ГЛАВА 1. ПОСВЯЩЕНИЕ
Из-за высокого белого забора проступали стрельчатые арки и нервюрные каркасы. Остроконечные шпили впивались в небо; вытянутые витражные окна напоминали слепые глаза. Я стоял перед воротами, и взгляд зацепился за табличку:
You can only enter and exit once.
Внутри что-то сжалось ледяным комом. Мысль о том, что я смогу выйти, едва теплилась — но слово «единожды» перечёркивало её стальным росчерком. Я инстинктивно сделал шаг назад.
Но возвращаться было некуда. За забором оставался гул Большой Войны, политические репрессии и ядовитая дымка неба, безраздельно принадлежащего клиньям военных самолётов. Я поднял голову, пытаясь разглядеть хотя бы проблеск солнца, и увидел лишь грязный след, прочерченный по смоле. Выбора не оставалось.
Сделав глубокий, неровный вдох, я переступил черту. Фасад здания был ажурным, готическим, но лишённым всякой святости — только холодное, отстранённое величие.
Дверь бесшумно отъехала в сторону.
Внутри меня встретила стерильная белизна и одинокий стенд с правилами:
Вам разрешено всё, что способен помыслить разум и допустит душа.
Всякий, входящий сюда, даёт клятву соблюдать правила безличия.
Клятва даётся себе, и только вы несёте ответственность за её выполнение.
Больше нет «я», нет «ты» и «мы» — есть только «Вы». И ничего больше.
Из спрятанных колонок в стенах прозвучал безжизненный голос:
— Повернитесь к стеллажу справа. Ваши одеяния. Старую одежду оставьте в корзине.
На полках покоились лоскуты кристально-белой шали.
«Прощай, прошлая жизнь», — мелькнула обманчивая мысль. Я ещё не знал, что прощаюсь не с прошлым, а с самим собой.
Одеяние скрывало всё, кроме глаз. Я стал призраком — тенью среди других призраков.
Голос вновь нарушил тишину:
— Закрепите на шаль в области локтей и коленей датчики движения — «противовесы». Они отслеживают плавность движений, исключая резкость и импульсивность. В область шеи вшит голосовой модулятор — он нивелирует эмоции в голосе. Следуйте указателям.
Белый коридор поглотил меня. На стенах висели картины с кричащим названием: Give me life. На них — новорождённые с одинаковыми, пустыми лицами. Ни крика, ни улыбки — лишь бессмысленный взгляд, который, казалось, преследовал меня, пока я следовал за мигающими стрелками.
Я не знал тогда, что эта пустота — их и моя будущая валюта в новом мире.
Впереди открылся зал, заполненный безмолвной толпой в белых шалях. Все стояли напротив чёрного гроба, издавая низкий, протяжный гул на одной ноте. Этот звук был пугающим — не скорбным, а механическим, словно гудение высоковольтных линий.
Ноги сами понесли меня вперёд. Я влился в строй. Глотка, помимо воли, сдавленно воспроизвела тот же безжизненный звук. Внутри всё рвалось наружу. Я тщетно искал в себе боль, сострадание — слышал только бешеный стук сердца в висках и холодный пот на спине под шалью.
На стене вспыхнул монитор. Лаконичная надпись мигала, как приговор:
МЯ НЕ ОТПЕВАЮТ УСОПШЕГО.
МЯ ЕГО ОПЛАКИВАЮТ.
Время здесь было отменено. Я искал часы — на стенах, на запястьях других, — их не было нигде. Не существовало вчера, не ожидалось завтра — только бесконечное, безвоздушное «сейчас».
Когда церемония завершилась, все разом, в едином порыве, повернулись и беззвучно растворились в белизне.
