взять на себя ответственность и принять все 12 монет, став их вечным хранителем. Это слишком большая ноша для меня, — он растерянно отвёл глаза, подбирая слова. — Судьба может быть к нам благосклонна, и я сохраню ключи… Но всё может быть по-другому, — он замолчал.

Переведя неуверенный и слегка напуганный взгляд с одной королевы на другую, граф продолжил:

— Мы не знаем, что нам уготовано, но должны стойко принять грядущее.

Каждый из них представлял, на что способны пустоты и какую тёмную мощь они хранят в себе. Сейчас они против своей воли оказались заключены в монетах. Но насколько хватит этой защиты, никто не представлял. Зато все понимали, что последует, если пустоты вырвутся наружу в одном месте. Королевства просто исчезнут в секунду, в темноте и забвении. Граф и королевы испугались, что удержать их общую силу будет практически невозможно. Поэтому в тот час они приняли самое страшное, несправедливое и трудно выносимое решение в своей бесконечной жизни. Найдя надёжных поверенных в 14 королевствах, они выбрали одиннадцать, которые должны будут пропасть в сумраке пустот, на тысячелетия потеряв друг друга. Двенадцатый ключ остался у советника, который позже взял себе более простое имя, мистер Че.

Вне пустот остались только королевство Первого солнца, королевство Девятой луны и последнее, 14-е королевство, Земля. Цена победы оказалась слишком велика.

Глава 4

Королевство Первого солнца. Начало пути

— С тех далёких пор свет от дворца тускнеет. Боюсь, что в недалёком будущем он полностью погаснет. И мы замрём, следом за потерянными одиннадцатью королевствами! — Сола взмахнула руками и кратко остановилась. — Мы понаставили вокруг даже фонари, но и они давно уже не спасают нас. Я знаю, Че, прекрасно знаю, что мы гаснем! — с бездонным отчаянием Сола бросила советнику.

— Лилиан, солнечные люди, как и лунные, из королевства Девятой луны, связаны со светом внутри собственного мира, который исходит из веры каждого жителя. Но этот свет стал гаснуть из-за пустот, которые оказались чересчур сильны. Поглотив 11 королевств, постепенно их энергия стала пробираться и в сохранённые миры, отнимая у нас нашу веру. Взамен пустоты оставляют отчаяние и страх. Поэтому солнечный и лунный народы вслед за своими солнцем и луной стали тускнеть. Их свет продолжит гаснуть до тех пор, пока мы не отыщем пути в потерянные королевства и не заберём оттуда пустотные монеты. Если нам это не удастся, сначала потеряются королевства Первого солнца и Девятой луны, а за ними настанет очередь и 14-го, которое ты знаешь, как Земля, — объяснил мне мистер Че.

Он продолжил, посмотрев на меня более серьёзно.

— Я сказал мы, потому что ты похож на меня больше, чем думаешь, — я вспомнил его слова о том, что мы одинаковые. — Ты, так же как и я, обладаешь потерянной душой, — он положил мне ладонь на грудь, и я снова услышал внутренние крики.

— Потерянные души рождаются раз в 108 лет в хаотичном порядке в совершенно разных мирах — произнёс он, убрав свою руку и вернувшись к камину. — Однако после событий Великой войны небесная система оказалась разрушена, и многие тысячелетия подряд я больше не встречал никого, кто бы родился с потерянной душой. Я веками блуждал по мирам в поисках дорог в утраченные королевства, постоянно выискивая хоть одну потерянную душу. Но снова и снова терпел неудачу. Разве никого, кроме меня, нет? Пророчество только обо мне? Я задавался я вопросами, но не находил на них ответы. И когда я окончательно отчаялся, ты позвал меня, вернее, твоя душа откликнулась на мой зов. А спустя пару лет после нашего с тобой знакомства я остро почувствовал неожиданное появление королевства Второго солнца, — мистер Че посмотрел на Солу. — Это всего лишь один мир. Знаю, что этого недостаточно, но всё же, моя королева, мы только начинаем, — мистер Че снова улыбнулся, явно довольный собой.

Его радость Сола не разделила.

— Но как же колдун и кошмары, которые выбрались из Страны вечной ночи? Ты сказал, что они рядом, — напомнила она слова мистера Че с явным беспокойством в голосе.

— Да, так и есть. Но я уверен, что у нас всё получится. И мы первыми сможем отыскать монеты и спасти все королевства. Я верю в это и надеюсь, что и ты сможешь поверить, — мистер Че посмотрел в глаза королевы с надеждой.

— Ты и правда изменился! Стал как моя сестра! Верить! Хм! — она фыркнула. — Где же эта вера, когда мой народ, мой дворец вот-вот погаснет?! А монеты? Что вы собираетесь с ними делать? Открывать усыпальницу? Начинать новую войну? — тут я увидел не просто гнев на лице Солы, а истинный страх перед новыми потерями, которыми может завершиться не начавшаяся война.

— Мы найдём выход. Уверен, королева Мона уже что-то придумала.

— Найдут они выход! Она тысячелетия не выбирается из своего дворца в поисках этого выхода! И всё тщетно! Всё бесполезно! — она упала на колени.

Мистер Че склонился и приобнял её.

— Дорогая моя королева, совсем недавно я также думал, что всё тщетно, что мы совершили огромную ошибку и остается только смириться с настоящим. Но когда я услышал, как душа Лилиана, — он показал на меня, — воззвала ко мне, я понял, что пророчеству суждено сбыться. Не время поддаваться унынию, время исправить то, что мы совершили. Посмотри, твое сияние стало чуть ярче! — мистер Че явно лукавил, королева выглядела более блеклой, чем при нашей первой встрече.

— Надеюсь, ты не ошибаешься. Нам хватает неправильных решений, — она встала, вернув себе безмятежный вид, и с нежностью посмотрела на меня. — Лилиан, дорогой, думаю, с тебя, как и с нас всех, на сегодня хватит. Пойдём, тебя проведут в твою комнату, — она позвонила в колокольчик, и тут же явились Тим и Том.

Они взяли меня под руки, забрали мои вещи и шумно проводили меня до комнаты. Я упал на кровать без сил, проспав, казалось, долгую вечность.

Когда я открыл глаза, комната уже заполнилась ярким светом. Высокие окна в пол с выходом на небольшой балкон кто-то распахнул настежь. Я почувствовал тёплый лёгкий ветер, слабо колышущий тёмные шторы. Я осмотрелся. Комната, в которой я провёл ночь, была круглой с расписными стенами. На них я рассмотрел изображения, похожие на те, что я встречал в огромной ванной. Кровать тоже оказалась круглой формы, с висячими занавесками и выбитым солнцем на плоском потолке. Возле кровати стоял металлический стул и письменный столик с графином воды и пустым стаканом. На стуле лежало аккуратно сложенное выходное платье, явно отличавшееся от моей прежней одежды. Её в комнате я нигде не увидел.

Выпив стакан воды, я надел свежие брюки из мягкой и тонкой ткани, белую сорочку, натянул грубый сюртук и новые лакированные ботинки, начищенные до блеска. Такую обувь я видел на ногах лишь у самых состоятельных господ, вечно спешащих через грязные улицы бедных районов Белфаста, наверное, случайно забредших и желающих поскорее оттуда сбежать. Мне стало дискомфортно в новой одежде, я не знал, как повернуться и как вести себя теперь. К тому же я не мог найти монету. Я подумал, какой же я растяпа, как вдруг мои терзания прервал мистер Че.

— Мой дорогой друг! Прости, я не стал стучать. Услышав шум, я решил войти, — он снял цилиндр и протянул мне руку, — прекрасно выглядишь! Надеюсь, тебе удалось отдохнуть, — мистер Че слегка потрепал меня за плечо.

— А можно мне мою прежнюю одежду? — спросил я с надеждой, переживая о том, где я мог оставить монету.

Вчера был безмерно долгий и непонятный для меня вечер. Я настолько оказался истощён, что не помнил, как добрался до комнаты, куда бросил свой костюм, и как потом заснул. Всё казалось мне удивительным и странным сном. Но чем больше я вглядывался в окружавшую меня реальность, тем больше убеждался в истинности происходящего. Это меня не пугало, наоборот, я был полон решимости и азарта. Мне не терпелось начать наши путешествия, которые в тот момент представлялись невероятно заманчивыми. Но я понимал, что, не успев приступить к спасениям миров, я уже подвёл мистера Че. Монета, я потерял её, столь значимую вещь для королевств. Я решил не тянуть с признанием и сказать всё сразу на чистоту.

— Мистер Че, я должен сообщить тебе важную вещь, — начал я. — Дело в том, что мне не просто так нужна старая одежда, — я запнулся. Оказалось, что сообщить о пропаже монеты было не так-то просто, — пойми меня, я вчера сильно устал и не обратил внимания, куда она могла подеваться. Прости… Я знаю, я должен был внимательнее отнестись к своим вещам, но…

— Лилиан, мой дорогой друг, твоя одежда постирана и заштопана, сейчас она еще у дворцового портного, он хочет над ней немного поворожить. Прости, а кто она и куда делась?

— Нам надо срочно к портному! Мистер Че, монета, я говорю про неё, она осталась в моём жилете. Так я думаю, нет, я уверен в этом!

— Подожди, мой друг, остановись, — мистер Че взял меня за рукав моего нового сюртука, — если ты переживал из-за этого, то можешь успокоиться, — он вынул монету из маленького мешочка на своем поясе, — вчера ты и правда, сильно утомился. Конечно же, а как иначе! Столько информации свалилось на тебя. С нашей стороны всё же было нечестно рассказать обо всём именно так.

Мистер Че серьёзно посмотрел на меня. Затем вернулся к монете, как-то слишком легко завертев её в своей руке

— Монета выпала, когда ты уронил одежду в библиотеке. Я не стал обращать на это внимание и просто поднял её. Наверное, справедливо будет её вернуть тебе, — он положил монету мне в руку, — береги её.

Я подумал, что лучше бы ее оставить у королевского советника, который точно знал, что с ней делать. Ведь наедине с этим ключом он провёл намного больше времени, чем я. Но, растерявшись перед его прямотой, я взял монету, ещё раз взглянул на печать солнца и луны и положил её во внутренний карман сюртука. После мы отправились обедать.

В большой дворцовой трапезной нас ждал огромный вытянутый овальный стол. Он ломился от тяжести бесконечного разнообразия блюд. Здесь стояло всё — от жареной картошки и запечённой индейки до нежнейших воздушных пирожных и диковинного огненного мороженого, искрящегося в золотой чаше. У меня побежали слюнки. Я проголодался и намеревался попробовать всё, до чего смогу дотянуться. Королева Сола уже ждала нас. Увидев, что мы приближаемся, она немного привстала из-за стола и сделала лёгкий реверанс в ответ нашему приветственному поклону.

— Мои друзья! Рада видеть вас! — сегодня её кожа светилась ярче, чем накануне. Крепкий сон явно шёл ей на пользу. — Но прежде чем приступить к трапезе, я бы хотела извиниться. Вчера я не сдержала себя, позволив излишние эмоции, не подобающие настоящей королеве, — она сделала паузу, — больше такого не повторится.

Жестом Сола пригласила нас за стол. Тим и Том уже стояли рядом. Они шумно разливали земляничный отвар и раскладывали мясо с овощами по тарелкам. Лакеи дурачились, что искренне забавляло и разряжало слегка напряжённую обстановку. Сначала я чувствовал себя неловко, не решаясь и кусочек положить в рот. Мистер Че, заметив мою робость, широко улыбнулся и с вызовом взял огромный кусок печёного мяса. Он с усилием попытался впихнуть его в себя, отчего я не сдержался и засмеялся. Сола тоже улыбнулась проделкам советника. Я почувствовал себя лучше и приступил к еде. Всё, что я пробовал, казалось невообразимо вкусным. Ничего подобного, слаще и сочнее, я в своей жизни не ел. Да и после этого обеда мне уже ничего похожего на дворцовую кухню королевы солнца больше не встречалось.

— Сола, моя дорогая, думаю, что нам пора выдвигаться в путь, — насытившись, мистер Че вернулся к вечернему разговору. Его слова расстроили королеву. — Дорога в Страну надежд и воспоминаний вернулась, я её чувствую. Значит, я могу свободно её открыть. Именно там, как ты знаешь, остался наш Сойя. Думаю, он сможет нам помочь. Нужно только найти его.

— Сойя? Ты уверен в этом? Ведь там все еще могут находиться пустоты!

— Я на это рассчитываю, моя королева. Мы вернём монету. И после этого королевство Второго солнца очнётся, проснётся и Сойя. И да, я уверен в том, что он не откажет нам и поможет найти следы оставшихся потерянных десяти королевств.

— Вы собираетесь идти прямо сейчас, даже не закончив обед? — жёстко заметила Сола.

Ей совершенно не нравился этот разговор. Королева надеялась, что он отложится на день, два или неделю. Она давно уже не верила в то, что пророчество может сбыться. Она жила настоящим и только им спасалась от одиночества и внутренних сожалений. А активность мистера Че пугала её, предвещая изменения, которые могут оказаться слишком сильными для неё. Для того чтобы её отношение поменялось, Соле требовались неопровержимые доказательства. Ей нужно было почувствовать успешность дела, которое пока что кроме новых возможных потерь ничего не предвещало. Также королева солнца всё же не до конца верила в энтузиазм советника. Мистера Че чересчур долго не было, чтобы снова без сомнения доверять его суждениям.

— Если ты позволишь, Сола, мы всё же завершим свою трапезу, — спокойно произнёс мистер Че.

— А Лилиан, что думает он? Ты готов к опасностям, которые вас обязательно настигнут, мальчик? — она пристально посмотрела на меня.

Признаться честно, в тот момент я был не готов ни к каким опасностям, ни к чему такому, да и уходить из дворца мне тоже не хотелось. Я бы с удовольствием остался здесь, в дворцовой столовой, рядом с вкуснейшими пирожными и незабываемым земляничным отваром. Но внутри меня словно что-то зудело, бесконечно призывая к таящимся впереди трудностям, которые следовали за предстоящими приключениями.

— Я готов, мэм! Мисс! — поправился я, с вызовом взглянув на неё. — Я бы хотел помочь, правда. Если у меня есть такая возможность, то я готов, точно готов к предстоящему будущему, — мои слова явно понравились мистеру Че, который, словно кот, расплылся в довольной улыбке.

Зато королева, напротив, не скрывала своего недовольства. В ответ только фыркнула.

— Хорошо! Ты знаешь моё отношение к этой вашей миссии. Мне совершенно не нравится эта идея, она сумасбродна, как и большинство идей моей сестры. Но я не могу отпустить вас на такой ноте. Поэтому, несмотря на своё несогласие, я поддержу вас. Главное, вернитесь оба, — она встала из-за стола. — Если вы собираетесь в Страну надежд и воспоминаний, то, как мне помнится, в таком виде вы замёрзнете, — Сола указала на нашу лёгкую одежду. — Тим и Том приготовят вам тёплые платья к полудню. Теперь простите меня, мне необходимо побыть одной.

Наблюдая за тем, как королева удалялась, я, не останавливаясь, продолжал есть. Мистер Че, заметив моё обжорство, пошутил, назвав меня маленькой чёрной дырой. Я ничего не понял и продолжил жевать. Только после того, когда я вдоволь насытился, я спросил, что мы будем делать теперь.

— Сейчас, мой дорогой друг, тебе следует отдохнуть, иначе одно неосторожное движение, и — бац! Ты лопнешь! — он улыбнулся и потрепал меня за щеку.

— Я серьёзно, куда мы теперь? — его шутка мне не понравилась.

— В королевство Второго солнца, в Страну надежд и воспоминаний, там остался мой старый друг, он поможет нам отыскать потерянные миры.

Вскоре мы поднялись из-за стола и направились за тёплой одеждой.

Прощание с королевой было недолгим. В зимнем пальто, длинных меховых сапогах и шапках мы стояли возле колыбели миров, у которой встретились в первый раз. Она поцеловала каждого из нас в лоб, пожелав нам удачи на выбранном пути. Мистер Че начертил символы в воздухе, и я увидел знакомый тоннель, который в конце выплёвывал своих посетителей, словно огромный змей, решивший пообедать не подходящей ему пищей.

— Пусть луна и солнце осветят ваши поиски! — сказала она нам вслед. — Да сберегут вас звёзды!

Медленно шагая по тоннелю, я обернулся и увидел, что королева стоит печальная и одинокая, почти неподвижная, будто потерявшаяся на мгновение в глубине мыслей. Вздрогнув, она отвела взгляд и направилась прочь от колыбели 14 королевств. Её свет почти не мерцал.

Больница. День 3

Мистер Дрим остановился и внимательно посмотрел на Чарльза.

— Чарли, дорогой, я что-то устал, — он тяжело взглянул на солнце в окне, — сегодня, пожалуй, хватит. Ты придёшь завтра?

— Конечно, деда, обязательно приду, — он поцеловал Лилиана, взял рюкзак и вышел из комнаты, — пока!

После того как основные в школе занятия завершились, Чарльз пошёл в летний пришкольный лагерь. Его организовали для детей, которые на все каникулы оставались в городе. Родители Чарли в очередной год работали все летние месяцы, поэтому проводить с ним целый день они не могли. Пришкольный лагерь стал отличным вариантом, который оказался удобным всем. Мистер и миссис Дрим получали спокойствие и уверенность, что их ребёнок под присмотром, а Чарльз мог заниматься своим любимым делом — при лагере действовала небольшая лига юных футболистов. Он безгранично обожал этот вид спорта, готовый ради него даже на самые скучные для него уроки. Мальчик мечтал, что, когда вырастет, станет великим футболистом, как немецкий защитник Лотар Маттеус или бразилец Кафу. Каждый день он представлял, как забивает победный гол на чемпионате мира и его чествует не только вся команда, но и миллионы болельщиков, без остановки скандируя имя. «Чарли Дрим! Чарли Дрим…»

Родители поддерживали его увлечение, всячески пытаясь помочь ему развиваться в этом направлении. Даже несмотря на то, что каждый из них мечтал, что Чарльз, когда вырастет, пойдёт по их медицинским стопам. Втайне они надеялись, что футбол — это просто увлечение. Но никто из них не хотел давить на сына открыто. Миссис и мистер Дрим старались прямо не навязывать ему собственных желаний. «Ребёнок должен сам определиться, кем и как хочет стать», — часто повторяли они себе как мантру, лишь изредка подсовывая Чарльзу как бы невзначай какой-нибудь очередной медицинский журнал с новыми научными открытиями или десятью лучшими интересными фактами о медицине, мгновенно отправлявшимися пылиться в дальний ящик.

Отец Чарли, Грегори Дрим, работал хирургом, он продолжил династию врачей, пойдя по стопам матери. Он был старшим, усердным и спокойным ребёнком, выбиравшим всегда усидчивые игры, которые требовали терпения и сосредоточенности. В отличие от своего взбалмошного младшего брата Руби, постоянно находившего себе приключения, Грегори предпочитал книги реальным людям, а знания — фантазиям и мечтам. Руби же никогда не мог усидеть на одном месте. Ему постоянно нужно было что-то творить. При этом в любом деле, какое бы он ни выбирал, он старался стать первым. Руби всегда отличался заносчивостью, честолюбием и упрямством.

Младший сын Лилиана Дрима имел тёмные, почти чёрные, как у отца, волосы и, как отец, он был до крайности авантюрен. На своего светловолосого брата Руби походил только густотой бровей и несколькими родинками на лице. Подгоняемый духом приключений, Руби с раннего детства хотел достичь самых высоких вершин и бесконечного признания. Став, как дедушка, лётчиком-испытателем, он опередил всех на своём курсе в достижениях, как в учебной, так и практической части. Казалось, он ничего не боялся, жил одним днём, ярко и с улыбкой на лице.

Чарли его безмерно любил, желая стать таким же, как он, героем, лучшим лётчиком своего времени. Но всё изменилось в один из пасмурных октябрьских дней, когда брат Грегори исчез. В то утро Руби Дрим занимался тем, что получалось у него лучше всего — летал, испытывая новые технологии, встроенные в последнюю модель истребителя. Не обращая никакого внимания на дождь и грозу, которые случились неожиданно для всех, он не отказался от полета. Поднявшись в небо, мужчина был уверен, что справится с надвигающейся тёмной тучей, переливающейся раскатами молний, которые словно десятки маленьких и больших змей расползались по своему жуткому змеиному гнезду. Но он так и не пересёк её, исчез, как только перешел грозовую грань.

Чарли слишком тяжело переживал эту трагедию. Он никак не мог понять, почему его любимый дядюшка не возвращается, решив, что Руби бросил его. В порыве сильных смешанных эмоций мальчик отказался от желания стать похожим на дядю. Разочарованный, он бросил свою большую мечту о небе, постепенно забыв о ней. В это непростое для него время Чарльз случайно наткнулся на лёгкие биографические фильмы о лучших футболистах мира. Так ребёнок нашёл новых героев, серьёзно заинтересовавшись футболом. Этот спорт затянул его, заполнив образовавшееся пространство внутри него.

Его мать по имени Сара, как и отец, тоже работала ведущим хирургом местной больницы. Именно там его родители познакомились. Она переехала в их город Кокроубрук и поступила на работу в отделение Грегори. Сара была серьёзной и рассудительной девушкой, отличавшейся добротой и сердечностью к окружающим её людям. Однако к Лилиану Дриму она не всегда оказывалась терпимой, иногда слишком резко выражая своё критическое отношение к тому, что говорил отец её мужа. Но Сара искренне любила Грегори. И вместе они образовывали гармоничный союз. Они чувствовали, что невероятно подходят. Даже внешне они напоминали друг друга, высокие, большеглазые, со светлыми золотыми волосами.

Чарли любил родителей. Но из-за их высокой занятости Сара и Грегори редко проводили всё свое время вместе с ними. Даже в раннем возрасте мальчик не помнил, чтобы его семья часто собиралась полностью вся. Чаще он коротал часы с бабушкой и дедушкой или с дядей Руби. Так было до тех пор, пора Руби не пропал, а его бабушка Мэри не умерла. Потом Лилиан Дрим сильно отстранился. И лет с девяти Чарли оставался сам по себе, под присмотром школы или приглашённой няни.

Обычный день Чарльза проходил по примерному одному и тому же распорядку: проснувшись, он ел приготовленный ему мамой или папой завтрак. Кого-то из них или обоих уже не было дома — вызовы и дежурства менялись постоянно. После завтрака Чарльз брал с собой готовый обед, рюкзак, свежую форму и направлялся в пришкольный лагерь. Занятия длились полудня, после начинались лучшие за день два часа тренировки. После занятий, уже на протяжении последних полгода, Чарли спешил навестить дедушку. Госпиталь находился в двух кварталах от летнего лагеря, поэтому мальчик мог спокойно передвигаться сам. Когда ему исполнилось 12, родители позволили ему гулять одному в пределах одного района. У мистера Дрима Чарльз проводил несколько часов, слушая его сказки или делая задания, пока дедушка спал. Потом он возвращался домой вдоль центрального парка. Часов в шесть или семь мальчик грел себе ужин или заказывал пиццу. Обычно, взяв с собой еду, он садился на мягкий бежевый диван с синим шерстяным покрывалом, включал спортивный канал и под голос комментаторов неспешно ел. Около десяти вечера он уже спал в кровати. Иногда, в самые насыщенные дни, Чарли засыпал прямо на диване. Родители, возвращаясь домой поздно ночью или к утру, аккуратно перекладывали его в кровать и нежно укрывали махровым одеялом. В такие дни Чарльз проводил все утро дома, пропуская занятия. Они вместе готовили или играли, занимая все пространство только собой. Он любил эти редкие часы больше всего на свете.

К обеду отец завозил его на тренировку. И они всю дорогу болтали о футболе, в котором Грегори совсем ничего не понимал.

— Пап, а дедушка рассказывал тебе о мистере Че? — в этот раз Чарльза не интересовал футбол. Он был серьёзен и немного напряжён.

— Мистер Че? Нет, впервые слышу. Хотя, погоди, кажется, я где-то слышал это имя, — Грегори Дрим пытался всколыхнуть свои воспоминания, ведущие прямиком в его детство. — Знаешь, лет 25 назад, когда мне было 10 или 11, я часто слышал это имя, только не от твоего дедушки, от Руби, — он остановился, зная, как сильно мальчик скучал по дяде.

Он взглянул на Чарли, но его сын оставался спокойным. Тогда Грегори осторожно продолжил:

— В те годы Руби очень сблизился с нашим отцом, они постоянно где-то пропадали, вместе секретничали и смеялись. Мне всё это было неинтересно и казалось детским ребячеством. Поэтому я старался не обращать на них внимания и сосредоточивался на том, что мне действительно было важно — на изучении естественных наук. И знаешь, что я хочу тебе сказать. Я был прав в этом. Потому что все мои труды помогли мне стать ведущим и уважаемым хирургом нашей страны, — слегка с гордостью произнёс он.

— Да, конечно, — потянул Чарльз.

Грегори понял, что отец ему ничем не поможет.

— Не забивай себе голову, Чарли, дедушка всегда любил что-то рассказывать. Иногда он, правда, увлекается и его истории выходят за рамки нормального. Он начинает говорить так, будто это они были его жизнью, а не мы, — с нотами незабытой обиды произнёс отец Чарли. — Скорей всего, это очередной персонаж из его сказок, не более того. Главное, помни, это всего лишь выдумка богатого воображения твоего дедушки, — он сделал паузу. — Будь реалистом, Чарли, мир фантазий вреден и никакой практической пользы не несёт.

За время разговора они доехали до летней школы. Грегори потрепал сына за ухо, поцеловал его и направился дальше на работу. А Чарли, погружённый в свои мысли, постоял некоторое время возле школьного стадиона и направился в раздевалку.

Тренировка в этот день совсем не задалась. Чарли чувствовал себя чересчур растерянным и никак не мог сосредоточиться. Он слово находился не среди своих товарищей на футбольном поле, а где-то в мирах странного дедушки, всё пытаясь для себя понять, почему Лилиан Дрим выдает свои фантазии за реальность.

После того как тренировка завершилась, Чарли помчался в госпиталь святой Женевьевы. Ему не терпелось узнать продолжение истории мистера Дрима.

— Чарли, мой дорогой, я так рад, что ты смог зайти, — дедушка улыбнулся ему. — Мне ещё многое нужно тебе рассказать! — он снова безнадёжно взглянул на окно и после недолгого молчания вернулся к тому, на чём остановился. — Мы шли всё дальше по живому тоннелю, так сильно напоминавшему мне гигантскую змею.