Оглавление

Ну, вот и всё, он уехал…. Вот и всё… Всё…

Юна сидела на диване, обхватив себя руками за плечи, и тупо уставившись в экран телевизора, ничего не замечая и ничего не слыша. Она включила телевизор, чтобы не сидеть в тишине и не чувствовать своего ужасного одиночества, но это не помогло — ей все равно было дико страшно и до слез одиноко. Он уехал…

За окном ее квартиры был теплый, почти летний вечер, и в самой квартире тоже было тепло, а Юну бросало в дрожь. Ей отчаянно хотелось согреться, спрятаться куда-нибудь, ну хотя бы укрыться одеялом, но… не было сил даже протянуть руку и взять плед, который лежал где-то рядом, тут же, на диване. Не было сил. Не было желания. Вообще ничего больше не хотелось. Она осталась одна.

«Попала в сердце мне пуля-дура. Я тобою ранена и пьяна» — с надрывом пела певица Лобода с экрана, и Юна словно очнулась. Мелькнула какая-то шальная мысль — напиться и… и что? Юна горько усмехнулась — не получится напиться! У Юны было стойкое непринятие алкоголя. С тех пор, как она однажды, в 14 лет, так же импульсивно решила напиться до смерти. И ее тогда зачем-то спасли…. Зачем? Вот после того первого своего опыта она пить больше не может. Совсем. А что же тогда делать, как забыть? Как жить? И зачем ей эта жизнь? Отстой…. Раньше хотя бы жила, потому что она нужна была своей матери. Без Юны мама бы не справилась. Ну а теперь, когда мамы нет рядом и, ОН только что уехал…, зачем ей жить? Одной…. Запуталось все и никак не распутать.

Он сказал, чтобы Юна взялась за ум и повзрослела, и придумала себе цель в жизни, и расставила приоритеты, и завела нового друга…. Смешной! Как можно завести себе друга? И как это — завести? Это же не кот и не хомячок. И не нужен ей никакой новый друг, у нее же был и есть он. Он — ее цель, ее смысл жизни, ее единственный друг. Зачем ей расставлять какие-то приоритеты, когда она все уже давно для себя решила. И она выросла, ей уже исполнилось восемнадцать! А он до сих пор так и не заметил, что ли? Не понял? Или не захотел? Тупой или испугался?

Юна зябко повела плечами и потерла их руками, разминая затекшие мышцы от долгого напряженного сидения. В голове было пусто, и ни одна разумная мысль не приходила. Девушка на ощупь нашла подушку и, осторожно, потянув, обняла и прижала ее к себе изо-всех сил. А потом уткнулась в нее лицом и, неожиданно разревелась! Громко, в голос с причитаниями и всхлипываниями. Она не помнила, сколько так прорыдала, но обессилев, наконец-то провалилась в спасительный сон. И ничто уже не могло ей помешать, ни монотонно бубнящий о чем-то телевизор, ни беспрестанно звонивший ее телефон. Ее мозг сам себе придумал, как спастись и отключил все ее восприятия окружающего мира. Она наконец-то уснула.

Проснувшись утром от того, что в квартире кто-то громко разговаривал, Юна испугалась, сердце бешено заколотилось, и она с трудом открыла глаза, которые за ночь опухли от слез и превратились в узкие щелочки. Но когда девушка огляделась, чтобы посмотреть — кто это кроме нее находится сейчас в квартире, то сообразила, что звук идет от не выключенного с вечера телевизора, и немного успокоилась. И, вздохнув, поплелась в ванную умываться.

Многолетняя привычка с утра приводить себя в порядок, сработала и сегодня, что бы там она себе вчера ни говорила. Жизнь продолжается, и мир за ночь не рухнул, значит, придется и ей с этим мириться и как-то начинать жить в этом шатком мире. Как-то…

Часть 1.
Как все начиналось.
Краснодар, май 1995 года

Маринка и Танюшка

— Мари-инка-а, ну Маринка же! Ты идешь? — нетерпеливо голосила Таня, прыгая на крыльце и заглядывая в открытую дверь прихожей старого частного домика.

Крыльцо было тоже старое и ветхое и особо на нем не попрыгаешь, но Танюшке так хотелось поскорее уже отправляться на долгожданную прогулку, что она, невзирая на боязнь упасть, продолжала притоптывать ногой.

— Иду-у! — пропела ей в ответ из глубины дома Марина и действительно почти сразу выпорхнула навстречу подружке, снисходительно на нее поглядывая и улыбаясь.

Сегодня, в свой выходной день, девушки планировали отправиться в парк и там отдохнуть от души, погулять и отвлечься от нудной работы — оторваться, одним словом. А какие еще могли быть желания в их-то возрасте? Маришке недавно стукнуло целых девятнадцать лет, а ее подружке и соседке по дому — Танюшке — было всего-то восемнадцать. И хотя Марина приехала в краевую столицу из станицы и снимала здесь, в Краснодаре вот эту самую квартиру в стареньком домике, а Таня была городская, местная, просто жила по соседству с временным жильем Марины — девочки неожиданно сблизились, подружились. Причем Таня сразу же и безоговорочно уступила лидерство своей старшей подруге и во всем с ней соглашалась и копировала и подчинялась ее желаниям.

Они были очень непохожими, эти две повзрослевшие девочки.

Таня, в отличие от яркой Марины, была внешне совсем неприметная — невысокая, полноватая, с фигурой без всяких намеков на талию и грудь. Хорошо хоть рыжеватые волосы красиво вились кучеряшками, а благодаря советам всезнающей Маришки, веснушки на ее круглом личике стали менее заметными в последний год. Это Маринка ей разные кремы подарила и заставляла маски из петрушки делать и за лицом ухаживать. А такая маленькая победа над своей внешностью придавала девушке уверенности и веры в собственную, пусть пока хоть такую привлекательность. Маришка обещала ей еще какую-то новомодную белковую диету подобрать, чтобы Таня смогла избавиться от своих лишних килограммов. Вот было бы здорово! Тогда Танюшка стала бы такой же красивой и стройной, как и ее уверенная подружка Маришка! Ну, или почти такой же!

Так думала очень неуверенная и не очень красивая девушка Таня, с восторгом поглядывая на свою целеустремленную спутницу, шагавшую рядом. Вот ее подруга Марина всегда была уверена в правильности своих поступков!

К примеру, сегодня Маришка захотела гулять именно в парке «40 лет Октября» и Таня радостно откликнулась составить ей компанию — с Маришкой всегда было так интересно и прикольно! Хотя, порой, немного опасно из-за ее остроумия и несдержанности, но Танюшка твердо верила в то, что старшая подруга придумает, как выйти из любых ситуаций. Да и честно говоря, спорить особо Тане с подругой не хотелось, потому что нетерпеливая и вспыльчивая Марина не любила, когда с ней не соглашались, и могла разозлиться и вообще отказаться брать с собой Таню, а такого наказания робкая девушка не могла себе даже вообразить. Ну и как тут было возражать — у Танюшки ведь вообще больше не было других подруг.

А Марина, ни на кого не глядя, легко и грациозно скользила по узкому тротуару их тенистой улицы Таманской, словно это был и не разбитый старый тротуарчик, а минимум широкая новая дорога или вообще модный подиум, где, как фантазировала Танюшка, всякие девушки-модели показывают свои наряды. Маришка всегда и везде выглядела красиво! Она и была, по мнению невзрачной Танюшки, очень-преочень красивой — высокая, стройная, с тонкой талией и привлекательной грудью (глядя на которую, Танюшка всегда незаметно вздыхала, завидуя и любуясь), с длинными ногами и длинными светлыми прямыми волосами. Этим ее красивым волосам Танюшка тоже немного завидовала, особенно когда пыталась причесать и распутать свои непослушные кудряшки. И даже не мечтала отрастить себе такие же, как у подруги, длинные волосы, а просто стригла свои кудри покороче, чтобы легче было с ними справиться. И глаза у подруги были карие, красивые, не то, что у Танюшки — светло-зеленые какие-то. Да еще и эти надоевшие очки, которых Таня страшно стеснялась и которые вечно теряла…

А вдобавок к своим желаниям, Танюшке хотелось носить короткие юбки, входящие в моду, и такие же джинсы, как у Маринки! Но…. приходилось прятать свои полные ножки под длинными юбками и платьями, или упаковывать себя в широкие брюки.

Вот примерно такой сумбурный круговорот мыслей совершался у нашей Тани, пока она, молча вздыхая, семенила рядом с бодро и уверенно шагающей подругой. Ах, как в юности хочется быть красивой, правда?! Любой девушке, без исключения!

Они были разными, эти две непохожие девчонки. И дружба их была неравноценной и эмоции разные и отношения и взгляды на саму жизнь. Но Танюшка все равно очень любила свою новую старшую, уверенную, умную и красивую подружку и совершенно не представляла, как еще год назад она обходилась без нее, и как она могла бы без Марины вообще жить дальше.

Маринка представлялась Танюшке светлым ангелом, который по счастливой случайности живет на земле, и что обычной девушке Тане просто повезло, коль ей выпала такая счастливая возможность дружить с этим ангелом. Танюшка никогда об этом не говорила своей старшей подруге, боялась, что Марина поднимет ее на смех. Таня лишь тайно ею восхищалась. Ее красотой, умом, ее смелостью и уверенностью.

Ну а как не восхищаться? Ведь Марина смело приехала в Краснодар два года назад, окончила курсы бухгалтеров и вот уже год работала в торговой фирме старшим бухгалтером. А Танюшка после школы никуда не поступила и, совершенно случайно увидев объявление о том, что требуется кассир, робко пришла проситься на работу. Как ни странно, но ее сразу приняли, и по стечению обстоятельств этой ее новой работой оказалась та же торговая фирма, в которой трудилась красавица Маринка.

Старший бухгалтер Марина сразу же взялась обучать новенькую и всячески ей помогала осваиваться. Танюшка старалась, прилежно считала выручку, отвозила ее в банк, составляла отчеты. Не всё и не сразу стало получаться у неопытного юного кассира, но Марина терпеливо помогала своей подопечной. И даже ни разу не поругала! Танюшка, которую в школе одноклассники постоянно обижали, орали на нее и дразнились, была ей очень благодарна за это спокойное участие.

Тане так хотелось хоть чем-то стать полезной этой серьезной, необычной и доброй девушке. Ну, хоть как-то быть благодарной! Так что, когда Маришка случайно обмолвилась, что ищет квартиру поближе к работе, то Таня тут же кинулась ей помогать в этом. И нашла! Как раз ее соседи на улице сдавали небольшую комнату в стареньком частном доме с отдельной кухней и отдельным удобным входом! Танюшка, блестя глазами, радостно сообщила своей наставнице об этом и, когда Марина согласилась рассмотреть такой вариант, то еле досидела до вечера от волнения.

И к ее огромной радости — Маришке квартира понравилась, и вот теперь девушки жили по соседству, и на работу вместе ходили, и с работы, и даже вот на выходных иногда пересекались и вместе гуляли. Хотя, если честно, совместные выходные у них выпадали редко. Ну а уж если выпадали, то неизменно заканчивались одним и тем же — на Маришку всегда обращали внимание взрослые парни и обязательно, потом приглашали на свидания. А Танюшку не приглашали…. и всю, последующую после выходных, неделю она оставалась дома и скучала в одиночестве. Но никогда, ни разу не позавидовала! Она была искренне рада и горда за свою красивую подружку.

Старшая подруга почему-то не рассказывала Тане, как она проводила встречи со своими многочисленными поклонниками, а спросить ее об этом робкой деликатной Тане и в голову бы не пришло. Но всякий раз, когда Мариша снова в очередной раз звала Танюшку с собой, та всегда радостно бежала на зов, и, вот, как и сегодня, была этим необычайно счастлива. Шла рядом с подружкой и как собачонка, преданно заглядывала ей в глаза и любопытничала:

— Мариш, а почему ты решила сегодня идти гулять именно в парк «40 лет Октября»? Это же так далеко-оо! Может, лучше в парк «Горького» съездим? Он же ближе, да и центр все-таки…

— Да, ну его, там скукота днем, одни фонтаны да дети на каруселях. А я хочу, чтоб и река рядом была и прохлада и кафешки и мужчин взрослых побольше, — капризно ответила ей Мариша. — Я вон платье новое сшила у портнихи, хочу выгулять его! — и она повертелась немного, показывая свою обновку подруге.

Танюшка даже выдохнула с облегчением — она и так всю дорогу поглядывала исподтишка на новый наряд подруги, ну а после такой рекламы, уже с неприкрытым интересом изучила платье во всех подробностях. Классное было платье, чего уж там! Синее в белый горох, с оборкой по подолу и пышными рукавами, приподнятыми модными подплечниками. А на груди была пришита большая белая аппликация в виде цветка. Необычно и глаз не оторвать!

А на Танюшке сегодня было простое ее выходное платье — светло зеленое с мелкими коричневыми цветочками, прямое и длинное. Обычное платье, хоть и из натурального шелка (старинная ткань, которая с давних пор хранилась в сундуке у бабушки, была подарена старушкой внучке Тане ко дню рождения). Это свое платье Таня очень любила, и одевала по особым случаям, берегла! Наверное, из-за того, что шёлковая ткань согревала ей душу детскими воспоминаниями.

Маленькая Танюшка так обожала рассматривать бабушкины вещи, которые хранились в старинном огромном деревянном сундуке. Чего там только не было в этом волшебном ящике — и красивейшие пуговички, и флаконы из-под духов «Красная Москва», и целый ворох вышивок, и ленты белоснежного кружева, связанного крючком, а также стопки разной ткани с мелкими и крупными цветами! Один такой отрез ткани бабуля и подарила своей внучке на окончание школы. Хорошая у Танюшки была бабушка, добрая и ласковая, жаль вот только жила очень далеко, в глубинке, в селе Воронежской области и поэтому виделись они не часто. Зато Таня до сих пор помнила все бабушкины сказки о принцах и добрых феях, и все ее рассказы о тех давних временах, когда бабуля была молода, и о том, как ее обожал красавец-муж. Улыбнувшись и мысленно помахав своей бабушке рукой, девушка вернулась из детских воспоминаний в реальность сегодняшнего дня и переключилась на подругу.

Танюшка, оглядев платье подружки, даже вздохнула, чуть-чуть завистливо, но тут же отругала себя и переключилась на чисто житейские вопросы о том, где подруга шила и сколько это стоит. Но Маришка в ответ только загадочно рассмеялась и перевела разговор на другое — рассказала, как прошло ее прошлое свидание с очередным кавалером, и похвасталась новыми сережками и колечком.

Танюха даже замерла от такого доверия — ведь старшая подруга не так часто делилась с ней подобными рассказами о своих приключениях. Маринку вообще порой было непросто понять — то ли шутит она, то ли всерьез что-то говорит. Да, впрочем, она о себе почти никогда и не рассказывала. А вот сегодня вдруг снизошла! Доверила! Таня же не знала, что Марина сейчас просто решила немного приврать и этим повеселить свою невезучую грустную подружку. Таня даже не догадывалась, отчего сегодня у Маринки такое необычайно добродушное настроение.

А ларчик просто открывался! Все дело было в том, что Мариша, проснувшись сегодня и оглядев унылый интерьер своей съемной квартирки, прямо с утра настроилась на перемены в своей жизни! Вот так, просто взяла и приказала сама себе — начинаю новую жизнь! Даже ногой мысленно топнула!

Конечно, на первый взгляд, непосвященным во внутренний мир девушки будет непонятно, почему на нее вдруг сегодняшним субботним утром нахлынуло такое желание. Так это вы же еще не знаете Марину! Представьте себе ее вот такую — упрямую и целеустремленную, и поверьте, что чего Мариша хотела, того и добивалась всегда. Любой ценой!

Тут придётся немного пояснить, что так уж она — Маришка — была устроена с самого детства. Даже ее мама Людмила (Марина называла ее — мама Мила) ничего не могла поделать с таким упрямым и своенравным характером девочки. Мама и дочь жили в то время в небольшой Кубанской станице вдвоем, без всяких бабушек-дедушек, и все воспитание ребенка ложилось на плечи матери-одиночки. Да уж, намучилась Людмила с дочкой!

А девочка росла, словно экзотический цветок — красивый, своевольный и капризный. Захотела — без всяких напоминаний целую неделю, а то и месяц — дочь старательно выполняла все школьные задания и в итоге — весь дневник в пятерках! Заупрямилась — и хоть в угол ее ставь, хоть ремнем грози — никаких уроков учить не заставить. Захотела — и все вечера проводила в своей комнате, лежа на диване с книжкой. А в другие дни — домой не загнать — бегала и прыгала по улице, как заведенная юла, упрямо не реагируя на грозный мамин голос.

Хотя, справедливости ради, такие упрямства случались очень редко. Упрямилась хитрая Маришка исключительно в знак протеста: таким образом, выпрашивая у матери очередную новую куклу или новую понравившуюся юбочку, не такую как у всех. Но мама Мила единственную дочь очень любила. Она и без всяких хитрых дочкиных просьб старалась постоянно баловать и покупать ей всё, что та ни пожелает, и не только за хорошие оценки или поведение. Так что, Маришке и бастовать, казалось бы, не было необходимости. Просто упрямство и своеволие было Маринкиной чертой характера, вот и взбрыкивала дочь время от времени, как коза, просто так, от скуки. Ну, так ей хотелось!

Девочка всегда и всё делала только так, чтобы нравилось именно ей. А свою маму считала слабой, мягкотелой и управляемой. По секрету ото всех, Марина, когда была в хорошем настроении — мысленно сравнивала мамулю с вкусной шоколадкой «Милкой». А когда злилась на нее, то в своих фантазиях представляла маму в виде смешной домашней коровы. И ни сколько не стеснялась своих мысленных сравнений.

Мама Мила на хитрую дочь частенько жаловалась своим подругам: «И в кого она такая уродилась?» — и сама же только вздыхала, не дождавшись ответа. Хотя, нужно признать, тут уже женщина кривила душой — она понимала «в кого»! А тут и понимать было нечего, потому что и лицом и характером ее Маришка вся пошла в своего отца — упертого, хитрого, вольнолюбивого. Этот городской красавец, приехавший в командировку в их станицу, долго увивался вокруг молоденькой продавщицы Людочки, но, лишь только узнав о том, что у Люды будет ребенок, тут же затерялся где-то на просторах нашей огромной страны. И не давал о себе знать все эти годы. Наивная и доверчивая Люда с ним даже в Загс не успела сходить, так и растила ребенка одна, как мать-одиночка. И как ни странно, продолжала любить и ждать своего несостоявшегося мужа. Но не признаешься же в этом никому? Особенно дочке.

Так Маришка и росла, не подозревая, что унаследовала от своего папеньки не самые лучшие черты своей натуры. Люда стеснялась рассказывать своей взрывной дочери о том, каким был и где сейчас скрывается ее отец, да той это было и не интересно. Маришу совершенно не интересовало, кто и каким был ее неизвестный и непонятный, абсолютно не нужный папа. Ей и мамы Милы хватало! На ней она и оттачивала свое мастерство в области различных ухищрений. Люда же наивно надеялась, что дочь перерастет и став взрослой, станет мягче, добрее и уравновешеннее. Но…

Шли годы, и, будучи умной и наблюдательной, женщина все же честно отмечала, что в характере ее любимой дочурки к семнадцати годам мало что изменилось. И Людмила, мысленно вздыхая, сознавала, что, ее Марина, даже окончив школу, пройдя весь трудный пубертатный подростковый период, из девочки превратившись в девушку — свое упрямство и настойчивость не растеряла, а лишь откорректировала. А вдобавок еще и присовокупила к своему характеру уверенность, хитрость и, не по годам, зрелую практичность. И совершенно вышла из-под влияния и контроля своей мамы Милы. Окончательно.

Маринка, окончив школу, заявила, что она уже взрослая и самостоятельно будет принимать решения — как ей жить дальше. И не обращая внимания на причитания и возражения матери, собрала свои вещи в большой чемодан и уехала в Краснодар. Вот так! И это было в ее семнадцать!

А сегодня Маришке уже девятнадцать лет и о жизни она знает все! Так Марина считала. Ну, во всяком случае, ей так казалось….

И вот в это самое сегодняшнее утро выходного дня, собираясь с подругой Таней на прогулку, Маришка мысленно хвалила саму себя:

«А что?! Захотела — и самостоятельно уехала в Краснодар из своей дремучей станицы. Захотела — и окончила легкие курсы бухгалтеров и работу денежную нашла, и квартиру вот неплохую ей подруга новая подсуетилась найти. Все отлично! И с начальником она ладит! И парням она нравится! Вчера вот, один старичок неровно дышащий, подарок ей сделал! — Марина, стоя перед зеркалом, вдела в уши сережки и критически себя оглядела. — Да, ничего так, клёвые!» — Она надела на палец колечко, которое тоже было в комплекте с серьгами и, отведя руку в сторону, с пристрастием оглядела его!

Украшение было действительно красивым — необычным и стильным, не штамповкой из магазина! Тонкая искусная работа неведомого талантливого мастера. Маринка любила неординарные модные вещи, и давний взрослый поклонник не разочаровал ее — подарил особенное украшение — золотое, ажурное, с вкраплением эмалевых цветочков синего и белого цвета. Комплект великолепно подходил к ее новому платью, и Маринка от счастья закружилась по маленькой комнатке!

Как же она самой себе сейчас нравится! — улыбаясь, размышляла девушка. — Высокая, стройная, с тонкой талией, ровной спиной, красивой посадкой головы и осанкой балерины! А еще она блондинка и это немаловажно! И пусть наивные мужчины считают, что все блондинки глупые и недалекие. Это к Марине не относится! Марина считала себя умной и предприимчивой, а мужчинам об этом знать вовсе не обязательно, пусть пребывают в своих ложных убеждениях и стереотипах, а Марина и своим собственным умом проживет и заработать сможет на всё, что ей будет нужно.

Осталось только найти богатого мужа, и тогда появится возможность даже совсем не работать, и жить в свое удовольствие. А не так, как ее мама-неудачница. Маришка почему-то была твердо уверена, что стоит ей только захотеть, и сразу же богатый и красивый муж встретится ей на пути. И еще Марина убедила саму себя, что она уже готова стать замужней серьезной дамой: «Сколько можно просто по свиданиям бегать? Скоро двадцать лет исполнится. Ведь не девочка уже! Надоело. Пора действовать! И найти мужа!»

Вот именно на этой, невыполненной пока задаче, сегодня и решила остановиться рассудительная и практичная Марина. Потому и потащила недоумевающую и благодарную Танюшку с собой в парк. На фоне такой невзрачной и блеклой подруги Маришка выглядела особенной красавицей. И это ее устраивало на сто процентов. Потому и дружила и приближала доверчивую городскую девчушку к себе, создавая в ее лице отличное обрамление себе любимой.

                                        * * *

Марина и Таня свернули на трамвайную остановку и сели в подъехавший трамвай. Трамвай был старым, он звенел и дребезжал на поворотах и девушки, войдя в вагон, не пожелали присесть на потрескавшиеся пыльные сидения, а ехали стоя и тихонько хихикали, вцепившись руками в поручни и удерживая себя, чтобы не упасть. Им было весело в это утро — впереди выходной день, они предвкушали близкую прогулку по парку, и каждая мечтала о волшебстве, что непременно случится с ней этой весной.

От Марины исходили невидимые импульсы ее уверенности в собственных женских чарах. Танюшка невольно попала в эти волны, и ей, настолько сильно, вдруг захотелось тоже кому-то обязательно сегодня понравиться! И чтобы и ее тоже на свидание пригласили, и цветы хоть разок подарили, что, размечтавшись, почти поверила в возможность сегодняшней удачи.

                                         * * *

Вы никогда не задумывались о том, кто управляет нашими судьбами? В каком плановом отделе небесной канцелярии трудолюбивые работники — ангелы и феи — составляют планы нашего земного жизненного пути? По каким законам математики умножается радость и, порой, сбываются мечты? Интересно было бы узнать, не правда ли?! Но мы ведь наивные считаем себя полноправными хозяевами своих судеб. Мы уверены, что всё в наших руках и всё задуманное можем исполнить сами.

Так и Маришка с Танюшкой — обе одновременно — настроились на везение и удачу в своей жизни и радостно спешили сегодня навстречу своей цели и мечте, наивно предполагая, что это они сами все так решили….

И вот именно в этот самый — сегодняшний, почти летний день и в это же самое время, в парк на похожем трамвайчике направились два молодых парня. Вы не поверите, но с такой же точно целью — расслабиться в выходной день, повеселиться и покуролесить. А если повезет — то встретить симпатичных девушек и приударить за ними! А как вы думали? Весна, господа! Чувствуете?

Это все она, своим волшебным запахом молодых листочков на деревьях, ароматом сирени, жасмина и акации будоражит и волнует головы всем без исключения! Это она своим ласковым, совсем еще не жарким, солнцем позволяет нам отложить все рутинные дела и зовет нас отправиться на улицы городов и поселков — влюбляться и влюблять в себя! Это она пением птиц и легким ветерком заставляет наши сердца стучать громче, быстрее и радостнее. Ну, кто, признайтесь, хоть разок, не попадал под ее чары? То-то же!

Вот и наши взрослые ребята — Виктор и Виталий — тоже не устояли и, отложив все дела и заботы, с легкомысленностью подростков отправились сегодня в городской парк «40 лет Октября».

Виталий и Виктор

Парни были коренными жителями Краснодара, их дома, расположенные в живописном и зеленом микрорайоне «Черемушки», находились по соседству. Но молодые ребята не были закадычными друзьями, а были скорее просто приятелями — разница в возрасте и образовании видимо не давала общих точек соприкосновения. Хотя в общих компаниях парни иногда пересекались и относились друг к другу с уважением.

Виталию исполнилось двадцать три года, он после школы и службы в армии работал водителем такси в городском таксопарке, жил с родителями в небольшой двухкомнатной квартире и был всем доволен в собственной жизни. Не обладая никакими особыми амбициями, Виталий, всё что зарабатывал, тратил на себя и своих многочисленных подружек, совершенно не задумываясь о будущей эфемерной семейной жизни.

Жить ему было комфортно и весело. Обладая легким характером и приятной внешностью — высокий худощавый блондин — он с такой же легкостью знакомился и расставался с девушками, не обременяя себя долгими ухаживаниями и серьезными отношениями. Жил одним днем, сегодняшним, не заглядывая вперед. И все у него было хорошо. Пока его собственным родителям не надоело наблюдать, как их сын бездумно прожигает свою жизнь и каким калейдоскопом мелькают в их квартире малознакомые девчушки. Разгневанные родители как-то вечером за ужином поставили ему условие — стать серьезнее и определиться в поисках постоянной девушки с целью создания семьи. Вот такой ультиматум выдвинули и пригрозили в случае непослушания отселить его на съемную квартиру на свое собственное довольствие.

Виталий призадумался, спорить особо не стал, а тут еще и необычайно теплая весна навеяла романтического настроения, так что парень решил прислушаться к советам родителей и более ответственно отнестись к знакомству с предполагаемой невестой. А почему нет? Может так оно и впрямь будет лучше — жениться — рассуждал он. Хотя сомнения имели место быть. Страшно было прощаться с холостой беззаботной жизнью. Ух, как страшно!

Выйдя как-то вечером покурить и прогуляться в их общем дворе на районе, совершенно случайно (но, как оказалось, что очень своевременно!), повстречал своего соседа Виктора — парня серьезного и умного. А после обмена приветствиями, и краткими мужскими ответами на встречные вопросы «как дела?», Виталий внезапно разоткровенничался и пожаловался ему на то, чего именно родители требуют от него, и импульсивно попросил старшего приятеля помочь и составить ему компанию в поиске будущей жены.

Виктор действительно был постарше Виталия на три-четыре года. И внешне, особенно на фоне красавчика Виталия, выглядел немного в проигрыше — ростом пониже, лицом попроще. Фигура коренастая, руки бугрятся мышцами, подбородок волевой, карие глаза умные, внимательные — серьезный мужчина, одним словом. И еще Виктор был не таким общительным и говорливым, как его приятель. Зато его речь была правильной, говорил он по делу, словно взрослый, умудренный опытом мужчина, хотя и оставался в душе робким впечатлительным парнем (особенно это касалось отношений с девушками). Словом не красавец, но, при этом одет всегда модно и дорого, хотя и не так легкомысленно, конечно, как Виталий.

Парни были разными во всем, из общего у них, пожалуй, было только то, что они жили в одном районе Краснодара и учились когда то в одной школе.

Виктор, окончив мехфак Кубанского Аграрного университета, в котором была военная кафедра, в армии не служил, так что все пять лет учебы прожил в Краснодаре вдвоем с матерью, никуда не уезжая. Его отец умер, когда мальчику было всего десять лет. Жил он с мамой в такой же, как и Виталий, типовой двухкомнатной квартирке. И эта квартира с годами стала тесной для двух взрослых людей.

После окончания университета Виктор загорелся мечтой купить себе отдельную квартиру и дать возможность любимой моложавой маме Наташе устроить свою личную жизнь. Он, в отличие от приятеля, страстно желал жить отдельно, самостоятельно, по-взрослому. Желать то он желал, но вот на деле….

Пару лет поработав механиком на одном из Краснодарских заводов за смешную зарплату, парень понял, что таким способом на квартиру не накопить, и, совершенно упав духом, собирался уже менять профессию. «Коммерцией какой-то заняться, что ли?», — уныло размышлял Виктор, совершенно не приспособленный к такому виду деятельности. Да и стыдно было, честно говоря, заниматься абсолютно не мужским занятием — на вещевом рынке торговать. Парень голову сломал, пытаясь найти верное решение — где и как раздобыть денег.

А тут, как-то ожидая трамвай, от скуки читал расклеенные на трамвайной остановке объявления и, заметив листок, в котором приглашаются рабочие летать вахтовым методом на северные газовые разработки, решил рискнуть и подал документы на оформление. И не прогадал — фирма оказалась, хоть и небольшая, но надежная. Зарплату платили вовремя и размером раз в пять больше, чем Виктор получал за работу на заводе в Краснодаре. Хотя, конечно условия жизни и самой работы были еще те! Холод зверский, тяжелая физическая работа на буровой, грубоватые простецкие мужики-напарники, проживание в неуютных общежитиях, постоянные перелеты из-за короткой вахты и резкая смена климата. Но почему бы не потерпеть, пока молодой и сильный! Тем более что мечта об отдельной квартире с каждым месяцем становилась все ближе и реальнее. Виктор даже о будущей семье начал задумываться всерьез, вот только — где ему искать подходящую девушку, как-то еще не придумал.

И надо же было случиться такому совпадению — вечером у подъезда совершенно случайно встретился с Виталькой, который тоже заговорил о поиске постоянной девушки. Да, они не были друзьями, но проживание с детских лет в одном районе всегда вызывает у мужчин чувство братства, землячества, поддержки и доверия.

Их желания совпали самым неожиданным образом, и ребята договорились приступить к таким поискам, не откладывая — прямо с завтрашнего утра. Инициатором такого совместного мероприятия был легкий на подъем Виталий, который во время их вечернего разговора эмоционально размахивал руками и, убеждая, похлопывал приятеля по плечу. А Виктор, который был несколько тяжеловесным и нерешительным в отношении женщин, внезапно поддался энтузиазму приятеля и с радостью дал себя уговорить. И они ударили по рукам!

Так что сегодняшнее утро для обоих парней началось почти так же, как и у Маришки с Танюшкой — поездка в трамвае в сторону парка с надеждой на перемену в их личной жизни!

                                         * * *

Ни девушки, ни парни еще не знали и даже не догадывались о том, какие проделки судьбы были им на сегодня предназначены! Все четверо просто ехали в одно и то же место, они спешили в весенний парк с надеждой на романтическую встречу. А в книге их судеб уже велась запись…

                                         * * *

А тем временем старенький красно-серый трамвай, на котором ехали Марина и Таня, подъехал к остановке у парка, и девушки выпорхнули из него радостными бабочками. Цокая каблучками по тротуарным плиткам и размахивая сумочками на длинных ремешках, они, смеясь и улыбаясь от переполняющих их чувств, заспешили к парку. Старый городской парк, покачивая ветками высоких деревьев, гостеприимно распахнул перед ними свои объятия и наполнил их сердца ожиданием чего-то волшебного. Не сговариваясь, девушки направились к реке.

Спустя некоторое время на этой же остановке из новенького красно-желтого трамвая вышли двое парней — Виктор и Виталий и остановились в нерешительности — куда направиться. А потом деятельный Виталий уверенно предложил:

— Ну, что, двинем к реке, что ли, оглядимся? А потом в кафе посидим, присмотримся.

— Давай, — ответил Виктор и как-то вдруг невольно, обреченно вздохнул.

— Да не дрейфь, ты, прорвемся! — захохотал неунывающий Виталий. — Хотя, если честно, сам как-то себя словно не в своей тарелке чувствую. Ни разу еще не ходил знакомиться с девушками специально. Умора!

— Я тоже как-то неуверенно себя чувствую, но раз уж приехали сюда, давай хоть попробуем познакомиться с приличными девчонками, а там сориентируемся, — согласно кивнув, ответил рассудительный Виктор.

Парни перешли мост и направились в сторону реки, по пути жалуясь друг другу и обсуждая возникшую проблему:

— Эх, и чего моим предкам неймется? Женить они меня надумали, загрузили по самое «не хочу»! Жил бы еще спокойно, так нет, хотят видеть меня семейным. Хорошо им советовать. А я страдай, ищи, выбирай.… И, главное — не прокатит никакая отговорка, — со смехом говорил приятелю Виталий, не забывая внимательно осматривать попадавшихся на пути красивых девушек.

— А может твои родители и правы, — успокаивал его Виктор, который по сторонам совсем не смотрел. — Они ж у тебя еще не старые, тоже спокойно пожить хотят, а ты им мешаешь со своими, как ты говоришь, «быстро скачущими по квартире козочками». — И сам вздохнул грустно: — У меня мама вот тоже может замуж вышла бы, если бы я уже определился и стал жить отдельно. Она хоть и не говорит мне об этом, но я ведь понимаю, что ей тоже для себя пожить охота.

— Ну, значит тогда сегодня у нас цель четкая — ищем себе пару и сразу, блин, женимся! — расхохотался Виталий, и хлопнул приятеля по плечу, придавая ему некоторое ускорение, и сам тут же убыстрил шаг.

Парни скорым шагом двинулись в сторону реки, где в это утро оказалось довольно много желающих прогуляться. Настроение у ребят неожиданно улучшилось, и появилась уверенность в себе — они запрограммировали свой мужской мозг определенной целью, поставили себе задачу, и им сразу стало легко и понятно, что делать дальше именно в данный промежуток времени. И эта цель явственно читалась в их пытливых глазах. Они даже поймали на себе несколько заинтересованных встречных женских взглядов и окончательно приободрились и даже весело подмигивали друг другу на ходу.

                                         * * *

Утро было в самом разгаре. Две веселые симпатичные девушки шли по парку, держась за руки. Маринка была непривычно добра сегодня к Тане и та отвечала ей радостной улыбкой. Вот такими — жизнерадостными, счастливыми и улыбающимися — и запечатлела их на свой старенький фотоаппарат-мыльницу повстречавшаяся им коллега, идущая по парку со своими детьми.

Товаровед Нелли из их торговой фирмы тоже вышла сегодня со своими ребятишками на прогулку в парк. Ее неугомонные дети хохотали, бегали и прыгали, как заведенные, а Нелли их фотографировала и смеялась вместе с ними. У нее оставался один последний свободный кадр, и она очень хотела проявить сейчас пленку в ближайшем киоске «Кодак», чтобы взглянуть на фотографии со счастливыми мордашками своих ребят. Но дети разбаловались и убежали вперед, не желая больше позировать своей маме. И тут Нелли увидела знакомых девчонок-бухгалтеров из их фирмы и радостно предложила запечатлеть их на фото. Девчонки удивленно переглянулись, но тут же дружно закивали и, смеясь, согласились. Нелли сфотографировала веселых девушек и, пообещав потом обязательно подарить фото на память, помахала им рукой и умчалась по аллее парка вслед за своими скачущими малышами. Девчонки, слегка опешив от такого напора своей энергичной старшей коллеги, переглянулись, пожали плечами, рассмеялись и тоже направились вглубь парка, но уже с улучшенным настроением, после встречи с забавной Нелли.

Им было легко, беззаботно и весело просто гулять, рассматривать прохожих и наслаждаться теплым деньком!

Вскоре, Танюшка и Маришка, набродившись, решили немного передохнуть и, заметив палатку с мороженым, обрадовались и устремились к ней. Очередь была небольшой и девчонки тихонько переговариваясь, стали обсуждать — какое бы мороженное каждая из них сейчас себе выбрала. Маринка настроилась на «Загадку» — шоколадное в вафельном рожке, а Танюшка сказала, что хочет пломбир в стаканчике. Марина тут же принялась ругать подругу:

— Ну что ты такая простая, как пять копеек! Все время свой пломбир скучный покупаешь. Купи что-нибудь поизящнее, что-то необычное по вкусу. Удиви свой мозг! Ну, вот хотя бы тот же пломбир, но с шоколадной крошкой, или вон «Радугу» возьми — пломбир в шоколаде.

Танюшке стало внезапно стыдно, за то, что она, действительно, все время норовит взять что-то попроще, подешевле. И она решила быть такой же смелой и уверенной, как ее обожаемая Маринка и, робко улыбнувшись подруге, согласилась купить пломбир с шоколадной крошкой. Маринка снисходительно улыбнулась ей в ответ и кивнула одобрительно. А тут и их очередь подошла. Девушки расплатились за свои порции, и отошли в сторонку, в поисках лавочки, чтобы присесть. Но свободных мест для отдыха не оказалось, и девчонки медленно направились в сторону тенистых аллеек, на ходу откусывая холодное мороженное.

— Ну, как, вкусно тебе? — полюбопытствовала Маришка, весело поглядывая на Таню.

А Танюшка, чтобы не огорчать подругу, кивнула и ненатурально улыбнулась. А сама с сожалением подумала, что вот опять она пошла на поводу у уверенной Марины и купила совсем не то, что хотела, и теперь вынуждена обманывать ту. Потому что мороженное с шоколадной крошкой девушке совершенно не понравилось — шоколад хрустел на зубах и никак не хотел таять во рту, так что радости от такого сочетания шоколада с любимым пломбиром у девушки совершенно не было.

«Ну что я и, правда, такая ведомая? Боюсь настоять на своем, защитить свое мнение? Когда же я повзрослею и стану смелой и уверенной в своих желаниях и действиях? — размышляла грустная Танюшка, но виду не подавала и автоматически улыбалась подруге. Ей совершенно не хотелось сейчас ссориться или расстраивать Марину. Они ведь планировали сегодня быть веселыми, значит нужно постараться соответствовать Маринкиному оптимизму! — А смелой я обязательно стану, когда-нибудь!» — успокоила саму себя девушка и отмахнулась от плохого настроения.

А Марина, совершенно не догадываясь о рассуждениях своей легко внушаемой и управляемой подруги, быстро справившись со своей порцией, хлопнула в ладоши и, взяв Танюшку под руку, уверенно потянула ее поближе к реке.

Они не сговариваясь, отошли подальше от любопытных глаз, остановились у воды и рассматривали заросшую чем-то зеленым небольшую речную заводь. А место и впрямь выглядело сказочно.

Маринка, смеясь и фантазируя, рассказывала восхищенной Танюшке, что будь она фотомоделью, обязательно бы сфотографировалась сейчас на фоне этого красивого места для обложки журнала! А Танюшка, подыгрывая ей, стала изображать фотографа и смешно складывала ладошки в виде фотоаппарата, требуя, чтобы Маринка принимала изящные позы. И тут же рекомендовала ей строгим голосом — то поднять повыше голову, то грациозно отвести в сторону руку, то требовала покружиться. Подружки неожиданно увлеклись, им было смешно и интересно так играть и дурачиться. Они совершенно не замечали никого вокруг и от того были необычайно естественны и привлекательны. Как бы девушки не старались позиционировать себя — взрослыми и серьезными — в душе они оставались всё еще юными девчонками и сейчас излучали редкостную красоту своей непосредственностью, своей непохожестью, своей молодостью и веселыми улыбками.

Наши парни, случайно оказавшиеся в тот момент в данной части парка, конечно же, не могли не обратить на девушек внимания. Они остановились, как завороженные, и, улыбаясь, во все глаза наблюдали издали за этими, такими внешне разными, прикольными девчушками, которые так одинаково искренне умели радоваться жизни.

Вы всё еще продолжаете верить в случайности?! Ну-ну…!

Маринка первая заметила, что на них пристально смотрят и ойкнула, засмущавшись, но отметив внимательным взглядом, что парни не наглеют, а выглядят достаточно прилично, даже симпатично, автоматически включила в себе уверенную кокетку и заулыбалась в ответ. А парни, осмелев от такого проявления встречного внимания, решительно подошли к девушкам ближе и, не сговариваясь, импульсивно и чистосердечно, начали одаривать девчонок комплиментами.

Танюшка, непривычная к таким «словесным играм», растерялась и покраснела, но увидев, что Маринка весело и смело, общается с совершенно незнакомыми, но приятными парнями, тоже немного осмелела и даже робко принялась их рассматривать.

Ей очень понравился тот, что был ниже ростом, с темными волосами и не такой красивый, как высокий говорливый блондин. Он просто показался ей понятным, словно она его знает уже довольно давно. Надежда на что-то волнующее и приятное — ну, на то хорошее, что возможно и могло бы случиться — лучиком проникла в ее юную голову, но Танюшка, лишь мысленно вздохнула, и ни на что, не рассчитывая, просто скромно стояла и слушала, о чем говорят все трое, особенно Маринка. Таня в данной ситуации ощущала себя, словно зрителем, находящимся в партере театра, и ей было интересно — чем же вся эта история закончится. И на миг отвлеклась от понравившегося парня.

Как вдруг, неожиданно, именно этот взрослый парень с серьезными глазами первый обратился к Тане и спросил, как ее зовут. И тут же представился сам — Виктор — и протянул ей руку в знак знакомства. «Какое красивое имя, — подумала девушка и неуверенно протянула свою ладошку ему навстречу, тихонько ответив: — Таня». А парень, пожав ей руку, не торопился отпускать ладонь Танюшки, а внимательно посмотрел на девушку и вдруг…. улыбнулся. И такая у него оказалась красивая улыбка — солнечная, радостная, понимающая — что Танюшка настолько вдруг этому обрадовалась и как-то сразу успокоилась и тоже заулыбалась в ответ! Ей показалось, что и день сразу стал ярче, и трава зеленее и сама она вдруг ощутила себя немножко красивой и привлекательной. Ну, хоть и совсем немножко, но…! Чудеса!

Она перевела свой взгляд на Маринку и отметила, что та весело хохочет и кокетничает с этим красавчиком блондином, а он, наклоняясь к ней, что-то тихонько говорит, отчего смех у подруги звенел радостными колокольчиками. Парень, отсмеявшись, повернулся к Тане с Виктором и произнес, махнув им рукой:

— Присоединяйтесь, давайте перезнакомимся! — и представился сам: — Виталий, — и протянул Тане руку. Девушка и ему тихонько ответила:

— Таня.

А Виктор в свою очередь шагнул к Марине и назвал себя. Услышав в ответ от девушки, кокетливое: — Маринка! — энергично и коротко пожал и ей руку и отступил назад, в сторону Тани.

Знакомство состоялось и вдохновленный грядущей перспективой общения, Виталий тут же предложил:

— Девчонки, а давайте отметим нашу неожиданную приятную встречу в каком-нибудь красивом месте этого парка, например в кафе, — и весело глядя на Маринку, а затем и на Таню, энергично потер ладони.

Таня от этих слов растерянно посмотрела на подругу, не зная, что нужно отвечать в таких случаях и, всецело полагаясь на более опытную Маринку, промолчала. А та уже точь в точь, как и Виталий, зарядилась радостью внезапного знакомства и смело, как настоящая кокетка, ответила за двоих:

— А почему бы и нет?! День-то, какой хороший сегодня, почти лето! Мы с подружкой с удовольствием посидим где-нибудь с вами, пообщаемся! — и лукаво взглянув на Виталия, добавила, копируя знаменитую актрису: — Только, с условием, что вы будете нас развлекать, рассказывать смешные истории и, вообще — окажетесь душками!

Виталий торжествующе засмеялся и, получив от Виктора кивок головой в знак согласия, тут же согнул руку в локте и, шагнув к Маринке, предложил немедленно отправляться на поиски симпатичного кафе. Маринка милостиво взяла его под руку, и они, весело переговариваясь, энергично зашагали по аллее.

Таня и Виктор, взглянув друг на друга, развернулись вслед за ними и без всяких рук, просто молча пошли рядом.

Танюшка чисто интуитивно понимала, что нужно о чем-то же говорить с этим симпатичным парнем, но совершенно не представляла, о чем именно следует говорить сейчас. Они ведь совершенно незнакомы.… Она так боялась показаться ему глупой и неинтересной, что от страха — молчала и, непроизвольно, крепко сжимала кулачки.

Виктор, заметив нервное напряжение девушки, заговорил первым, причем так ненавязчиво и на какие-то отвлеченные темы, что девушка и не заметила, как у нее сначала разжались и успокоились руки, а вслед за этим она и сама начала о чем-то рассказывать этому спокойному мужчине.

Если бы ее потом спросили, о чем они говорили, она бы ни за что не вспомнила! То ли от избытка чувств, то ли от радости такого первого общения с незнакомым приятным парнем, но Танюшка действительно не воспринимала слова. И не вникала в их смысл. Она лишь видела его глаза и слушала его голос. Такое странное ощущение счастья от того, что они просто идут рядом!

А Виктор с удивлением отмечал, как зажатая и молчаливая в начале встречи девушка словно расцветает от его слов. И чем дольше они идут по аллее парка, тем симпатичнее и смелее она становится, тем ярче горят ее красивые зеленые глаза за стеклами очков в простой оправе.

Такое чудесное превращение изумило парня, и он испытал необыкновенное чувство мужской гордости, ощущая свою причастность к такому происходящему волшебству. Ему внезапно захотелось оберегать, защищать эту рыжеволосую девушку сам не зная от чего. Ну, или хотя бы просто быть сейчас рядом с ней и ловить на себе ее благодарный и радостный взгляд.

Вот так неожиданно их внутренние антенны настроились на волны друг друга, и они оба невольно зарядились весельем. И подойдя к кафе, они уже улыбались и переглядывались легко и непринужденно, как давние знакомые. А возле дверей летнего кафе их поджидали хохочущие Марина и Виталька. Приближаясь к ним, Виктор естественным движением взял Танюшку за руку, и они присоединились к приятелям.

Самым необычным для Танюшки в этом его жесте было то, что она абсолютно не удивилась, а держала парня за руку так, как будто знала его сто лет.

Такой ее уверенный вид стал скорее необычным для восприятия ее подружки Марины, которая хоть и продолжала весело смеяться и кокетничать с Виталием, все равно успела рассмотреть и Таню и Виктора и разглядела их веселые лица. И в глубине души была удивлена такой произошедшей раскованности в своей робкой подруге. Маришку даже на миг кольнула мысль разочарования тем, что кому-то сегодня так же хорошо, как и ей. Странное непривычное чувство необъяснимой зависти — вот что промелькнуло в ее сердце….

Но волевая Маринка отогнала от себя эти неожиданные неприятные эмоции и, переводя внимание на себя, а также, включая в себе кокетливую избалованную девушку, спросила капризно?

— Ну что, так и будем стоять? Пойдемте уже в кафе! — и повернулась к Виталику: — Ты шампанское обещал!

— А я разве отказываюсь?! — шутливо поднял руки вверх Виталька. — Все будет, моя королева, повелевай! — и поклонился.

Это было так смешно и неожиданно, что Таня и Виктор невольно засмеялись в ответ на шутку парня и тоже радостно загомонили, а Танюшка даже в ладошки захлопала. Они новоиспеченной раскрепощенной компанией, в предвкушении праздника, вошли внутрь и выбрали свободный столик у окна.

В кафе было светло и уютно, из колонок звучала ненавязчивая тихая музыка, а из кухни доносились вкусные запахи свежей выпечки. К ним тут же подошла девушка-официант и, достав из кармашка фартука блокнот, приготовилась записать заказ. Виталий уверенно заказал бутылку шампанского и четыре огромных свежеиспеченных хачапури с сыром, которыми славилось это кафе. Он вопросительно посмотрел на Маринку и спросил, чего бы девушки еще желали. А она тут же, не менее уверенным тоном, добавила:

— Обязательно еще клубнику! И кофе! — И глядя на официантку, добавила: — Клубнику сразу принесите, а кофе, чуть позже, пожалуйста, — и удовлетворенно откинулась на спинку стула.

Виктор посмотрел на Таню, которая сидела молча, и тоже приобщил официантке к заказу:

— Будьте добры, еще шоколад, пару плиток — горький и молочный, — и улыбнулся, когда увидел, как Танюшка, совершенно по-детски, согласно засверкала глазами за стеклами своих очков.

Девушка-официант, приняв заказ, ушла и вернулась буквально через пару минут, расставляя на столе тарелки, приборы, фужеры для шампанского, само шампанское и клубнику. Она вежливо сказала, что хачапури с пылу с жару принесут им через несколько минут, улыбнулась, пожелав им приятного отдыха и ушла.

Все четверо, переглянувшись в радостном оживлении, единодушно выразили желание не ждать хачапури, а немедленно открыть шампанское и начинать праздновать свое знакомство. Виталий, тут же — лихо, открыв бутылку с хлопком — разлил вино по бокалам.

Шампанское пенилось и проливалось через край фужеров. Девчонки смеялись и испуганно ойкали, мужчины галантно, заботливо ухаживали за девушками. Глаза горели, губы улыбались! Всем было необычайно комфортно и весело за столом в этом простом, уютном кафе, и говорливый Виталий сразу же предложил тост:

— Друзья мои! Вы позволите вас так называть? — получив согласие от всех, он продолжил: — Так прикольно, но мне кажется, что наша сегодняшняя встреча — это судьба! Предлагаю выпить за приятное знакомство, и за вас, наши красавицы! — произнеся последнюю фразу, Виталий многозначительно посмотрел на девушек и протянул свой бокал над столом. Все трое дружно подняли свои бокалы и соединили в тосте с Виталием.

Танюшка отпила немного холодного сладкого шампанского и от удовольствия даже на миг прикрыла глаза. «Как же вкусно, — подумала она. — Настоящий праздник у меня сегодня!» — и посмотрела на Виктора. А увидев, что парень тоже смотрит на нее и улыбается, тут же заулыбалась ему в ответ и перевела взгляд на Марину. А Маринка была занята — она ела клубнику, которой угощал ее Виталик.

Танюшка тоже робко потянулась за ягодами. Она вспомнила, что в ее любимом фильме «Красотка», героине предлагалось шампанское непременно закусывать клубникой, и подумала: какая же Маринка молодец, что не постеснялась и заказала клубнику. Танюшка бы, наверное, никогда не осмелилась что-то просить у незнакомых парней. «Да, мне еще расти, и расти до Маринки», — мысленно вздыхала Танюшка, с удивлением наблюдая, как Виталий протягивает Маринке ягоды, а та ест их прямо у него с руки.

Обстановка за столом из случайного знакомства понемногу перерастала в дружеские расслабленные посиделки. Четверо молодых людей с удовольствием выпили еще шампанского. На этот раз, поднимаясь со своего стула, тост сказал Виктор:

— Я предлагаю выпить за законы математики, — начал он, а увидев, как после этих его слов поскучнела Маринка, а Танюшка наоборот, взглянула с любопытством и интересом, мысленно усмехнулся и уточнил: — Вернее, за то, что именно здесь, сейчас эти законы не действуют. Мы с вами сегодня поделились радостью, а она в нас не уменьшилась, а наоборот — умножилась и стала в сто раз больше! — и парень уже весело закончил тост словами: — Отдавая, мы еще больше получаем! За щедрость, за доброту, за замечательный весенний день и, конечно же, за радость нашей сегодняшней встречи!

Виктор посмотрел на начавших улыбаться девушек и, адресуясь лично к ним, весело добавил:

— А наши прекрасные незнакомки поделились с нами своей красотой, от которой и мы с Виталием стали лучше и симпатичнее, ведь, правда же? — и он шутливо оглядел себя со всех сторон, словно любуясь.

После такого необычного тоста все трое дружно рассмеялись, и атмосфера за столом перестала быть напряженной, а стала проще и душевнее.

Виктор вдруг превратился в интересного рассказчика различных смешных историй, которые происходили с ним в командировках на далеком севере. Девчонки хохотали. Острый на язык Виталий комментировал рассказ друга и дополнительно сыпал шутками и комплиментами. Тут же подали горячие хачапури, затем шоколад и кофе. Виталий с царственного разрешения Марины заказал еще бутылку шампанского. Обычный выходной день превратился в нежданный веселый праздник.

Насмеявшись и наговорившись, парни и девушки дружно поднялись из-за столика и отправились гулять по весеннему парку. Разговоры ни о чем, дружеское пожатие рук, робкие улыбки, возникшая обоюдная симпатия — словом, день у двух сложившихся пар удался! По законам математики!

Все когда-то заканчивается, вот и этот приятный день постепенно клонился к вечеру и девчонки засобирались домой. Ребята предложили их проводить, но Маринка, перед этим успела шепнуть Танюшке, чтобы она ни в коем случае не соглашалась на то, чтобы парни узнали, где подружки живут. Таня, совершенно не понимая, почему из этого следует делать секрет, но доверяя более опытной подруге, согласно кивнула и сказала, что так и поступит. В итоге, на предложение парней девчонки, сговорившись, отрицательно покачали головами и милостиво согласились лишь на то, что их проводят до остановки трамвая. Молодым удивленным парням ничего не оставалось делать, лишь мириться с таким требованием.

Договорившись опять встретиться всем вместе завтра вечером у кинотеатра «Болгария», наши девчонки впорхнули в подошедший трамвай, и одновременно помахав руками парням, стоявшим на остановке, сели на сидения и склонив головы, как две заговорщицы, принялись со смехом шептаться и делиться впечатлениями.

— Ну как тебе мой Виталька? — блестя глазами, спросила Маринка. И получив от Тани восхищение и одобрение, гордо улыбнулась и тут же успокаивающе погладила подругу по руке и произнесла: — Твой Виктор тоже ничего!

Обе были приятно возбуждены и удивлены такому радостному знакомству, и тому, какие замечательные ребята им сегодня встретились.

Их сердечки были наполнены эмоциями и первыми ростками мужского очарования. И каждая надеялась на дальнейшие отношения и на влюбленность и на поцелуи и…, в общем, вы понимаете, о чем могли мечтать две молоденькие, симпатичные девушки в весеннюю волшебную ночь!

А два наших парня — Виталий и Виктор — проводив глазами уходящий трамвай, повернулись друг к другу и в порыве переполняющего их восторга от замечательно проведенного дня, хлопнули друг друга по плечам. А потом, пожали друг другу руки и, засмеявшись, перешли на другую сторону трамвайных путей, чтобы также сесть на свой трамвай и отправляться по домам.

Парни, конечно же, не могли так откровенно обсуждать и делиться своими эмоциями, как это происходит у девчонок, но то, что они обменялись краткими восхищенными фразами от сегодняшнего приятного знакомства — это, несомненно! А свои мечты и впечатления, каждый оставил при себе.

Мужчины, что с них возьмешь!!!

                                         * * *

Ранним утром в воскресенье, чуть только открыв глаза, наша Танюша вспомнила всю предыдущую волшебную субботу, разулыбалась и в волнении закусила губу от приятных мыслей — «как же хорошо жить»! И потянулась руками в разные стороны, играя в «потягушки» и почувствовала, как все ее тело приятно покалывает. Она даже изучающе провела руками по своей груди, скользнула по бокам, чего никогда не делала раньше. И на миг ей почудилось, что ее талия (вернее то место, которое она в мечтах видела как тонкую талию!) стала тоньше, а грудь стала наоборот, упругой. И рукам вдруг внезапно стало нестерпимо горячо.

«Ух ты! Неужели это на меня так подействовало внимание Виктора?! Здорово! — подумала Таня. Удивленно посмотрела на свои ладошки и поднесла их к своим губам: — Виктор… ммм…. какое красивое имя! Мужественное, победное! Ему оно очень подходит! Виктор…. Он такой…, такой — хороший», — прошептала она и улыбнулась, мысленно возвращаясь к вчерашнему дню. Ей так хотелось заново окунуться во все события, что произошли с ней вчера, что она даже загорелась желанием вновь укрыться с головой одеялом и, притворившись спящей, еще хоть чуть-чуть помечтать, но…. зычный мамин голос заставил ее вздрогнуть и вернул в реальность и действительность дня сегодняшнего:

— Танька, ты что — до сих пор в кровати, лентяйка? Давай поднимайся, поможешь мне белье развесить, а я на рынок побегу, — раздавался из кухни мамин крик.

Ее мама Зоя вообще не умела тихо говорить и все время криком раздавала приказы и нравоучения. Таня за долгие годы привыкла к этому, но все равно каждый раз вздрагивала, услышав, как мама надрывается. И всякий раз при этом чувствовала себя виноватой, словно она действительно в чем-то провинилась. Знать бы только в чем именно ее вина….

Неужели в том, что мамин муж, а Танин отец умер, когда Танюшка была совсем маленькой и мама так и не вышла второй раз замуж? Или в том, что мама постоянно болела, жалуясь, то на высокое давление, то на головные боли? Или в том, что мама стала тучной и неповоротливой, ее все раздражали, и всё бесило — и безденежье, и плохая погода, и пассажиры в трамвае, и молоденькие девушки в коротких юбках. И люди, вообще. Танюшка, конечно, пыталась понять свою маму и даже жалела, но… не любила, а больше боялась и старалась не раздражать, быть тихой, послушной и незаметной.

Вот и сейчас, лишь услышав мамин голос, пулей выскочила из своей комнаты, на ходу застегивая халатик и надевая очки.

Она молча забрала из рук у раздраженной мамы таз с выстиранным бельем и отправилась его развешивать на старой проволоке, натянутой меж столбов во дворе, за домом. Ни поцелуев, ни пожеланий доброго утра не последовало — в их семье это было почему-то не принято. А Танюшке так порой этого всего хотелось и…. не хватало…. Не хватало тепла, понимания и простого участия.

Девушка вздохнула своим мыслям и невольно опять вспомнила Виктора и его улыбку, и доброжелательность, и внимание. «Какой же он хороший!» — в очередной раз подумала Таня с восхищением. Ей так хотелось рассказать маме о вчерашнем знакомстве с взрослым парнем, но украдкой взглянув на нее, на ее злое лицо, Таня передумала и сразу перехотела, напрочь…. Ну не сложилось у них с мамой добрых доверительных женских отношений. Жаль, конечно, но что поделаешь. Насильно мил не будешь.

Таня интуитивно, с детства чувствовала мамину нелюбовь к себе, она даже услышала один раз, как ее мама жаловалась бабуле, говоря: «Танька — вылитый Колька Иванов, такая же рыжая и конопатая. И такая же бестолочь».

Колька Иванов был Таниным папой…. Папой Колей…. И почему-то, он запомнился маленькой Танюшке умным, спокойным и добрым, и был вовсе не бестолочью. Тане очень хотелось бы посмотреть на фотографию своего папы, чтобы сравнить себя с ним, но мама Зоя все его фото уничтожила, разорвала в мелкие клочки еще тогда, давно, когда Танюшка была совсем маленькой девочкой. Отчего и почему — Таня так и не узнала и всегда боялась спросить об этом у вечно недовольной мамы.

Вот так и жили — Таня, раздражая маму одним своим существованием, а мама, злясь на весь свет и обвиняя свою дочь во всех своих личных жизненных неустроенностях. И что, скажите, оставалось делать нашей Тане? Да она просто старалась быть невидной и неслышной, жила, как мышка в норке! Наверное от того и выглядела до сих пор серенькой и незаметной.

Услыхав, как за мамой хлопнула калитка — та ушла на свой рынок, не столько за продуктами, сколько сплетничать с такими, же, как она сама, старыми, неинтересными подругами — Таня облегченно вздохнула и шмыгнула на кухню — чтобы налить себе растворимого кофе и смастерить нехитрый завтрак. Она любила оставаться одна в их маленьком стареньком доме. Одной ей было проще и спокойнее. Особенно сегодня, когда хотелось, чтобы никто не мешал, потому что это же было так чудесно — вспоминать и вспоминать вчерашнее знакомство с Виктором!

Она пила кофе и размышляла. Ей так хотелось быть счастливой! Недавно она прочитала в книжке, что если девочка рождается похожей на своего отца, то она будет счастлива в жизни. Ха! Вот уж враки! Таня очень сильно была похожа на своего отца (как утверждала мама Зоя), а вот где же тогда счастье? Что-то не встречалось оно ей, ну никак! И тут новая жизнеутверждающая мысль пришла девушке в голову — а вдруг после вчерашнего дня все изменится? И она действительно станет счастливой, оправдывая такую вот примету своей похожести на папу? Надо обязательно все замечать, все изменения, а потом спросить у Маринки — заметно ли со стороны, что Таня становится счастливой? Вот интересно! Скорее бы вечер и то свидание, которое вчера назначили им ребята!

«Ой, как медленно тикают часы, столько еще ждать!» — вздыхала целый день Танюшка, у которой горели щеки румянцем и лихорадочно блестели глаза.

Ну а как вы думаете — первое свидание, как-никак! Первое — в жизни!

Вечер наконец-то наступил, и девчонки, отправившись на свидание, были дружно встречены на остановке трамвая двумя ожидавшими их ребятами! Виталька тут же «клюнул» Маринку в щечку легким поцелуем, от которого девушка, хихикая и смеясь, лишь отмахнулась. А Виктор, шагнув к Тане, просто уверенно взял ее за руку и чуть сжал. Они улыбнулись друг другу и все четверо отправились в кинотеатр смотреть фильм с названием «Московские каникулы». Зал оказался полупустым, фильм легким — немного смешным, немного грустным.

Виталию было все равно, что там говорят или о чем переживают герои фильма — он думал только о том, разрешит ли Маринка сейчас ее поцеловать или нужно будет ждать окончания фильма.

Маринка же изображала, что ее очень интересует, что там происходит на экране, и она делала вид, что не замечает всех уловок Виталия, а сама же ненароком дотрагивалась до его руки, словно нечаянно и прижималась к нему, якобы от остроты впечатлений, полученных от просмотра фильма.

Виктор смотрел фильм в полглаза, он постоянно ловил себя на мысли, что ему хочется смотреть только на сидящую рядом Таню и чувствовать исходящее от нее тепло.

И лишь Танюшке было действительно интересно смотреть кино. Она даже пыталась анализировать, как эти два незнакомых человека, которых играли Ярмольник и Селезнева, находят нужные слова и как себя ведут в сложившихся смешных ситуациях. Хотя, если быть честной, главное для нее в сегодняшнем вечере оказалось то, как осязаемо всю ее наполняет радостное ощущение счастья. И то, что рядом с ней, так близко, почти касаясь плечом, находится этот взрослый, уверенный парень. Виктор!

Вот такие разные эмоции и разные чувства испытывали наши ребята во вторую их встречу.

                                         * * *

Такими же — разными — были и их продолжавшиеся отношения в течение следующего месяца. Они, по-прежнему — все вместе, вчетвером — дружно отправлялись на свои свидания. То посидеть в кафе, то в кино, то погулять в парке, то на лодочную прогулку. Порой, они попросту бродили вечерами по главной улице Краснодара — улице Красной.

Как-то так повелось, что за все посиделки в кафе всегда рассчитывался Виктор. Он же покупал девушкам мороженое или лимонад в уличных киосках. А Виталий лишь смеясь, пояснял такую щедрость своего друга тем, что Виктор получает огромные деньги в своей северной командировке, вот и угощает всех. Виктор же снисходительно улыбался и ничего не отвечал на такие шутливые уколы своего приятеля. Ему было просто приятно ухаживать за Танюшкой, а то, что он платит за всех, четверых — какая разница, они ведь друзья, почему должны быть разделения?!

Конечно, вместо совместных хождений ему очень хотелось бы остаться с Таней наедине и поцеловать ее по настоящему, а не украдкой, как это получалось у них в последние дни, но ему было неловко предлагать это юной девушке. Она ведь, похоже, что и не целовалась еще с парнями, об этом Виктор догадывался, потому и не торопил события. Ему все нравилось в их невинных встречах. Ему нравилась сама Таня — робкая, доверчивая, нежная, впечатлительная, тонко чувствующая. Виктор страшился испугать ее или чем-то обидеть. И он тянул время, ища подходящего случая, чтобы признаться девушке в своих чувствах.

                                         * * *

Очередной воскресный день и само их дружное свидание на четверых подходили к концу. Настроение у всех было двойственным — радость от замечательно проведенного дня и сожаление, что встреча подошла к концу и завтра их ждет понедельник, рабочий день. Они стояли на остановке и ждали трамвая.

Виталик крепко прижимал к себе смеющуюся Маришку, норовя поцеловать еще раз. А Виктор осторожно обнимал Танюшку за плечи и что-то тихо ей говорил. Парни еще раз попытались предложить девушкам проводить их к домам, но получив от девчонок дружный отказ, оба одновременно вздохнув, помогли подружкам подняться на ступеньки к подъехавшему трамваю, со счастливым номером «семь».

Маринка и Танюша взлетели в подошедший трамвай и, как обычно, помахав парням на прощание, опустились на сидения, хотя ехать им было всего три остановки. Но стоять они не могли. Они страшно устали! Ноги у обеих просто гудели от долгого гуляния, а Таня еще умудрилась и водянку натереть, до крови. Она постеснялась в этом признаться Виктору и мужественно гуляла по улицам города, скрывая неудобство и боль в ноге. А вот теперь осторожно сместила с ноги неудобный ремешок босоножек и незаметно рассмотрела ранку.

«Да, уж, теперь завтра придётся в тапочках на работу идти», — подумала она и взглянула на сидящую рядом Маринку. А у той были закрыты глаза, и на губах играла усталая улыбка. «Счастливая, — отметила в своей голове Таня, — всегда знает, чего она хочет или чего не хочет. И сказать об этом не стыдится. Не то что я. Теперь вот ногу еще лечить, а ведь меня же Виктор на свидание пригласил, на завтра. Одну, без ребят! Так неожиданно! Как взрослую девушку!» — и Танюшка улыбнулась своим мыслям, замирая от приятных фантазий. Маринка в это время открыла глаза и, увидев размечтавшуюся и улыбающуюся подругу, удивилась и спросила: чего это Танюха веселится. И Танюшка в порыве искренней радости доверительно призналась Марине в том, что Виктор пригласил ее завтра одну на свидание, потому что он послезавтра улетает на свою северную работу на целый месяц. И что он, прощаясь, предупредил Таню, что завтра хочет сказать ей что-то важное, наедине. Вот отчего Тане так весело!

Марину почему-то неприятно кольнуло такое неожиданное признание подруги. Даже ее отличное настроение стало ухудшаться. Маринка удивилась, с чего это вдруг такое с ней происходит, но вынуждена была признаться сама себе, что просто банально завидует сейчас своей такой серенькой подружке, которая, за эти два летних месяца из робкого котенка превратилась во вполне симпатичную кошечку. «Осталось только бантик в виде фаты прицепить и картина будет полная, — саркастически подумала Марина и вдруг ужасная мысль пришла ей в голову: — А вдруг Виктор эту стрёмную дуреху замуж завтра позовет? А что, все может быть, вон, как эта мышка расцвела от его внимания. Вот блин…. А Виталька мне ничего такого не предлагал, лишь намекает на то, что пора перейти к интимным встречам. Вот пустобол, удовольствия хочет. Да и с деньгами у него не густо. А вот Виктор парень серьезный и основательный. И зарабатывать, оказывается, умеет. Да, не на того я поставила, не на ту лошадку. Ну ладно, еще не вечер, посмотрим!» — и Маринка упрямо тряхнув челкой и отбросив за спину красивые длинные волосы, грациозно поднялась со своего сидения, и пошла к выходу, потому что как раз приближалась их с Таней остановка.

Девушки направились к своим домам. Маринка шла быстро, но потом замедлила шаг и, оглянувшись на отстающую подругу, раздраженно спросила, чего та плетется. А Таня, показав ей растертую в кровь ногу, жалобно попросила идти помедленнее. Маринка, увидев рану, вздохнула, и, сдерживая раздражение, сквозь зубы, предложила подруге совсем снять свои неудобные босоножки и дойти босиком. Все равно ведь ночь и никто не видит. Танюшка так и поступила и, благодарно взглянув на понимающую подругу, ускорила шаг и, смеясь и шутя, быстро и легко зашагала рядом. Их дома находились почти по соседству, на тихой улице Таманской, и девчонки, наскоро распрощавшись, разошлись по своим комнатам, чтобы предаться своим мыслям, планам и мечтаниям. Каждая о своем, о том, что и как будет.

Но у феи-судьбы тоже имелись планы на будущее и, причем, свои….

Наутро, Маринка пришла на работу одна, она так и не дождалась Таню, что было просто возмутительным и из ряда вон. Такого, чтобы подруга проспала или опоздала на работу, еще ни разу не было, но вот сегодня почему-то именно так и произошло. Марина, не увидев ее утром, обычно стоящую у своего дома в ожидании Маринки, даже зашла к ней домой и в двери постучала, но — на стук в дверь Таня не вышла, и в их доме стояла тишина — похоже там действительно никого не было.

Удивленная и озадаченная, Маринка, придя на работу, механически раскладывала документы, включала компьютер, но мыслями все равно возвращалась к Тане и ругала ее, срывая на подруге вчерашнюю досаду на саму себя: «Вот, где она, что могло произойти, чтобы кассир ничего не сказав, не предупредив руководство, и не вышла на работу? Ну, негодница, погоди-ка, появишься ты, сразу схлопочешь от меня!» — чертыхалась Маринка, все больше заводясь. Она даже неожиданно начала тревожиться, что было ей совершенно не свойственно. А когда через пару часов открылась дверь кабинета и влетела запыхавшаяся подруга, Марина даже невольно обрадовалась. Причем вполне себе искренне!

— Ну, наконец-то, явилась…. — начала гневную тираду Маринка, но глядя на заплаканное и встревоженное лицо подруги, осеклась и, сменив тон, участливо спросила: — Что случилось?

Танюшка устало опустилась на стул возле Маринкиного стола и, сдерживая слезы, выпалила:

— Марин, тут такие дела, телеграмма пришла от бабушкиной соседки, из Воронежской области. Моя бабуля, оказывается, упала в подвале и сломала ногу и руку. Представляешь? Ее еле вытащили из того подвала. Она там совсем одна в своей деревне живет, я тебе как-то рассказывала, помнишь? — Таня всхлипнула и, испуганно заглядывая в Маринкино лицо, нервно стиснула руки. — Она старенькая у нас…. И я ее так люблю…. В общем, мне нужно ехать к ней, срочно, ей операцию будут делать и мне придется за ней там ухаживать.

— А почему едешь ты, а не теть Зоя, твоя мама? — удивленно спросила Марина. — И что, больше некому, кроме тебя там ухаживать, что ли? А у нас отчет квартальный на носу, как я тебя отпущу? — Маринка, уже не сдерживаясь, откровенно злилась, и тон ее был совсем не участливый.

— Да мама со своим давлением высоким свалилась, поехать не может. Я утром на скорой помощи в больницу с ней поехала. Ее в стационаре оставили, под наблюдением и под капельницами. Криз у нее. Как назло, все к одному…. А у бабули никого кроме нас из родственников не осталось. Там вообще в той деревне в Калачеевском районе одни старики да старухи живут, — Танюшка не заметив, начала оправдываться и умоляюще посмотрела на Марину: — так что, вся надежда только на меня. Марин, отпусти меня, пожалуйста! Я заявление без содержания напишу, ну хоть на недельку. А там, может мама подлечится и меня сменит, и я вернусь, — и Таня заплакала.

Маринка, стремительно просчитывая в голове все плюсы и минусы грядущего вынужденного Таниного отсутствия, вдруг подумала, что может все и к лучшему, что подруге так экстренно придется уехать. У Маринки в голове внезапно начали выстраиваться сумасшедшие по своей смелости планы. И в этой ее смелой, беспринципной и предприимчивой голове уже складывались оптимистичные утверждения: «А почему бы и нет?!» И она решительно протянула Тане лист бумаги со словами:

— Пиши заявление без сохранения заработной платы, на две недели по семейным обстоятельствам. Я у руководства сама подпишу. Надеюсь, хватит тебе столько дней?

У Танюшки, не ожидавшей такого быстрого решения вопроса, мгновенно высохли слезы, и она в порыве благодарности вскочила со стула и бросилась обнимать и целовать подругу, проявившую сейчас такое понимание и участие. «Она ангел! Светлый ангел!», — восхищенно подумала Таня, а затем присела обратно к столу и, вытерев остаток слез, начала быстро писать заявление, а, уже дописав и протягивая листок Марине, вдруг ойкнула и, в страхе округлив глаза от пришедшей в голову мысли, с отчаянием произнесла:

— Ой, Мариш, я совсем забыла! Мне же сегодня вечером нужно было на свидание к Виктору идти, а я…. Он придет, а меня нет. И предупредить его не могу — он говорил, что весь день в своей конторе будет документы на командировку оформлять. Он же улетает завтра…. Что делать? — у Танюшки глаза наполнились слезами, и она опять хотела зареветь, но деятельная Маринка решительно пресекла все эти ее слезы и тут же строго произнесла:

— Не реви, безвыходных ситуаций не бывает! Где и во сколько вы должны с ним были встретиться?

— На нашем месте, в парке Горького, в восемь вечера, — прошептала Таня и удивилась: — А почему ты спрашиваешь?

— Да помочь хочу, — махнула на нее рукой Марина и предложила: — Давай ты ему записку напишешь, объяснишь в ней все, а я съезжу, передам, так уж и быть, — и замерла в ожидании.

Танюшка задумалась лишь на миг и тут же радостно заулыбалась и закивала умной Маринке за то, что она нашла такой выход из возникшей проблемы. Девушка взяла еще один лист и быстро написала записку для Виктора. Сложив ее вчетверо, протянула Маринке и попросила подругу на словах объяснить парню все, что ему будет вдруг непонятно. Ну, из-за чего Таня не смогла прийти сама. И смущаясь, добавила:

— Ты уж постарайся, чтобы он не расстроился и не обиделся, ладно? А я потом, уже после возвращения, ему все сама расскажу. Хорошо?!

— Не волнуйся, езжай к своей бабушке и ни о чем не беспокойся. Я все улажу, не обижу твоего Виктора, — сказала Маринка и улыбнулась.

Девушки обнялись, попрощались и Танюшка, немного успокоившись, умчалась домой, собирать вещи, чтобы ехать на железнодорожный вокзал. А Маринка, продолжая улыбаться, уверенно закончила свою дерзкую мысль: «Не обижу!» и радостно засмеялась от того, что все складывается как нельзя лучше.

Весь день у Марины было чудесное приподнятое настроение, словно это у нее сегодня вечером должно состояться свидание. И день вдруг показался радостным, и работа спорилась, и начальник не дергал по пустякам! «Всё хорошее притягивается к хорошему!» — улыбалась собственной придуманной жизненной формуле Маринка. Она еле дождалась окончания рабочего дня и стрелой помчалась домой приводить себя в порядок, чтобы произвести на Виктора самое лучшее впечатление!

Марина еще толком не придумала, что и как будет говорить Виктору при встрече. Она надеялась на свою сообразительность и на импровизацию. Но то, что Маринка отчаянно хотела понравиться сегодня парню, было точным и бесповоротным. Марине вдруг неудержимо захотелось заполучить в свои руки этого перспективного парня, ну почти как в детстве хотелось новую игрушку. До слез!

Девушка, стоя у зеркала, тщательно подводила глаза, и критически рассматривала себя. Ее щеки раскраснелись, а глаза блестели лихорадочным блеском от предвкушения сегодняшнего вечера, но тень сомнения в правильности того, что она задумала еще лежала печатью на лице и отражалась в зеркале. Но, как вы помните, Маринка же не привыкла себе отказывать ни в чем, ни в каких желаниях. Вот и сейчас, решительно затолкала все свои сомнения в глубину своего сознания. А на внезапно возникший в ее голове вопрос: — «А как же Таня? — тут же сама себе дала ответ: — За свое счастье нужно бороться!»

И вот с таким смелым настроем, положив в свою сумочку записку подруги для Виктора, девушка отправилась на свидание с чужим, по сути, парнем.

Подходя к трамвайной остановке, Маринка, неожиданно даже для самой себя, словно маленькая девочка, загадала: «Если сейчас трамвай придет сразу же, без ожиданий, значит, я все делаю правильно». И, о чудо! — трамвай «семерка», который ходил в их районе крайне редко — показался из-за поворота одновременно с подходившей к остановке девушкой.

Маринка обрадовалась такому совпадению, села к окошку и решила еще загадать: «Если куплю билет со счастливым номером, то я точно на верном пути!» Подошедший кондуктор взяла у Марины деньги и протянула девушке билет. Маринка даже глаза зажмурила от волнения, а когда открыла и, взглянув на цифры (371254) мгновенно их сосчитала, то сразу же успокоилась — билет был счастливым! «Замечательно! — подумала она.

Ну и чтобы закрепить свой успех, чисто по-детски, решила и в третий раз проверить свою судьбу и загадала: «Если Виктор встретит „меня“ цветами, то все будет хорошо!» — и, в волнении закусив губу, автоматически сделав пересадку на другой маршрут, в напряжении просидела всю дорогу до самого парка, боясь разочароваться.

Когда вагон остановился на нужной остановке, девушка на ватных ногах спустилась с подножки трамвая и направилась вглубь парка, к фонтану, туда, где Таню сегодня должен был ждать Виктор. Маринке было страшно, она отчаянно трусила, но упрямо шла к своей намеченной цели.

Летний августовский вечер был очень теплым, почти жарким, и даже старые тенистые деревья парка вовсе не дарили в это время прохладу, но Маринку била неприятная дрожь. Ей стало холодно. Она даже спиной чувствовала озноб, и руки оказались ледяными. «Что это со мной? Заболела, что ли?» — изумленно подумала Марина. Она посмотрела на свои часики и машинально отметила, что как раз успевает. А когда уже подходя к фонтану, огляделась и увидела сидящего на лавочке Виктора с букетом цветов, то выдохнула весь свой накопившийся страх и почувствовала как жаркая волна поднимается от пяток до самой макушки, согревая и успокаивая ее всю.

«Оказывается, это я мерзла от нервов и напряжения! А все три моих гадания оказались верными! Классно! Значит и я на верном пути!» — от радости Маринка заулыбалась и, гордо выпрямив и без того ровную спину, осмелев, ускорила шаг и помахала Виктору рукой.

Парень, заметив Марину, удивленно поднялся ей навстречу, ища взглядом Танюшку.

«Ах, какой он сегодня красивый! Одет модно, весь такой взрослый, крепкий, основательный!» — мысленно отметила Маринка, яркой птичкой подлетев к Виктору. Она чмокнула его в щеку и потянула парня за руку, увлекая его обратно на лавочку. Присев рядом с ним, с трудом сдерживая свое хорошее настроение, и попытавшись придать серьезности и трагичности в голосе, произнесла:

— Витюш, приветик! Я сегодня вместо Танюшки.

— Что случилось? Что-то с Таней? — обеспокоенно спросил парень, с тревогой вглядываясь в лицо Марины.

— Ну как тебе сказать…. — начала говорить Марина, судорожно пытаясь придумать с чего бы лучше начать и выдала: — Мне тяжело тебе это говорить, но видимо придется быть тем самым вестником, который приносит плохие новости, прости…. — и всхлипнула. Это у нее получилось почти натурально от страха и волнения.

Виктор растерянно посмотрел на сидящую рядом девушку, потом опустил глаза на цветы в своих руках и отбросил ставший ненужным букет цветов в сторону. Освободив руки, он, неожиданно для Маринки, крепко схватил ее за плечи и встряхнул ее со словами: — Да говори же толком, что произошло, почему Таня не пришла? И что ты тут вместо нее делаешь?

Марина ойкнула от испуга, увидев, каким страшным блеском, горят у парня глаза и, пытаясь увернуться из тисков его рук, заторопилась объяснить:

— С твоей Таней все в порядке. А здесь я потому, что она сама велела мне к тебе прийти вместо нее. Это она сказала мне, где и во сколько у вас назначена встреча. И что я сама могу принять решение — идти к тебе или нет. Вот такие дела…. — и она, освободившись наконец-то от его рук, сжалась на лавочке, потирая плечи и с вызовом глядя на парня.

— Прости, — испуганно прошептал Виктор, осознав, что своей хваткой причинил девушке боль и растерянно продолжил: — Прости, но я совсем ничего не понял. Давай как-то иначе, последовательней, что ли, расскажи — что там произошло за сегодняшний день.

— Ну, слушай тогда, раз сам просишь. В общем, наша Таня уехала… — Марина вздохнула, и как в холодную воду прыгнув, решительно закончила предложение: — … со своим одноклассником на море.

— Что? — изумился Виктор и даже отодвинулся в сторону и недоверчиво покачал головой: — Не может быть…

— Как видишь — может, да еще как! — с вдохновением продолжала выдумывать Марина. — Она сегодня рано утром примчалась на нашу работу и написала заявление без содержания по семейным обстоятельствам. Сказала, что пока на две недели, а там видно будет, — а отметив, что парень внимательно слушает и не перебивает, уверенно продолжила: — Я у нее спросила — вот как ты меня сейчас — «что случилось?» И прикинь, что она мне ответила?! Оказывается вчера, когда мы после встречи с вами вернулись домой, то возле их дома, у калитки ее дожидался одноклассник Димка. Он — Танина первая любовь. У них был сумасшедший роман в школе, но они по каким-то причинам расстались год назад и вот он неожиданно вернулся к ней и на коленях умолял его простить и начать всё сначала. И наша Танюшка не устояла. — Маринка вздохнула-выдохнула, с сочувствием глядя на то, как Виктор побледнел и как у него нервно сжимаются руки в кулаки. Но ее уже понесло, и она, набрав воздуху, смело продолжила: — В общем, она была такая радостная сегодня утром, выглядела счастливой и попросила меня, чтобы я вечером пришла сюда, вместо нее и все тебе объяснила. Ну, что она просит у тебя прощения и желает тебе счастья. Вот как-то так.

— Не верю…. Такого не может быть. Она не могла…. — парень растерянно посмотрел на Марину: — Почему она сама мне честно не сказала, а тебе велела прийти?

— Да потому что они уезжали срочно, утром! А тебя же дома не было сегодня. — Марина начала быстро и убежденно говорить, заглядывая Виктору в лицо. — Таня сказала, что ты должен будешь весь день командировку у себя в конторе оформлять, вот она мне и поручила все на словах тебе передать. Чтобы ты ее забыл, не держал на нее зла, и что она возвращается к своему любимому парню. — И тут же вскрикнула, возмущенно: — Ты что, мне не веришь? Я все дела бросила, к тебе через весь город примчалась, а ты еще в сомнениях каких-то насчет меня?! — И так вошла в роль, что даже слезы на глазах навернулись.

— Странно как-то все это слышать, — потерянно произнес Виктор. — Ты не обижайся, я и правда, поверить не могу. И не потому что, ТЫ это говоришь, а потому что такого просто не может быть. Это аксиома!

— Ну не знаю, «может или не может», но то, что заявление она написала — это правда, можешь прийти к нам на работу, я тебе покажу. — Марина уже успокоилась и взяла себя в руки. Она начала говорить спокойно и убедительно и сама в это отчаянно верила. — И то, что она уехала сегодня, тоже правда. У ее мамы можешь спросить, если мне не веришь. Ну и потом, когда Таня вернется — если вернется, — уточнила она, загадочно усмехнувшись, — то ты сам у нее все и узнаешь.

— Но она никогда мне ничего не рассказывала о своем парне. Как же так — ни с того ни с сего, вдруг взяла и уехала? — покачал головой Виктор.

— Вот ты странный какой! — удивленно воскликнула Марина. — А ты что ей обо всех своих девушках, с кем раньше встречался, рассказывал?

— Да, ты права, о прошлых увлечениях мы с ней не говорили… — парень согласно кивнул и, потерев висок, вздохнул: — Но все же, должна же быть какая-то разумность. Хоть бы письмо передала… — огорченно развел руками Виктор.

— Да какое там письмо! — Махнула на него рукой Марина. — Ты бы ее видел утром — глаза горят, щеки пылают, вся возбужденная, аж подпрыгивала от нетерпения — скорее уехать. Спешила она очень. Потому и такие скупые слова для тебя передала.

— Невероятно… Она мне такой милой, честной, наивной показалась… — Виктор вздохнул и судорожно глотнул. — Неужели, все так призрачно оказалось…. Расчетливо…. Не понимаю, почему…

Марина участливо дотронулась до его руки и, хлопнув ресницами, предложила-попросила хриплым голосом:

— Я и сама ничего не понимаю…. Давай купим воды какой-нибудь. У меня от переживаний за тебя во рту все пересохло.

— Да, конечно, извини, я как-то не подумал…. — пойдем, поищем, где тут продают что-нибудь выпить. — И, парень тяжело поднялся с лавочки и задумчиво шагнул в сторону, тут же совершенно забыв об оставшейся сидеть Марине. У него на лице отражалась такая боль, что Марине вдруг стало ужасно стыдно за свой обман. Но… дело сделано, обратно слова не вернуть и в шутку сказанное не обернуть. «Ну что ж, ладно, не буду руки опускать. Нужно его успокоить, отвлечь как-то, а там посмотрим — чья возьмет! Может и прокатит!» — настроила себя Марина, поднимаясь с лавочки и скользнув глазами на оставленные Виктором цветы.

Букет был очень красиво оформлен, в нем были и розовые герберы и веточки шикарной белоснежной гипсофилы и блестящие зеленые листья какого-то экзотического растения. И все это упаковано в светло-розовую бумагу! Маринке жаль было оставлять такую красоту, и она, прихватив с собой букет цветов, позабытый Виктором и предназначенный для ее подруги Танюшки, поспешила за парнем.

Она догнала Виктора и хотела взять его под руку, но парень вздрогнул от ее прикосновения и удивленно на нее посмотрел. А увидев в руках у девушки букет цветов, который показался ему сейчас таким глупым, неуместным и абсурдным, что Виктор резким движением выхватил у девушки букет и, шагнув к ближайшей урне, со злостью затолкал ни в чем не повинные цветы в самую ее глубину.

Маринка, не ожидавшая такого поступка от уравновешенного и всегда спокойного в общении Виктора, в страхе прижала руки к груди. Она оглянулась по сторонам, и ей стало нестерпимо обидно от того, что она оказалась сейчас участницей такой ужасной сцены, и что прохожие с любопытством и насмешливыми улыбками разглядывают ее, как якобы виновницу скандала, что от досады покраснела и… заплакала. Горько, навзрыд, закрывая лицо ладонями.

Ей сейчас совершенно не было стыдно за свою ложь Виктору и за свое предательство подруги. Ни капельки! Но вот от того, что она в глазах окружающих выглядит сейчас некрасиво, ей стало неприятно и ужасно обидно.

А Виктор, увидев рыдающую Марину, понял все по своему — он решил, что девушка очень переживает за Танюшку и за то, что та так поступила с ним. И он, чисто импульсивно, шагнул к Марине и как истинный мужчина, который не выносит женских слез, обнял рыдающую девушку и прижал к себе, успокаивая и поглаживая по плечам. И убеждая, что все обязательно изменится и наладится. Кого больше он пытался в этот момент успокоить — плачущую Марину или самого себя, это уже было не важным.

Парень сейчас абсолютно не понимал, что это такое вдруг вокруг него и с ним самим начало происходить и происходит. Он был в ступоре. Его математически устроенный мозг отказывался думать логически. Его успокаивало лишь то, что он пытался сейчас хоть как-то мыслить и что-то делать, пусть даже на автомате, интуитивно. Главное — не сойти с ума от ужасной новости, которую принесла ему сегодня подруга его «любимой Танюшки». Так он наивно называл свою девочку до сегодняшнего известия о ней.

Странная горечь утраты накатила на Виктора волной. Разочарование, смятение, досада, обида и даже ростки злобы — все эти чувства смешались в один жаркий комок, который начал пульсировать в умной голове парня. «Как же так? И что теперь? Ну, хоть плачь! Но…, но мужчины ведь не плачут», — стискивая зубы, убеждал себя парень, продолжая машинально обнимать Маринку за плечи.

А Маринка плакала и радовалась одновременно, находясь в объятиях парня. И такими сладкими и приятными показались ей крепкие объятия Виктора, которые совершенно не были похожи на жеманные обнимашки Витальки, что Маринка непроизвольно с силой сама обняла чужого, по сущности, мужчину, и с надрывом всхлипнув еще раз, затихла и уткнулась лбом в его плечо.

Виктор, видя, что девушка перестала плакать, отстранился и с удивлением и участием посмотрел в лицо Марине. А Маринка, испытывая страх, стыд и радость одновременно, робко посмотрела на Виктора и, не встретив в его глазах осуждения, улыбнулась ему с облегчением и прошептала:

— Витюш, скажи, что все будет хорошо… у всех. И у тебя и у меня и у Танюшки… и, даже у Витальки…. Скажи, а?! — и жалобно продолжая смотреть ему в глаза, удерживала его руки, ожидая ответа.

Виктор немного растерялся от таких слов, и осторожно освободив свои ладони из цепких рук Марины, взял девушку за локоть и отвел немного в сторону, чтобы не привлекать и дальше любопытные взгляды прохожих. И уже отойдя на приличное расстояние, спросил?

— А что ты имела в виду, говоря «и у Витальки»? С ним, что — тоже что-то случилось?

— Да нет, думаю, что у Виталия все в порядке. Это скорее у меня что-то случилось, — и тяжело вздохнув, отметив краем глаза, удивление и любопытство в лице Виктора, продолжила: — Знаешь, я решила с ним больше не встречаться, мы разные. — И опустив голову, как провинившийся ребенок, замерла в ожидании реакции.

— Да что ж такое происходит-то с нами! — воскликнул потрясенный Виктор. — А у вас-то, что не так?

— Да всё не так! — нервно ответила Марина, поднимая на парня глаза. — Мне не нужны легкомысленные отношения — ля-ля, тополя. Я семью хочу, детей, уют в доме. Понимаешь? — и даже руками взмахнула и отвернулась в сторону на миг. А потом посмотрела на Виктора, который от изумления не проронил ни слова и с вызовом добавила: — Ну, давай, скажи еще и ты, что, зачем, мол, мне это нужно? Что ж вы все такие толстокожие и непонимающие! — и опять ее глаза наполнились слезами.

Маринка сама себе верила в то, что сейчас говорила. От этого и заплакать было не трудно. Она словно видела себя со стороны и боялась переиграть. Поэтому устало махнула рукой, повернулась и пошла в сторону выхода из парка. Она очень надеялась, что Виктор не даст ей вот так уйти, он ведь очень порядочный и воспитанный! И она все правильно рассчитала — Виктор действительно, через секунды догнал ее и остановил, удерживая двумя руками. Он был настолько растерянным и сломленным, что Марина боялась произнести хоть слово невпопад. И она просто молча смотрела на него, вложив в свой взгляд всю вселенскую скорбь, на которую только была сейчас способна.

А у парня в голове в этот миг был целый калейдоскоп видений и мыслей, скачущих и перескакивающих с одной на другую без всякой логики. И он сам, пожалуй, впервые со времени их совместного знакомства, от отчаяния предложил:

— Слушай, я что-то никак не соберу свою голову в один целый механизм для умных рассуждений и не могу найти ответа на извечный вопрос «Что делать?». Давай перезагрузим сознание, пойдем, выпьем чего-нибудь покрепче воды, посидим где-нибудь что ли…

Марина недоверчиво на него взглянула, боясь радоваться такому неожиданному долгожданному предложению, но продолжая играть, нерешительно пожала плечами и произнесла:

— Ну, давай, раз ты так хочешь…. — и покорно вздохнула.

Виктор решительно тряхнул головой, взял Марину за локоть и, оглядываясь по сторонам в поисках кафе, повел Марину к выходу из парка. Далеко им идти не пришлось, на пути им попалось какое-то небольшое летнее кафе и они, не сговариваясь, направились к нему.

Виктору сейчас было абсолютно все равно, где и в каком месте они сядут за столик — ему впервые захотелось тупо напиться, хоть с кем-нибудь и забыть все ужасы сегодняшнего вечера.

А взыскательной и капризной Маринке, обожавшей пафосные и модные места, сейчас было все равно где посидеть, за каким столиком — лишь бы вместе с Виктором! Впервые их желания совпали.

Кафе оказалось простеньким, небольшим — такой, знаете, временный летний вариант. В этом маленьком кафе даже официанта не предусматривалось и они оба подошли к барной стойке, чтобы заказать что-то из напитков. Виктор, словно на автопилоте, попросил у бармена для себя графинчик водки и бутылочку пепси-колы, а потом, вопросительно взглянув на Марину, и не ожидая от нее просьб, принял собственное решение и начал заказывать, лишенным эмоций, голосом: «Красное вино для девушки, фрукты….». Но Маринка смело прервала парня на полуслове и, положив свою руку ему на плечо, и глядя Виктору в глаза, решительно сказала:

— Не нужно вина. Я, пожалуй, тоже выпью с тобой водки! — и, не обращая внимания на удивление парня, повернула голову к бармену и добавила уже для него: — Давайте нам вместо графинчика — бутылку хорошей водки. И лимон порежьте. И оливки, если можно, — и только после того, как бармен согласно кивнул, упрямо взглянула на своего спутника. И не давая ему опомниться, потянула его за руку к дальнему столику, в темном уголке кафе.

Виктор, который сначала несколько опешил от такого напора Маринки, всегда раньше казавшейся ему легкомысленной и почти гламурной, сев напротив нее за стол, впервые с восхищением осмысленно оглядел ее всю и воскликнул:

— Вот не ожидал от тебя! Но, черт побери, ты сейчас попала мне в настроение! Мне просто необходим единомышленник, чтобы снять стресс. А пить в одиночку я не привык. Так что спасибо за компанию и понимание.

— Да, не за что, — снисходительно ответила Марина, и, совершенно не улыбаясь и продолжая быть серьезной, сказала: — Мы же друзья, и должны спешить на помощь друг другу.

— Как Чип и Дейл, — невесело усмехнулся Виктор, а тут бармен принес им на подносе их заказ, и Виктор, помогая расставить все на столе, переключил свое внимание на стаканы и рюмки.

Когда водка была разлита, парень, ничего не говоря, просто поднял свою полную рюмку над столом и, кивнув Маринке с призывом присоединиться, молча выпил до дна. Девушка, глядя на парня, тоже лихо опрокинула в себя такую же полную рюмку и слегка сморщившись, потянулась за лимоном.

Виктор, не закусывая и изумленно глядя на Марину, налил по второй. Теперь уже Марина первой подняла свою рюмку, и, глядя на парня, молча предложила ему присоединиться. Виктор не отказался. Когда они вместе выпили и машинально взяли по оливке, закусывая, и глядя друг на друга, Маринке стало неожиданно легко, словно она находится на каком-то чудесном празднике с приятным молодым человеком, сидящим напротив.

«А что такого? — мысленно рассуждала и убеждала себя быстро захмелевшая девушка. — Ну и да, праздник у меня. Праздник борьбы и труда за свое счастье! Как-то вот так!» — Она мысленно улыбнулась и не заметила, что вдруг начала улыбаться на самом деле.

Виктор, угрюмо сидевший до этого, вдруг тоже криво улыбнулся и потянулся налить по третьей.

Парню неожиданно стало немного легче чисто физически — у него перестало тисками сжимать сердце, и ушла скованность из всего тела. Лишь в голове было пусто и горячо от роя мыслей, но и они понемногу выстраивались в подобие логической цепочки. На этот раз он вдруг прервал молчание и заговорил:

— Никогда не любил водку, но сегодня вдруг зауважал, представляешь?! Знаешь, полегче стало, помогает, оказывается, — и нервно поведя плечами, залихватски продолжил: — Давай выпьем за то, чтобы проблемы отступили. А там видно будет! — И протянул рюмку навстречу Маринке. А девушка, раскрасневшаяся и несколько осмелевшая, тут же добавила:

— И за решение всех проблем. Наших проблем! — и уверенно чокнулась своей рюмкой с рюмкой Виктора.

После этого тоста обоим действительно стало намного проще — в их головах исчезли молоточки, они дружно выпили пепси-колы и даже, пытаясь улыбаться, начали что-то бодрое друг другу говорить и наперебой убеждать, что все утрясется и обязательно наладится. Алкоголь творил чудеса с ними, им вдруг внезапно стало весело.

Марина потребовала еще налить и сказала, что у нее родился тост. И она, ощущая себя страшно умной, улыбаясь, восторженно произнесла:

— Витюш, а я предлагаю выпить за тебя! За то, что ты оказался моим другом. Классным другом! И не важно, при каких обстоятельствах мы сейчас с тобой вынуждены пить вместе здесь, в этом кафе — она обвела небольшой зал рукой и продолжила: — Но главное, что мы понимаем друг друга и поддерживаем. И лично мне тоже стало немного легче от накатившей горечи утрат и разочарований в людях. Спасибо тебе. Ты замечательный! За тебя! — и она подняла свою рюмку в ожидании.

Сама того не предполагая, она нашла правильный подход к сердцу парня. Любому мужчине приятно, когда о нем говорят и им восхищаются. Поэтому не верьте тем ребятам, которые убеждают всех, что им не нужны комплименты. Нужны! Даже если со стороны женщины звучит откровенная лесть, она греет парням душу и вселяет в них мужскую уверенность!

Виктор тоже попал в расставленные сети и, как истинный галантный и воспитанный мужчина, просто не мог не вернуть ответный тост. Он, выпив, как и было предложено — «за себя», благодарно взглянув на Марину, тут же разлил оставшуюся водку по рюмкам и без всякой паузы, с чувством произнес:

— Марин, а я в свою очередь, хочу выпить за тебя! Ты замечательная девушка — умная, красивая, отзывчивая. И настоящий друг. Красивый друг, честно! — парень, прижал руку к груди и слегка заплетающимся от выпитого, языком, произносил слова, которые будь он трезвым, никогда бы не сказал Маринке, но алкоголь, выпитый без закуски — коварен и непредсказуем в своих действиях. Так что… — И я всегда завидовал Витальке за то, что ему досталась такая прекрасная девушка. Ты подарок! Но раз у вас не сложилось, то ты не грусти. Ты обязательно встретишь свою любовь. Ты главное верь! — И он, кивнув головой в подтверждение своих слов, добавил: — За тебя! — И подняв рюмку, с трудом влил в себя всю водку в один глоток.

Маринка, от слов парня почувствовав себя невероятно счастливой и красивой, кокетливо ему улыбнулась, и, заправив пряди своих длинных волос за ухо, оптимистично тоже выпила до дна свою рюмку водки. За себя. Любимую! После этого взяла с тарелочки две оливки, одну съела сама, а вторую протянула Виктору. И он, послушно наклонившись, забрал закуску губами. Одновременно медленно жуя, они посмотрели друг на друга и внезапно расхохотались! Странно, но им стало смешно, легко и безбашенно!

Отсмеявшись и оглядев пустые бутылки на столе, Виктор удивленно моргнул (быстро, однако, они справились!) и спросил Маринку, будет ли она еще что-нибудь пить, на что девушка отрицательно замахала головой и предложила немного пройтись, а то у нее голова кружится. Виктор, согласно кивнув, слегка покачиваясь, пошел к бармену рассчитаться, а Маринка отправилась в тесную дамскую комнату «попудрить носик». Когда девушка увидела свое отражение в зеркале, с ней случился легкий шок — тушь размазана и ее глаза были подобны глазам панды. «О, ужас! И он еще называл меня красавицей! Ой, мамочки, как же это я так, впервые совершенно забыла о себе, кошмар…»

Маринка, слегка качаясь от опьянения, но абсолютно счастливая непонятно от чего, быстро привела себя в порядок и поспешила к парню. А он уже ждал ее у выхода из кафе. И когда Маринка, спускаясь со ступенек, неловко покачнулась, то уверенно подхватил ее под руку и уже не отпускал. Они пошли рядышком, покачиваясь, никого и ничего не видя вокруг, и болтая о какой-то смешной ерунде, как давние приятели или….

На город опустился летний вечер, повсюду зажглись приглушенные фонари, добавляя городу романтики. Эти двое, совершенно отмахнули от себя все недавние проблемы и наслаждались внезапно охватившим их неудержимым пьянящим весельем.

Еще вчера Маринка — даже в самых смелых мечтах не могла представить, что вот так, держась за руки, она будет гулять с Виктором.

Еще вчера Виктор — даже мысли такой не мог бы себе позволить.

А сегодня — вот они — вдвоем, идут по вечернему Краснодару, держась за руки и пьяно смеясь! И им было удивительно комфортно. Так странно…. Им стали по барабану все проблемы. И не хотелось даже думать, что и как оно будет завтра. Сейчас им было просто смешно. Им было хорошо, да и ладно.

Когда они проходили мимо нового высокого многоквартирного дома, Маринка вдруг, ни с того ни с сего принялась считать, сколько же в нем этажей и насчитала тринадцать. Виктор стал возражать и говорить, что «столько не бывает — либо больше либо меньше!» И он, запрокинув голову, тоже стал считать и насчитал пятнадцать. Тогда Маринка, смеясь, схватила его за руку и, водя ею по воздуху и хохоча и дурачась, начала громко считать вместе с ним. К ним присоединились прогуливающиеся любопытные прохожие и тоже, смеясь, принялись вслух считать этажи. Происходящее настолько веселило буквально всех участников, что Маринка с Виктором, почувствовав ощутимое единение, дружно вслух насчитали четырнадцать этажей, и, получив согласие и подтверждение любопытных зевак, смеясь и обнявшись в естественном порыве, отправились дальше, бродить по вечерним улицам Кубанской столицы.

Этот незатейливый спонтанный эпизод сблизил и раскрепостил их, и Виктор, чувствуя доверие к Маришке, как к другу, вдруг сам не зная зачем, рассказал ей о том, что завтра улетает на месяц в свою командировку на север, чтобы заработать денег. А так же о том, что он мечтает купить свою квартиру, чтобы у него тоже была семья, любящая жена и обязательно детишки. Он шел, держа Маринку за руку и убеждал — и ее, и самого себя в том, что все это у него обязательно будет. Марина, притворяясь наивной, спросила, а когда же он собирается купить себе квартиру, на что парень, опьяненный вниманием, не чувствуя подвоха, хвастливо ответил, что будет готов собрать необходимую сумму уже через полгода. Тут, Маринка, быстро сложив в уме все вновь открывшиеся перед ней обстоятельства и перспективы, вдруг притворившись, что у нее внезапно закружилась голова, попросила парня проводить ее до своей квартиры:

— А то боюсь, сяду в трамвай и усну, если одна поеду домой, — жалостливо глядя на парня, произнесла она и, изображая усталость, оперлась на крепкую руку Виктора.

Парень, совершенно не удивившись такой просьбе, согласно кивнул, и тут же, заметив мигающий зеленый огонек стоявшей неподалеку машины-такси, потянул девушку по направлению к ней. Он на ходу спросил домашний адрес квартиры Маринки, и, подойдя к такси, усадил Марину на заднее сидение, намереваясь сесть рядом с водителем. Но Марина, ухватив Виктора за руку, потянула его присесть рядом с ним, и парень, не удержавшись на ногах, сам не понял, как оказался рядом с девушкой. Водитель, спросив куда ехать и взглянув понимающе на красивую опьяненную пару, включил легкую музыку на магнитофоне и, круто развернувшись, поехал на заказанную улицу Таманскую.

От резких поворотов молодых людей бросило друг к другу, и они, удерживаясь, непроизвольно обнялись. Маринка, прижавшись к парню, так и осталась в его объятиях, ласково поглаживая его руку. А Виктор и не возражал. Они замерли тесно прижавшись. А из динамиков неслось: «Зеленоглазое такси, притормози, притормози…», добавляя романтики.

И близость красивой девушки, пахнувшей чарующими духами и ее упругое тело, сводили понемногу парня с ума…. Так что, когда Марина подняла свое лицо к нему навстречу, чтобы посмотреть, о чем там он задумался, Виктор, совершенно не отдавая себе в этом отчет, коснулся губами приоткрытых губ девушки. Маринка вздрогнула всем телом, и совершенно не обращая внимания на водителя такси, потянулась к Виктору и, обнимая его, со страстью начала отвечать на поцелуй.

Их завертело, опьянило новизной и остротой ощущений чего-то недозволенного, запретного, но будоражащего и сносящего головы напрочь. Оба были молоды, да еще и пережитый накануне стресс и быстро выпитая бутылка водки почти без закуски, завершили свое дело.

Когда водитель остановил такси и весело объявил им, что «автомобиль прибыл по адресу!», они, нехотя оторвавшись друг от друга, медленно, как во сне выбрались из машины. Маринка стояла в сторонке и ждала, когда Виктор рассчитается за такси, а потом, ничего не говоря, потянула парня за собой вглубь двора того дома, где она снимала квартиру. На ходу доставая ключ из сумочки, она на ощупь отперла входную дверь и, не зажигая свет, увлекла парня внутрь единственной комнаты. А там…, там они с каким-то стоном и почти рычанием, на ходу, стремительно срывая с себя одежду, не прекращая целоваться, рухнули на старенький диван.

Виктор был порывист, он целовал девушку с такой небывалой страстью, какую в себе даже не предполагал раньше. Он не узнавал себя, но думал в этот момент об этом несколько отстраненно. Он вообще перестал о чем-либо думать. Его будоражила, возбуждала Маринкина податливость и уступчивость, ее запах, ее стон, ее руки, крепко стискивающие его тело и ее сумасшедшие поцелуи. Да, именно поцелуи сводили парня с ума. Виктор никогда и никого до этого так не целовал. И никто так пылко и страстно не целовал его. Он настолько сильно хотел обладать сейчас именно этой женщиной, здесь и сейчас, что ему было не до сравнений и не до воспоминаний. Наверное, так и называется то состояние, в котором он нынче пребывал — «полный и окончательный снос головы!» Мужчина был весь нацелен на получение желаемого, поэтому кроме испепеляющей душу страсти ни одной мысли в его голове больше не возникало. Он не думал сейчас ни о любви, ни о предательнице Танюшке, ни о «друге» Маринке. Он просто летел на другую планету, и этот полет доставлял ему фантастическое, какое-то первобытное, животное удовольствие.

Когда их совместный полет в космос закончился и оба, тяжело дыша, откатились друг от друга в разные стороны, понемногу отступила острота ощущений, улеглись страсти, и наступило отрезвление. К каждому пришло осмысление — «что мы наделали?» Но… дело сделано, теперь видимо, нужно что-то говорить, но — что…? О чем…? Как?

Марина молчала, ожидая, что Виктор сейчас скажет ей какие-то главные слова.

А Виктор с ужасом искал выход из ситуации и…. не находил. Он достаточно отчетливо осознавал в эту секунду, что как мальчишка попал в волны своих первобытных мужских инстинктов. Он совершенно, ну просто ни капельки не был влюблен в Марину и ужасное потрясение от совершенного им только что поступка, тяжелым ударом отдалось в его сердце. Он резко и внезапно протрезвел. Полностью!

Он еще совсем недавно, буквально часы назад, считал предательницей свою Танюшку, а кем в данный момент можно назвать его? Кто он теперь, если не такой же предатель, если не хуже? «О, Боже, что же это со всеми нами произошло, зачем я все это делаю, — пульсировала мысль в голове у парня. Ему захотелось немедленно бежать, покинуть навсегда этот дом, никогда больше не встречаться с этой необычайно страстной Мариной и забыть, забыть навсегда все, что случилось сегодня. — Да, нужно вставать и уходить», — трусливо подумал Виктор и, ни слова не говоря, попытался подняться с дивана.

Но Марина…. Разве о таком окончании вечера наша Маришка могла мечтать? Нет, конечно! Она была поражена такой бестактности Виктора, получившего то, что хотел и собиравшегося без слов и признаний просто уйти. «Ну, уж нет, так дело не пойдет! — решительно подумала девушка и, протянув руку к стоящему рядом с диваном торшеру, зажгла свет. И зажмурилась в ожидании, боясь взглянуть в лицо парня. «Не открою глаза, пока он первый не заговорит», — в отчаянии подумала она и упрямо лежала молча, даже не прикрывшись простыней, совершенно не меняя позы и не стыдясь своей наготы. Она ожидала каких угодно слов от Виктора, сидевшего рядом с ней, но только не того ужасного шепота, который издал мгновение спустя, этот мужчина:

— Марин, что это значит?

Марина тут же открыла глаза и с удивлением посмотрела на Виктора. А тот сидел у ее ног, и его бледное лицо покрывалось мелкими капельками пота. А в его глазах плескались изумление, страх и растерянность. Такого Марина еще никогда не видела, чтобы взрослый мужчина так сильно чего-то испугался. А Виктор почему-то переводил взгляд с Маринкиного лица на ее ноги, на живот и обратно, заглядывал ей в глаза и продолжал шептать: — Что? Как… почему не предупредила?

Ничего не понимающая Марина, напуганная непонятным поведением парня, проследила за его взглядом и то, что она увидела, повергло ее в не меньший ужас и шок….

Она растерянно посмотрела на свои ноги, которые были в крови, перевела взгляд на скомканную испачканную кровью простыню и ахнула. В ее голове застучали молотком такие же слова — «что это значит?» Девушка судорожно пыталась понять, что с ней произошло, и вдруг от страшной догадки сама побледнела и задрожала: «Он что-то во мне нарушил, поранил и теперь я умру?» — Слезы брызнули у нее из глаз, и она в страхе сжалась в комочек, обнимая себя, защищая и не замечая, что с ужасом в глазах повторяет последнюю фразу уже вслух:

— Я умру, да? — и такой жалкой и растерянной сейчас она выглядела, что Виктор, от стыда за свой поступок, схватил Марину в объятия, прижимая к себе и баюкая, в попытке успокоить. А она вырывалась и продолжала плакать и истерично спрашивала парня: — Что же со мной произошло?

Парень, аккуратно отвел от ее лица, спутанные светлые волосы, вытер слезы и, успокаивая и извиняясь одновременно, начал говорить:

— Прости, меня, малыш. Я виноват. Прости, — шептал Виктор, с мольбой заглядывая в глаза плачущей Марины. — Я же не знал, что ты… ну что у тебя еще никого до меня не было. Прости. Если бы я знал, я бы никогда….

Марина, сначала ничего не поняла из сказанного им, а потом ей стало так легко и радостно от того, что она услышала, не передать! «Виктор подумал, что он у меня первый! С ума сойти! Ого! Но как ему признаться в его ошибке? Да и зачем?! — мысленно ликовала Марина, продолжая молча слушать то, что говорит ей испуганный парень. — Хотя откуда тогда кровь, в самом деле? Хоть ее и немного, но это же кровь…. Вроде бы ничего не болит внутри…. Ну блин, дела…. — она не собиралась ему врать или вводить в заблуждение и сама с собой мысленно спорила сейчас: — Но обстоятельства ведь так удачно сложились, что, пожалуй, лучше умолчать…. Ну ладно, оставим пока все как есть. А там я разберусь. Потом! Главное чтобы он сейчас был убежден в том, что сам же и говорит!» — и Марина, словно актриса, изображая из себя утомленную и трепетно-ранимую девочку, с обвиняющим взглядом посмотрела на растерянного и резко протрезвевшего мужчину. А потом, великодушно произнесла:

— Ладно, Виктор, не будем превращать такой чудесный вечер в трагедию. Я лично ни о чем не жалею. А ты? — и она пристально вглядываясь в его глаза, вздохнула. Видя, что парень не знает, что ответить, продолжила: — Мне было замечательно. И ты был таким нежным и страстным, что я даже боли не почувствовала. Спасибо тебе за такой подарок. И не нужно никаких слов, я ведь видела, что тебе тоже было со мной хорошо. Или…? — и она замолчала. А от страха, что она что-то сказала не то, и не так — у нее неожиданно навернулись слезы и потекли ручейками из глаз.

Виктор, глядя на плачущую Марину, словно очнулся ото сна. Он вздрогнул всем телом. До него постепенно доходило, что Марина, оказывается, не сердится, а просто напугана, но она ему благодарна и ей было хорошо! «Ну, надо же! Какая женщина!» — невольно подумал он с восхищением.

Виктор совершенно забыл, что только что хотел убежать и забыть обо всем навсегда. «Зачем бежать, когда все не таким страшным оказалось, да и хорошо ему действительно было с ней. Фантастически хорошо! И с ней и в ней! И я у нее первый! Неожиданно! И еще с ней так классно целоваться!» — додумав все это в одну секунду, Виктор с нежностью обнял Марину и, шепча ей слова признательности и прося прощения, потянулся к ее губам. А Маринка, словно ожидая именно этого, так облегченно и глубоко вздохнула, и с такой трепетностью откликнулась на поцелуй, что Виктор почувствовал, что он ни за что не сможет сейчас уйти куда-то от такой чудесной девушки. У него опять начало сносить голову.

Но Марина, почувствовав в парне нарастающее желание, уверенно его отстранила, со словами:

— Нет, Витюш, дорогой! Давай не сегодня. Пожалуйста. Я что-то не очень готова повторить. Давай не сейчас. — И нежно погладила пальчиком его глаза, провела по щеке, обвела губы и вздохнула.

Парень вздрогнул от таких прикосновений, словно просыпаясь, и тут же виновато начал оправдываться и заверять Маринку, что конечно она права, и что да, действительно, на сегодня нужно все заканчивать. Конечно, же, да!

Виктор благодарно поцеловал Марине руку и оглянулся по сторонам в поисках своей одежды. Он внезапно вспомнил, что завтра ему нужно в аэропорт, лететь в командировку, и это осознание уже полностью остудило его голову.

Виктор в спешке надел на себя джинсы и рубашку, а Маринка в это время накинула на себя домашний коротенький халатик и стояла в ожидании в стороне, у стены. И такой она ему показалась в этот миг домашней, уютной, родной, что парень, стремительно подошел к ней и, обнимая, попросил еще раз простить и обязательно подождать со всеми разговорами. А ровно через месяц он вернется из командировки и они все обсудят и обговорят спокойно и трезво. Маринка согласно кивнула ему в ответ, робко и застенчиво улыбаясь.

Такой она ему и запомнилась и виделась в мечтах и снах почти весь долгий месяц, пока длилась тяжелая вахтовая работа на холодном севере. Улыбающаяся и застенчивая девочка…. Но это будет потом, позже.

А сейчас Марина, проводив парня до калитки, вернулась в дом, удивленно еще раз огляделась, хмыкнула, пожала плечами и отправилась мыться. У нее ничего не болело внутри, и никакой крови больше не было. «Чудеса какие-то! — подумала девушка. — Ведь у меня же почти точно так было, ну тогда, когда я в первый раз согласилась быть со своим старичком. Правда, всего один раз, но…. Почему опять кровь? Разве так бывает?» — Совершенно не понимая, откуда что взялось и что же с ней произошло на самом деле, она устало легла на свой диван и без всяких мыслей в голове провалилась в сон.

На следующий день, проснувшись, и потянувшись, она вспомнила все, что вчера произошло у нее с Виктором, начиная со свидания в парке и заканчивая их совместной постелью. Маринка радостно заулыбалась и совершенно не переживая о том, что фактически, самым наглым образом, увела у Танюшки ее парня, подошла к висящему на стене небольшому зеркалу и принялась себя рассматривать. И, представьте себе — она любовалась собой и восхищалась своим умом, и мечтала, как через месяц Виктор приедет, и они о чем-то важном с ним будут говорить.

«Ну, во всяком случае, так он заявил при расставании. Прокатило! Ладно, посмотрим, что из всего этого получится, — размышляла Маринка, готовя себе простой завтрак — бутерброды из хлеба с маслом. И положив сразу две ложки растворимого кофе в чашку, залила его кипятком — голова жутко гудела от выпитой накануне водки в таком количестве. — Ну, я вчера перебрала, конечно, немного, но в руках себя держала, молодец, — хвалила себя Марина, и уже заканчивая завтракать и подкрашивая ресницы, посмотрела на себя в зеркальце и тут же снова заулыбалась, вспоминая Виктора и то, как их внезапно охватила страсть, прямо в такси. — А он очень даже ничего в постели, и не рохля вовсе, а горячий и нежный одновременно! Не то, что мой предыдущий старикан. Хороший Витя парень, жаль будет такого потерять. Но мы поборемся, так ведь, Марин Сергеевна?!» — она произнесла последние слова вслух и радостно засмеялась.

Марина, собираясь на работу, подошла к шкафу и сняла с плечиков красивое платье, в белую и черную полоску. Она себе в этом наряде очень нравилась, и в сегодняшний, свой особенный день, она хотела быть красивой. Почему особенный, ну так это же от того, что теперь у нее появился новый парень — серьезный, богатый, щедрый, страстный и, самое главное — внушаемый! Чем не праздник? Самое время надеть красивый наряд!

К этому платью совершенно не подходила вчерашняя коричневая сумочка, и Марина взяла на полке другую — белую, маленькую, на длинном ремешке. Девушка открыла вчерашнюю сумку, чтобы достать из нее ключи и кошелек и увидела там, на дне Танюшкину записку, ту, что так и не вручила вчера Виктору. Да она уже и не нужной оказалась, не актуальной на сегодня. Маринка вчера виртуозно придумала совершенно другую историю о Тане и о каком-то несуществующем Димке, и Виктор поверил, так что записку — долой! Марина, не читая разорвала это письмо на мелкие кусочки и выбросила в мусорное ведро. Всё! Дело сделано, да! И пусть Танюшка не обижается, но в этом мире каждый борется за себя, как умеет. Марина отряхнула руки и, сложив все необходимые на сегодня вещи в белую сумочку, повесила ее на плечо и выпорхнула на свободу и простор из опостылевшей съемной квартиры и из этого тесного дома.

Весь день у нее радостным блеском сверкали глаза, и она весело принимала комплименты от коллег и легко справлялась с обязательными делами их торговой компании. А вечером Марина навестила свою знакомую, которая работала медсестрой в женской поликлинике и осторожно проконсультировалась у нее по ситуации, возникшей от вчерашней близости с Виктором. И получила исчерпывающий и оптимистичный ответ!

Всю дорогу обратно к дому, сидя в полупустом троллейбусе, девушка улыбалась и мысленно благодарила свою судьбу, за то, что та вчера так вовремя внесла свои коррективы в Маринкину жизнь. А благодарить было за что: все дело в том, что вчера, во время активного секса у Маринки произошло повторное незначительное кровоотделение, увидев которое Виктор принял его за нарушение девственности. Так бывает, сказали врачи, и Марина выдохнула все свои страхи — выходит она и не очень-то виновата перед Виктором. Совпадение, случайность, скажете вы? А Маринка назвала бы такое совпадение именно подарком судьбы! Жизненно важным подарком! Ведь благодаря такому удачному стечению обстоятельств, неопытный парень был убежден в совершенно другом положении вещей. А это оказалось как нельзя, кстати, для хитрой и умной Маринки.

Вот так невероятно оптимистично закончился чудесный день-праздник для молодой предприимчивой девушки. С сегодняшнего дня наша Маринка была твердо убеждена в том, что Виктор находится в ее крепких руках. Она так захотела! А как мы уже знаем, коль Марина чего-то хотела, то она этого обязательно добивалась! Любой ценой! И никто не смог бы ей в этом помешать.

…

Настроившись на воплощение всех своих мечтаний в реальность, Маринка решила избавиться от всего ненужного и тормозящего ее развитие. Умных книг Марина не читала, но как-то случайно обратила внимание на советы психолога в журнале «Лиза», его статья называлась «Вперед в будущее без ненужного прошлого». Прочтя об этом, девушка необычайно впечатлилась и уже на следующий день решительно избавила свою сегодняшнюю и будущую счастливую жизнь от старых хвостов. А одним из таких хвостов на данном этапе своей жизни она считала Виталия.

В результате — у нее состоялся все же неприятный разговор с Виталькой. И при встрече с ним Марина без всяких смягчений и намеков сразу же выдала ему свое твердое решение — им не имеет смысла дальше встречаться, так как Маринка все взвесила и пришла к выводу, что они не походят друг другу.

Виталий был страшно оскорблен такими признаниями. Но не подал виду. Самое смешное, что он и сам давно уже хотел сказать Маринке, что им следует расстаться, но не успел. Маринка действительно ему слегка надоела, она не подходила ему на роль будущей жены. Виталий и сам не понимал, почему он так считает. Он просто на уровне интуиции или подсознания не хотел бы жениться на такой капризной девушке. Но сейчас, услышав от Марины резкое «нет», парень злился и мысленно чертыхался. Ведь одно дело, если бы это он ее бросил, и совсем другое — самому оказаться в отставке….

«Вот это облом, — злился Виталий. — Но, куда деваться….» Чтобы не выглядеть смешным и жалким в глазах девушки, Виталька, как всегда, перевел все в шутку, скрывая и злость, и разочарование, и чувство унижения. Он даже обнял девушку на прощание и, пожелав ей счастья в личной жизни, развернулся и, изображая невозмутимость и насвистывая веселый мотивчик, отправился искать привычные способы снятия стресса в виде знакомства с очередной нетребовательной «кошечкой».

А наша Марина вовсе не расстроилась их расставанием. Ей сейчас этот парень стал совершенно безразличен. Ну, зачем ей какой-то бесперспективный паренек, пусть даже и в таком модном прикиде, и такой красивый и смешливый? Что он может предложить, чтобы Маринка ни в чем не нуждалась? Очередную съемную квартиру и жалкий оклад водителя? То ли дело Виктор! Этот не слишком красивый мужчина был, конечно, не таким привлекательным и легким в общении, но зато он умел зарабатывать деньги. И даже вот — свою квартиру собирается покупать. И это ему пока еще только двадцать шесть лет! А когда он возмужает и наберется жизненного опыта, тогда Маринке можно будет жить с ним как за каменной стеной.

Она думала сейчас о Викторе как о свершившемся факте. Она размышляла об их дальнейшей совместной жизни, нисколько не сомневаясь, что так и будет. А куда он денется?! Маринка же так захотела!

Вот так размышляла тогда Маринка, возвращаясь, домой после расставания с Виталием. Девушка шла по вечернему Краснодару, размахивая сумочкой и улыбаясь прохожим! Странное и желанное чувство свободы охватило ее всю, словно все тело обновилось от головы до кончиков ее наманикюренных пальчиков на ногах! Как хорошо, оказывается, избавляться от тормозящего прошлого! Прав был автор статьи! И Марина обрела уверенность в правильности того, что и как она делает в своей жизни, самостоятельно выстраивая эту самую жизнь.

Лишь один нерешенный вопрос немного беспокоил Маринку и порой неприятно сверлил ей мозг — что делать с Танюшкой, как сообщить ей о Викторе, когда подруга вернется. Кстати, две недели ее отсутствия уже давно истекли, а от Тани ни слуху, ни духу, ни письма, ни звонка. Марина, как могла, прикрывала перед начальством ее невыход на работу, говоря всем, что девушка собиралась оформить трудовой отпуск задним числом, но все же Маринка начала понемногу беспокоиться. Понемногу….

А пока она наслаждалась тем, что не нужно больше бегать на свидания с бесполезным и бесперспективным Виталькой. И всё свое свободное время вечерами проводила дома, если можно было бы назвать домом ее маленькую комнату в съемной квартире. Но в данный момент времени Марина не замечала временных неудобств — она вся находилась в ожидании возвращения Виктора.

                                         * * *

В Краснодаре продолжалось лето. Марина, чувствуя себя прекрасно и позиционируя себя, как взрослую и мудрую женщину, даже с коллегами по работе перешла на уверенный и снисходительный тон. И, загадочно блестя карими глазами, улыбалась в ответ на комплименты, которые получала от восхищенных мужчин — клиентов своей торговой фирмы.

В конце августа, в пятницу утром, Марина, как обычно, не торопясь, пришла на работу. Пройдя по пыльному двору их торговой конторы, она, спасаясь от жары, стремительно вошла в кабинет, и тут же раздался звонок из стоявшего на столе старого телефонного аппарата. Маринка сняла трубку и сквозь треск, и шипение услышала голос Тани:

— Алло, алло, это я, Иванова Таня…

— Ну, наконец-то, объявилась! Ты где пропадала? — искренне обрадовалась неожиданному звонку Маринка.

— Мариночка, привет, ты не ругайся только, я никак не могла раньше позвонить. Я и сейчас звоню с телеграфа, специально в райцентр, в Калач выбралась, чтобы позвонить. Из деревни никакой возможности звонить не было, — оправдываясь, быстро тараторила Таня. — Ты скажи, можно мне еще мой отпуск продлить?

— Как продлить? Ты разве домой не собираешься? У тебя же давно время выхода на работу просрочено, две недели по твоему заявлению истекли, — удивилась Марина, и понемногу начиная злиться, потребовала: — Быстро говори, что там у тебя происходит?

— Да бабушке все еще плохо. Старенькая она, слабая совсем, лежит в основном. Нога и рука в гипсе. Никак ее нельзя одну оставить пока. А мама до сих пор в больнице, у нас в Краснодаре лежит, представляешь? Ее в неврологию перевели, мне соседка наша написала об этом, — на том конце провода было слышно, как Таня плачет и всхлипывает, — вот свалились напасти на нас…. В общем, Марин, выручай, оформи мне еще трудовой отпуск на месяц, пожалуйста.

— Ну, ты даешь, подруга…. — возмутилась было Марина, но тут же взяла себя в руки, полагая, что так даже лучше, что Тани не будет в Краснодаре, к тому времени, когда Виктор вернется. Можно будет отложить разговор с ней на эту тему. Да, точно, пусть Таня побудет в своей деревне, подальше отсюда. И Маринка, снисходительно дав понять девушке, что великодушно ей помогает, сказала участливо:

— Ладно, чего уж там. Я понимаю. Оставайся у бабушки, а я от твоего имени заявление на отпуск оформлю. Потом приедешь, перепишешь уже от себя. И деньги получишь. А я подумаю, кого на замену вместо тебя поставить на кассу. Временно. Решим все. Выздоравливайте.

— Ой, ты прелесть, Маришка! Чтобы я без тебя делала, ангел мой! — рассыпалась в благодарностях Танюшка и уже другим, радостным голосом зачастила с вопросами: — А как там с Виктором? Как у него дела? Вы с ним увиделись? Что он сказал в ответ на мое письмо?

— Да, мы увиделись, у него все хорошо, он улетел в свою командировку, — выдала Марина скупую информацию.

— Он, надеюсь, не обиделся на меня? А что он мне на словах передал? — продолжала интересоваться взволнованная Танюшка.

Но Маринка, совершенно не готова была обсуждать эту тему сейчас, тем более по телефону и она выкрутилась, изобразив, будто связь прервалась:

— Алло, алло, я тебя не слышу. Тань, ты, где пропала? Таня, ты меня поняла? Ничего не слышно…. Да, что ж такое…. Алло… — и она осторожно положила трубку на рычаг. И выдохнула все свои тревоги, мысленно похвалив себя за сообразительность и находчивость.

Марина, улыбаясь, тут же написала заявление от Таниного имени на трудовой отпуск, на целых двадцать четыре дня! И отбросив в сторону все проблемы, в самом радостном настроении принялась за работу, в попытке поскорее переделать ее всю. Марине внезапно тоже захотелось в отпуск! Как же ей надоела и эта бухгалтерия и эти бумажки и даже компьютер! Ей хотелось яркой жизни, красивых нарядов! Ей хотелось праздника жизни, и любви и мужского восхищения. А вместо всего — эта пыльная душная контора. Фу!

«Как только Танька вернется, тут же и я оформлю себе отпуск! Тем более что и Виктор к тому времени прилетит со своей вахты! Надо же ему будет время уделить!» — думала Маринка, и это решение придавало ей уверенности и наполняло ее энергией.

                                        * * *

Быстро пролетало лето…. А для Марины август тянулся, как никогда долго — вы не поверите, но она почти все вечера провела дома, в ненавистной квартире, скучая на диване с книжкой и с ворохом женских журналов, и такое затворничество было ей абсолютно не присуще! Но девушке сейчас совершенно не хотелось ни заводить новых отношений и приключений, ни бродить по пыльному жаркому городу в одиночестве. Она вся находилась в ожидании и в мечтах о будущем…

Наступил сентябрь. Скоро должен был возвращаться Виктор.

Маринка в свой выходной день проявила несвойственные ей чудеса заботы и альтруизма — навестила в больнице Танину мать, теть Зою, отнесла ей продукты, посидела немного в палате у ее кровати, поговорила с ее лечащим врачом, чтобы узнать о состоянии здоровья женщины. К сожалению (или к счастью для Марины!), врач ничего утешительного не сказал. Последствия гипертонического криза и микроинсульта сказались на женщине, теперь она большую часть времени вынуждена пока находиться в постели. Ее речь была неясной, движения правой руки и ноги заторможенными, взгляд рассеянным. Марина, уточнив — не нужны ли какие-то лекарства, обещала прийти еще, и в приободренном состоянии, покинула унылые стены лечебного учреждения.

Почему в «приободренном», спросите вы? Да потому что, увидев тетю Зою, Маринка поняла — Таня, видимо, задержится у своей бабушки в деревне, так как помощи от своей мамы ей в ближайшем времени не дождаться — тетя Зоя застряла в больнице, пожалуй, надолго. Это обстоятельство немного отодвигало встречу и неизбежный разговор с подругой на потом. Марина была уверена, что она к той поре что-нибудь придумает, а пока отправила себя любимую на вещевой рынок, чтобы купить очередной модный наряд. Раз уж появились лишние деньги!

Внеплановые денежные поступления у нее случались порой, и в последнее время — все чаще. На днях она вместе со своим ловким руководителем Николаем Николаевичем (которого все, за глаза, звали «Коля-Коля»! ) провела одну хитроумную операцию с накладными и в результате, в Маринкином кошельке сейчас приятно хрустели новые купюры! «Можно и нужно себя порадовать, пока есть такая возможность! — думала Марина. — Буду тратить на себя, а там, когда уже появится квартира, тогда нужно будет вить гнездышко и станет не до обновок!»

Маринка настолько свыклась с мыслью, что вместе с Виктором у нее скоро появится и квартира к нему в придачу, что мысленно уже считала эту мифическую квартиру своей! Начитавшись всевозможных полезных советов в женских журналах за время своего вынужденного затворничества, она даже как-то «попутешествовала» по Краснодарским микрорайонам, разглядывая их и присматриваясь к домам и улицам, выбирая наиболее удобный и престижный район города для приобретения в нем жилья. В журналах различные умные специалисты советовали обязательно визуализировать свою мечту, представлять ее в реальности, как свершившийся факт, вот Маринка и исполняла такие советы — она искала свою квартиру-мечту! И представляла себя в этой квартире в качестве жены Виктора.

Виктор

А в это время на далеком и холодном…, совсем уже холодном, глубоко осеннем Севере, Виктор совершенно измотал свою душу и сердце противоречивыми мыслями и воспоминаниями. Он разрывался на части в своих определениях — где, с кем и как ему быть дальше? Лежа ночами в холостяцкой кровати в мужском общежитии, и, несмотря на усталость от ежедневной тяжелой работы, парень метался по полночи без сна, скрипя зубами от непонимания; думал-думал и никак не мог придумать ответ.

Ему ведь очень понравилась Танюшка, с самой первой их встречи и знакомства в парке. Он представлял и видел в ней чистоту, невинность, ранимость, стеснительность, но в то же время рассмотрел и ум, и доброту и женственность. В принципе, такой он и представлял свою будущую жену — простую, тихую, не глупую, не слишком красивую и…, одним словом — надежную. Он ведь шел в тот злополучный день, к ней на свидание в парк Горького с совершенно четкими представлениями — поговорить об их будущем, о знакомстве Тани с его мамой, о возможной свадьбе…. А она даже не пришла…. Уехала на море. Прислала трусливо вместо себя подругу. Побоялась в глаза сказать Виктору о том, что давно любит другого? Вот если бы она пришла и все сказала ему сама…. Ведь так же было бы порядочнее и честнее по отношению к нему. А она? Виктор не понимал — как могла так поступить такая девушка, как Таня. Эх, Танюшка….

«Или я что-то не рассмотрел в ней? Или может в чем-то ее разочаровал? Я ведь совершенно не знаю, какие именно парни ей нравились и нравятся. Мы вовсе не говорили с ней о всяких симпатиях и приоритетах в выборе партнера, спутника жизни. Да, собственно, я вообще мало чего о ней знаю. Ну что же, значит не судьба. Хотя сердце почему-то так непривычно болит от воспоминаний о ней, о ее глазах за очками, о ее кудряшках….», — так почти ежедневно думал Виктор, в первые недели своего пребывания на вахте. И работал, работал, как робот, стараясь довести себя до физической усталости, чтобы упасть ночью в постель и спать, спать….

Самое интересное, что ровно посредине его командировки, то есть в начале третьей недели, мысли в его голове поменяли свою полярность. Ему вдруг неожиданно приснилась Маринка…. Он настолько явно видел ее во сне рядом с собой, что даже ощущал вкус ее губ и, проснувшись от собственного стона, долго не мог понять — где он и что с ним, почему такое напряжение ощущает во всем теле. И жуткое, почти болезненное желание обладать ею…. А потом, очнувшись окончательно, уже больше не смог уснуть в ту ночь. И до самого утра мучился видениями и воспоминаниями об их чудесной ночи, об их поцелуях, об их объятиях….

Маринка виделась ему теперь совершенно иначе, чем в те месяцы, в которых они все вместе, вчетвером, встречались и гуляли по Краснодару. Она казалась ему сейчас необыкновенно красивой, умной, понимающей, сопереживающей, щедрой, ласковой. Он вспоминал ее фигурку в коротеньком халатике. Вспоминал, как она стояла у стены в своей комнате, в тот вечер. Он заново представлял ту их сумасшедшую страстную ночь и видел Маринку маленькой трепетной девочкой. Он вспомнил, как она испугалась тогда, увидев собственную кровь, и плакала и спрашивала, не умрет ли она?

Странно, но при этих воспоминаниях, измученному мужскому сердцу Виктора понемногу становилось легче. Он был признателен Марине, за то, что она подарила ему себя, он даже начал думать о том, как встретится с ней, когда приедет в Краснодар в свой краткий отпуск между вахтами, и как у них дальше будут или не будут развиваться отношения. Он еще не мог с уверенностью сказать, что видит их вместе по жизни. Но то, что они должны обязательно увидеться и все обговорить и во всем разобраться — это не обсуждается. Это необходимость! Это аксиома. И это будет именно по-мужски!

Так убеждал и настраивал себя Виктор все остальное время работы. И уже видя перед собой наметившуюся цель, несколько успокоился и собрал свою голову в единое целое. А тут как раз подошло время окончания его командировки, и он с радостью отправился с такими же уставшими мужиками в обратный путь, в долгожданный, заработанный отпуск, домой, в теплый Краснодар.

Полет домой оказался изматывающим, с двумя пересадками в аэропортах, ожиданием, когда дадут вылет на задерживающемся рейсе.

От страха возвращения туда, в его родной город, в котором живут две такие разные девушки, парень опять почувствовал свою неуверенность и растерянность. Встреча с Таней и Мариной его пугали. Он ощущал себя зомби, воскресшим мертвецом, которому дано задание кем-то свыше, исполнить некую задуманную цель. И выполнять страшно и не выполнить нельзя.

На каком-то внутреннем автопилоте он добрался из Краснодарского аэропорта к себе в квартиру, и, поцеловав обрадованную маму, завалился спать. И спал почти сутки. Просыпался только попить воды. Зато потом, выспавшись, почувствовал себя снова молодым и крепким, дал пообнимать себя испереживавшейся маме, съездил в свою контору, оформил необходимые документы на отпуск и, чувствуя себя вольной птицей на целых две недели, вернулся домой, в квартиру на Черемушках.

Был чудесный теплый сентябрьский вечер — Кубань не торопилась прощаться с летом и радовала всех бархатной ласковой осенью! Молодая мамуля, успокоившись после возвращения сына, весело упорхнула с подружками по своим «девчачьим» делам. В квартире Виктор остался один и никто не мешал ему нынче собираться на встречу с судьбой. Да, именно сегодня, немедленно! Виктор решил не откладывать в долгий ящик трудные разговоры с обеими девушками и ехать прямо сейчас к Марине. Тем более, что адрес ее он теперь знает — запомнил после того сумасшедшего вечера. Да и Танюшка где-то же там поблизости живет, может и с ней удастся увидеться, поговорить начистоту. В общем, у парня сложился боевой настрой и он был даже рад, что мамы Наташи сейчас нет дома, и никто своими вопросами и советами не собьет его с принятого решения. Обычно парень делился с ней своими планами и тем, что происходит в его молодой жизни, но не в этот раз. Виктор решил пока не посвящать мать в свои проблемы. Он — мужик! Он сам должен сначала во всем разобраться и определиться.

Парень надел новые джинсы, по случаю купленные на Севере — настоящие американские Wrangler, белый батник и к нему в тон — белые кроссовки. Брызнул слегка на волосы любимым одеколоном Фаренгейт. Оглядел себя в зеркале в прихожей и уже, вполне в себе уверенным, захватив бумажник и ключи, вышел из квартиры.

Пока шагал в сторону трамвая, перед ним встала дилемма — следует ли покупать цветы для Марины? А что будет, если ему у Маринкиного дома встретится Таня? А тут он — с букетом…. Нелепейшая выйдет ситуация. Или прийти с пустыми руками? Тоже как-то некрасиво…. Какой бы вариант Виктор сейчас не выбрал, проблема все равно останется не решенной — он оказывался в странном уязвимом положении…. Хоть вовсе никуда не иди. И не идти нельзя…. Виктор даже замедлил свой быстрый шаг и озадаченно огляделся по сторонам. Взгляд выхватил вывеску супермаркета, и парень вошел внутрь. А там ноги его сами понесли к прилавку с конфетами и алкоголем. Недолго думая, он выбрал коробочку конфет Рафаэлло и бутылку мартини. И получив в руки пакет, облегченно вздохнул и уже более уверенным шагом отправился на поиски такси.

Свободная машина нашлась мгновенно и парень, назвав адрес, и усевшись рядом с водителем, пытался в памяти восстановить тот путь, каким они тогда, ночью, ехали с Мариной. И ничего не мог вспомнить и не узнавал улиц, по которым ехало сейчас такси. Даже когда автомобиль остановился на улице Таманской, у небольшого частного домика, и Виктор, рассчитавшись с водителем, вышел, то совершенно не узнал это место и удивился своим ощущениям. «Да, надо завязывать с алкоголем, а то даже мозг в тот вечер не работал, одни только инстинкты функционировали», — хмыкнув, подумал парень, оглядываясь и осматривая этот район Краснодара, в котором ему не приходилось раньше бывать.

Узкая тенистая, какая-то провинциальная улочка Таманская совершенно не была похожа на улицы краевого центра. Здесь словно застыло время — одноэтажные дома старой постройки со ставнями на окнах, деревянные и железные заборы, выкрашенные зеленой краской. Возле дворов были разбиты цветники, с ограждениями из тонкой проволоки, и росли какие-то плодовые деревья. Тротуар узенький и старый, дорога без асфальта…. В этом месте не чувствовался ритм города, сюда не доносился шум автомобилей, лишь где-то вдали слышен был звон трамвая. Было непривычно тихо и как-то душевно, что ли, словно он вернулся в свое детство, в те времена, когда мама летом, на каникулах, возила его к обеим бабушкам в станицу! Виктор даже плечи расправил — так ему здесь понравилось! И поймав волну ностальгии и молодости, решительно открыл калитку и, войдя во двор, сразу сориентировался — в какую дверь нужно стучать, уверенно направился туда.

После того, как Виктор легонько постучал, дверь стремительно распахнулась и на пороге появилась Маринка. Вот это была встреча!

Марина, увидев парня — взвизгнула, словно индеец в прерии и даже подпрыгнула на месте и тотчас повисла на шее у Виктора, обнимая и стискивая его изо всех своих сил. У нее радостным удивлением округлились и засверкали глаза, раскраснелись щеки, и разметались по плечам длинные волосы, а губы улыбались и соблазняли и манили! Она была такой хорошенькой сейчас в своей искренней порывистой радости, что Виктор, растеряв все слова, и поддавшись женскому обаянию, также пылко и крепко прижимал и обнимал эту, неожиданно, ставшую остро желанной, девушку.

Маринка уверенно увлекла парня в свою квартирку, а когда за ними захлопнулась входная дверь, весьма настойчиво потянулась к его лицу и начала целовать — и глаза, и щеки и, наконец, прикоснулась к губам. Виктор вначале стоял неподвижно, словно зачарованный происходящим, но ощутив на своих губах Маринкин поцелуй, вдруг словно очнулся, а потом его со всей силой захватила волна желания. Такого неистового желания! Такого, что он, как и в ту их первую ночь, опять потерял голову!

Он целовал Марину, и стремительно сдергивал с нее коротенький домашний халатик и все, что попадалось под его нетерпеливые руки. Он ничего не видел и не слышал, кроме Маринкиных губ и ее счастливого шепота. Он не понимал — о чем там она сейчас говорит, не разбирал слов, но ее голос завораживал и возбуждал и придавал уверенности в правильности своих действий.

Такого с Виктором никогда раньше не было! Ни тогда, давно, еще в десятом классе, в первый раз, когда он еще был глупым парнишкой; ни тогда, позже, в институте, когда вся эта самая любовь-морковь происходила с ним по заранее известному сценарию. Ну не было у него такого отключения мозга, ни с одной девушкой, даже самой смелой и доступной!

А в этот миг Виктор чувствовал себя заколдованным и абсолютно не хотел, чтобы колдовские чары сейчас развеивались. Он хотел эту необычную страстную девушку, эту женщину, в которой воплотились такие несочетаемые качества — детская непосредственность и опыт зрелой любовницы! Очень взрывоопасный коктейль, но Виктор пил его и не мог насладиться. Он сходил с ума от поцелуев Марины, от ее податливого тела и от ее стонов. Он улетал и не хотел возвращаться в реальность, но…, как все мы знаем, — всё когда-то заканчивается, закончилось и это, накрывшее парня с головой, сумасшествие. И реальность сама вернула его с небес на землю.

Виктор открыл глаза и словно проснулся, и опять, как и тогда, в ту их первую ночь — увидел себя будто со стороны: комната Марины, ее старенький диван и они лежат на нем, обнявшись и тесно прижавшись, друг к другу. И пустота в голове вперемешку с восторгом и ужасом от содеянного им только что…. Дежавю….

Он с опаской заглянул в лицо Марины, но увидев ее улыбающуюся и умиротворенную, немного успокоил свою проснувшуюся совесть и благодарно поцеловал девушку, со словами:

— Ну, ты словно ураган! Было так здорово, что мы забыли даже поздороваться! Как это у тебя так получается, что я рядом с тобой теряю чувство реальности?

Марина кокетливо улыбнулась и сказала:

— А может я колдунья? — и, заметив, что парень вздрогнул от ее слов, тут же рассмеялась, звонко и весело: — Да ты что? И правда, поверил? Испугался? Глупый, я шучу! — и прижалась к нему, крепко обнимая. — Я просто ужасно соскучилась за этот месяц и испереживалась вся! Вот и результат — мне так хотелось быть с тобой, наплевав на все условности и правила. — И тут же отстранилась от него с испугом в глазах: — Я что, тебя разочаровала? Но я просто не хочу врать тебе, я хочу честно проявлять то, что чувствую! Так нельзя, да? — и на глазах у девушки навернулись слезы.

— Ну что ты, моя девочка! — начал оправдываться Виктор, утешая и обнимая расстроенную Марину. — Я не хотел тебя обидеть, знаешь, я действительно тобой очарован, я просто не ожидал такой бури чувств в наших с тобой отношениях. Я сначала думал, что в ту ночь это получилось спонтанно, а вот сейчас я понял, что меня и правда к тебе тянет. Тянет неудержимо и неукротимо. Мне с тобой хорошо, отлично, замечательно! — он поцеловал начавшую успокаиваться Марину и добавил: — Я тоже скучал и много думал обо всем, что произошло. И хоть и запоздало, но прошу тебя — прости меня, если я причинил тебе в ту ночь боль и неприятности. Прости!

— Ну что ты, мой хороший! — в тон ему, теперь уже Марина принялась успокаивать и уговаривать парня. — Мне совершенно не о чем жалеть. Ты чудесный, ты классный, ты мой мужчина! И, ты, знаешь, я счастлива! — и Марина потянулась к его губам и осторожно поцеловала, а потом все увереннее и ласковей, продолжила целовать, пока парень не начал отвечать, и стискивать ее, все больше распаляясь….

Что было дальше — это уже без комментариев.

Сколько прошло времени — никто не считал. Этим двоим, стало понятно, что сегодня они заключили негласный союз — быть вместе, без уточнений и оправданий. О Татьяне в этот вечер никто не произнес ни слова. Марина страшилась напоминать, а Виктор опасался расстроить Марину своим любопытством. Им уже обоим было почти ясно, что обратной дороги нет, и им предстоит шагать вдвоем вперед, какое-то время. Как и сколько — об этом они пока не говорили.

Виктор ушел из квартиры Марины под утро. Он бодро шагал по тихому ночному городу, не ожидая трамвая, пешком, направляясь в сторону улицы Ставропольской. Несмотря на бессонную ночь, он ощущал, что, как ни странно, полон сил и энергии! Его мужской мозг получил мощный импульс уверенности в себе и в правильности своих действий. И выстраивавшиеся отношения с новой Мариной его уже не пугали так, как раньше, а лишь будоражили и заставляли сладко замирать сердце в предвкушении очередной их встречи.

Тем более что встреча эта будет скорой — ночью они договорились смотаться вдвоем на море, на недельку — куда-нибудь в Анапу. «Маринка молодец — не ветреная транжира и не требовательная капризуля, сама Анапу предложила», — умилялся Виктор практичности девушки.

Эх, знал бы он, что Марина, скрипя зубами, действительно сама предложила ему эту бюджетную поездку в глухую Анапу из корыстных целей. На самом-то деле она хотела поехать в Сочи, и тем самым осуществить свою давнюю мечту — побывать именно на этом шикарном курорте, но…. Она решила показать себя с лучшей стороны и проявить чудеса экономии — а как же! Виктор ведь копит на квартиру, ему деньги нужны и важны! Пусть видит, что его Марина все понимает и поддерживает парня в этом. Вот и сыграла! И не ошиблась! Впрочем, как обычно — интуиция ее не подвела.

На следующий день Марина оформила себе внеплановый отпуск на пару недель и была свободна от надоевшей скучной работы. Таким образом, они оба в приподнятом настроении, через день отправились в Анапу, на целую неделю, и прекрасно провели уходящие теплые деньки, сняв недорогую квартиру на берегу моря, наслаждаясь солнцем, уединением и друг другом.

                                         * * *

Они не догадывались, что в это же самое время их общая знакомая — Танюшка — вернулась от бабушки в Краснодар. Эти двое о ней даже не вспоминали. Да, впрочем, и нашей Тане было не до них — у возвратившейся девушки были другие вопросы и заботы — в больнице умерла ее мама Зоя и всю неделю Таня была занята скорбными и выматывающими душу делами. Стараясь поскорее закончить весь ворох навалившихся проблем, Таня забежала в свою торговую фирму, написала очередное заявление на отпуск без сохранения заработной платы по семейным обстоятельствам (к ее удивлению начальник Коля-Коля подписал такой отпуск без возражений!), и так и не повидавшись с Мариной, расстроенная, вернулась в Воронежскую область, к своей бабуле.

А Марина с Виктором, возвратившись из своего «романтического путешествия» продолжили встречи и свидания на всю последующую неделю, вплоть до отъезда Виктора в очередную командировку на свою северную работу. Парень собирался пробыть там целый месяц.

Их отношения уже перешли в стадию почти стабильных и динамично развивающихся. Почти….

Чувствуя себя влюбленным и благодарным, Виктор всю неделю, перед своим отъездом, заваливал Маринку цветами, шоколадом и фруктами. А Маринка изображала бурную радость от этих «ненужных» ей подарков. Ей хотелось духов и колечек, но…. она сдерживала свои желания и капризы до поры до времени, надеясь на то, что сможет окутать Виктора своими хитрыми сетями. А вот тогда, уже потом, позже…! И она уверенно проводила Виктора в аэропорт, как своего почти жениха, и уже дома, лежа в постели, замирала в сладких мечтах о своем будущем и о том, как у них все будет после его возвращения из командировки через месяц.

Ну а в этот месяц, как, оказалось, произошло много разных и важных событий в жизни Марины и Тани, о которых Виктор на своем Севере пока не знал и даже не догадывался. Он знал лишь одно — что его жизнь приняла некую векторную направленность и, пусть пока временную, но определенность. Он был рад, что его жизнь — просто продолжается. И все сложилось, как сложилось. По законам математики. И на том спасибо….

Таня

А нашей Танюшке в это самое время казалось, что ее жизнь, так и не начавшись — уже закончилась. Она чувствовала себя изолированной от всего мира. Словно ее в одночасье вытолкнули из привычного ритма жизни и оставили на обочине, одну. Девушка растерялась от возникшей в ее голове такой мрачной картины, написанной в серых тонах.

Таня, после похорон мамы, вернувшись к бабуле в глухую деревню, была грустной и задумчивой, часто плакала. На вопросы и укоры любимой бабушки — «Что случилось? И не пора ли уже перестать лить слезы по ушедшей маме?», что «Грех это, так долго горевать по усопшим….» — лишь отмахивалась, стесняясь признаться, что почти не горевала из-за смерти мамы (ведь они с мамой никогда не были близки и жили, словно чужие). Разве признаешься старушке, что ее внучка эгоистично тревожится сейчас только о своей судьбе — о себе и о Викторе? Стыдно как-то…. И, одновременно — беспокойно на душе. А все оттого, что ей так и не удалось ничего узнать о парне и не удалось увидеться и поговорить с Мариной. Она не знала, как быть и что ей делать дальше. Как вообще жить….

На сердце у Тани была такая огромная печаль, какой не было даже после известия о смерти матери. А еще наваливалось уныние, будто предчувствие чего-то непонятного. Ее мысли вязли в голове, словно проваливались в болотную трясину. Ну как в этом признаться старенькой бабуле, зачем ее расстраивать? Бабушка и так переживает — она потеряла свою дочь и сама еле-еле выкарабкивается из своих болячек.

И Таня, запрятав все свои эмоции подальше в душу, молча и рассеянно продолжала механически выполнять всю работу по дому и по уходу за слабенькой бабушкой.

Девушка словно раздвоилась. Она готовила им с бабулей нехитрый обед, стирала руками белье в тазу, пропалывала сорняки на огороде, кормила немногочисленных кур, изредка ходила за продуктами в деревенский магазинчик, а сама в это время была задумчива и растеряна. Таня ни с кем не общалась, ни с кем не разговаривала — да и с кем поговоришь, когда кругом жили одни старики да старушки. Уныние и растерянность волнами накатывали на девушку, грозя полностью поработить ее. Она бы и рада была улыбаться через силу, но… именно на то, чтобы улыбаться — сил-то и не оказалось…

А ее сердобольная бабушка, думала-думала и надумала сама себе всяких страшилок и убедила саму себя, что во всем виновата она — беспомощная старуха, и что это из-за нее единственная внучка так опечалена и так несчастна. «Танюшка — девочка молодая, ей с парнями хочется быть, на свидания бегать да на танцульки, а тут я валяюсь колодой в кровати, как ярмо на шее. Я уже жизнь свою прожила, пора и честь знать. Пусть молодые живут, а мне пора в гости к деду, на тот свет…», — так размышляла бессонными стариковскими ночами пожилая женщина и совсем себя уговорила и настроила на безразличие к жизни. Она отказывалась от еды, она перестала даже глядеть в окно, а лежала, отвернувшись к стене. На все вопросы и причитания Тани, бабушка молчала, лишь слабой рукой гладила внучку по голове, а из глаз старушки медленно скатывались слезинки.

Таня чуть с ума не сошла. Что за напасти вдруг все одновременно навалились? Она помчалась в районный центр, в городскую поликлинику и там долго ждала врача, а потом, дождавшись своей очереди, со слезами уговорила доктора посетить ее унывающую и угасающую бабушку, которой неожиданно вдруг стало хуже. Врач обещала приехать на днях, и Таня, получив капельку надежды, «полетела» на автовокзал, но оказалось, что последний проходящий автобус до ее села уже ушел. А солнце уже клонилось к закату, и на городок опускался вечер…

«Вот это да…. Опять не везет. Что теперь делать?» — запаниковала она, чувствуя, что слезы снова готовы литься потоком. Внезапно, ни с того, ни с сего девушке в голову случайно пришла мысль — отправиться к магазинчику у дороги и попробовать найти попутный транспорт, чтобы уехать в свое село. Она никогда раньше не осмелилась бы совершить такой шаг, но вот сегодня неожиданно рискнула так поступить.

Хм, случайная мысль…. Вы по-прежнему считаете, что в жизни бывают случайности? Вы ошибаетесь — в нашей жизни, как раз всё происходит не случайно и всё за нас давно кем-то спланировано. Интересно было бы узнать (не правда ли) — как трудятся эти неутомимые феи наших судеб и откуда у них столько фантазии и креатива? И как у них складывается тот или иной план в отношении нас?! И эти их невидимые планы не всегда нами понимаются и принимаются на «ура». Но видимо именно в этот день у Таниной феи было хорошее настроение, вот она и отправила нашу девушку именно туда, куда следовало — на окраину городка, к загородной трассе, искать попутку!

                                         * * *

В те годы в Воронежской области достаточно энергично развивался агропромышленный комплекс. Возрожденный, реорганизованный молочный комбинат «Воронежский» активно сотрудничал со шведской фирмой «Tetra Pak» и руководство комбината уже задумывалось и о расширении собственного производства, и о новой продукции в современной упаковке, и о будущих брендовых названиях. Заинтересованные в сотрудничестве с комбинатом сторонние лица, желающие выгодно пристроить свои капиталы — строители, инвесторы, предприниматели — потянулись на «разведку» в благодатные районы Воронежа и его окрестности.

Предприниматель из Греции по имени Димитрий Иоаннидис вместе со своим немецким другом, в составе совместной делегации, мониторили и изучали состояние сельского хозяйства данной области с целью возможного инвестирования собственных средств на перспективу — для будущего производства сыров. Димитрий, в родословной которого были русские корни (по счастливой случайности, его мама была родом как раз именно из Воронежской области!), с воодушевлением колесил по России, поражаясь и ее огромным просторам и благодатному климату и открывающимся возможностям для бизнеса. Димитрий ощущал свою причастность к этой стране, а благодаря маме прекрасно владел русским языком, что намного облегчало все его контакты, как с руководителями хозяйств, так и с простыми работниками.

Сорокалетнему мужчине в России нравилось всё буквально, и даже малознакомые люди, что встречались ему в этой поездке, вызывали симпатию! А улыбчивый, веселый, коммуникабельный грек, в свою очередь, с легкостью располагал к себе. Он словно сосуд, наполненный солнечной Грецией, в общении с абсолютно незнакомыми людьми делился своим теплом и обаянием. Он не был красавцем в общепринятом понимании этого слова — крупный, широколицый, с огромным носом, густой шевелюрой и карими веселыми глазами — но обладал мощной харизмой уверенного в себе зрелого мужчины, чем невероятно нравился женщинам.

В этот день, к вечеру, их компания, состоявшая из пяти заинтересованных европейских предпринимателей-бизнесменов, в сопровождении переводчика, отправилась на небольшом автобусе на двухдневную экскурсию, с намерением познакомиться с одним из отдаленных фермерских хозяйств. Данный пункт в распорядке посещений был на сегодня завершающим.

Их микроавтобус, направлявшийся в Калачеевский район области, остановился вечером у придорожного магазинчика, и пассажиры вышли на минуту размяться и купить минеральной воды в дорогу. Димитрий скользнул взглядом по окрестностям и вдруг заметил стоявшую у обочины рыжеволосую девушку. Заходящее солнце скользнуло лучами по волосам этой незнакомки, и вся она засияла, словно золотая античная статуя. От увиденного явления, мужчина непроизвольно вздрогнул, мысленно сравнивая девушку с греческой богиней Афродитой. Он даже снял свои темные очки, чтобы внимательнее рассмотреть незнакомку и даже пару шагов сделал, приближаясь к ней. И тут же всплеснул руками — стоящая перед ним девушка была поразительно похожа на его маму в молодые годы — такая же полненькая, рыжеволосая, с россыпью веснушек на лице. Димитрий невольно заинтересовался грустной незнакомкой и успел разглядеть, что девушка совсем недавно, видимо, плакала, потому что ее глаза были припухшими, а это было заметно даже за стеклами ее очков в простой оправе. Ему, отчего-то, так неудержимо захотелось принять участие в ее судьбе, оказать ей посильную помощь или поддержку, что он решительно шагнул к девушке и заговорил на русском, с едва заметным акцентом:

— Kalispera. Добрый вечер. Могу ли я тебе чем-то помочь? — доброжелательно и с улыбкой спросил он, по греческой привычке обращаясь на «ты».

— Нет, нет, спасибо, — испуганно произнесла Таня, отступая на шаг.

— Но что, ты — такая молодая девушка, делаешь здесь одна, на дороге, в такое позднее время?

— Я жду проходящий попутный транспорт, чтобы уехать к себе домой, — призналась Таня с милой правдивой непосредственностью и произнесла название бабушкиного селения.

Димитрий повернулся к своему микроавтобусу и громко спросил водителя, не попадется ли им на пути этот названый пункт. Водитель кивнул утвердительно. Тогда мужчина, радостно улыбаясь и протягивая навстречу девушке руку, сказал:

— Ты слышала, милая девушка? Нам по пути! Поехали с нами, мы тебя довезем. Меня зовут Димитрий, а кто ты, прекрасная незнакомка?

— Меня зовут Таня. Таня Иванова, — зачем-то пояснила растерявшаяся девушка, осторожно пожимая крепкую мужскую ладонь.

— Вот и хорошо, — кивнул он. — Пойдем, я познакомлю тебя с остальными нашими попутчиками, — а заметив, что девушка раздумывает, и замерла в нерешительности, добавил, со смехом: — Не бойся, мы все там уже довольно старые и приличные люди.

А Таня вдруг и в самом деле перестала бояться и, кивнув, смело подошла к автобусу.

Вся компания взрослых мужчин при виде Танюшки необычайно оживилась. А когда Димитрий объяснил им, что она поедет с ними до дальнего села, то с доброжелательными и заинтересованными улыбками, наперебой, предложили девушке присесть там, где ей будет удобно. Тут же засыпали комплиментами и, предлагая ей кофе из термоса или воду и сок из бутылочек, пытались галантно ухаживать. Таня ничего не понимала ни по-немецки, ни по-английски — она лишь растерянно улыбалась в ответ, и Димитрий, любезно ей переводил и добавлял от себя, что она чрезвычайно напомнила ему его собственную русскую маму.

Атмосфера в микроавтобусе была настолько дружеской и взаимоприятной, что девушка действительно и успокоилась и расслабилась и даже вопросы не стеснялась задавать и о себе кратко рассказала — и что сама она из Краснодара, и о том, что ее мама недавно умерла, и что она сейчас за больной бабушкой здесь ухаживает. У нашей Тани абсолютно отсутствовало жеманство и притворство, она была искренней абсолютно со всеми людьми, чем необычайно понравилась сегодня, конечно же, и Димитрию.

Дорога к бабушкиному селу пролетела незаметно, уже почти стемнело, и Димитрий попросил водителя подвезти русскую девушку к самому дому. А там, когда уже подъехали к старенькому бабушкиному домику на тенистой улочке, он, помогая Тане выйти из автобуса, вышел вместе с ней и, прощаясь, долго удерживал руку девушки в своих огромных ладонях.

Мужчина, смущаясь от собственной смелости, тихонько попросил разрешения навестить ее в ближайшее время. Таня от неожиданного предложения вздрогнула и испуганно покачала головой, но Димитрий заверив ее, что заедет с чисто дружеским визитом, и что если вдруг Тане нужна будет какая-то помощь — то он готов будет помочь. И засмеялся, добавив в конце, разряжая натянутость ситуации — а вдруг они с ней родственники, коль уж Таня так похожа на его маму?! Этим своим юмором он действительно позволил Танюшке успокоиться и уже весело кивнуть в ответ, в знак согласия. И они расстались, причем оба — в приподнятом настроении и с улыбками на губах.

Девушка, словно сбросив с плеч тяжкий груз, легко вбежала во двор и, открыла дверь бабушкиного дома. Войдя в дом, и непроизвольно продолжая улыбаться, Танюшка тут же подсела к лежавшей на кровати бабуле и принялась ей рассказывать — как она провела день и как она случайно познакомилась с интересным греком. Она своим весельем и жизнерадостным настроем настолько заразила старушку, что та даже повернулась к своей внучке, внимательно прислушиваясь. И даже — о чудо! — согласилась съесть немного супа, предложенного Таней.

А затем они с бабушкой, обнявшись, как две подружки, долго сидели рядышком на кровати, в полумраке комнаты, наслаждаясь покоем души и непонятно откуда взявшимся радостным ощущением близкого счастья. Бабушка своей слабой рукой, той, что была свободна от гипса, гладила Танюшку по голове и тихонько шептала молитву. Ни у Тани, ни у бабули на всем белом свете больше не оставалось никого из родных, ни одного человечка, вот они и ценили эти мгновения родственного единения. Сегодняшнего общения. А как там оно будет завтра — кто ж его знает….

Пролетела еще одна неделя. Приехавший врач осмотрел бабушку, покачал головой, назначил ей лекарства, и когда Таня вышла его проводить за ворота, осторожно предупредил девушку, что старушка морально истощена, и Тане нужно быть готовой к любому повороту дел. Что это означает, девушка толком не поняла, но почему-то страшно испугалась и не отходила в последующую неделю от своей исхудавшей бабули ни на шаг, чем чрезвычайно скрасила последние, отпущенные ее бабушке, дни на этой земле. И так, совершенно случайно совпало, что в тот день, когда старушка все же тихо умерла во сне, к ней в дом постучался Димитрий, приехавший с дружеским визитом.

Как же помогло нашей Танюшке это его неожиданное появление! Взрослый мужчина тотчас оценил обстановку и тут же взвалил на себя все тяготы и проблемы, оградив тем самым растерянную и испуганную девушку от паники, страха и смятения. Он помог Тане привезти врача для констатации смерти, он помог получить все необходимые документы. Димитрий, подключив все свое обаяние и финансовую возможность, тут же, вместе с водителем, отправился в администрацию поселка — утрясать все формальности.

Не вдаваясь в подробности о скорбных делах, скажем только, что Танина бабушка была вскоре похоронена здесь же на местном кладбище. Для соседей и знакомых старушек из этого села Димитрием были устроены щедрые поминки. И все его хлопоты, и Танины слезы наконец-то остались позади.

В стареньком бабушкином доме было и чисто, и убрано, но стояла такая гнетущая тишина, что Тане было страшно и неуютно находиться там одной. Ей постоянно мерещилось хриплое бабушкино дыхание, и Таня, боясь войти, сидела на пороге домика, на деревянных ступеньках, обхватив колени руками и уткнувшись в них головой. Она была настолько растеряна, что не представляла, как теперь ей дальше жить. Оставаться здесь в селе — смысла не было, и возвращаться одной в пустой родительский дом в Краснодаре — тоже было страшновато…. Даже плакать уже не было никакой возможности — на нее накатывала жуткая тоска и страх одиночества. Она осталась одна на целом свете…. Скажите — что может быть хуже и страшнее?

У нее никого больше не было. Ни родных, ни близких. Рядом, случайно оказался только Димитрий… Может от этого своего страха, а может от того, что она была искренне удивлена такому дружескому участию, полученному от совершенно чужого, едва знакомого человека, она и потянулась к нему душой и откликнулась на его каждодневную заботу.

А Димитрий действительно навещал Таню ежедневно. Они вечерами, подолгу вдвоем сидели за столом на уютной старенькой бабушкиной веранде, пили чай с травами, ели сотовый мед, принесенный соседями, и те кисловатые яблоки, которых в бабушкином саду было полно на деревьях. И разговаривали понимающе, душевно. Обо всем. И так же, понимающе, молча думая о своем, глядели на вечернее солнце, заходящее за деревья.

Димитрий много рассказывал Тане о своей стране — о Греции, о том, что его жена давно умерла, так и не подарив ему детей. О своей маме. О том, что он все свои силы и время отдает работе — у него свой бизнес по производству продуктов, в основном сыров. О том, что ему очень одиноко стало жить в последнее время. Одиноко и скучно…. И что он дал себя уговорить коллегам-предпринимателям поехать в Россию (за что он им очень признателен) и совершенно случайно оказался в Воронежской области, в которой ему повстречалась такая удивительная светлая, солнечная девушка Таня.

Он не был навязчив, но был чрезвычайно деликатен и внимателен к Танюшке. Его интересовало буквально все, что было связано с ней, и Таня, поддавшись его обаянию, доверчиво рассказала о себе — и о своей детской, далеко не веселой, жизни, и о таком же одиночестве, и о неудачах в личной судьбе, и о собственном страхе.

Взрослому мужчине отчаянно понравилась эта непосредственная, скромная, симпатичная русская девушка. Все его мысли и желания были только о нашей Танюшке. Димитрий, казалось, утратил сейчас весь свой интерес к изучению бизнеса в России. Всё его внимание, энергия и все усилия были направлены на Таню.

Девушка никогда не жила в полной семье, у нее не было отца, да и с мамой не сложилось родственных отношений, и она только сейчас начала понимать, как же это замечательно, когда рядом с женщиной находится такой взрослый, мудрый, крепкий и надежный мужчина! Тот, который может окружить заботой и понять и пожалеть и погладить по голове и обнять, укрывая от всех бед и, даже поцеловать, обнимая….

Да, да, именно такие мысли, по возрастающей — вверх, начали понемногу выстраиваться в Таниной голове! Так что, когда Димитрий, действительно обнял и, прижимая к себе, успокаивая плачущую девушку, осторожно прикоснулся губами к ее глазам, а затем к ее дрожащим губам — неожиданно, не оттолкнула его. А когда мужчина уже более настойчиво и смело, поцеловал ее по-настоящему, то Танюшка наконец-то поняла — что означает, когда земля уходит из-под ног! Да, именно так ей и показалось — что земля качается или это кружилась ее голова от новых эмоций и ощущений от подаренного мужского поцелуя?

Трудно бывает, подчас, объяснить словами и передать другим собственные чувства. Но Танюшка и не собиралась никому ничего объяснять. Она, ответив на поцелуй, вдруг почувствовала, что земля перестала раскачиваться и что она уже уверенно и твердо стоит на этой самой земле. Она поверила в то, что вот этот чужой, взрослый и совсем не красивый мужчина (да, при этом, еще и иностранец), стал ей сейчас единственно родным и необходимым. Она словно увидела будущую себя со стороны, совсем иной — молодой, красивой, счастливой! Новой!

Так что, когда услышала от Димитрия робкое предложение стать его женой и уехать с ним в его любимую солнечную Грецию — впервые в жизни ответила, не задумываясь:

— ДА!

И была подхвачена вихрем вполне осязаемой радости и счастья, которые вдруг начал излучать после ее согласия этот, еще совсем недавно совершенно незнакомый и чужой, но внезапно ставший своим и понятным, мужчина.

И все завертелось как во сне — со следующего дня они вместе, дружно, торопясь и проявляя чудеса инициативы и коммуникабельности в отношениях с российскими и греческими чиновниками — принялись готовить документы на заключение их брака и выезда Татьяны из России в Грецию.

Вот так случайная встреча удивительно и кардинально изменила жизнь Тани и Димитрия, абсолютно поменяв их планы и жизненные настрои. Таня постаралась позабыть все свои девичьи грезы, связанные с Виктором, а Димитрию уже было не до инвестиций в российскую экономику! Не зря же говорят, что если ты захочешь рассмешить Бога — поделись с ним своими планами, и все может измениться! Но этим двоим, тоже было весело от таких круто меняющихся прошлых проектов и мечтаний! Эти их нереализованные мечты остались в прошлом. Им всё нравилось в их жизни сегодня! Они постоянно непроизвольно улыбались и смотрели друг на друга влюбленными глазами!

Таня, словно стремительно повзрослела и обрела уверенность в своей женственности и привлекательности. А Димитрий, словно внезапно помолодел и своим счастливым лицом и сверкающими глазами смахивал на юного парнишку. Их векторная направленность и устремленность совпали, и они радостно смотрели как друг на друга, так и в одном общем направлении — вперед!

                                         * * *

Таня возвратилась на некоторое время в Краснодар, на улицу Таманскую, в родной дом, чтобы взять кое-какие личные вещи с собой в Грецию.

Она не стала продавать, оставшийся от мамы, старенький домик. Соседи согласились помочь временно сдавать его квартирантам и класть деньги за его аренду Тане на счет в банке. А там будет видно, как поступить Тане с наследством в будущем — так решил Димитрий, а к советам мудрого мужа Танюшка всегда старалась прислушиваться.

Девушке, к сожалению (или к счастью!), по приезду в Краснодар и при увольнении из своей торговой фирмы, так и не удалось встретиться с Мариной — та как раз в это же время оформила отпуск и уехала к своей маме в станицу.

Как не удалось ничего узнать и о Викторе. Она даже фамилии его не знала. Да, впрочем, это для нашей Тани уже было и не важно. Ведь Виктор никогда не говорил девушке о своей любви и о своих чувствах, и не пытался как-то дать знать о себе. А Танюшка так надеялась…. Ведь она в той своей записке всё постаралась объяснить парню — почему она уезжает так срочно и даже бабушкин адрес приписала в конце. Она так мечтала тогда, что может он, хотя бы напишет ей, если уж не получится самому к ней приехать, но….

Это его молчание и безразличие было довольно странным и абсолютно непонятным для Танюшки, и, вытесняя из сердца обиду, вызвало, в итоге, лишь недоумение и легкое разочарование. Но, со временем, уже перестало беспокоить и царапать душу. Танюшка даже вспомнила строки из наивных стихов о первой любви: «… на то она и первая любовь, что вслед за ней идет очередная!», так что и не испытывала сейчас никакого чувства вины за свой такой скорый отъезд с Димитрием из страны. У нее случилась взамен первой краткой любви — очередная, и, как она надеялась — теперь уже последняя, крепкая и надолго! Навсегда!

На бывшей работе, в конторе, среди коллег витали слухи, что Марина будто бы скоро выходит замуж. Но Таню это не удивило. «А чего удивляться, — мысленно говорила она сама себе. — Конечно же, Маринка и Виталька надумали пожениться! Они такая красивая пара, пусть у них все будет хорошо. Ну а Виктор…. Ну что ж, и у него пусть все сложится хорошо, он замечательный парень, но я видимо ему оказалась не нужна. Ну и пусть! Зато у меня теперь есть Димитрий! И он самый лучший!» — Таня отправила двум своим близким людям — любимой подруге и парню, которого считала своей первой любовью — свой мысленный посыл на счастье, искренне веря именно в такой будущий союз Маринки и Витальки, и совершенно не представляя, как все складывается на самом деле. Танюшка и сама сейчас была счастлива и хотела такого же счастья всему миру.

Вот так все и сложилось, и наша Таня улетела со своим мужем в далекую Грецию, чтобы начать новую счастливую жизнь с чистого листа.

Знала бы Маринка, что своей, случайно придуманной тогда историей для Виктора, о том, как якобы некий мифический парень Димка увез Таню на море, она подтолкнула Танину фею судьбы к аналогичному решению — Таня, пусть и не с Димкой, но с Димитрием, действительно уехала к морю! Вот такие бывают «случайные» превратности судьбы!

Марина и Виктор

Вы спросите — ну а как там в это же самое время жила Марина и не мучили ли ее угрызения совести?

О каких угрызениях совести вы говорите?! Наша Маришка крутилась как счастливая юла! Понимая, что скоро у них с Виктором всё будет — и будет именно так, как она захочет — предприимчивая девушка решила внести посильный денежный вклад в будущее семейное гнездышко, и она отпустила все тормоза, разруливая финансовые вопросы в своей торговой фирме. Они, совместно с начальником Колей-Колей, составили одну хитроумную схему и за пару недель ощутимо пополнили свои кошельки.

Марина никого и ничего не боялась, у нее кругом шла голова, и ей было все равно, что там будет потом в ее фирме — она настроилась увольняться в скором будущем и на это были веские причины. Ну, о-очень веские!

А все потому, что проснувшись утром и отправляясь чистить зубы, Марина вдруг ощутила такое сильное головокружение, и ей настолько стало плохо, что…. «Ой, мамочка», — успела лишь подумать она, когда спазмы скрутили и согнули ее тело пополам. Тошнота, налетевшая на нее и накрывшая ее с головой, не принесла облегчения, а лишь ослабила настолько, что Марина еле дотащила себя до старенького дивана, на который и рухнула, словно кто ее толкнул.

«Хорошо, что сегодня выходной и мне не нужно идти на работу», — выдохнула она и, стараясь не шевелиться, чтобы вновь не закружилась голова, тихонько лежала и размышляла. И, конечно же, все поняла — к гадалкам не ходи — она беременна…. Понять то она поняла, но вот что ей теперь делать с этим пониманием — еще пыталась разумно мыслить и взвешивать — нужна ли ей эта нежданная беременность или нет.

С одной стороны — зачем ей сейчас маленькие сопливые дети — такой молодой и красивой. У нее ведь только-только все начинается с Виктором, а тут такая обуза….

С другой стороны — именно этой беременностью она и сможет крепко-накрепко привязать Виктора к себе, причем легко! Он порядочный человек и не оставит Маринку в таком положении!

Вот и решение вопроса! Маринке сразу стало легче и морально и физически, словно ее будущий не рождённый ребенок перестал беспокоиться внутри нее и не стал, пусть хоть на какое-то время, терзать Марину токсикозом! «Вот и славно!» — обрадовалась Маринка и настроилась на себя любимую уже в новом статусе, как на будущую жену, будущую маму, в общем — на счастливую молодую женщину! Осталось только убедить в этом Виктора, который должен был вот-вот вернуться….

И Виктор действительно вернулся через месяц и, соскучившись и истосковавшись по Маринкиным поцелуям и всему тому, что она могла ему подарить своим телом, на крыльях прилетел к девушке в ее старенькую квартирку на улице Таманской. И там, помимо полученных от Марины долгожданных поцелуев, столкнулся и со всей реальностью текущих дел.

Он сначала пришел в ужас от такого развития событий. В его умной голове с математической скоростью просчитывалось всё — что и как могло бы быть в его жизни, не будь этой неожиданной Маринкиной беременности…. И тут же перед глазами выстраивалась картина того — как на самом деле — теперь — будет выглядеть его жизнь, исходя из услышанной новости.

Марина и тут не ошиблась в своих ожиданиях — парень и впрямь был порядочным и честным и конечно же не оставил Марину в одиночестве решать возникшую проблему — он тут же, затолкав все свои сомнения глубоко в сердце, в самый отдаленный его кусочек, отчаянно и смело предложил Марине стать его женой. Чего Марина и хотела!

А как вы уже знаете, чего Марина хотела, то и …. — правильно! — получала!

Маринка была удовлетворена!

Ну а что Виктор? Был ли он рад или доволен?

Виктора сейчас одновременно терзали два ощущения: первое — чувство вины перед Таней, за то, что им так и не удалось увидеться и поговорить, и выяснить отношения. Ну, хотя бы просто взглянуть в глаза, чтобы понять — отчего и почему….

И второе — чувство страха — понравится ли Марина его мамуле? Такую ли невестку хотела видеть его мама Наташа? И такую ли жену представляла в мечтах рядом с ее единственным сыном? Но, как говорится — бойся не бойся, а дело сделано, обратного пути нет — придется всем им согласиться со сложившимися обстоятельствами. Хотя, Виктор отдавал себе отчет и честно признавался сам себе — что не будь сейчас Маринкиной беременности, возможно, что их встречи утратили бы, со временем, остроту ощущений, а потом и вовсе сошли бы на «нет». Потому что умный парень и сам понимал — Марина не та девушка, которую он представлял на месте собственной жены.

Но Марина и тут оказалась на высоте. И откуда только, из каких уголков своей сущности, вытащила она на поверхность при знакомстве с Натальей Дмитриевной, мамой Виктора — и обаяние, и скромность, и тактичность, и робость, и уважительное отношение — и все эти качества применила и направила к изумленной женщине.

Девушка понравилась будущей свекрови, да и как она могла не понравиться, когда и впрямь выглядела при их первой встрече настоящим светловолосым милым ангелом!

«Красивая, а сама влюбленных глаз с моего сына не сводит. И во всем слушает его и соглашается с любым предложением. Ну, чудо, как хороша девочка! Ну а то, что беременна уже, так это даже лучше — детки это замечательно, да и я еще не старая бабка, помогу в случае необходимости!» — думала Наталья Дмитриевна, глядя на Марину и, конечно же, одобрила выбор своего взрослого сына. Тем более что и сама собиралась вскоре ответить согласием на предложение одного своего серьезного кавалера, который настойчиво звал моложавую женщину замуж, чтобы увезти ее на свою Родину, в далекую Сибирь, где он сейчас работал, и где у него была своя, собственная квартира. А как вы понимаете, что когда счастлив сам, то желаешь чтобы и все вокруг были счастливы. Наталья Дмитриевна, конечно же, была не исключением в таких ответных желаниях.

В итоге все сложилось именно так, как и планировала Маринка. Или хотела! А когда Маринка чего то хотела, то…. Ну, вы помните!

Они с Виктором поженились! Девушка Маришка превратилась в замужнюю женщину — Новикову Марину Сергеевну! И пусть не было той пышной свадьбы, о которой Маринка грезила в далеком детстве, зато она вытащила свою счастливую карту из жизненной колоды — в виде мужа, Виктора, Витюши — и была довольна такой выпавшей альтернативе! И всем претворявшимся в реальность ее планам и проектам.

Виктор купил им квартиру! И пусть и не в том, в новеньком перспективном районе Юбилейный, который уже предопределила для себя Марина в своих давних мечтах, а в стареньком обжитом районе Краснодара — Фестивальном, зато квартира в пятиэтажном кирпичном доме на третьем этаже была двухкомнатная, просторная и удобная, с большой кухней и лоджией! Окна выходили в зеленый, тенистый спокойный двор. Рядом с домом был детский сад и чуть дальше — школа. Виктор сказал, что это приоритетно и Марина с ним не спорила. Зачем?

Виктор во многом прав, он обладает житейской мудростью и практичностью, а Маринка уважала такие качества в людях. А то, что у парня совершенно отсутствует хитрость, так это даже лучше — у Маринки и своей хитрости и изворотливости столько, что хватит на двоих!

«Так что, да здравствует новая жизнь — счастливая семейная жизнь!» — радовалась Маринка, расхаживая по купленной квартире и поглаживая свой увеличивающийся живот. И в самом деле, чувствовала себя счастливой в собственной квартире!

Она считала себя страшно удачливой, ну а как еще можно было бы ей думать иначе? Ведь они так и не столкнулись, не увиделись больше с Танюшкой — та, оказывается, приезжала, когда Маринки не было в городе. Таня тогда даже написала заявление на увольнение и девушку уволили без Маринкиного участия. Выходит, Марина ни в чем не виновата! Прокатило! И наша Новикова Марина отбросила все эти ненужные угрызения совести и свои былые переживания по поводу «какой-то там Таньки» и старалась больше никогда о ней не вспоминать. Совсем. Она вычеркнула ее из своей жизни.

Да ей сейчас вообще было ни до кого! Марина вила свое собственное семейное гнездышко с энтузиазмом трудолюбивой птицы. Она с удовольствием выбирала в магазинах мебель и покупала все те милые безделушки, которые привносили бы в их квартиру уют и радость. И никто ей в этом не мешал — ни муж, ни обе мамы.

Муж продолжал трудиться на своих северных вахтах и подолгу отсутствовал дома. Свекровь Наталья Дмитриевна уехала в далекую Сибирь со своим новым мужем и на время сдала свою квартиру. Маринкина мама Мила тоже активно устраивала свою личную жизнь и из своей станицы в Краснодар не выбиралась, советами дочери не досаждала. И Маринка была счастлива в своей самостоятельности!

Вскоре у них с Виктором появился сын Юра, а спустя четыре года — родилась дочь, Юна. Семья сложилась, ну просто как в сказке — Виктор отлично зарабатывал, дом — полная чаша! Маринка, как и мечтала — оставила свою надоевшую бухгалтерию, уволилась и наслаждалась свободой! Она занималась домом, детьми, а главное — собой, любимой и жила в свое удовольствие!

Вы думаете, что на этом можно заканчивать нашу историю словами из сказок — «И стали они жить поживать и добра наживать»? Ха! Вы ошибаетесь!

С этого момента как раз все только и началось! Ну, если хотите — продолжилось!

Часть 2.
Как всё продолжилось, 20…гг

Юна и Юра

Сколько Юна, себя помнила — а отчетливо себя помнить она начала лет с четырех — рядом с ней всегда был он — ее старший брат — самый сильный и смелый, умный, добрый и взрослый. И самый-пресамый красивый! И самый заботливый! И у него всегда для Юны находилось свободное время. Не то, что у мамы и папы….

Мама работала в своем магазине, где продаются красивые колечки и сережки — Юна однажды была у мамочки в огромном магазине и видела, сколько их там у нее! Такой волшебный магазин! Вот только жаль, что мамочка больше не водит Юну на свою работу, а девочке так бы хотелось померять всю ту красоту!

Папа постоянно куда-то уезжал и редко бывал дома — он тоже работал, добывал какой-то газ на далеком сказочном Севере, ну том самом, где живут белые медведи. Юна, как-то спросила его — встречался ли папуле Умка, и папа, улыбаясь, сказал, что пока не попадался. Юна знала почему — да потому, что папочка взрослый и серьезный, и медвежонок, наверное, его испугался. Вот Юну бы Умка не испугался…. Но папа не хотел брать Юну с собой на север к медвежонку.

Девочке очень хотелось и к маме и к папе, но им все время было некогда. Они были заняты своими важными взрослыми делами.

И только Юра всегда был рядом — и по утрам и по вечерам. И даже ночью. И у них была одна отдельная большая общая детская комната, на двоих, в которой стояли два дивана. Маленькая Юна, все время удивлялась — зачем им целых две кровати? Ведь она запросто могла уместиться и спать рядом с братишкой и все просила папу вынести один лишний диван, чтобы в комнате стало больше места для игр. Но папа лишь шутливо целовал Юну в нос и говорил, что она же принцесса, а у принцессы должен быть свой собственный диван-трон. Только с такими словами своего папули и могла Юна примириться и не посягать на Юркин привлекательный диван. И со своего дивана-трона, незаметно подсматривала за братишкой — как он читает свои бесконечные книжки, как сидя за столом, пишет в тетрадках. Это называлось — учить уроки. Юна завидовала своему умному брату, и страшно мечтала поскорее подрасти. И так же, как он — читать, писать и учить уроки. А еще ей ужасно хотелось научиться драться и гонять мяч во дворе — так же, как братишка! Ах, как она ему завидовала! Чему? Да хотя бы тому, что он мальчик!

А когда Юне исполнилось пять лет, то уже завидовали ей! Все-превсе подружки в детском саду! Ну, еще бы! Ведь в этот детский сад ее приводили ни мама, ни папа и ни какие-то там бабушки с дедушками, как остальных малышей. Ее приводил он — старший брат, ученик уже третьего класса! Почему, третьего? — спросите вы. Так это вы же ещё не знаете, что ее брат Юра был в свои семь лет зачислен сразу во второй класс! Он, действительно, был очень умным и смышлёным мальчиком, и школьная комиссия, после всех тестирований, позволила ему перешагнуть на один класс вперед! В порядке исключения и какого-то там эксперимента!

Детский сад, куда ходила Юна, как и школа, в которой учился Юра, были расположены в том же районе Краснодара, недалеко от их квартиры — их семья жила в районе с названием «Фестивальный». Мальчику перед школой совершенно нетрудно было завести сестру в ее детсад, а вечером забрать, что он и делал регулярно.

Гордо шагая рядом с таким взрослым, сильным мальчиком, который все на свете уже умел и который ничего и никого не боялся, маленькая Юна держала его за руку и, словно, становилась выше. Она даже чувствовала себя старше всех тех ее девчонок — ну этих малышек, из их садовской группы! Юне очень нравилось быть такой непохожей, взрослой и значительной в глазах своих подружек. Она буквально купалась в лучах завистливого восхищения сопливых и плаксивых ровесников. Ну а как иначе — она же была принцессой!

Ее, единственную девочку из их группы, никогда не дергали за косы и не обижали мальчишки. И она ни разу не заплакала в своем детсаду — не из-за чего было! Эта глупая ребятня боялась такого грозного защитника, которым являлся в их глазах брат Юны. А все поголовно девчонки были влюблены в ее братишку и всячески старались угодить задаваке Юне, предлагая той свои конфеты или игрушки, и очень-преочень хотели с ней дружить. Юна чувствовала себя невероятно счастливой от такого превосходства над всеми своими детсадовскими приятелями, вплоть до выпуска и поступления в первый класс в ту же школу, в которой учился ее любимый брат Юра.

В школе счастье продолжилось! Юна старалась учиться на одни пятерки, так же как и ее братишка и у нее это отлично получалось. Юна была любознательной, послушной и аккуратной ученицей. Ей все на свете было интересно и все на свете вызывало радость.

Так — рядом с братом, под его постоянной заботой, опекой и защитой, Юна и проучилась три класса, продолжая быть счастливой, до того момента, когда ей исполнилось десять лет. А Юре в тот же день исполнилось четырнадцать. Их дни рождения совпадали и, по счастливой случайности, приходились на один и тот же день — 7 апреля, только с разницей в четыре года.

Тогда-то, в их общий день рождения, мама сказала, что у Юны первый в жизни юбилей — десять лет — начало перехода во взрослый возраст! И подарила ей красивейшее платье в мелкий цветочек, длинное, с пышной оборкой и с бантом на талии — ну, как у принцессы! И позволила распустить ее светлые волосы и завила их своими специальными щипцами для локонов. И Юна, сверкая карими глазами в обрамлении густых ресниц, и взмахивая длинными вьющимися волосами, стала похожа на свою красавицу маму! Точь в точь!

И еще был накрыт праздничный стол в их с Юрой комнате! И был куплен огромный торт — один, с Юркой на двоих!

Юна нарисовала в подарок для брата картину, на которой были изображены две буквы «Ю» — одна буква была в платьице, а на второй были нарисованы штанишки. Буквы — девочка и мальчик, Юна и Юра — держали друг друга за руки.

Ее брат Юра, тогда заявил во всеуслышание, что его сестренка Юнка теперь стала взрослой и что она — дама его сердца, а он, с этого дня — станет ее рыцарем! Было так смешно и так радостно это слышать! Она сразу же гордо забралась на стул, чтобы быть повыше! А Юра даже принес свою старую игрушечную шпагу и, уверенно откинув со лба свои густые темные волосы, как у папы, опустился на одно колено перед сестрой, словно он и впрямь настоящий рыцарь. И с серьезным выражением в глазах, сказал — «Клянусь!» Папа тогда их фотографировал и весело смеялся. И мама тоже улыбалась, только отчего-то, не очень весело….

Почему-то именно тот их день рождения Юна запомнила отчетливо, как некую точку отсчета всей ее сознательной и взрослой жизни. Ведь именно в тот год все и началось…. Все самое страшное…. И она действительно стала взрослой и распрощалась со своим наивным радостным детством. Но об этом позже, а пока….

В этот юбилейный день рождения Юне уже не подарили кукол — мамочка подарила ей настоящие золотые сережки и сказала, что завтра они пойдут в косметический салон, где проколют ей уши под них! Вот так и превращаются в настоящих, всамделишных взрослых принцесс!

А Юре в тот день подарили настоящий взрослый скейтборд — огромный, тяжелый, черный, с надписями и жуткими рисунками по всей доске! Юрка был счастлив и тут же засобирался на улицу, во двор, осваивать и испытывать подарок. Юна увязалась за ним. Ну а как по-другому? Она ведь теперь — его дама! А он — ее рыцарь и они должны быть всегда вместе! Имеют право!

Юне очень нравилось переходить во взрослую жизнь, становиться взрослой. Ей отчаянно хотелось нравиться, она даже искоса наблюдала за теми мальчиками, с которыми дружил ее братишка, но…. почему-то всех их сравнивала именно с Юрой. Ее собственный брат был для нее эталоном, образцом мужской красоты, силы и ума, так что ни один мальчик, кроме брата, не высекал в маленьком сердечке девочки ни одной искорки. Юна была очень счастлива, находясь рядом с братом, просто до ужаса! Она наивно полагала, что когда они подрастут, то будут жить вместе с Юрой, так же, как живут их мама с папой. Ну а как иначе? Они же с Юрой оба Новиковы, значит, имеют право на общую жизнь!

Новиковы

Быстро пролетали дни после дня рождения, складываясь в месяцы — апрель, а за ним и май. Заканчивалась весна, и занятия в школе тоже завершались. И Юра и Юна окончили свои очередные классы на круглые пятерки и предвкушали обещанную родителями скорую поездку на море. Тем более что лето, не ожидая календаря, уже почти наступило — становилось тепло, порой — даже жарко!

Мама накупила Юне много новых платьев, а Юре купили маску для плавания, шлем, наколенники и перчатки для катания на роликах. И Юра, и Юна целыми днями, пропадали во дворе. Они были активными и жизнерадостными взрослеющими детьми. Даже Юркины друзья-мальчишки больше не выгоняли Юну из своей компании — они знали, что все равно Юнку прогнать невозможно, она всегда была рядом с братом! Юра осваивал с мальчишками свой скейтборд, а Юнка радостно бегала за ними вприпрыжку, как хвостик.

Виктор по-прежнему работал на Севере, вахтовым методом, правда, трудился там уже не простым работягой, а начальником участка. И его командировки стали более длительными, но зато и более значимыми в финансовом вопросе. И эти два критерия полностью устраивали Марину.

Марина, которой надоело находиться дома с детьми, после того как Юне исполнилось три года — устроилась на работу в солидный торговый комплекс и работала в одном из ювелирных магазинов сети «Кристалл». Сначала простым продавцом золотых украшений, затем товароведом и вскоре начальник предоставил ей место заведующей. Маринке все нравилось в ее работе — и само место, и множество красивейших золотых изделий, и внимание мужчин, и собственная привлекательность, и финансовые возможности. А самое главное — ей нравилась свобода! Виктор частенько отсутствовал дома, и молодая женщина не терялась, и смело бросалась в будоражащие голову волны флирта и необременительного секса. Но при этом, Марина была очень осторожна и старалась, чтобы никто не узнал — где и с кем она проводит свое свободное время. Особенно муж!

А Виктор действительно не догадывался, потому что на то время, когда он приезжал домой, Марина окружала его своим вниманием, заботой и дарила сумасшедше ночи любви. Обычно ей ничего не стоило ненадолго превращать себя во влюбленную в мужа. И именно «превращать», потому что Марина мужа… разлюбила. А в последний год такое превращение уже давалось Марине с огромным трудом — Виктор стал ей не мил. Он не вызывал в Марине никаких былых эмоций и не будил прежних чувств.

Их отношения становились напряженными и порой взрывоопасными, особенно когда подходил к концу его краткий отпуск между вахтами. Они в последнее время даже разговаривали на повышенных тонах, не скрываясь особо от детей. Мысль о разводе пульсировала у молодой женщины в голове все настойчивей. Но Марина еще пыталась как-то сдерживаться и изображать заботливую любящую жену и мать. Ей было страшно менять свой статус замужней, «счастливой» женщины на эфемерную свободу. Марина ценила стабильность, комфорт и достаток. И играла роль счастливой женщины. И Виктор не догадывался о тех мыслях, что рождались в голове у его жены.

Виктор дорожил семьей. Виктор обожал своего сына! Он им гордился и постоянно сравнивал с собой и находил все больше общих, родственных черт. Сын рос любознательным, добрым, и на редкость — умным, одаренным мальчиком. Они с ним оба обожали математику. Они вместе возились в гараже, разбирая-собирая двигатель у очередной, купленной Виктором, старенькой иномарки. Они оба любили возводить из Юриного набора «Лего» всевозможные дома и башни. Они даже вместе рисовали — разумеется, высотные дома и шикарные спортивные автомобили! Вечерами, когда Виктор бывал дома, они все вместе, втроем — он, Юра и Юна (когда уже подросла) — валились на ковер, на пол, обкладывались словарями, справочниками и географическими картами и играли в путешествия по всему земному шару. Дети, замирая, слушали папины рассказы о дальних странах и громко обсуждали, то, что их интересовало, и дружно фантазировали над тем, какими им виделись эти загадочные заморские страны.

Марина только снисходительно посмеивалась, глядя на них и не участвовала в их шумных играх и спорах. Марина страстно обожала шоппинг и всегда, в таких случаях, с удовольствием сбегала из своей квартиры к приятельницам, чтобы побродить по магазинчикам и побаловать себя и Юночку новыми нарядами. Свою дочь Марина очень любила! И всячески баловала. А вот муж и сын, отчего-то, порой ее раздражали. Но Марина умело это скрывала от всех и даже от самой себя.

В последнее время, Марина, рассматривая себя в большом зеркале, которое висело в их ванной комнате, иногда вздыхала: «Ну почему, почему я зациклилась тогда на этом Викторе? Так с ним оказалось скучно и неинтересно жить. Нас, ну совершенно ничего не связывает. Совершенно! Мы такие разные. А годы идут, мне скоро тридцать пять…»

Так бывало, конечно же, не часто, но случалось…. А порой даже накатывала тоска, но Марина пыталась с нею справляться и компенсировать грусть новыми нарядами, или очередным золотым украшением, или очередным знакомством с интересным мужчиной. И после таких «подарков» почти всегда успокаивалась. И верила в свою везучесть.

И все было относительно хорошо и стабильно — и в природе Кубани и в семье Новиковых. Думалось, что так и будет — сегодня и завтра — всегда!

Но вы же забыли о неутомимых тружениках небесной канцелярии….

                                         * * *

На Краснодар опустился майский вечер. С особенным ежегодным постоянством в воздухе снова витали ароматы сирени и жасмина, доносившихся от растущих вокруг домов цветущих кустов. А от ровно постриженных газонов пахло свежескошенной молодой травой. Даже сам воздух на улицах города казался вкусным! Так что никому не хотелось находиться в надоевших за зиму квартирах, и к вечеру, почти все жители их красивого района «Фестивальный», выходили прогуляться в скверах, посидеть на лавочках у фонтана или выпить кофе в летних ресторанчиках.

В этот вечер дети Новиковых, как обычно, играли со своими приятелями на улице, во дворе. Они были самостоятельными и считали себя взрослыми.

А Марина и Виктор отправились ужинать в кафе «Три тополя», которое находилось здесь же в их районе. Ужин был запланирован по случаю предстоящего скорого отъезда Виктора в очередную командировку.

Вечер выдался тихим, спокойным и настроение у обоих складывалось прекрасное. Они сегодня очень мило провели день и даже ни разу не поссорились, что случалось в последнее время все реже — и сейчас Виктор дарил жене комплименты, Марина кокетливо их принимала. На ней в этот вечер было новое модное платье и новые, подаренные очередным поклонником, сережки (о чем Виктору, впрочем, знать было не обязательно!). Ужин получился просто волшебным — они ели вкусно приготовленное на углях мясо, пили ледяное шампанское «брют» и танцевали под чарующие звуки саксофона. Все складывалось хорошо, и Марина во время танца уже шаловливо улыбалась, и, кокетливо, отводя рукой от лица свои длинные светлые волосы, шептала мужу на ухо милые словечки, предвкушая сказочную ночь, как внезапно из телефона, находящегося в кармане пиджака Виктора, раздался звонок. Он нехотя вытащил телефон, но увидев, что звонит сын, тут же быстро ответил и вздрогнул от неожиданного крика дочери Юнки, почему-то звонившей с телефона сына:

— Папа, папочка, тут Юрка упал со своего скейтборда и поранился, у него кровь на боку и он лежит, не встает, — девочка плакала и кричала от страха: — Пожалуйста, помоги, я не знаю что делать, мальчишки убежали, я одна с ним сижу, — умоляла дочь, громко шмыгая носом и подвывая.

Виктор мгновенно взял себя в руки и, спросив дочь, где они находятся, и, успокаивая девочку, сказал, что сейчас немедленно придет. Тем более что от кафе идти действительно было недалеко. Виктор в двух словах рассказал Марине — что случилось и они, быстро рассчитавшись с официантом, встревоженные до невозможности, покинули уютное кафе, прекращая свой романтический ужин. Виктор без всякого сожаления об этом, а Марина — с грустью и досадой….

Когда родители увидели своих детей — Юру и Юну, то они тут же мгновенно забыли и об оставленном ужине и обо всем другом — напрочь.

Их Юра лежал на земле, под деревом. Его голова покоилась на коленях сестры, лицо мальчика было бледным, глаза были закрыты, и вокруг его тела уже натекло довольно много крови, вытекавшей откуда-то — то ли с его живота, то ли с ноги. А их малышка Юна, закусив губу и от страха округлив глаза, неумело зажимала раны своего брата своей снятой футболкой.

Виктор мгновенно позвонил в скорую. Он, скинув Марине на руки свой пиджак, опустился на землю рядом с детьми, пытаясь успокоить обоих. Он бодро и уверенно начал с ними говорить и те, словно очнулись от своих страхов — Юра открыл глаза и даже попытался улыбнуться, а Юна перестала плакать и трястись. Тем временем подъехала скорая помощь и парня осторожно на носилках поместили в салон автомобиля. Виктор, сказав сразу для всех — «Всё будет хорошо!» — уехал вместе с сыном в больницу, велев Марине увести икающую Юну домой.

В больнице, пока Юру готовили к операции (оказалось, что у него сломано ребро и на боку была глубокая рана от того, что парень, катаясь на скейте, высоко подпрыгнул и напоролся на острую ветку дерева), выяснилось, что сынишка потерял много крови. Виктор тут же предложил сдать свою кровь, чтобы не вливать чужую. И тут произошла странная заминка. После того, как врач, согласно кивнув предложению отца, спросил какая группа крови у него, а услышав от Виктора что — четвертая — удивленно переспросил — родной ли он отец мальчику? Потому что у Юры, оказывается, была первая группа крови. Виктор страшно растерялся и попытался возмутиться такому вопросу, но врач, извинившись, и отклонив предложение отца, стремительно ушел в операционную и оставил мужчину наедине со своими размышлениями. Хотя Виктору в тот момент было не до этих слов доктора — он всеми мыслями находился со своим сыном, желая ему непременно выкарабкаться и справиться с трудностями. Но тревога где-то в глубине сердца поселилась, и Виктор просто, временно, отодвинул ее на потом.

Операция к счастью прошла быстро (жизненно важные внутренние органы были не задеты во время неудачного Юриного прыжка) и завершилась успешно. Мальчик спал в реанимации, опасность миновала и, Виктор, успокоившись и взбодрившись, уехал домой.

В квартире было тихо — Марина и Юна, обнимая друг друга, уже крепко спали на кровати в их спальне и Виктор осторожно, стараясь не шуметь, прилег на диване в комнате детей. И долго вертелся без сна, вспоминая те странные вопросы врача из больницы.

На следующий день они все вместе, втроем навестили в больнице Юру, которого уже перевели в палату. Парень был все еще бледным, но держался бодро и у него геройски сверкали глаза. А маленькая Юнка с восторгом и восхищением в глазенках смотрела на то, как ее братишка мужественно переносит боль и радостно пожимала ему руку в знак поддержки. Виктор, глядя сейчас на своих детей, был тронут до слез такими их отношениями и перестал накручивать себя тревожащими словами, которые сказал ему вчера доктор.

Но вернувшись, домой, и вместе с Мариной, в спешке собирая свои вещи для отъезда в очередную командировку, он не выдержал и рассказал жене о возникшем неприятном осадке от разговора с врачом. И попросил ту поговорить с лечащим доктором сына и прояснить ситуацию — что там не так с их группами крови. Марина странно на него взглянула и ничего не ответила. А потом, сославшись на головную боль, просто ушла в комнату детей и там лежала с закрытыми глазами на диване дочери до самого приезда такси, которое вызвал для себя Виктор. В воздухе словно повисло грозовое облако….

Марина была странно взвинчена в день отъезда мужа и не поехала провожать его в аэропорт. Они, сухо и натянуто попрощавшись дома, расстались, недовольные друг другом. Кто бы знал, что жизнь больно накажет их за такую черствость отношений.

                                         * * *

Быстро пролетел первый месяц лета. Юру вскоре выписали из больницы, и они с сестрой, с нетерпением, ожидали отца из командировки. Ну, конечно же, для того, чтобы всем вместе, наконец-то, отправиться на обещанное море! Виктор должен был вот-вот вернуться. Дети уже складывали вещи в свои рюкзачки, Марина, улыбаясь, отбирала особо привлекательные наряды для морских прогулок, как неожиданно прилетевшая новость перевернула их жизнь, поставив всё с ног на голову и перечеркнув жирным черным крестом всё беззаботное детство детей и всю устоявшуюся счастливую семейную жизнь молодой женщины.

А новость, в самом деле, была черной: у вертолета, на котором Виктор и группа рабочих с буровой, летели в аэропорт для пересадки на самолет — отказал двигатель и он рухнул на камни. Не выжил никто…

Как все они пережили такую страшную весть — об этом лучше не рассказывать…. Горе было огромным, мокрым от слез, и хриплым от крика. Непонимание, непринятие, ужас, растерянность, тоска, безысходность, страх. Вот такими были эмоции и ощущения у всех троих, вмиг осиротевших и потерявшихся Новиковых — у Марины, Юры и Юны.

У Марины резко окончилась счастливая семейная жизнь, а у детей, словно внезапно закончилось детство. И с этого самого момента все хорошее, что происходило в их семье почти постоянно и казалось незыблемым, пошатнулось, а потом и вовсе исчезло.

                                         * * *

Вяло тянулись дни, складываясь в недели и месяцы. В квартире поселилась скука и вязкая тишина. Никому не хотелось включать телевизор или слушать музыку. Не хотелось сидеть всем вместе за столом, не хотелось готовить привычные любимые семейные блюда. Даже разговаривать не хотелось. В их когда-то уютной и шумной квартире пахло одиночеством и горем, а это было ужасно.

Марина замкнулась в себе и почти не уделяла внимания детям. Она постоянно задерживалась на работе или в кафе с приятелями и домой возвращалась только ночевать, да и то не всегда….

Юра все чаще убегал из квартиры к мальчишкам, прихватив свой рюкзак с книгой и, скейтборд. Юна до слез боялась и ненавидела этот черный скейт. Ей было обидно, что брат заменил ее — Юну на какую-то бездушную доску. А потом, как-то раз Юна с удивлением увидела Юру, идущего по двору в обнимку с какой-то чужой девчонкой. Ее брат даже гордо улыбался при этом, что потрясло Юну настолько, что у нее в тот день поднялась температура, и мама, испугавшись, вызвала ей врача. Юну поражало, что брат совершенно не чувствовал себя виноватым в таком своем поступке — он становился независимым, упрямым. Он взрослел, и Юнка в этот период его взросления оказалась ему не нужна, она раздражала и мешала своей липучестью. Юра старался не обижать младшую сестру, но в свои дела девочку не посвящал. У парня появились свои взрослые секреты и тайны. И свои — другие друзья.

И Юна была предоставлена сама себе и очень страдала. Она пыталась дружить с одноклассницами и с теми девочками, что жили по соседству. Но эти девчонки-подружки были увлечены своими куклами Барби или занятиями в музыкальных и художественных школах, а активной Юнке хотелось бегать, прыгать, играть в мяч, «путешествовать по городам и странам», как это случалось у них с Юрой, пока был жив папа. Компания новых подруг была не подходящая для ее вкусов, а мальчишки из их двора в свои взрослые игры Юнку без Юры не принимали. И Юна в одиночестве каталась по двору на велосипеде или сидела в сквере у фонтана, опустив ноги в воду и мечтая заболеть. «Может, тогда обо мне вспомнят и станут заботиться?» — думала она, глотая слезы.

Мама покупала ей много красивых нарядов, сладостей и игрушек, и даже порой читала ей на ночь книги, но ничего не радовало девочку. Ей хотелось к брату, она отчаянно скучала за ним, но Юра был увлечен занятиями в школе и взрослыми девчонками — своими ровесницами и с Юнкой в тот период своего возраста ему стало неинтересно. Они постепенно отдалились и у каждого появились свои, личные интересы и заботы.

                                         * * *

Шло время, складываясь в месяцы и годы. Жизнь Новиковых понемногу налаживалась.

Юра окончил школу и признался маме, что хотел бы поступить в Краснодарский университет на строительный факультет. Он определился в выборе будущей профессии — Юра мечтал стать классным строителем и подарить любимому городу Краснодару много красивых и современных домов.

Марина к тому времени полностью оправилась после смерти нелюбимого мужа. Она расцвела, похорошела и всерьез подумывала об устройстве своей личной жизни, тем более что на днях получила вполне достойное перспективное предложение от знакомого мужчины — жить вместе. Наличие взрослого сына-студента под боком в данной ситуации Марина считала нелепым. И молодая женщина, приводя разумные отговорки и примеры, настаивая на престиже и приоритетности получаемого образования, убедила сына ехать учиться в Москву. Она доверительно призналась ему, что отец оставил им в наследство довольно приличные средства, так что Юра вполне может располагать ими и позволить себе учиться в московском ВУЗе даже на платной основе, если вдруг по результатам ЕГЭ не пройдет на бюджетные места.

Она в таких ярких красках расписала пареньку его будущую столичную студенческую жизнь, которая сулила свободу и самостоятельность, что Юра действительно загорелся таким желанием и отправил свои документы в Московский государственный строительный университет — НИУ МГСУ на специальность градостроительство. И, конечно же, был зачислен, согласно результатам ЕГЭ, на бюджетное место. С физикой, математикой и русским у Юры дела обстояли отлично!

Ему даже выделили место в общежитии в студгородке, где он и провел весь первый курс, проживая в комнате с такими же иногородними парнями. Он был младше их всех по возрасту, потому что на год раньше своих однокурсников окончил школу, но внешне выглядел и старше, и увереннее, и серьезнее, что не мешало ему с радостью окунуться в беззаботность студенческой свободной жизни. Юра был, в самом деле, счастлив в Москве и искренне благодарен своей маме за такой совет — учиться в столице. Он даже сам был поражен тому, что в Москве, среди ровесников ему стало жить спокойнее и интереснее, чем дома.

Учился парень увлеченно, ему без труда давались знания и в его зачетной книжке плотными рядами стояли уверенные записи — «отлично»! А потом, год спустя, когда Юре исполнилось восемнадцать лет, парень неожиданно заскучал по дому, и на летние каникулы он, впервые за учебный год, намерился приехать домой, в Краснодар, о чем и предупредил своих маму и сестру накануне.

Марина к его приезду уже рассталась со своим временным мужем — у них не сложились отношения, и мужчина, собрав вещи, покинул Маринину квартиру. А Марина вовсе не расстроилась — ей, оказывается, так надоело быть женой! Она пришла к выводу, что семейная жизнь ей совсем не интересна. Молодую женщину устраивали свободные гостевые отношения с мужчинами, без всяких обязательств. Так что приезду сына она в сложившейся ситуации была даже рада — в квартире на тот момент не было никакого постороннего мужчины, и краснеть перед взрослым Юрой ей бы не пришлось.

В день приезда сына, Марина и Юна — вдвоем, накупили и приготовили много вкусных блюд и накрыли стол, как раньше (когда был жив Виктор), в большой детской комнате. Юна приобрела в магазинчике у дома массу воздушных шаров со смешными надписями и выпустила их в свободный полет по квартире, так что когда Юра вошел в квартиру — то сразу попал на праздник! В квартире было уютно, вкусно пахло запекающимся в духовке мясом, из музыкального центра звучала веселая музыка. Марина лучилась радостью и материнской заботой, а вот Юна….

Юна сразила Юру наповал!

Его сестра превратилась в красотку — юную, трепетную, светловолосую фею с розовыми щечками, улыбающуюся и сверкающую своими карими глазенками! И у нее уже появилась грудь! Обалдеть! Его сестра повзрослела за этот год, что они не виделись, и неожиданно для Юры, превратилась в молоденькую стройную, симпатичную четырнадцатилетнюю девушку. Сумасшествие какое-то! Именно так парень и подумал, когда Юна вышла ему навстречу. Ну а когда сестра с визгом и радостным смехом бросилась ему на шею, то обнимая ее, он невольно поцеловал ее в приятно пахнущую — то ли духами, то ли кремом щеку и испытал странную неловкость от объятий. Это было так неожиданно, что он даже замер на миг.

Юра, обнимая Юну, испытывал приятные эмоции и волнующие ощущения, словно это была вовсе не его сестра, а просто чужая молоденькая девушка. И она ему очень нравилась! Просто ужас, как нравилась!

Они бы так и стояли, замерев и обнявшись, если бы Марина их не «разбудила» своим голосом. Она, смеясь, строго приказала им оставить друг друга в покое, мыть руки и садиться к столу. Этим она Юру немного спасла от сумбурных мыслей, и парень постепенно пришел в себя. Он уже уверенно и невозмутимо, почти как год назад, до отъезда из дома, начал шутить и улыбаться в ответ на Юнкин смех, и с юмором отвечал на все вопросы, что градом посыпались от двух его родных людей — от мамы и сестры.

Их праздничные посиделки затянулись, им так давно не было столь хорошо и уютно всем вместе — втроем — и каждому не хотелось прерывать такую теплую атмосферу. Вот они и не расходились — пили чай и кофе после сытного ужина и разговаривали. А затем Юнка подсела к Юре на диван с одной стороны, а Марина прижалась к плечу сына с другой, и они, обнявшись, еще долго сидели, вспоминая Виктора, и успокаивая друг друга в накатывавшей грусти.

Со следующего дня Юра и Юна были неразлучны!

Они отправились путешествовать по городу — они исходили и изъездили весь свой любимый Краснодар. Они вдвоем или в компании Юркиных друзей побывали во всех своих любимых местах — в парках, в кино, кафе. Прогулялись по улице Красной от начала до конца, посетили новые строящиеся микрорайоны (это по желанию Юры — будущего строителя), съездили даже на окраину города (на бывший пустырь) — к месту строительства будущего футбольного стадиона. Это строящееся сооружение, которое по задумкам предпринимателя Сергея Галицкого обещало быть похожим на Колизей, привело Юру в восхищение своим быстрым темпом развития и гармоничным планированием, новизной, стилем и огромным вкусом, какой присутствовал у его владельца. Юра был горд за свой любимый Кубанский город детства! Его Краснодар рос и взрослел вместе с самим Юрой и парень на каком-то физическом, почти осязаемом, уровне это ощущал.

Юна же была просто счастлива! Она испытывала щенячий восторг от того, что брат был рядом. Самое удивительное, что Юра тоже был необычайно счастлив от общения со своей сестрой. Словно и не было былого отчуждения, непонимания и разницы в возрасте. Они сейчас словно заново открывали себя друг для друга. Для Юнки это было огромной радостью, а для Юрия оказалось непредвиденным прозрением. Он с неожиданностью для себя понял, что ему отчаянно начала нравиться его собственная сестра. Эта малявка (как мысленно, шутя, называл Юнку Юра) будила в нем дремавшие до сих пор сильные мужские чувства симпатии! И это немного пугало, но парень отмахивался от страха и просто наслаждался общностью настроения со своей повзрослевшей сестрой.

                                         * * *

Так пролетела неделя. Спокойная неделя.

В выходной день, в субботу, Юра, предупредив домашних, что он с бывшими одноклассниками встречается вечером в баре, отправился на эту встречу уже один, без сестры. Но Юна, совершенно не встревожилась — она парила в облаках и была в отличном настроении все эти дни. Они с мамой, как две подружки, даже вместе поужинали вдвоем на уютной кухне и мирно побеседовали, посмеялись, зарядились хорошим настроением, и мамуля доверительно призналась Юне, что сейчас отправится на свидание со своим новым приятелем и придет домой поздно. Юна только порадовалась за свою молодую, современную маму и «отпустила» ту с веселым напутствием! У них с мамой, после того как ее несостоявшийся муж покинул их квартиру навсегда, установились близкие, понимающие взаимоотношения. Марина все еще была молода, а Юна уже становилась взрослой! И это необычайно сблизило обеих в их тандеме — мать-дочь.

Юна, мысленно смеясь тому, что на сегодня вечером у всех, кроме нее, запланированы романтические отношения, оставшись одна в квартире, уютно устроилась на своем диванчике читать книгу и ждать своего брата. И незаметно задремала, а затем провалилась в сон и не услышала, как вернулся со своих посиделок ее братишка. Очнулась она поздно ночью и, разглядев в лунном свете, который освещал комнату, что на диване брата кто-то лежит, осторожно на цыпочках подошла и посмотрела — ни Юра ли вернулся? И увидела, что ее братишка лежит на боку и на губах его блуждает улыбка. Он выглядел таким родным, взрослым, красивым — прежним и понятным в восприятии! И Юна, возомнив себя маленькой девочкой, как в детстве прилегла рядом с братишкой и, глядя на его лицо, которое было совсем рядом, тоже улыбнулась и непроизвольно, робко прикоснулась своими губами к его губам.

Ее брат спал и от его губ явственно доносился запах алкоголя. «Да, круто они вчера посидели» — успела подумать Юна, как неожиданно Юра, не открывая глаз, крепко обнял сестру своими сильными руками и… поцеловал в ответ. Как вы думаете, что произошло с нашей Юной?

Да, вы угадали — ей показалось, что она сошла с ума от счастья и куда-то летит! И от такого волшебного полета, чтобы не упасть с небес на землю, сама крепко обхватила, обняла, прижимаясь к брату и как умела, интуитивно ответила на такой трепетный, первый в своей жизни поцелуй. А ее взрослый брат и целовал ее сейчас абсолютно по-взрослому! «Ух, как же братишка, оказывается, классно это умеет делать!» — с восхищением думала она, ничего не видя и не слыша.

Да, они оба совершенно не замечали, что происходит вокруг. Их вместе, одновременно кружило и вертело от пьянящего, острого ощущения счастья. Восторг!

И они оба удивленно и испуганно открыли глаза, когда внезапно в комнате зажегся свет и гневный мамин голос произнес:

— Что происходит? Вы что творите?! — мама подошла к дивану и с ужасом в глазах, глядя на детей, продолжила: — Юна, Юра, что это значит?

Как открывалась входная дверь, когда вернулась домой их мама — они не слышали. Марина, вернувшись со своего романтического свидания в радужном настрое, и автоматически заглянув в комнату детей, моментально растеряла свое хорошее настроение от той картины, которую увидела.

А двое повзрослевших ее детей, сонно жмуря глаза, и испуганно поглядывая друг на друга и на свою разгневанную, кричащую маму, резко отпрянули в стороны. Юра мгновенно протрезвел и был, в самом деле, напуган происходящим. Ну а Юна в этот миг понимала только одно — что они с братом совершили что-то, что некрасиво выглядит со стороны. Но для самой Юны этот их сумасбродный импульсивный поступок был подарком и мечтой всей ее жизни.

«Этот чудесный поцелуй,… ммм…. Какое же классное ощущение!» — и от таких своих мыслей и чувств, девочка заулыбалась и радостно пыталась объяснить это маме, и поднялась с дивана к ней навстречу, но мама — такая близкая и всегда понимающая Юну мамочка, вдруг… ударила ее по щеке…. Как же это было больно! И стыдно…. И ужасно…. За что? Почему? Слезы мгновенно полились у девочки из глаз. Юна в ужасе спрыгнула с дивана и помчалась плакать в ванную. А Марина, проследив взглядом, куда направилась ее дочь, повернулась к сыну и, цедя слова сквозь зубы, с ненавистью прошипела:

— Надеюсь, до самого страшного дело не успело дойти?

Когда Юра растерянно покачал головой ей в ответ, она гневно произнесла:

— Чтобы это было в первый и последний раз, слышишь? Не хватало еще инцеста в нашей семье! И лучше бы, тебе парень, собирать вещи и поскорее уезжать в свою Москву. Ты вполне взрослый, как я погляжу, — она с усмешкой окинула взглядом его крепкое тело и добавила, уже более миролюбиво: — Поживи пока вне дома. Если нужны деньги, воспользуйся бывшей папиной картой, я тебе ее сейчас отдам. Пользуйся. Оставь только девочку в покое, не дури ей голову. Она еще совсем малышка.

Юра ничего не ответил, только пристально посмотрел своей матери в глаза и вздохнул. Он чувствовал себя ужасно после таких обидных слов своей мамы. Но признавал ее правоту. И принимал такое наказание в виде кнута и пряника. Вот она — суровая реальность — мать неприкрыто выгоняла его из отчего дома. Мать откупалась от него. И она в данный момент беспокоилась о Юне. «Все правильно, чего уж там. Это я виноват. Как дурак, как мальчишка не справился со своими скрытыми желаниями и чуть не натворил беды. Мать права. Лучше уехать, пусть все уляжется. Точно!» — размышлял Юра и произнес только одно слово:

— Хорошо.

Марина удовлетворенно кивнула, вышла из детской комнаты и плотно прикрыла за собой дверь. Она дождалась, когда из ванной показалась ее зареванная дочурка, и, подойдя к ней, обняла и, шепча слова утешения и прося прощения, осторожно увела Юну в свою комнату, где они вместе легли на огромную кровать и одновременно разревелись, очищая свои души и сердца от охвативших каждую эмоций. Причины для слез у каждой были свои. Эти две родные женщины, одной из которых было всего тридцать восемь, а второй уже исполнилось четырнадцать — плакали и утешались хотя бы тем, что не стали сейчас врагами. Они так и уснули, обнявшись и радуясь полученному прощению.

А на следующий день, когда Юна проснулась и с восхищением вспомнив все, что случилось вчера, осторожно вошла в их с Юркой общую комнату, то обнаружила ее пустой. И вещей брата нигде не было. И его сумки в шкафу она тоже не обнаружила.

— Мам! А где Юрка? — испуганно крикнула девочка вглубь квартиры.

— Да уехал он, рано утром, в Москву, — ответила ей Марина, обеспокоенно выглядывая из двери кухни. — Дела там у него какие-то срочные образовались, что ли, — мама пожала плечами. — Ну, он тебе потом сам расскажет, созвонитесь с ним, — и уже более спокойным тоном Марина добавила: — Пойдем завтракать, моя девочка, все готово.

Юна растерянно выслушав мамины слова, нехотя поплелась на кухню и, автоматически, не ощущая вкуса, съела то, что приготовила мама. Во время завтрака они обе не проронили ни слова и даже не смотрели друг на друга. Впервые в их отношениях появилась настороженность и некая недосказанность.

После завтрака, Юна вернулась в их с братом комнату и неожиданно загрустила.

«Он уехал. Сбежал, бросил ее, оставил одну…. Почему так?» — недоумевала девочка, испуганно присев на диван брата и поглаживая рукой этот самый диван, словно он был частичкой ее братишки. Любимого, как оказывается, братишки. Любимого и единственного, самого лучшего мужчины на свете. Такие неожиданные, новые, взрослые, осознанные чувства….

Что ей оставалось делать в такой ситуации? Конечно же, только ждать его звонка или очередного возвращения домой из своей Москвы, из своего института. И она терпеливо настроилась на такое ожидание, замирая в мечтах и предвкушая новую их волнительную встречу.

Мама, пытаясь отвлечь и чем-то заинтересовать свою дочь, пыталась пристрастить ее к шоппингу — она брала ее во все свои походы по торговым комплексам и бутикам. Она заставляла примерять, выбирать и накупила Юне целый ворох новой красивой одежды. Марина даже свозила дочь в свой ювелирный магазин и там тоже позволила ей выбрать золотые украшения по своему вкусу. Но девочка странно реагировала на такое внимание своей мамы. Юна изображала заинтересованность, чтобы не огорчать мать, но настоящей радости почти не испытывала. Такое непривычное и жуткое равнодушие испугало и саму Юну, но она, совершенно по взрослому, научилась это скрывать. И мама ни о чем не догадалась. И продолжала тормошить свою грустную девочку.

Марина даже заказала для Юны заграничный паспорт, она надеялась свозить дочь в Турцию, повеселить ее перед школой, но полученный паспорт так и остался лежать в шкафу без дела — Юна наотрез отказалась уезжать из Краснодара. Причину маме она, естественно не озвучила, но сама перед собой была честна — она боялась, что в ее отсутствие домой приедет Юра и они с ним разминутся.

                                         * * *

Шли дни и недели. Заканчивалось лето, а Юра так и не позвонил (ограничивался лишь скупыми смайликами в сообщениях), и больше не приехал. Наступил сентябрь — у брата начались занятия в его университете, значит раньше, чем к новому году ждать его было бессмысленно и Юна, загрустив, попыталась переключить себя на школу и школьных друзей, но у нее это слабо получалось. От слова «совсем». Учиться стало делом неинтересным, а ровесники казались пресными и скучными. Девочка проводила вечера и выходные в одиночестве, скучая, с книгой в обнимку, в ожидании скорого нового года и, мечтая о том, как ее брат приедет на свои зимние каникулы. Но…. он так и не приехал, лишь прислал Юнке сообщение с поздравлением и пожеланием счастья в новом году. А когда она в ответ спросила, когда же, наконец, брат приедет домой, то в ответ получила лаконичное — «Никогда», а затем он и вовсе отключил телефон.

И вот тут-то у нее сорвало голову. Юна почувствовала, что больше не хочет жить. Совершенно не хочет. «Всё, это конец…, аллес, как говорится. Зачем такая жизнь? Жесть».

И девочка, решительно подойдя к шкафу на кухне, где их мама хранила бутылки с алкоголем, уверенно достала из него две бутылки — одну с виски, другую со сладким ликером Бейлиз. Взяла на полке два стакана, налила в каждый доверху из обеих бутылок и, мысленно прощаясь с мамой и братом, дрожа от страха и отвращения к вкусу виски, выпила в несколько глотков сразу оба стакана. Она с детской непосредственностью верила, что от алкоголя можно умереть. Немного посидела, подождала, прислушиваясь к себе и ничего не почувствовав, смело налила еще раз. И уже медленно, поочередно прихлебывая то из одного, то из другого — выпила и эти два стакана и…, неожиданно ощутив слабость и головокружение, сползла на пол и рухнула прямо рядом с кухонным столом, теряя сознание и проваливаясь в спасительный сон, мимоходом подумав только о том, что вот наконец-то она и умирает.

Она действительно чуть не умерла в тот день, хорошо, что Марина так вовремя вернулась домой и вызвала скорую помощь. Юну спасли от отравления. Вот только для чего и зачем — Юна не понимала и не хотела видеть свое прежнее отражение в зеркале. Она себя ненавидела вот такую — наивную, испуганную, доверчивую, брошенную собственным любимым братом. И, в один из дней, она резко превратила себя в совершенно другую Юну — та, давняя малышка Юна умерла у нее внутри, а на ее месте возникла новая — дерзкая, смелая, безбашенная, с собственным мнением и собственным непокорным характером.

Юна надолго запомнила тот черный день. Этот день изменил всю ее сущность, весь внутренний мир и самосознание. И превратил последующую жизнь девушки в сплошной мрак. Она словно поменяла собственную кожу, сменив ранимость и чувствительность души на безразличие и вызов. Она приняла решение — если меняться, так уж кардинально! И ей было все равно, что подумают о ней окружающие или как воспримут ее в ее новом облике:

Она перекрасила свои чудесные длинные светлые волосы в иссиня-черный цвет.

Она сложила все свои красивые новые платья и юбки в большой мешок для мусора, чтобы отнести на помойку.

Она уверенно взяла в ящике маминого стола пачку денег и отправилась в торговый комплекс «Красная площадь» самостоятельно покупать себе новые вещи — рваные джинсы, кожаные штаны, бесформенные майки, худи и объемные куртки. Ну и, конечно же, к ним — грубые ботинки на высокой подошве.

Она умышленно истребляла из себя трепетность и женственность, превращая себя в хулиганистое, бесполое существо. Ей и самой было страшно от такой смелости, но…. так ей было легче бороться с окружающей ее действительностью. Ей абсолютно не хотелось больше кому-то нравиться, как раньше. Никому!

И Юну понесло, закружило, замотало….

Как она умудрялась при этом еще хоть как-то учиться в школе — это являлось загадкой даже для нее самой. Учителя и школьные приятели были в недоумении от таких превращений и изменений.

Круг ее знакомых тоже резко поменялся — она нашла свою компанию, состоявшую из таких же дерзких и самоуверенных подростков. Среди них она не чувствовала себя девушкой, она превратилась в «своего парня», в «пацанку». Здесь от нее не требовалось быть красивой и нравиться кому-то. В этой среде приветствовались только смелость, отвага, раскованность и свобода. И Юна старалась стать именно такой.

Такая разительная перемена, произошедшая с дочерью, вызвала у Марины шок и растерянность. Но никакие уговоры или увещевания не проходили — Юна на них не реагировала. А когда Марина, совершенно от отчаяния, как-то пригрозила, что выпорет Юну ремнем и запретит ей общаться со своими странными приятелями, то дочь с усмешкой заявила:

— Если тронешь меня хоть пальцем, если начнешь меня в чем-то ограничивать или заставлять делать то, чего я не хочу — сразу уйду из дома. Как Юрка, — и развернувшись, схватила свою куртку и выскочила из квартиры, хлопнув дверью.

Куда уходит ее дочь и когда соизволит вернуться — Марина не знала — Юна стала неуправляемой. Молодая женщина вообще уже не понимала, как ей справляться со своей изменившейся девочкой, но надеялась, что этот переходный возраст у ее дочери когда-то же непременно закончится, нужно просто потерпеть немного. Она вспомнила свое собственное детское неповиновение маме Миле, свою непокорность и своеволие и только вздыхала, находя схожие черты упрямства у своей дочери. И еще Марину радовало хотя бы то, что ее дочь после того своего желания впервые напиться, теперь ненавидит алкоголь. Ну, хоть что-то хорошее! Марина терпеливо пыталась приноровиться, приспособиться к жутким метаморфозам, которые произошли с ее такой послушной, доверчивой, открытой и управляемой ранее девочкой, но ей это давалось огромными усилиями над собой.

Они с дочерью даже перестали разговаривать, лишь оставляли записки, прикрепляя их магнитами на дверце холодильника.

С Юрой Марина тоже почти не общалась, изредка, правда, звонила ему, справлялась о его делах, на что получала лаконичные ответы: «У меня все нормально», а сын первым не звонил никогда. Но от этого его показного отчуждения она не расстраивалась, ее волновала только судьба дочери, и в эту самую судьбу Марина боялась вмешиваться, чувствуя свою беспомощность и неуверенность.

В таком «радостном состоянии» они дотянули до лета.

Юне недавно исполнилось пятнадцать, она кое-как закончила учебный год, и теперь дни напролет пропадала со своими новыми друзьями неизвестно где.

Она опять внесла кардинальные изменения в свою внешность:

Она остригла свои длинные черные волосы, и теперь ее голова была похожа на голову солдата-новобранца — Юна постриглась почти на лысо….

Марина, испытав очередной шок и стыд от такого внешнего вида своей дочери, старалась попозже приходить домой, чтобы не нарваться на осуждающие взгляды соседей. Марина даже на свою личную жизнь махнула рукой, она лишь терпеливо ждала, когда же, наконец, у ее дочери перестанут играть гормоны, и когда же Юна повзрослеет и возьмется за ум. Может она бы терпела и дальше очередные выходки своей дочери, если бы однажды ночью ей не позвонили из районного отделения полиции.

Оказалось, что ее дочь с компанией таких же безголовых несовершеннолетних приятелей, устроила ночные гонки на автомобилях по улицам Краснодара. Хорошо, что хоть машины не угоняли, а пользовались родительскими авто. И Юнка, разбойница тоже без спроса взяла бывший отцовский автомобиль для этих целей. Слава Богу, что дети не попали в аварию, их просто задержал дорожный патруль. Чтобы замять данный инцидент, Марине пришлось выложить стражам порядка довольно приличную сумму. Уладив в полиции все формальности и усадив испуганную, зареванную дочь в автомобиль, Марина, сев за руль и пытаясь сохранять спокойствие, отправилась домой.

Она надеялась, что сейчас Юна попросит у нее прощения, и они как-то смогут возобновить отношения, но Юна, войдя в квартиру, юркнула в свою комнату и заперлась на ключ. И не отзывалась ни на одну просьбу или приказ — выйти.

Вот тут терпение Марины кончилось. Она решительно достала телефон и, не обращая внимания на позднее ночное время, позвонила сыну в Москву. Как ни странно — Юра не спал и откликнулся почти сразу и спросил, с тревогой в голосе:

— Мам, что случилось?

— Юра, сынок, я больше не могу. Приезжай, поговори хоть ты с ней, как мужик. Она совсем от рук отбилась. Она меня не слушает. Помоги мне… — Марина частила и не заметила, что начала плакать.

В ее голосе появились просительные нотки. Так со своим сыном она никогда не разговаривала и этим без всяких слов убедила Юру, что дело действительно серьезное и что ему и, впрямь, необходимо ехать домой и спасать мать и сестру. Вот только от чего — он так и не осмелился спросить. «Ладно, приеду — на месте разберусь», — подумал парень и пообещал матери, что приедет в самое ближайшее время. Он больше не страшился ехать домой. Да и с сестрой Юнкой он уже не боялся встретиться. Он считал, что сумеет справиться со своими эмоциями, увидев ее.

Клин клином вышибают — такую установку сам себе дал Юра в Москве, после того как мать достаточно прозрачно намекнула ему о том, чтобы он оставил сестру в покое. За этот год у парня перебывало огромное количество самых разных девушек, с которыми он легко знакомился и так же легко расставался. С ними он коротал время в московских кофейнях и ночных клубах, с ними он ходил в кино и прогуливался по Москве (папина банковская карта, кстати, пригодилась!). С некоторыми девчонками даже спал, с некоторыми просто дружил. Он смело пытался порой даже выстраивать длительные отношения и в этих случаях водил девушек в театр и на выставку модных художников, но…. ни одна из этих симпатичных и умненьких москвичек не затронула его сердца настолько, чтобы он потерял голову.

Парень и сам не понимал — с чего это вдруг так стало происходить, что ему и не приходилось сильно утруждать себя ухаживаниями — девчонки сами липли. А все дело-то, оказывается, было в том, что своей уверенностью, смелостью, раскованностью, чувством юмора и щедростью он создал себе имидж успешного, удачливого. Вкупе с тем, что внешне он был довольно симпатичным, спортивным, вдобавок — умным, ну и, разумеется, дорого и модно одетым, и создало ему образ привлекательного и притягательного для девушек мужчины.

Юра, даже несколько пресытился от такого доступного разнообразия и теперь, год спустя, чувствовал некоторую собственную отстраненность в отношениях с девушками и оттого был непробиваем к их чарам. Он научился управлять собственными эмоциями. Он нравился себе таким, он упивался и наслаждался своей крутизной и самостоятельностью. Он оставался невозмутимым и считал, что нет смысла страдать из-за того, что его сестра вызвала в нем мальчишеские ощущения влюбленности. «Это было тогда, а сейчас я повзрослел. Любовь-морковь — это всё ерунда» — убедил парень сам себя и решил, что абсолютно готов ехать домой.

                                        * * *

Самое удивительное было в том, что увлечение девушками не помешало Юре отлично учиться! Его голова оставалась ясной. Успешно окончив второй курс, Юра, как и обещал, летом приехал на Кубань, в Краснодар.

Он смело и решительно открыл своим ключом дверь и вошел в их квартиру на третьем этаже. Навстречу ему из своей комнаты показалась Марина. Юра невольно вздрогнул, увидев свою изменившуюся маму, всегда отлично выглядевшую раньше. Даже смерть папы пять лет назад не изменила тогда ее внешность, не забрала красоту. А сейчас перед ним стояла женщина неопределенного возраста, с потухшими глазами и скорбными морщинками у губ. Даже ее стройная фигура и модная домашняя одежда не помогали избавиться от чувства жалости, глядя на нее. От всего ее облика волнами исходили страх и растерянность.

Они невольно шагнули навстречу друг другу и обнялись. Юра обнял мать своими сильными руками, ощущая, как щиплет в носу и как предательски наполняются слезами его глаза. Ему действительно стало жаль маму именно до слез. Впервые за столько лет.

А Марина прильнула к груди этого высокого, крепкого, сильного парня, в которого неожиданно превратился тот молодой паренек, каким был еще год назад ее сын. А нынче этот парнишка стал ее девятнадцатилетним сыном, и она внезапно почувствовала себя маленькой девочкой, которую сейчас пожалеют и помогут избавиться от всех проблем и страхов. Ее сын Юра вырос, возмужал. Он стремительно превращался в красивого, уверенного мужчину и Марина, впервые за столько лет, испытала чувство гордости за него и почувствовала расположение к нему и доверие, как к взрослому, почти равному.

Им двоим, в эту самую минуту стало, словно, легче дышать. И жизнь обрела смысл, и в их души осторожно проникли лучи оптимизма и надежды на то, что все теперь непременно уладится и станет хорошо. Им всем станет хорошо. Им троим. Они ведь семья!

Когда острота чувств и эмоций схлынула, Марина увела Юру на кухню, усадила за стол и принялась угощать всем тем, что приготовила сегодня своими собственными руками. Это ее спонтанно возникшее утром желание — готовить для кого-то — оказалось таким своевременным и нужным! И сейчас Марина хвалила себя за такой порыв, отметив, что Юра вполне искренне восхищается ею и с аппетитом уничтожает все ее кулинарные шедевры! Это настроило молодую женщину на волны признательности, благодарности и доверия.

И уже потом, когда был сварен кофе, и когда они с сыном вместе неспешно закурили, как равные, она рассказала Юре обо всем, что произошло с их девочкой за этот год. Марина отчасти признавала свою вину и искренне просила Юру помочь наладить их пошатнувшиеся отношения с Юной.

Она больше не ругала его и не требовала «не дурить девочке голову». Она увидела сына совершенно другим сейчас, не тем растерянным парнишкой, каким он был год назад. Сегодня перед ней сидел взрослый парень, который, явно уже приобрел опыт в любви. Она понимала, что этот его опыт больше не позволит Юре терять голову от молоденьких девчонок, какой является его сестра. И Марина выдохнула свои опасения. Она нашла во взрослом сыне понимающего союзника и доверила ему свою дочь. И получила от сына честное слово в ответ, что так и будет.

Они еще немного поболтали, как два давних приятеля и Юра, приняв душ и переодевшись, отправился разыскивать свою сестру, которая «пропадала неизвестно где» — как сказала о ней мама. Юра не сомневался, что с легкостью разыщет Юну, во всяком случае, о том, где она находится — помогут рассказать их общие друзья-приятели, которые живут и сейчас в их дворе. И Юра, прихватив ключи от бывшего папиного автомобиля, отправился выполнять данное матери обещание — наладить взаимоотношения с сестренкой. И сам от себя гнал свои собственные страхи и опасения. Он отчаянно боялся их встречи, боялся заглянуть ей в глаза, но убеждал и уговаривал себя в том, что обязательно справится. Он ведь старший брат!

Юра примерно представлял, где в их районе может клубиться эта неформальная молодежь и направил автомобиль в эту сторону. Вскоре, за старыми гаражами он заметил группу девчонок в странной одежде и таких же, не менее странно одетых, ребят. Юрий, остановившись неподалеку, вышел из машины и уверенно направился к ним. Уже подходя, и увидев этих, живописно выглядевших, подростков, парень мысленно усмехнулся. Оглядев их всех, он понял, что сестры среди них нет, и подумал: «Да, уж, Краснодар это вам не Москва. Видели б вы, ребята, как на самом деле выглядят неформалы!» Но вслух лишь спокойно спросил:

— Привет. Вы не знаете, где Юнка?

— А нафига она тебе? — задал встречный вопрос бритый наголо и худой, до невозможности, невысокий паренек в, сползающих с худосочных бедер, широких штанах.

— Нужна, раз спрашиваю, — ответил Юра, но чтобы не накалять обстановку, миролюбиво добавил: — Я ее брат, из Москвы приехал на день, вот ищу, чтобы повидаться.

Группа подростков упрямо продолжала молчать, с равнодушием оглядывая Юру. И тогда Юре надоело играть в дипломатию и он, шагнув к этому худому мальчишке, сильно ухватил его за плечо и буквально поднял с земли. Продолжая удерживать, прибавляя усилия, сдавил ему руку и повторил:

— Ну?

— Да нет ее здесь, она погнала себе татушку делать, — морщась от боли, пискнул паренек, косясь на свою руку. Юра тоже невольно перевел взгляд на его худую руку, которая была испещрена узорами тату с черепами.

— Куда она отправилась? В какой салон? — нетерпеливо спросил Юра, и сильно встряхнул этого маленького самоуверенного нахала. Юра, мысленно пришел в ужас, представив, что может сотворить Юна со своим телом, нанеся себе подобные рисунки.

— На Северную, в центре, рядом с Красной. Там самый клевый мастер, — выпалил паренек на одном дыхании и, вырвавшись из рук Юры, отпрыгнул в сторону. А потом добавил, с усмешкой: — И чего кипешуешь? Юнка сама так решила, ее никто не заставлял. — И паренек, не теряя лицо, развернулся и ушел, подметая тротуар своими длинными рваными джинсами. За ним резво отправились и все его приятели, с опаской поглядывая на Юру.

Юра, скрежетнув зубами в бессильной злобе, сел в автомобиль и круто развернувшись, помчался искать нужный Тату-салон.

Нашел он его довольно легко, вбив в навигаторе требуемый запрос. И через полчаса уже входил в довольно приличное с виду здание, в котором оказалось много кабинетов, а в холле, в удобных креслах сидело несколько молодых девушек. Судя по висевшей на стене у ресепшн красочной рекламе с описанием услуг, здесь, помимо нанесения тату, еще можно было получить массу различных косметологических процедур. Юра, уточнив у администратора, где находится кабинет мастера татуировок, направился к указанному кабинету.

Он открыл дверь и вошел, оглядывая небольшое помещение, ища свою сестру. Но, кроме какого-то бесполого существа в черной майке и рваных джинсах, что сидело в кресле, никого не увидел. Этот человек (то ли парень, то ли девчонка) с выбритой, почти на лысо, головой, сидел с закрытыми глазами в кресле, рядом с яркой лампой. Юра уже повернулся, чтобы уйти, как неожиданно это существо открыло глаза. И Юра — такой всегда уверенный в себе и в своей непробиваемости — поймав любопытный взгляд, внезапно вздрогнул и чуть не вскрикнул.

О, нет! Это было не существо. Это, оказывается, была девчонка.…И этой девчонкой была…. его сестра Юнка.

Юра замер, и, не моргая, с ужасом глядел на свою жутко выглядевшую сестру и не мог скрыть своих эмоций. Он увидел, как у его сестры сначала расширились в ответном страхе зрачки глаз, а потом она вдруг неожиданно хмыкнула и, криво улыбнувшись, отвернулась от него. Юра невольно моргнул и окончательно пришел в себя, лишь, когда за спиной услышал мужской гневный голос и оглянулся на него:

— Что здесь делают посторонние? — пророкотал брутально-выглядевший бородатый мужчина в халате, рукава которого были закатаны до локтя. А затем, оглядев Юру, он миролюбиво добавил: — Сейчас по записи очередь этой леди, а ты, парень, погуляй пока в коридоре.

Говоривший мастер тату выглядел экзотично. Тело у этого мужика было, похоже, сплошь испещрено татуировками синего, черного и зеленого цвета. Рисунки были и на его руках, и на шее, и даже на выбритой голове. Юра, в очередной раз, ужаснувшись тому, во что могла бы превратить себя его сестра, опоздай он всего на миг, ни слова не говоря, подошел к креслу, ухватил свою, странно выглядевшую сестру двумя руками и буквально поднял ее в воздух. А затем, поставив на ноги, крепко взял за руку и поволок ее, упирающуюся к выходу. Юна начала возмущаться, пытаясь вырваться. Вслед им что-то гневное говорил мастер, но Юра, не обращая ни на кого внимания, молча и упрямо повел, вернее, почти понес Юну на улицу.

И уже там, за дверью, Юна перестала упрямиться и сдалась. Юра, внимательно на нее посмотрел, поставил сестру на тротуар и, держа ее за плечи двумя руками, заглянул ей в лицо и, оглядывая ее с ног до головы, наконец-то произнес, качая головой:

— Ну, ты даешь, Юнка. Взрыв мозга. Ты чего это удумала с собой сотворить?

— Ах, ах! Напугал до смерти, братец, — ответила его сестра странным ироничным тоном и была похожа сейчас на колючего ежика. Парню показалось, что даже ее короткие волосы ощетинились иголками.

Юра слегка опешил от такого тона. Но больше всего он обалдел от Юнкиной внешности. Его сестра всего год назад была такой симпатичной, милой, трепетной девчушкой, а сейчас перед ним стояло нечто! Не пойми что. «Оторва жуткая» — родилось в голове Юры определение внешнему облику нынешней Юны. Юра был в шоке. Но вслух выдохнул только:

— Пойдем в машину, поговорим.

Он крепко взял Юну за руку, как маленькую, и повел за собой в сторону припаркованного автомобиля. Юна, на удивление, спокойно, не сопротивляясь, молча шла рядом. Также молча она села на переднее сидение. Юра завел автомобиль и, немного покружив по центру, свернул к увиденному в тенистом сквере летнему кафе. Там он, выйдя из машины и опасаясь, что Юнка может сбежать, опять крепко взял ее за руку и повел за собой. Они, не разжимая рук, подошли к самому дальнему столу, под старым деревом и присели в плетеные кресла, а когда подошедший официант, спросил, что будут молодые люди заказывать, Юра глядя на Юну, предложил ей на выбор:

— Пиво, сок, кофе, чай?

— Колу, — в очередной раз, усмехнувшись, произнесла его сестра.

Юра даже выдохнул с облегчением (ну хоть не пьет!) и, заказав им обоим по стакану ледяной колы, удобно устроившись в кресле, принялся внимательно рассматривать сидевшую напротив него Юну. Он думал, что своим выражением глаз смутит свою сестру и даст ей почувствовать, кто здесь сейчас главный, но заметив, каким равнодушным взглядом одаривает его сейчас Юнка в ответ, даже вздрогнул от неожиданности. А сестра, криво улыбаясь, нетерпеливо произнесла:

— Я знаю, тебя мама выдернула из Москвы. Она мне говорила, что ты приедешь меня убеждать в моей неправоте. Ну, давай, братец, приступай! Строй меня! Я как новобранец, готова к построению! — Она резко провела ладонью по своей коротко стриженой голове, и откинулась на спинку кресла.

— Вообще-то я хотел просто с тобой поговорить, по душам, но…. — парень развел руками: — Но, похоже, по душам не получится. Давай…. просто поговорим. Скажи, ты мне можешь объяснить — на хрена это всё? — не выдержал он собственного спокойного тона и повел рукой в сторону сестры. — Стрижка, одежда твоя идиотская, тату еще вот удумала сделать. Кстати, что хоть набить хотела? — улыбнулся он, беря себя в руки и уже более миролюбиво оглядывая Юнку.

— Инь-янь, — ответила Юна, глядя на него исподлобья.

Не признаваться же этому братцу, что вначале она хотела набить на плече две буквы «Ю», переплетенные между собой, но в самый последний момент, передумала и остановила свой выбор на символе «Инь-янь». Да и тот, пожалуй, ей не позволят сделать, — удрученно подумала Юна и грустно вздохнула, заметив, что брат снисходительно улыбается, но вслух упрямо и с вызовом сказала:

— Чтоб ты понимал! Если хочешь знать — Инь-янь — это главный символ гармонии во взаимодействии противоположностей, это единение противостоящих стихий, их постоянная борьба. — Юна усмехнулась, глядя на брата и спросила, уточняя: — А мы же с тобой и есть такие противостоящие стихии, не так ли? — и девочка гордо взглянула на своего брата, хвастаясь своей эрудицией.

«Какая же она, по сути, еще малявка совсем. Ранимая и гордая. Глупая маленькая девочка», — грустно подумал Юра, разглядывая сестру, а вслух сказал:

— Это здорово, что ты такая у нас начитанная, молодец. Но я бы хотел добавить, что об этом символе еще сказано, что темная и светлая сторона человеческой души не могут существовать друг без друга. — Юра хотел еще рассказать сестре, что среди других значений этого символа выделяется бесконечность вселенной, указывая на постоянную смену жизненных циклов, а также олицетворение вечной любви, но вовремя прикусил язык.

— Да читала я! — нетерпеливо отмахнулась Юна и, усмехнувшись, сказала: — Ой, не могу! Не смеши! Ну, прям, как мы — две стороны, — и тут же с сарказмом уточнила: — Ты у нас кто будешь — темная или светлая? Я-то точно, темная. А ты у нас белый и пушистый, весь такой правильный, отличник, да? Отличный от других, отличный во всём! — Девочка, не заметила, как начала заводиться и повышать голос. — А я вот, видишь — чучело тёмное, неграмотное. Я же разве заслуживаю внимания и уважения? Я — никто. — Юна, не замечая, что из глаз у нее уже начинают течь слезы, зло выпалила: — И вообще, хватит меня строить и воспитывать. Давай, не парься. Уезжай в свою Москву и живи там спокойно. И мне не мешай. Воспитатель, блин, старший. Капец.

Юна по-детски шмыгнув носом, отвернулась и ладонями вытерла слезы. Она хотела вскочить со стула, но Юра удержал ее руку над столом и примиряюще произнес:

— Ладно, не злись, не буду я тебя строить. Расслабься, — и, заглядывая ей в лицо, предложил: — Давай заключим перемирие. Как взрослые. И я уеду. Не буду тебе мешать жить так, как тебе самой захочется. — И замолчал, ожидая, как отреагирует на его слова Юнка, которая с детства обожала секреты и страшно любила заключать различные пари. И не промахнулся — его сестра ожила и, уже спокойнее, с любопытством взглянула на него.

Юра, обрадованный ее реакцией, тут же начал миролюбиво говорить с сестрой и не так, как старший и умный, а без всяких нравоучений и советов — просто, как ее ровесник. Он так же, как сестра, использовал сейчас в своей речи сленговые молодежные словечки, он пытался говорить с ней на ее языке, в ее тональности. Он старался быть собеседником, старшим приятелем, а не учителем. И это у него почти получилось. Юнка перестала быть похожей на ежика в тумане, а вполне осмысленно слушала то, о чем говорит ее брат и сама тоже высказывала ему свое мнение по тому или иному вопросу.

А говорили они обо всем.

И, смеясь, о своем детстве вспомнили. И немного погрустили, заговорив о папе. И пожалели маму, которой тоже сейчас нелегко живется одной и далеко не сладко. Юра рассказал о своих трудностях, с которыми он столкнулся, живя один в Москве. И с пониманием, выслушал жалобы сестры на требовательных учителей и тупых подруг. Словом, они просто разговаривали, как два умных и взрослых человека, два родных и близких человека.

А еще Юра признался Юне, что она очень красивая девчонка. А когда у сестры после таких слов радостно засверкали глазенки, то тут же просто попросил сестру не уродовать себя и не прятать свою красоту под бесформенной одеждой. И еще — не расстраиваться, что не удалось набить тату. Разве какое-то там тату сможет передать ту яркость и неординарность, коей обладает его сестренка? Это лишнее. А в конце разговора пообещал, что постарается почаще приезжать домой и они, вдвоем с повзрослевшей Юной, будут всегда вместе тусить в общей компании. На равных. Ну конечно, если Юна сама этого захочет. Она имеет право самостоятельно принимать решение — с кем ей дружить, а с кем — нет. Вот такое у него предложение. И после этого уже замолчал, ожидая решения сестры.

Так они еще ни разу не говорили, как сегодня. Они впервые слушали и слышали друг друга. Они даже к принесенной официантом коле не притронулись. Они никого и ничего не замечали вокруг.

Когда Юна, внимательно выслушав все, о чем говорит ее брат, уверенно протянула над столом свою руку ему навстречу в знак согласия, то Юра радостно ее пожал.

Такой хрупкий мостик доверия был ими сегодня построен. Насколько он будет прочным и надолго ли его хватит — об этом каждый из них сейчас старался не думать. Они просто сидели за столом, держась за руки и пытаясь прочесть в глазах то, о чем боялись сказать вслух. Перемирие состоялось, согласие сторон было достигнуто путем мирных дипломатических переговоров! Оказывается, бывает и так!

                                         * * *

Юра вскоре уехал в свою Москву. Юна осталась дома, опять одна (мама не в счет…).

И Юре и Юне было очень грустно расставаться, но они не показывали своих чувств и не подавали виду. В день Юриного отъезда, они, вполне по-родственному, даже обнялись на перроне железнодорожного вокзала, правда, без всяких поцелуев. Но обнялись же! И на Юне сегодня не было ее бесформенных рваных штанов. Вместо них она надела узкие светлые джинсы и белую маечку. И была похожа на маленькую, растерянную, выздоровевшую после длительной болезни, стриженную на лысо, девочку.

Такой и запомнил сестру Юра, вглядываясь в ее стройную фигурку из окна уходящего поезда.

                                         * * *

Прошел год.

Юра, как и обещал, пару раз приезжал в Краснодар, но всего на несколько дней. Ему было комфортно жить в своей Москве, он отлично учился и уже пытался работать. На стройке! В качестве простого рабочего он был занят вечерами на строительстве одного из Московских объектов. И, да — он уже пытался зарабатывать деньги, чтобы вернуть, матери ту сумму, что потратил с папиной банковской карты. Юра так решил. И свободного времени у парня, практически, не было. Он даже студенческие тусовки и свидания с девушками позволял себе лишь урывками! Правда, когда он приезжал в Краснодар, то они выбрались с Юнкой пару раз в ночные клубы — потанцевать, но московскому пресыщенному парню, честно говоря, в провинциальных клубах оказалось скучно, и наблюдательная Юна это отметила в своей голове и больше не настаивала на таких развлечениях.

Конечно, Юра не мог позволить себе такую роскошь — часто приезжать домой, и Юна это понимала и не требовала от брата невозможного. Оказалось, что Юне для собственной подзарядки и перенастройки хватало даже таких редких, но доверительных встреч с братом на равных. А самое удивительное было в том, что Юна от этих встреч начинала заново расцветать и пытаться улыбаться и радоваться жизни. В ее внешности робко проявлялась женственность. Но девушка, по-прежнему не надевала платьев. Юна ходила только в брюках! Правда уже не в таких бесформенных, как раньше, а в стильных льняных или кожаных, но все же — это были брюки….

Со своими бывшими приятелями-неформалами девочка почти не общалась, ей это внезапно стало неинтересным.

Волосы она больше не красила и не стриглась, как новобранец. И татушку она также не стала делать. После того искреннего разговора с братом, ей почему-то не захотелось больше думать о тату.

Ей хотелось просто быть рядом с Юрой и просто хоть о чем-нибудь с ним говорить, и хотелось, чтобы он ее похвалил, одобрил, то что она делает, и Юна с радостью ждала его приезда, но старший братишка опять не находил для нее времени и всячески стал уклоняться от встреч с ней. Отчего так — девочка не понимала….

Юна ведь даже не догадывалась о том, что ее мама опять вмешалась в их отношения. Марина, заметив как дочь после их, даже таких кратких общений, весьма заметно реагирует на брата, в очередной раз, резко и требовательно предупредила Юру в телефонном разговоре, что если он опять намеревается задурить Юне голову своим мужским вниманием, то пусть лучше совсем не приезжает домой. Вот Юра и не приезжал и старался, как мог, избегать встреч со своей сестрой, вопреки своим ей обещаниям.

Но, наша доверчивая Юна об этом, мамином разговоре с братом, пока не знала и вновь почувствовала себя обманутой, опять загрустила и на нее снова накатили удушающие волны разочарования собственной жизнью.

А Марина, немного успокоившись от того, что ее дочь худо-бедно держится в стороне от бывших приятелей-неформалов, и хоть как-то, но учится в школе, не обратила внимания на ее депрессию и уныние. Марина, в данный период времени, была скорее озабочена своей собственной личной жизнью. Ведь возраст молодой женщины неумолимо приближался к сорока годам….

Марина

Выезжая вечером из автосалона на новеньком, только что приобретенном ею автомобиле — белоснежном Kia RIO — Марина поймала несколько восхищенных мужских взглядов и удовлетворенно улыбнулась! «Очередное вложение средств» в виде такого авто ей и самой понравилось!

В последние годы деньги доставались Марине удивительно легко, она уже скопила довольно приличную сумму и подумывала о покупке отдельной квартиры для себя. «Пожалуй, хватит жить с детьми, пора подумать о себе. Мне уже сорок… Юра учится в Москве, может там и останется. Юночке будет достаточно той нашей квартиры, что еще Виктор покупал. Хотя, дочь такая неуправляемая сейчас и…. непредсказуемая…. Ее нельзя пока одну оставлять. Вот не ожидала такого поведения от малышки. Совсем от рук отбилась девочка. Ну, надеюсь, она успокоится, перерастет и забудет о своей глупой детской любви к брату. Все, не буду об этом думать. Нужно отвлечься на что-то!» — размышляла молодая красивая женщина, осторожно поворачивая руль и выводя машину на дорогу.

Ну а чем может отвлечься молодая и современная женщина? Конечно же, изменив что-то в своей внешности!

Марина решила заехать в салон красоты, подкорректировать свою стрижку. В последнее время она начала стричь свои длинные светлые волосы. Ей так захотелось обновлений в собственной жизни, чтобы появились новые ощущения и эмоции и вкус жизни, наконец. Так захотелось снова нравиться мужчинам и чтобы они ей нравились. Ну, хоть кто-то бы понравился, чтоб голову снесло! А ведь так давно уже никто из мужчин не будоражил ее, не вызывал острых желаний…. Зачерствела душа, и сердце каким-то равнодушным стало. Отчего это вдруг? Да еще эти гормональные скачки откуда-то взялись, и головокружения, и потеря памяти…. Неужели, возраст? Врачи-гинекологи говорят, что рановато еще для климакса, но бывают и исключения. Видимо, Марина как раз оказалась в числе исключений. Может, следует лечь в клинику на обследование?

Так думала молодая женщина, аккуратно двигаясь в потоке машин по вечернему городу, и грустно усмехалась своим мыслям, а потом решительно остановила машину у одного из новых парикмахерских салонов, где, как ей рассказывали, работают весьма модные стилисты.

Марина хотела пока просто присмотреться к салону, узнать прейскурант и список услуг и записаться, если ее все устроит. А сейчас, без записи, ее ведь никто просто так не примет…. Но когда она вошла в прохладу салона и подошла к стойке администратора, то была приятно удивлена, услыхав, что совершенно случайно одна из клиенток не пришла по времени, и ведущий мастер оказался свободен. Марина решила, что судьба делает ей очередной подарок и милостиво дала согласие на то, чтобы ею занялись немедленно.

Ее пригласили пройти в зал, усадили в удобное кресло и мастер-стилист, которым оказалась молодая девушка лет тридцати, приветливо улыбаясь и уточнив, чего бы клиентка хотела, выслушала, понимающе кивнула и предложила Марине прикрыть глаза и ни о чем не волноваться. Иными словами — расслабиться и получить удовольствие от процесса. Марина так и поступила.

Руки мастера порхали над ее головой, даря ощущение заботы и снимая напряжение. «Как хорошо, что я решила сегодня сюда зайти», — улыбалась сама себе Марина, порой на секунды приоткрывая глаза, чтобы наблюдать в зеркале, что там с ней проделывают. Она полностью доверилась этому мастеру своего дела, настраиваясь на приятный сюрприз. И получила огромное удовольствие, когда девушка закончила свою работу и, смахнув невидимые волоски с Маринкиной одежды, развернула ее вместе с креслом, чтобы улыбающаяся Марина оглядела себя в зеркале со всех сторон. А сама парикмахер в это время сняла с лица маску, в которой работала и стянула с рук разовые перчатки. Эти ее движения невольно привлекли внимание Марины и, тут ….

Марина вздрогнула, и улыбка медленно сошла с ее лица. Она побледнела, не веря своим глазам, но, все еще пытаясь как-то держать себя в руках, осторожно, чуть шевеля губами, спросила:

— Откуда у Вас этот комплект?

— Вам понравилось мое украшение? — радостно откликнулась мастер и, дотронувшись до ушей, в которых были надеты красивые серьги, тут же протянула свою руку Марине, чтобы та смогла ближе рассмотреть ее кольцо.

Марина только смогла молча согласно кивнуть в ответ. А девушка, обрадованная вниманием к себе, пояснила:

— Это мне мама подарила. Красиво, правда? Я такого ни разу ни у кого не встречала, наверное, индивидуально изготовленный набор, или чья-то эксклюзивная ювелирная работа. Не знаю. Да и мама не объясняла.

— А откуда он у Вашей мамы появился? Где она его купила? — спросила Марина, сдерживаясь из последних сил и чувствуя, как неожиданно начинает болеть и кружиться голова.

— А она не покупала. Ей подарил кто-то. Давно уже, я еще маленькая совсем была. Мама же в роддоме тогда работала, наверное, какая-то благодарная мамочка подарила, или папочка! — девушка радостно засмеялась и, вздохнув, грустно добавила: — Но я уже об этом не узнаю, моя мама умерла недавно, так что, увы, — она развела руками, словно прося прощения, — больше ничего добавить не могу. Прошу прощения, но, если Вас все устраивает в моей работе, то прошу Вас пройти к администратору и оплатить. А я жду нового клиента.

— Очень красивое украшение, Вы правы. Носите с удовольствием, Вам оно очень идет, — выдохнула дежурные фразы Марина и словно в тумане, подошла к стойке. Там она оплатила банковской картой свою новую стрижку и, выйдя из салона, совершенно забыла, что приехала сюда на автомобиле. Она медленно брела по тротуару, не замечая, что по щекам ее текут слезы. И не замечая, что на нее с интересом поглядывают встречные мужчины.

Да, она, действительно, совсем еще недавно, мечтала и хотела мужского внимания. И вот оно — внимание! Но ей оно оказалось без надобности, Марине сейчас ничего уже было не интересно. Она окунулась в свои воспоминания двадцатилетней давности. И ей стало так горько на душе и так больно сжималось ее сердце. А всему виной оказался безобидный золотой комплект из сережек и колечка с синими и белыми эмалевыми цветочками, увиденный ею на девушке-мастере из парикмахерского салона…. Это была эксклюзивная работа ювелира, выполненная когда-то давно в единственном экземпляре по заказу Маринкиного поклонника. Этот свой любимый комплект она отдала в апреле 1996 года в благодарность главврачу Краснодарского роддома. Того самого роддома, в котором появился ее сын Юра….

Марина брела по вечернему Краснодару, опустив плечи и едва передвигая ноги. Краем глаза заметила по ходу какое-то кафе и вошла в него. А там, присев за столик, заказала подошедшему официанту двести граммов коньяка и медленно пила его маленькими глотками, сидя в одиночестве, совершенно не реагируя на любопытные взгляды окружающих. Она долго сидела одна, вертя в руках пустой бокал из-под коньяка. Ей сейчас было абсолютно все равно, что о ней подумают. Ее сейчас никто бы не смог ни понять, ни утешить. Ей было плохо, одиноко и страшно. На молодую, красивую женщину, еще час назад такую убежденную в своем скором счастливом будущем, волной накатили воспоминания и очень сильно ударили по самому ценному, что у нее оставалось — по ее уверенности в собственной везучести….

На город опустился поздний вечер. Теплый августовский вечер. Марина, пошатываясь, вышла из кафе, оглянулась, пожала плечами в недоумении — как она здесь оказалась — и вспомнила: она же стриглась в салоне и там же, где-то поблизости, оставила свою новую машину. Тряхнув челкой, прогоняя появившийся странный шум в голове, молодая женщина развернулась и отправилась обратно, за своей машиной.

Она совершенно не думала о том, как она сядет за руль и будет управлять сейчас машиной после выпитого коньяка. Просто, стараясь быть осторожной, чтобы не привлечь внимания гаишников, доехала к своему району Фестивальный, аккуратно поставила новый автомобиль в гараж и медленно вошла в подъезд своего дома. И уже поднимаясь по лестнице, услышала, как из их квартиры доносится громкая музыка.

Хотя музыкой эти душераздирающие звуки Марина бы не назвала. Это было нечто ужасное и грохочущее — «Все понятно — дочь дома и опять вытворяет, что хочет, пока никто не пресечет. Ну, Юнка! Как же это всё меня достало!» — распаляясь и злясь на всех и сразу, думала Марина, открывая ключом дверь. И непроизвольно застонала — музыка просто сносила голову, а звуки ударных, казалось, что впились ей в мозг. Голова у Марины и до возвращения домой просто раскалывалась, а сейчас так вообще, хоть плачь…. Марина не снимая обуви, решительно вошла в комнату дочери, в которой было темно, и, подойдя к музыкальному центру, выключила его.

В квартире стало тихо…. Так тихо, что Марина в первые секунды словно оглохла, но теперь уже от тишины. И не сразу разглядела, что на полу в позе лотоса сидит ее дочь — Юна. Марина включила свет и даже вздрогнула от увиденного — девочка сидела неподвижно и пустыми глазами глядела куда-то на стену. Юна, казалось, даже не заметила, что музыка стихла, она, как истукан — не обращала внимания ни на вошедшую мать, ни на зажженный свет.

Марина, превозмогая головную боль, осторожно опустилась на пол рядом с дочерью и, наклоняясь к ее лицу, принюхалась. Но, нет — алкоголем не пахло, дочь держала слово и после того своего случая в четырнадцатилетнем возрасте, больше и правда не пила ничего, крепче кефира. «Но отчего тогда такой пустой взгляд? Неужели наркотики?» — ужаснулась Марина и схватила руку дочери, чтобы проверить вены на сгибе локтя. И этим своим жестом словно разбудила Юну — дочь будто проснулась, вздрогнула, глядя на мать, и, жестко усмехнувшись — выдернула свою руку из рук Марины со словами:

— Что Вы, маменька, так встревожились? Неужели испугались за меня? С какого? — и протянула ей обе свои руки ладонями вверх: — Смотри — не пью, не колюсь, даже не трахаюсь. Или не поверишь на слово? И потащишь к гинекологу? — и расхохоталась, запрокинув голову.

Марина была ошарашена от таких грубых слов и от самого поведения своей непредсказуемой дочери. Раньше она так откровенно ей не хамила, лишь огрызалась порой в ответ на замечания. А сейчас такая явная конфронтация с ее стороны. Она попыталась успокоить дочь и протянула к ней руки, в надежде обнять и прижать к себе, как это они с ней делали раньше, когда мирились. Тогда они, обычно, крепко обнимали друг друга и обе плакали и просили прощения. Марине и сейчас так захотелось поступить, но….

Но Юна вскочила на ноги и отшатнулась от Марины, как от чего-то неприятного и с гримасой отвращения, глядя на мать сверху вниз и цедя слова, сквозь зубы, прошипела:

— Не тронь меня и не смей тут устраивать свои образцово-показательные выступления! Надоело. Мне не нужны твои лживые обнимашки.

— Да с чего ты так себя ведешь, доченька? — растерянно произнесла Марина, пугаясь все больше: — У тебя что-то случилось? Поссорилась с друзьями?

— Ой, не могу! Капец! Неужели это так важно для тебя — поссорилась ли я с кем-то или нет? Да тебе пофиг глубоко на меня. И на Юрку. Тебе на всех было наплевать, даже на папу. Всегда! Мне Юрка рассказывал. — Юна не заметила, как повысила голос и уже гневно и громко говорила и говорила, обвиняя, без остановки: — Тебя только твои мужики интересуют и золото. Золото! Много золота! Ты бы и жила в своем магазине, если бы нас с Юркой не было. Мы же тебе всегда мешали! — из глаз у девочки катились слезы, но она их даже не вытирала, а шмыгая носом, как маленькая, продолжала обвинять: — Юрку вон в Москву выгнала, с глаз долой, да? Молодец! Респект, маменька! А я? Как я тут живу? Одна, без него? Тебе наплевать на меня, на мои чувства! А я и не живу вовсе, а так — существую. Мне все надоело. ВСЁ! Слышишь? Я не могу так больше. И не хочу! И в школу больше не пойду, катись она. И оставьте меня все в покое! — последние слова Юна уже кричала и, повернувшись, выскочила в ванную и захлопнула за собой дверь.

Марина сидела на полу и ничего не понимала, что это такое сейчас было. «В чем ее обвиняет собственная дочь, ее Юночка, любимая, славная девочка? За что? И Юру еще приплела сюда. Господи, ну что за наказание. И голова так сильно вдруг разболелась….»

Она попыталась встать с пола и уже оперлась на руку, но вдруг почувствовала, что все вокруг плывет и кружится, словно она катается на карусели. И предметы вдруг утратили свои четкие очертания…. Марина почувствовала резкий приступ тошноты и…. повалилась на бок, теряя сознание и пытаясь позвать дочь. Но смогла лишь простонать и отключилась.

А Юна в это время долго стояла под душем, открывая поочередно то холодную, то горячую воду. Она плакала и кусала губы и ругалась на весь свет. И понемногу приходила в себя. Ей было ужасно плохо. Плохо и стыдно…. Она сгоряча выплеснула на маму свое плохое настроение и гнев на брата, который позвонил ей сегодня и весело заявил, что домой не приедет — он с друзьями катит на море. Он был, похоже, пьян.… И, еще хохотнул в конце и просил передать маме привет (называя маму отчего-то «маменькой») и сказать ей, что выполняет ее просьбу и обрадовать ее этим, ну тем, что вообще не приедет. И даже не спросил, как у нее — у Юны, дела. Обидно, блин…. Вывалив свой гнев на ни в чем не повинную маму, Юна пыталась найти сейчас оправдания своему поступку: «Ну, конечно, мне же стало обидно, вот я и взорвалась не по-детски. Но все равно нужно было не агриться», — оправдывалась сама перед собой испуганная девочка, и, вздыхая и, наскоро вытираясь полотенцем, решила идти и просить у мамы прощения.

Она осторожно вышла из ванной и прислушалась — в квартире было тихо. «Ушла мама, что ли?» — подумала Юна, входя в свою комнату. И вскрикнула от ужаса — ее мама лежала на полу, поджав ногу. И глаза ее были закрыты…. Марина не шевелилась и казалось, что не дышала….. Юна подлетела к ней и потрогала за руку, пытаясь найти пульс — как это показывают в кино. Оказалось, что сердце стучит и Юна, стремительно подпрыгнув, и найдя телефон, дрожащими пальцами судорожно начала набирать номер скорой помощи.

Ну а потом…. Потом приехала скорая и увезла маму в больницу. Юна поехала вместе с ней и там долго сидела и дрожала от страха в коридоре, когда маму увезли на обследование. Она сидела и ждала, пока ее не погнал врач. Он велел ей прийти завтра, но Юна протестующе замотала головой и выпросила у него разрешение побыть в клинике до утра.

Так до утра она и просидела в коридоре, съежившись на стуле. А утром она растрепанная, не выспавшаяся, зареванная и испуганная, услыхав от врача, что маме стало лучше, и что ей назначили капельницы и оставили в палате неврологического отделения под наблюдением врачей, чуть успокоившись, уехала домой и без сил рухнула на диван.

Она проспала полдня, а потом умылась, оделась, взяла из ящика маминого стола пачку денег на всякий случай и заказала такси, чтобы ехать в клинику. Она плохо представляла, как ей нужно будет себя вести в этой огромной краевой больнице. Ей не с кем было посоветоваться. Даже Юре было не позвонить — он накануне предупредил сестру, что отключает свой телефон на всю неделю. Он, видите ли, отдыхает. Чтоб его….

Юна не умела молиться, но мысленно уговаривала неведомого Боженьку помочь сейчас ее маме и спасти ее. Юне было ужасно страшно. Она винила себя в мамином неожиданном обмороке и давала себе слово, что больше никогда не будет ей грубить, только бы она не умерла. И обещала, что сделает все, что в ее силах. Она сейчас надеялась только на себя и на неведомую удачу. И, входя в здание огромной современной клиники, действовала чисто интуитивно.

И Юна справилась.

Она смело поговорила с маминым лечащим врачом и нисколько не смущаясь, протянула ему конверт с несколькими крупными купюрами. Доктор был озадачен таким смелым предложением юной девушки, но конверт взял и пообещал, что за Мариной будет осуществлен надлежащий уход, вплоть до самого выздоровления. Он объяснил девочке, что такие микроинсульты лечатся, и что у молодой женщины после интенсивного лечения все обязательно придет в норму. Главное — это последующая реабилитация, спокойствие и никаких физических нагрузок. Юна, обрадованно закивала доктору, услышав оптимистичный прогноз, распрощалась с ним, и уже в более приподнятом настрое, понеслась навестить свою маму.

В палате неврологического отделения стояло четыре кровати, Марина лежала на той, что была у окна и, Юна, никого не замечая, кроме своей мамы, подлетела к кровати и опустилась перед ней на колени. Она осторожно взяла мамину руку, ту, что была свободна от капельницы и тихонько погладила ее пальцы. Марина открыла глаза и, увидев свою дочь, сначала насторожилась, словно не узнавая, а потом, тут же, по-детски, заулыбалась.

— Прости меня, мамочка, прости, пожалуйста! — зашептала ей девочка со слезами и добавила, как в детстве — Я больше никогда-никогда так не буду делать.

Заметив участие, любовь и тревогу в глазах своей дочери, Марина глубоко вздохнула. Женщине даже показалось, что солнце за окном стало ярче и палата светлее, и окружающие предметы прекратили вертеться и двоиться перед глазами, даже голова на миг перестала болеть. Такая, казалось бы, мелочь — дочь попросила прощения — а как, оказывается, лечат такие слова! И вот что странно — до прихода Юны Марине уже не хотелось жить, совершенно. А сейчас она даже домой, в свою квартиру захотела! Чудеса! Она только вслух ничего не могла сказать — ей было невероятно трудно шевелить губами.

И они помирились! И они обнялись! Юна, даже украдкой смахнула слезы облегчения и смело пообещала маме, что к первому сентября, к школе, она подготовится сама, и чтобы мамочка ни о чем таком не волновалась. Девочка шутливо потребовала у Марины, чтобы она, взамен, поскорее выздоравливала. Она гордо призналась маме, в том, что обо всем договорилась с доктором, и что тот обещал перевести Марину в двухместную палату, и что ей будет оказана вся необходимая медицинская помощь. И лишь когда увидела, что мама, после ее слов, как будто вполне осмысленно и понимающе ей улыбается, то смело оставила ее в этой больнице, и уехала домой. Готовиться к школе, как и обещала.

Она научится быть самостоятельной, раз уж ее мама заболела. А то, что Юна резко почувствовала себя с сегодняшнего дня очень взрослой — это было аксиомой, как любил говорить раньше ее папа Виктор, когда был жив…. Ну что ж, видимо именно так и взрослеют — неожиданно и ощутимо.

Марина и Юна

Быстро пролетели оставшиеся летние деньки, наступила осень. Марина медленно выздоравливала. Болезнь отступила или затаилась, но, во всяком случае, молодой женщине вскоре разрешили покинуть стены лечебного учреждения и продолжать лечение на дому. Юна на такси привезла похудевшую, растерянную, неуверенную маму к их дому и осторожно помогла подняться на третий этаж, а затем войти в квартиру.

С этого мгновения у этих двух женщин семьи Новиковых началась совершенно другая жизнь.

Марина ощущала себя маленькой растерянной девочкой.

Юна почувствовала себя взрослой и уверенной молодой девушкой.

В таком ключе и строились теперь их взаимоотношения….

Как и обещали врачи — Марина понемногу восстанавливалась, выздоравливала, хотя все еще находилась дома, на домашнем лечении, не ходила на работу, набиралась сил и подолгу спала.

Юна, напуганная маминой болезнью, совершенно перестала спорить с ней, грубить и дерзить. В данной ситуации девочка вела себя, словно была старшей в их женском тандеме и, как ни удивительно, у нее это получалось — Марина во всем слушалась свою дочь! Она послушно принимала все назначенные лекарства и, не капризничая, ела то, что покупала Юна в ресторане. И искренне хвалила те блюда, которые пыталась дилетантски изобразить на кухне ее любимая дочурка. Они подолгу сидели вдвоем у телевизора, обнявшись и укутавшись в теплый плед — Марине все время было холодно.

Они о многом успели поговорить. Ну, как — поговорить…. Говорила в основном Юна, причем Юна рассказывала Марине обо всем, что ее волновало, кроме разве что своей симпатии к брату. Девушка интуитивно чувствовала, что ее маме такие признания были бы неприятны, и старалась мамочку не огорчать. А Марина не задавала лишних вопросов. Она вообще очень мало говорила, лишь улыбалась, глядя на дочь и украдкой смахивала слезинки. Ей все время хотелось плакать….

Юна пыталась как-то учиться в школе, но былых успехов уже, к сожалению, не достигала, да это для нее сейчас оказалось совершенно не важным. Не принципиальным. Она давно уже перестала гнаться за пятерками. «Мне бы сейчас хоть на двойки не скатиться, — мысленно хмыкала девочка. — Хватит и того, что Юрка с синдромом отличника школу закончил. А мне и так сойдет — „на удовлетворительно“! Лишь бы мама выздоравливала». Она даже о брате думала несколько отстраненно и уже не мучила себя его ожиданием.

                                         * * *

Юра неожиданно приехал домой на зимние каникулы. Приехал всего на несколько дней и улетел обратно в свою Москву. И все время, пока он был дома, у него не смолкал его телефон — постоянно звонили какие-то девушки. Он даже не скрывал от сестры своих разговоров и глупо сюсюкал со своими вешалками (как мысленно называла Юна этих неведомых московских девчонок). И с мамой брат почти не общался. Он, когда приехал — в первый день — просто молча постоял у ее кровати, глядя на нее. А затем, спросив у Юны, что нужно купить и получив от нее список, отправился в супермаркет за продуктами. И даже не взял ключи от маминого автомобиля — уехал на такси. А затем и вовсе уехал из дома, уже в свою Москву. Вот и всё его обещанное общение…

После его отъезда Юна, тайком пробралась в их семейный гараж, и там, сидя в новенькой белой машине, которую перед своей болезнью купила мама, выла и скулила от горя и отчаяния. Ее брат становился таким взрослым, красивым и …. все более чужим. Он даже говорить стал иначе, смешно акая, с московским произношением. Он всегда был умным, а теперь стал еще и независимым и уверенным в себе. Он даже не обнял Юну при расставании. Он лишь сказал, что Юнка молодец и что вот такая — уверенная и ответственная — она ему больше нравится. Да, и еще похвалил, что она не стрижется больше почти на лысо, и что ей очень пойдут длинные волосы, когда опять отрастут. Юна и радовалась и плакала такому признанию. Ну и пусть что такое — малюсенькое признание, но хоть такое!

Как же Юне хотелось, чтобы Юрка был рядом, но…. он живет там, в своей Москве и еще нагло объявил, что больше не собирается возвращаться в Краснодар. Абсолютно.

Как вы думаете, после такого его заявления, что почувствовала Юна? Да, вы не ошиблись — вот именно то и чувствовала, о чем вы подумали…. Вот от того и слезы и боль в сердце. Да к тому же еще добавился страх за маму. Доктор сказал, что Марине совершенно нельзя нервничать, чтобы не спровоцировать новый инсульт. Вот Юна и старалась, чтобы мама не видела ее слез и отчаянно изображала хорошее настроение и всячески веселила свою, растерянную от болезни, мамочку. И плакала редко, да и то втихую — только спрятавшись от всех.

Так незаметно пролетели зима и весна, наступило лето.

Юна справлялась. Девушке хоть и исполнилось уже 17 лет, но ей было по-прежнему каждодневно страшно и ужасно тяжело. Тяжело, но вовсе не физически. Ей было тяжело в своем одиночестве. Радовало девочку лишь то, что мама наконец-то восстановилась.

                                         * * *

Марина вышла на работу, правда проводила в своем «Кристалле» не целый день, а лишь половину. Она, почему-то быстро уставала и, вернувшись, домой на такси, остаток дня просто дремала в своей кровати, ожидая, когда придет Юна. Марина больше не садилась за руль. Она боялась, что не справится с управлением и создаст аварийную ситуацию — ее реакции по-прежнему были замедленными. Марину, в последнее время, даже перестало беспокоить — как она выглядит. Она больше не мечтала о новых увлечениях и не заморачивалась тем — нравится ли она мужчинам. Ее чувства и ощущения притупились. Все ее мысли были только о дочери, о ее настоящем и будущем, поэтому Марина понемногу и ненавязчиво вводила Юну в курс их семейных финансовых вопросов.

Марина привела в порядок все свои бумаги и документы, что лежали в ящике ее письменного стола. Она отдала Юне все свои банковские карты и продиктовала к ним ПИН-коды. Она рассказала об акциях «Газпрома», что остались после смерти Виктора и которые лежали сейчас на хранении в банковской ячейке. Она показала дочери свой маленький домашний секретный тайник, в котором хранились ее многочисленные золотые украшения. Марина словно предчувствуя нечто, старалась не напугать своим откровением дочь и подавала Юне все эти новости постепенно, дозированно — в виде шутки и доверительных бесед.

После такого посвящения своей дочери в свои дела, женщина словно очистилась и даже взбодрилась. У нее появился аппетит, и радостно заблестели глаза. Они с Юной даже помечтали немного об отдыхе на море. Они купили себе по симпатичному купальнику и по стильной пляжной сумке. Они обе посетили косметолога. Они с нетерпением принялись ждать Юру на каникулы, чтобы он помог им отправиться к морю на новом автомобиле, который так и простаивал в их семейном гараже без движения.

Все будто бы налаживалось в их жизни, и Юна уже спокойно оставляла маму одну вечерами и отправлялась тусить со своими друзьями в клубы или просто побродить по вечернему Краснодару.

Их с мамой жизнь становилась стабильной и упорядоченной, и Юна выдохнула свой страх одиночества и даже похорошела внешне настолько, что не боялась скорой встречи с собственным братишкой — Юна весьма заметно превращалась в симпатичную молоденькую девушку, и отражение в зеркале ей доставляло удовольствие

Она только никак не могла заставить себя носить платья. Ну, никак! И с маниакальным постоянством надевала широченные рваные джинсы или узкие кожаные брючки, ну или льняные мятые штаны и всевозможные легкомысленные майки к ним.

Свои волосы она больше не красила в черный цвет и не стригла их. И совершенно перестала пользоваться декоративной косметикой. И этот ее нынешний естественный облик был удивительно гармоничным и, как ни странно, женственным — от ребят не было отбоя, но Юне никто по-прежнему не был нужен или интересен. Ее мозг отказывался воспринимать парней, как объект для симпатии.

Она оказалась жутким однолюбом. Девушка по давней детской привычке жила только тайными мыслями о любимом брате, о своем рыцаре. И в ней еще не умерла робкая надежда на их встречи и общение. Хотя девушка и понимала бесперспективность таких надежд, но мечту из своей головы прогнать была не в силах.

Вот такие вот странные грёзы проистекали в голове одной из представительниц семейства Новиковых….

                                         * * *

Но как бы Юна не грустила порой, молодость, любознательность и сама жизнь брали свое, и девушка не отказывалась от общения с друзьями. Юна была неконфликтной, легкой на подъем девочкой, с остроумным и креативным мышлением. С ней очень многие девчонки хотели дружить, к ее советам по улучшению внешности даже прислушивались. Девчонкам с Юной было весело и интересно, и Юна это почувствовала и понемногу открыла для себя прелесть женской дружбы, с ее маленькими девичьими проблемами и тайнами. Общаясь с подругами и друзьями, Юна легче переносила свою тоску по брату и все чаще стала улыбаться. И все чаще отправлялась на такие спасительные встречи с ровесниками.

Вернувшись однажды поздно вечером после дружеских посиделок с подругами, Юна вошла в тишину квартиры и, подумав, что мама спит, осторожно заглянула в ее комнату. А мама….

Мама лежала на боку возле открытого шкафа с одеждой, сжимая в руках свою старую кофту. И на полу, вокруг нее было разбросано много вещей. Видимо, Марина упала, а, падая, задела полку шкафа, и одежда теперь валялась рядом с ней бесформенной кучей. Юна, отметив в голове все увиденное как-то отстраненно, чисто автоматически, невольно закричала от страха и, подлетев к маме, проверила — есть ли пульс. Сердце билось, мама была жива и Юна, стараясь не плакать и держать себя в руках, вызвала скорую помощь. Ситуация повторялась, почти как и год назад. Девочка была напугана, но действовала сейчас более уверенно, словно запрограммированный робот. Ожидая врачей, она села на пол и положила мамину голову к себе на колени, тихонько гладя ее по щеке и шепча, как заведенная: «Все будет хорошо, все будет хорошо….»

И опять все повторилось — скорая помощь, поездка в клинику, беседа с врачами. Юна волновалась ужасно, но была внешне спокойна и надеялась, что все обойдется. Но, к сожалению, на этот раз дела оказались более серьезными.

Мама очень долго пролежала в больнице под капельницами и уколами, а спустя пару месяцев лечащий врач, пряча глаза, сказал Юне что вынужден выписать пациентку на домашнее лечение, так как медицина в данной ситуации практически бессильна. Остается надежда лишь на чудо. И велел Юне набираться терпения и сил, так как состояние Марины стало почти стабильно-недвижимым. И что лежачей больной необходимо обеспечить домашний уход на неопределенное время. Эти страшные слова врач произносил без всяких эмоций, видимо привык к больным такого вида. Но Юне-то слышать это было очень, ну просто очень непривычно. И страшно, до икоты. Доктор, участливо вздохнув, протянул ей листок со списком телефонов, по которым девочка смогла бы созвониться и договориться о приходящей сиделке. Вот и все….

Юна привезла маму домой на скорой помощи, санитары помогли донести обездвиженную Марину на третий этаж в их квартиру и затем уехали. Юна и Марина остались одни. Одни с их горем и бедой, беспомощные и растерянные.

С этого момента все дни для них слились в один серый вязкий поток, без радости и солнечного света.

Девушка, чтобы не сойти с ума, развила бурную деятельность — вызвала на дом врача-невролога из районной поликлиники. И договорилась с медсестрами об уколах и капельницах. И с приходящей сиделкой договорилась — о помощи в уходе за лежачей Мариной.

Юна старалась, очень старалась облегчить маме ее нынешнее состояние, но что она могла поделать с такой болезнью? Она злилась на врачей и, скрипя зубами, покупала все новые и новые лекарства, которые те назначали. Юна надеялась, что может быть хоть что-то поможет и даже не пугалась стоимости этих новомодных препаратов. Лишь бы мамочке помогло. Только бы она начала двигаться, ну, или, хотя бы, говорить….

Но, к сожалению, состояние Марины оставалось без изменений. Она по-прежнему лежала почти без движения и не разговаривала, а лишь что-то мычала. Казалось, что живыми в ее теле остались только глаза. Вот они-то и молили и просили и что-то говорили Юне, но девочка никак не могла разобрать такой язык глаз. И это непонимание стало ужасным для обеих.

А еще ужаснее было то, что Юра наотрез отказался приехать домой на каникулы. Он сказал, что имел с маменькой неприятный телефонный разговор накануне ее приступа и поэтому пока не желает ее видеть. Вот так. Юна даже испугалась от собственных подозрений — не от этого ли разговора Марине стало хуже со здоровьем — но гнала от себя эти страшные мысли. Ей и реальности хватало, куда там о чем-то еще думать или надумывать.

Юна не сдавалась и держалась вполне стоически. Трудности помогали ей странным образом. Она успевала всё — и посещать школу, и коротко встречаться с приятелями, и бегать в магазин за продуктами. А во все остальное время, сменив приходящую сиделку, ухаживала за мамой.

Она ее кормила с ложечки, она читала ей книги и журналы, она ей рассказывала о том, как прошел школьный день. Она, смеясь, гордо хвасталась, как помогла своим подружкам изменить интерьеры их комнат. Она бодрила и веселила свою беспомощную маму и радовалась, когда видела, что в маминых глазах мелькает интерес.

Юна приняла текущую действительность и никому не жаловалась на трудности. Даже брату. А когда он звонил и участливо спрашивал — не нужна ли какая-то помощь или может быть ему стоит приехать, то бодрым голосом заявляла ему, что у них с мамой все отлично. И, конечно же, нет — приезжать ему нет необходимости! И тут же, чтобы отвлечься и спрятать свои слезы поглубже в кармашек своей души, доставала из холодильника что-нибудь вкусненькое и уминала, не ощущая вкуса. Юна с маниакальным желанием заедала свои проблемы. После еды наступало странное облегчение и Юна проще и легче засыпала. Такая привычка принесла свои горькие плоды — девушка, заметно прибавила в весе, но отмахивалась от этой проблемы. Стараясь не замечать.

Она вообще махнула на себя рукой. Она себя перестала любить, а когда вдобавок почувствовала, что почему-то окружающие предметы стали выглядеть размытыми и потеряли четкость, то заглянула в ближайший магазин «Очкарик» проверить зрение. А вот там и выяснилось, что ей необходимы очки. Жесть…. Но и этот очередной удар судьбы Юна безропотно приняла и совсем не удивилась. «А чего удивляться, — считала она, грустно усмехаясь и разглядывая себя в зеркале, одевая очки, — когда все хорошее, что было предназначено судьбой, уже исчерпало свой лимит и закончилось, а осталось только плохое. Хотя, куда уж хуже.…» И словно «накаркала» сама себе новые, худшие проблемы.

                                        * * *

Заканчивалась нудная и холодная слякотная Кубанская зима. Уже, стоя на пороге с букетиком первых лесных цикламенов, приплясывал от нетерпения месяц март! И весеннее солнце пыталось согреть все живое своими лучами, даря призрачную надежду на что-то лучшее и светлое.

Юна очень устала за этот год, но уговаривала себя потерпеть еще совсем немного — скоро ЕГЭ и прощай школа — одной проблемой станет меньше!

А еще раньше, уже совсем скоро, в апреле — ей исполнится 18 лет! Она станет совершеннолетней! И Юна улыбалась таким радостным ожиданиям в своей жизни. И еще была тайная надежда, что ее на день рождения из Москвы приедет поздравить братишка. И они вместе отпразднуют общий праздник — ведь их дни рождения приходятся на один день — 7 апреля! «Хоть что-то еще осталось у нас общее…», — грустно вздыхала Юна.

И вот долгожданный день наступил! Юна, даже изменив своим пристрастиям, сменила в этот день свои привычные рваные джинсы на стильный сарафан, который купила в итальянском бутике, на Красной, возле кинотеатра Аврора. Сарафанчик был прикольный — в мелкую серо-черную клеточку, длинный, почти в пол. К нему полагалась серая водолазка. И даже ботинки Юны — черные на высокой шнуровке и толстой подошве — идеально ко всему этому подошли! И данный новый наряд позволил Юне выглядеть замечательно в свой праздник. Юна даже стала выглядеть более стройной, хотя с ее нынешним весом…. Хм…. Юна за год набрала почти пятнадцать лишних килограммов, которые были ей ненавистны, и от которых, оказывается, невозможно избавиться. Да еще и эти очки, которые вечно разбивались…. Юна уже в третий раз покупала новые.

Ну вот, наконец-то ей восемнадцать!!!

Конечно же, были восторженные поздравления от одноклассников и приятелей из их двора. Конечно же, были посиделки в кафе с друзьями — с шампанским и праздничным тортом (разумеется, Юна пила только сок, потому что алкоголь ее организм не воспринимал). Конечно же, были цветы, которые ей доставили рано утром прямо в квартиру. Красивейший букет цветов был заказан Юрой по интернету и доставлен цветочной фирмой. Это, конечно же, было ужас как приятно, но…. лучше бы братишка приехал сам, а…. он не приехал. Он просто позвонил и красиво, душевно поздравил Юну с совершеннолетием. Вот и всё! Но Юна все равно радовалась! Ей и такое его внимание было ценно. Юна еще не растеряла способности радоваться мелочам.

А чтобы порадовать и маму, решила устроить той праздник и пригласить для нее массажиста, который поможет добавить тонуса маминому телу. Сказано — сделано, и Юна вскоре нашла в интернете хорошего специалиста, который согласился приезжать к ним на дом и оказывать такие услуги.

И маме действительно стало лучше уже буквально через семь сеансов — она с аппетитом ела всё то, чем кормила ее Юна, и даже мамины глаза перестали излучать страх. Юна и сама взбодрилась от такого результата и была невероятно горда собой. Девочка только не учла одного — того, что в городе свирепствует эпидемия гриппа, и любые контакты извне могут позволить проникнуть вирусам в их квартиру. Таким «почтальоном» этих самых вирусов и оказался приходящий чихающий массажист. Юне такие чихания были не страшны, а вот мамин иммунитет не справился…., ее маме стало хуже, у Марины поднялась температура, и Юна вызвала для нее очередного врача.

И сразу началось длительное лечение уже гриппа, а затем, начались осложнения в виде кашля и последующего воспаления легких. Мама начала задыхаться, и врачи рекомендовали Юне отправить Марину в больницу на ИВЛ. Девочка послушно исполнила, все, что от нее требовали медицинские работники.

За окном уже был месяц май, самое время радоваться жизни, теплому солнцу, голубому небу, цветущим деревьям, но Юне было не до радости — маме становилось все хуже. Она уже не открывала глаза и хрипло дышала. Лечение не помогало, а вскоре и совсем стало бессмысленным.

Спустя некоторое время Марины не стало…. Растерянная Юна, совершенно не веря в то, о чем ей сообщили врачи, пряча от нее глаза, впервые сама — первая позвонила брату. И лишь только тогда, когда вслух произнесла ему в трубку эту весть, поверила в то, что их мамочки больше нет. Всё….

Брат прилетел на следующий день утренним рейсом. Как он выглядел и о чем говорил, Юна совершенно не помнила и почти не видела. Глубокое безразличие к жизни и к дальнейшей своей судьбе заморозило ей сердце. И даже то, что братишка ее обнял при встрече, не вызвало у девушки былых чувств восторга.

А всё от того, что она заметила промелькнувшую в глазах брата целую гамму чувств — изумление, удивление, сострадание и некоторую брезгливость. И все эти его проявленные эмоции Юна тут же приписала своему внешнему виду. «Ну а от чего же еще брат так себя ведет? Ну конечно от того, что я превратилась в толстую корову», — горько подумала Юна. Ей стало ужасно стыдно от такого осознания, а вкупе с горем от потери мамы это слилось в один страшный удар по ее психике и Юна все скорбные дни во время и после похорон, ревела не переставая. Она даже не помнила, кто приходил на мамины похороны, кто и какие слова говорил, прощаясь с ней. Туман, сплошной туман в сознании….

А потом, когда после поминок, которые организовал Юра, они вернулись из ресторана в пустую квартиру, то оба пытались о чем-то поговорить. Но… только еще больше поссорились…. Юне так хотелось пожаловаться брату, так хотелось его участия и поддержки. Ей было страшно сейчас оставаться одной в квартире, она ощущала себя маленькой девочкой и она, плача, призналась в этом Юре, а он….

Он сказал, чтобы Юна, взялась за ум и повзрослела и придумала себе цель в жизни и расставила приоритеты и завела нового друга…. Да, и еще, чтобы новую жилетку для слез нашла….

И вскоре уехал в свою Москву готовиться к диплому и выпускным экзаменам. Вот и всё.

Всё закончилось, завершилось, хуже некуда.

Ну, во всяком случае, Юна так думала о себе тогда — в тот майский, теплый, почти летний месяц.

Часть 3.
Как всё завершалось, наши дни

Юна

Незаметно началось лето. Опять наступил вечер в ее пустой квартире. Сиротливой квартире…. И она сирота…. Как уныло это слово звучит в собственной пустой голове. Даже вслух страшно произносить…. Юна сидела на диване, поджав ноги и кутаясь в мягкий плед. Ей было неуютно и холодно в собственной квартире

Когда-то в далеком детстве, маленькая Юна, очень любила слова на букву «С», и Юра учил ее правильно и четко выговаривать буквы и читал ей смешные стишки. Одно из них сейчас невольно пришло Юне на память:

Тогда Юне было очень смешно, и она заливисто и весело смеялась, представляя себе смешную скрипучую сороку. Она очень любила все забавные слова на букву «С». А сейчас, сегодня Юна ненавидела слова на эту букву….

Ссора, страх, стресс, смерть, сиротливость, слезы…. О том, что на такую же букву есть и множество других хороших слов, таких как — счастье, смех или солнышко — мозг девушки почему-то отвергал и позабыл, казалось, напрочь. На ум приходили именно те, страшные слова на «С» и стучались в ее голове, словно стальные молотки. И еще навалилась страшная скука. Скука и слезы и… страдание.

«Ладно, всё, хватит ныть! За окном лето, а я, прям, какой-то осенний вайб поймала, хандрю не по-детски», — сама себе приказала Юна, и упрямо тряхнула головой, и огляделась по сторонам.

Взгляд выхватил нагромождение каких-то одеял, подушек, одежды, и всё это было свалено неряшливым ворохом на бывшем диване брата. И еще раздражал беспорядок на столе, на котором вперемешку с книгами и журналами стояли и лежали бумажные стаканчики из-под кофе и коробка из-под пиццы. «Вот чего не люблю, так это когда бардак и когда некрасиво вокруг меня! — возмутилась она, поражаясь своей неаккуратности и лени. — Как же я до такого опустилась? Капец полный! Так, всё — подъем и за уборку!»

Девушка решительно поднялась со своего дивана, на котором сидела до этого и энергично принялась наводить прядок в комнате. В их, когда-то общей с братом, комнате. Такое занятие вдруг неожиданно подняло ей настроение и Юна решила не останавливаться на достигнутом. Ей отчаянно захотелось занять себя хоть чем-то, ну, например, разобрать старые вещи, или накопившиеся квитанции, письма, счета и прочий бумажный мусор. «Буду освобождать пространство по Фэн-шуй», — решила девушка.

Включила музыку, принесла две коробки — в одну складывать то, что может понадобиться или пригодиться, а в другую — то, что не жаль выбросить. Начать решила с того письменного стола, что находился в комнате у родителей, вернее, в последние годы — уже только маминой комнаты. Девушка на миг вернулась в воспоминаниях к себе, той, десятилетней, когда папа еще был жив, и непроизвольно всхлипнула. Но, чувствуя, что если сейчас же не прекратит вспоминать, то и вся ее затея с уборкой пойдет под откос, решительно переключилась на выполнение поставленной задачи.

А решимости и силы воли ей было не занимать, уж в этом можете быть уверены! Этими качествами своего характера она запаслась в избытке. Особенно за последние два тяжелых года, когда мама неожиданно слегла, и вначале, казалось, что на недолго, а оказалось — навсегда. А потом присоединился и ужасный вирус гриппа, и его последствия, что так безжалостно косят людей.… Вот когда юной девушке пригодились, и ее воля и ее выносливость и умение не сдаваться. И даже злость придавала ей тогда силы. Злость на маму, за то, что она заболела. Злость на беспомощных и бесполезных врачей. Злость на брата, за то, что оставил ее один на один с трудностями.

А сейчас Юна, разозлилась уже сама на себя за эти воспоминания и с силой рванула верхний ящик стола. А ящик, на удивление, выдвинулся очень легко, так что Юна, не удержала его в руках и рассыпала все его содержимое на пол, а сам ящик перевернулся вверх дном.

И если бы не этот ее злой рывок, то, возможно, ничего бы в ее жизни и не произошло — ну аккуратно разобрала бы хлам в столе, да и оставила все остальные вещи на своих местах, всё как было.

Случайность — скажете вы? Ну да, ну да….

Но у судьбы видимо были свои планы. И то, что Юна, сейчас увидела, перевернув ящик стола — перевернуло всё вверх дном и в ее голове….

К днищу ящика неровно, скотчем, была приклеена какая-то тоненькая тетрадка…

Юна смотрела на эту тетрадку и ничего не могла понять — как она тут оказалась? Кто ее сюда уложил? Кем она приклеена с такой тщательностью? Ну, то, что не стараниями Юны, это уж точно. Значит, братишка постарался, не иначе! «Ага, что-то скрывал от меня! Ну, берегись, сейчас я все твои тайны узнаю!»

Юна, злорадно, мысленно потерла руки и, схватив ножницы, нетерпеливо отодрала этот незамысловатый тайник от днища ящика стола. Она тут же позабыла про все свои стремления разобрать вещи и навести порядок в доме. Какой там порядок, когда в ее руках, возможно, сейчас находится что-то важное, связанное с братом. А в голове пульсировало слово на ненавистную букву «С» — сек-рет…. секрет….«СЕКРЕТ»!

Девушка забралась с ногами на свой диван, включила уютный торшер и с нетерпением взяла тетрадку в руки.

На вид обычная зеленая школьная тетрадь, сорока восьми листов, старенькая, потрепанная и без всяких надписей на обложке. Девушка, замирая от предвкушения, открыла ее и увидела, что часть первых листов выдрана довольно небрежно, так что тетрадка держалась только на одной скрепке и грозила развалиться буквально в руках. Еще ничего не понимая, но стараясь быть осторожной, Юна, внимательно осмотрела оставшиеся листы и невольно вздрогнула — она узнала круглый аккуратный почерк своей матери. Это видимо была ее тетрадка, а не Юрина, а значит, зря девушка надеялась узнать нечто, что скрывал таким способом ее брат. И Юна, разочаровавшись, хотела уже отбросить свою находку в сторону, но мозг невольно выхватил из текста несколько слов, а потом еще и еще…, и девушка от напряжения даже дышать перестала… — у нее в руках был, скорее всего, дневник ее мамы.

Значит, все равно в этой раритетной тетради скрывалась нечто секретное, раз уж ее хранили или прятали таким вот образом. Но ведь не сожгли, не уничтожили, не выбросили, значит — не боялись, что кто-то найдет и прочтет. Этим «кто-то» совершенно случайно оказалась именно Юна. Значит, она же и имеет сейчас такое право на чтение дневника. И Юна, нисколько не смущаясь, а, наоборот, с удвоенным желанием и уверенностью, что она поступает правильно, начала читать, осторожно переворачивая уцелевшие пожелтевшие листочки:

«… и я, наверное, удивительно везучая, потому что в итоге сейчас на руках держу ребенка. Вот он — живой и невредимый, удивленно смотрит на мир и на меня. Он теперь мой сын, а я его мама и сейчас кормлю его из бутылочки, потому что молоко в груди у меня так и не появилось. Врачи говорят, что так бывает, когда рождается восьмимесячный ребенок. Ну, что ж, значит, будем кормить смесями. Муж скоро приедет, пусть он сам заботится обо всем — и о пеленках и о питании. Скорее бы уже домой. Не могу находиться в этом роддоме, на меня тут все давит и все раздражает. Хочу в свою комнату, в квартиру, подальше от всего этого кошмара. Дома я постараюсь забыть все те ужасы, что пришлось мне пережить. И я справлюсь, я ведь сильная и у меня есть муж и все у нас будет хорошо. Ну вот, ребенок поел и уснул, а я осторожно пишу о сегодняшнем дне. Как хорошо, что я придумала вести свой дневник, хоть здесь я могу быть самой собой и рассказывать тебе, мой дорогой молчаливый друг о том, что меня волнует. Я буду стараться писать тебе чаще, ну или…. как получится. Но обещаю, что буду честной с тобой и буду тебя беречь от посторонних глаз. Мы с тобой только вдвоем — ты и я. Да, забыла сказать, что имя ребенку я так и не могу никак придумать.… Попрошу об этом мужа, пусть он сам принимает решение, как его называть.

14 апреля. Сегодня нас с сыном выписывают! Ну, наконец-то! Неделю целую мы здесь. Я уже оделась, и собрала вещи, сижу, жду, когда медсестра позовет, и мы увидимся с Витюшей. Как я по нему соскучилась! Какой он у меня молодец, два дня назад как приехал, а столько всего успел сделать для нас с ребенком. Он мне записку передал, что и вещи детские купил, и смеси для кормления и в квартире обещал убрать. Молодец! И имя сыну дал — Юра. Ну что ж, имя как имя, нормальное — Юра, Юрочка, сынок… буду привыкать понемногу. Я справлюсь. Ну, все, я заканчиваю писать, меня уже зовут. Все, пока, до встречи, мой дружок!»….

Юна прочитала первые листы и перевела дух. Она, оказывается, так волновалась, что даже дышала вполсилы, и сейчас чувствовала легкое головокружение от того, что перед ней лежала исповедь ее мамы. Получается, что в этой тетрадке ее мама описывала тот момент, когда ее братишка Юрочка появился на свет. И этой тетрадке столько же лет, сколько и ее любимому брату — двадцать два. И почти столько же, ну может чуть меньше, было их маме, тогда, когда она писала эти строки. Вот это сюрприз….

Как интересно и одновременно страшно читать то, что мама писала сама себе, обращаясь к дневнику. Неужели ей не с кем было поговорить о своих переживаниях? Почему она не говорила об этом с папой или с подружкой? Юна, вот, например, всегда обо всем бежала рассказывать Юрке, он был и ее дневником и подружкой и другом одновременно. Но…. Юна грустно вздохнула — жаль, что так это было когда-то тогда, давно…, там — в прошлом. Больше брат не захочет с ней общаться и говорить и даже слушать все ее рассказы и жалобы.. Он так и сказал, уезжая, чтобы Юна «завела себе новую жилетку» и нашла себе нового друга. И повзрослела, наконец.

«И чего прикалывался? Ну, сказал бы уже сразу — «иди старушка в монастырь и не мучайся», чего уж там притворяться….

А вот не дождется! И не подумаю! Я еще красивей и лучше стану! Лучше всех его длинноногих худых уродин-подружек. Вешалки, фу! Отстой! И чего он в них находит? Одни кости. Сейчас вон прочитаю, что там мама про него малого пишет в своем дневнике, а потом выдам ему при случае, пусть помучается, откуда я все узнала. А мы не признаемся! Вот так!» — И Юна, повеселев, и мысленно показав своему брату язык, продолжила читать мамины записи:

…. «7 июля. Привет, мой самый терпеливый друг, привет мой дневничок! Прости, что так долго не писала, совсем не было времени. Я замоталась совершенно и очень устала за эти три месяца. Все время хочется спать. Сегодня сыну уже исполнилось три месяца, и Витюша отправился с ним на прогулку самостоятельно. Я сейчас дома одна! Какое счастье, просто полежать в тишине, одной! И пообщаться с тобой! И пожаловаться. Если бы ты знал, как мне трудно было в первое время, когда Витюша забрал нас домой. Он побыл с нами всего пару недель, а потом уехал на свои заработки, и я целый месяц была одна с ребенком. Спасибо хоть мои новые знакомые, такие же мамочки, забегали, помогали, чем могли. Как я с ума не сошла? Но я же всегда знала, что я сильная и везучая! Вот и справилась. Почти… Я уже привыкла к тому, что я мама, представляешь?! И Витюша мой совсем другим стал. Он так любит Юрочку, просто до сумасшествия! Он, когда приезжает, то буквально глаз с него не сводит и меня стал больше любить, подарками вон завалил. Он стал совсем другим, заботливым и внимательным. Я даже рада, что так все произошло в нашей жизни! Значит, я — молодец! Ну, все, прости, заканчиваю писать, нужно что-то приготовить на ужин. Витюша сказал, что сегодня будем праздновать три месяца нашему сыну. Так что я убегаю на кухню! До встречи.

7 октября. Ну, вот и я! Скучал? Я тоже! Знаешь, столько дел навалилось, ну совершенно не было возможности взять тебя в руки, прости. Сын болел, приходилось постоянно носить его на руках, я измоталась. То животик, то зубы, то просто плачет и не спит… кошмар какой-то. Я похудела…. И часто плачу сама… Я просила Витюшу, чтобы он мне няню пригласил, но он ни в какую. Сказал, что сами справимся, представляешь? Я даже в нем немного разочаровалась, но он так хорошо зарабатывает сейчас, что я не стала его злить. И смирилась. И еще у нас вошло в привычку каждый месяц седьмого числа праздновать день рождения Юрочки, так что сегодня у нас очередной праздник, уже полгода как я мама… Витюша хотел отметить в кафе, но у Юры опять разболелся животик, и мы остаемся дома. Сейчас он проснется, и я побегу накрывать праздничный ужин. Знаешь, ребенок становится таким смешным и даже чем-то похожим на мужа. Витюша радуется, а я наблюдаю! Ну ладно, побегу, а то не успею. До встречи, вот только не знаю, когда.

7 января. Приветик, мой дорогой друг. Представляешь, у меня все хорошо! Юрочка наконец-то стал спать самостоятельно и мне уже нет необходимости постоянно таскать его на руках, укачивая перед сном! Вот так! Ты рад? Я тоже рада! Я теперь могу спать с собственным мужем только вдвоем на кровати, а не втроем, как раньше! И Витюша меня любит, я знаю, я это чувствую! Я счастлива и даже рада, что у нас сын. Он такой смешной, что-то пытается уже говорить и ручки тянет и улыбается, когда видит меня. Я тоже стала больше улыбаться. И даже муж не раздражает! Так что как видишь, у меня все получается! Хвали меня поскорее, и я прощаюсь, а то сейчас муж войдет, я и так пишу практически на коленке. Все, пока.

7 апреля. Нам годик! Мы были в храме. Сегодня Благовещение и накануне приехал муж, так что мы все вместе пошли в храм. Сегодня такой солнечный день и тепло и сухо. Юрочка пытается самостоятельно ходить, и мы его держим за ручки с двух сторон, а он вырывается и пытается сам шагать. Смелый! Ну как я! Я знаю, я все правильно сделала. В храме я поставила свечи о здравии всей нашей семьи и за упокой тех, кого нет сегодня со мной. Знаешь, я перестала плакать и сегодня впервые радовалась с чистой душой. Спасибо тебе, мой друг, что терпеливо меня слушал целый год. И хочу, чтобы ты знал, что если даже я не пишу тебе в тетрадке, то я все равно мысленно постоянно с тобой разговариваю! Мне нужно кому-то рассказывать о своих думах. Не с каждым можно обо всем поговорить…. Знаешь, я, пожалуй, на время попрощаюсь с тобой, спрячу тебя подальше и понадежней, а потом, если вдруг станет совсем невыносимо копить свои эмоции в душе, то я опять тебя побеспокою. Я к тебе привыкла. А пока у меня все хорошо. Пожелай мне удачи и до свидания! Надеюсь, до хороших новостей!»….

На этом повествование обрывалось чистым листом. Юна перевернула этот лист и увидела новую дату — тоже апрель, только уже три года спустя и взгляд выхватил в тексте имя «Юна». «Неужели мама продолжила свой дневник уже после моего рождения? Я ведь тоже родилась седьмого апреля, как и братишка, только на четыре года позже. О, Господи, мама что — и обо мне что-то написала? С ума сойти!» Ужасно хотелось кофе и даже покурить (хотя Юна не курила уже почти два года), но для этого нужно встать и идти в кухню, а она была не в силах оторваться от этой странной тетрадки….И Юна, дрожа от нетерпения, начала жадно вчитываться в новые строчки маминой беседы с ее другом-дневником:

…«15 апреля 2000 года. Здравствуй, мой дорогой долгожданный терпеливый друг! А вот и я! Как и обещала! Я дома и вот могу поделиться с тобой своей радостью и счастьем! Готов? Тогда слушай! У меня родилась дочь! Я так рада, ты не представляешь! Дочь, доченька, дочурка! Муж хотел сам дать ей имя, но я воспротивилась, и сказала, что он уже самостоятельно назвал сына, теперь моя очередь, имею право — это моя дочь! И я решила назвать доченьку Юной, потому что она родилась в юном месяце апреле! Вот так! Красивое имя, правда? Виктор не стал спорить и согласился со мной! И еще, представляешь, она родилась 7 апреля, на Благовещение Святой Богородицы! Случайность! Совпадение!!! Так что теперь мы будем праздновать два дня рождения в один день! И Юре и Юночке! Это так удобно! Теперь я могу радоваться по-настоящему! Надеюсь, ты меня понимаешь! Девочка такая красивая, она похожа на меня, у нее такие же светлые волосики и она такая маленькая и пахнет молоком! И я ее кормлю сама, грудью! И молока у меня хватает! Это просто чудо! Я так счастлива! Я, наверное, могу о ней говорить часами, но скоро вернется муж с Юрой и я должна успеть спрятать тебя, мой друг, чтобы никто не нашел. Потом я тебе еще расскажу о своей девочке Юночке, а пока — до свидания!

08 апреля 2001. Здравствуй, здравствуй мой дорогой друг! Вчера был праздник — дочурке годик! Она становится такой красавицей! Я ее обожаю! Ну и Юре пять лет! Хотела написать вчера, но столько дел и радостной суматохи было, так что даже минутки свободной не нашлось. А сейчас муж с детьми отправился на прогулку, и я решила написать и сразу же попросить прощения, за то, что так долго не писала. Прости, но у меня весь год все было настолько отлично и замечательно, что я даже подумать ни о чем другом не могла, и боялась хоть слово написать тебе, чтобы не сглазить. Вот такая я стала старушка суеверная. Мне ведь уже 25 лет скоро. Старею. Стала осторожной и разумной. Вот так! И я пока отложу встречи с тобой, чтобы, не приведи Господь, никто из домашних не догадался, что я с тобой дружу. Особенно муж. Да и Юра такой непоседа — так и норовит во все мои вещи забраться, ему все любопытно. Короче, говорю в двух словах — Я СЧАСТЛИВА! И на этом пока все!

07 апреля 2007. Приветик! Как давно я тебя не брала в руки, мой единственный друг! Почему? Да просто у меня все хорошо. Я работаю, пользуюсь успехом! И мне так легко стало жить! Так что, как мне кажется, незачем пока больше писать. Если жизнь прижмет меня к стенке, то мы с тобой опять встретимся, обещаю! Но, надеюсь, все у меня будет хорошо, я ведь везучая! А сейчас пожелай мне счастливого пути, удачи во всем. Договорились?! До свидания, до следующей встречи.

01 июня 2010. Привет. Сегодня у меня грустно и тревожно на душе — я решила, что нам нужно прощаться с тобой, дневничок. Наша дружба с тобой стала опасной, мне кажется, Виктор о чем-то догадывается. Как он меня стал раздражать…. Он так странно на меня смотрит в последнее время. А вчера сказал, что после своей очередной командировки мы с ним должны серьезно поговорить. О чем? Что он еще придумал? Как же мне надоело жить в напряжении, если бы ты знал. И так надоело чувствовать себя постоянно виноватой…

Я много тебе рассказала, два периода моей жизни, две ступени. Я писала здесь правду. Я даже боюсь перечитывать, чтобы не бередить воспоминания…. Я хотела тебя сжечь… прости. Не смогла. Я решила тебя надежно спрятать. Пока. А там видно будет. Жизнь такая непредсказуемая и беспокойная. Ну ладно, буду думать позитивно, и надеяться, что все обойдется»

Больше никаких записей в мамином дневнике не было. Юна была несколько разочарована, тем, о чем прочла в этой старой тетрадке. Странные какие-то эмоции вызывали в сердце девушки мамины описания своей жизни. Странные и немного тревожные. Что-то осталось недосказанным…. Юне показалось, что мама все-таки немного хитрила и была не совсем честна со своим другом дневником. Чего-то она не договорила, утаила. Похоже, она даже перед самой собой боялась открыться. И о самой Юне так мало написано….

«Жаль. Так хотелось о себе что-то таинственное узнать, — подумала девушка, но тут же улыбнулась своим мыслям: — что может быть таинственного в нашей семье Новиковых?! Мы все тут как на ладони жили в этой квартире! Только вот начало дневника почему-то отсутствует. Ну, наверное, потерялся листок или мама нечаянно его оторвала. Ладно, не буду париться! Хватит воспоминаний! Пора за уборку, а то, действительно, столько всякой хрени накопилось за эти годы, надо избавляться. И не думать о ерунде!» — и Юна, отложив в сторону ставший ненужным и совершенно неинтересным, старый мамин дневник, принялась сортировать все, что попадалось под руку в остальных ящиках родительского письменного стола.

                                         * * *

Медленно тянулись летние месяцы. Юна от отчаяния почти не выходила из квартиры. Она заполняла свой день, придумывая себе то или иное занятие. Она навела порядок везде, во всех комнатах. Ей казалось, что не осталось без внимания ни одного уголка. Она вынесла из квартиры весь накопившийся хлам, и даже свои старые ненужные вещи. Она даже шторы сменила на окнах — купила в «Икее», такие стильные, льняные, серого цвета! В квартире стало чисто, просторно и светло. Лишь к маминой одежде в ее спальне Юна так и не решилась подступиться. Ей было, отчего-то, ужасно страшно прикасаться к вещам, пахнущим мамиными любимыми духами. Она даже ее шкаф страшилась открыть и трусливо всё отложила на потом.

Девушка понемногу приходила в норму, она уговаривала саму себя не дрейфить. Она успокаивала и убеждала, что все станет когда-то хорошо, но по-прежнему никого не хотела видеть и ненавидела свое отражение в зеркале. Она даже за продуктами в супермаркет отправлялась поздно вечером, чтобы не встретиться, ненароком, со своими прежними приятелями и знакомыми. Ей казалось, что все знают о том, что Юра ее оставил, бросил, кинул окончательно….

А придя домой с полными пакетами купленных вкусностей и затем, сидя у телевизора — тупо, методично их уничтожала. Ей казалось, что когда она ест что-то вкусное или сладкое, то проблемы уходят, прячутся куда-то на дно ее желудка. И ей становилось легче. Правда, ненадолго, но все-таки…. Она как наркоман, попала в зависимость от еды. Но отказывалась себе признаваться в такой психологической зависимости. И ела, ела….

                                        * * *

Заканчивался июль. Она почти два месяца собирала саму себя по осколкам в единое целое и разумное существо по имени «Юна» и каждый день давала себе слово думать о чем или о ком угодно, помимо брата, но ни разу не выполнила обещания. О Юрке она думала постоянно. Она с ним говорила, она с ним ругалась, она с ним советовалась, словно братишка находился рядом, поблизости. Наваждение какое-то…. Даже о маме и папе она вспоминала все реже, а вот о Юре…. Но ни разу первая ему не позвонила! Еще чего! Пусть не думает там, в своей Москве, что она слабачка и малявка! Ведь ей настолько хотелось выглядеть в глазах брата независимой, неуязвимой, сильной и гордой! И еще взрослой, умной и воспитанной. И еще красивой…. Ей так хотелось ему нравиться! До дрожи!

Рассматривая себя вечерами в зеркале, девушка, со вздохом отмечала, что нравиться особо и нечему — на нее из зеркала смотрела хоть и симпатичная на мордашку, но все равно — жирная, бесформенная туша! Фу! Отстой! В ней с трудом, наверное, можно разглядеть взрослую красотку…. Она выросла, стала совершеннолетней, но вся, по-прежнему, какая-то неуверенная, бледная, растерянная толстая девочка с огромными глазами, в которых плескалась обида. Да еще эти ее идиотские, столь надоевшие очки…. Ну где же браться красоте? Брата можно понять…. А еще вот этот его неожиданный звонок из Москвы….

Юра, как ни в чем, ни бывало, нейтральным голосом, словно и не было между ними натянутых отношений, сообщил сестре по телефону, что приедет в конце лета на пару недель домой погостить. «Перед прыжком во взрослую самостоятельную жизнь», — так он пояснил ей цель своего приезда. «Ну конечно, а как же, — он ведь такой крутой теперь — окончил свой университет! Теперь Юрий Викторович Новиков — дипломированный сотрудник, берегитесь все вокруг! — с сарказмом вздыхала Юна. — Он даже не упомянул о нашей ссоре, той, после маминой смерти. Он даже не извинился. Он вообще не придает никакого значения тому, что я — вот она, живая еще. Капец».

Она со страхом ждала их встречи. Но чтобы окончательно «не слететь с катушек», решила проявить в себе остатки силы и воли — не смотреть больше на себя в зеркало, а заняться приземленными проблемами и загрузить себя на все двадцать четыре часа полезным делом — привести себя в более-менее сносный вид. И не позволить брату жалеть ее и игнорировать само существование Юны.

Она ни в чем не виновата, что полюбила собственного брата. И Юра ни в чем не виноват, что она ему противна. Они просто не могут быть вместе. И не смогут. Никогда! Не имеют права….

Вот с этой мыслью и нужно жить. Вот такую позицию и нужно принять и смириться, наконец, с этим. И забыть тот их единственный поцелуй…. И научиться видеть в Юре лишь брата. Может тогда он перестанет избегать общения с ней — с Юной, и они создадут хотя бы видимость семьи и единения! И научатся общаться вдвоем. И тогда она сможет хотя бы иногда обнять Юрку, пусть и как брата, но обнять….

Юне не хотелось больше считать себя сиротой. Она хотела быть кому-то нужной.

«О, Боже, как же сделать так? Как мне справиться? Как превратиться в „просто сестру“? Страшно…. Опять это слово на букву „С“…. Помоги! Господи, ты же есть где-то там и сверху все видишь», — просила девушка, бегая в парке по утрам и вечерам и наматывая круги до изнеможения. Об этом же она размышляла и лежа на массажном столе у косметолога, вслушиваясь в релаксирующую музыку. И даже дома, выполняя изнурительные упражнения с гантелями, по три подхода, чтобы улучшить линию рук и плеч.

А когда в магазине выбирала новое платье, на размер меньше своего нынешнего XL, чтобы надеть его в будущем на себя (вместо привычных рваных джинсов и бесформенных маек и худи), она пыталась угодить именно Юре. Включая внутри себя младшую сестру — девочку, а не «оторву жуткую», как называл ее братишка…. Может, поэтому купила себе сразу два платья! Одно — белое кружевное, итальянское, стильное, из тонкого батиста. А второе — с мелкими цветами, похожее на детское платьице, ну то — длинное, с оборкой, что купила ей мама ко дню рождения, в ее первый юбилей — в десять лет….

Юна очень старалась выжить сейчас и быть самостоятельной. Она никогда не была нытиком и кисейной барышней. Ей всегда всё было интересно в жизни и всего хотелось попробовать и узнать. И даже то, что окончив школу, она никуда не стала поступать, ни в какой ВУЗ, не расстроило ее, а наоборот — Юна почувствовала себя свободной от обязательств. И как ни странно, она ощущала себя довольно взрослой, совершеннолетней. Может это от того, что длительное время пришлось ухаживать за лежачей умирающей мамой, а может от того, что она вот именно сейчас уже жила одна и самостоятельно принимала любые решения — как и что ей делать.

Деньги в семье у них были всегда — мама с папой оставили солидные накопления — на хлеб и зрелища ей будет достаточно. А излишества и гламурная роскошь Юну и раньше никогда не прельщали, и сейчас ей без надобности. «Нафига мне гламур, когда соблазнять некого и нравиться некому», — подумала девушка, разглядывая в примерочной магазина свои скромные обновки, и даже ойкнула от того, что опять нарушила данное себе слово — не думать о брате, как о мужчине. А подумала она сейчас как раз именно о нем и именно как о мужчине. «Но и в монахини я не собираюсь, так что выбираем средний вариант нарядов — одежда в виде одежды, а не соблазнения — и не паримся!» — додумала, усмехаясь Юна, и прихватив с вешалки еще одно платье — длинное черное льняное — направилась к кассе, оплачивать покупки.

А все же червячок сомнения понемногу грыз Юне мозг — правильно ли она поступает, ничем не занимаясь по жизни? Совершенно ничего не делать было не в характере деятельной девушки. А после того, как мамы не стало, свободного времени появилось ужас сколько! Да и в глазах брата Юне не хотелось выглядеть серой неинтересной личностью — без образования, без профессии. Юра-то уже получил свою специальность строителя — именно ту, что и хотел. А она? Что хочет она? Она как-то и не задумывалась об этом раньше — не до того было. Вот и сейчас, находясь в полном раздрае, девушка не представляла себе, куда бы направить свое внимание и на чем бы остановиться в профессиональном плане. И кем бы ей хотелось быть и стать.

Юна, чисто любительски, на интуитивном уровне, иногда помогала своим подругам менять их имидж. Ей нравилось вносить коррективы в их внешность, или подбирать одежду, формируя их стиль. Она и с собой, со своей внешностью столько поэкспериментировала за последние четыре года — стилисты отдыхают! И волосы в черный цвет красила и чуть ли не на лысо стриглась, и стили одежды меняла, хотя отдавала предпочтение рваным джинсам и кожаным курткам. Ужас, как ее тогда бросало! Но она повзрослела! Ей отчаянно вдруг начала нравиться классика! И это на фоне еще совсем недавнего, былого ее стиля «то ли хиппи, то ли гота»! Совершенно перевернулись мозги в ее голове, сто пудов!

А еще ей нравилось рассматривать в журналах новомодные веяния и советы по оформлению внутреннего убранства квартир и частных домов! Она даже сама понемногу рекомендовала, как изменить интерьер в комнатах своих друзей и подруг — но это было всего лишь ее невинным хобби. Хотя, следует признаться, что такое занятие доставляло девушке необычайное удовольствие, особенно когда все ее советы нравились ее подругам и друзьям и принимались на ура!

«А что если попробовать себя в этом направлении и заняться дизайном уже профессионально? — неожиданно пришла в голову Юне мысль. — И себя займу и брата успокою, что я не какой-то там праздношатающийся элемент или лузер, а вполне достойный член общества!»

Приняв такое внезапное решение, Юна помчалась к ноутбуку с целью залезть в интернет и посмотреть, что предлагает всемирная сеть по решению ее проблемы с обучением или работой в этом направлении в их городе Краснодаре.

На следующий день, с утра, вполне нацелив себя на определенный, новый этап в своей жизни, Юна ни с того ни с сего вдруг решила сначала съездить на кладбище, посетить могилу папы и мамы. Захотела внезапно и неотвратимо! Странное какое-то желание — случайное, неожиданное, но сильное!

Девушка решила не заморачиваться рассуждениями — с чего и отчего — а просто быстренько надела новое, купленное недавно легкое черное льняное платье с капюшоном, кепку с козырьком от солнца и, прихватив сумочку наперевес, уложив в нее кошелек и телефон, смело вышла из подъезда с целью отправиться на городское кладбище.

День выдался жарким, душным и пыльным. Город, несмотря на утро, дохнул на Юну всем своим потоком воздуха, уже прилично нагретым. Юна даже зажмурилась на миг, выходя из прохлады подъезда и осторожно ступая ногами, обутыми в сандалии, на горячий асфальт. В семейном гараже стояла почти новая машина, купленная мамой накануне болезни и, Юна, вполне могла бы поехать сейчас на ней, но…. у нее не было прав. Юра запретил ей, видите ли, их получать. А все из-за того случая, когда она в пятнадцать лет пристрастилась устраивать ночные автогонки со своими приятелями. Ну и что? Ну и гоняла! Это ж когда было-то? Сто лет уже прошло с тех пор, и Юна, давным-давно, стала серьезней. Она уже взрослая, а брат с ней как с маленькой. «Ну и ладно. Теперь времени у меня много свободного, пойду и запишу себя в автошколу назло ему. Вот! Ну а пока на маршрутке придется ехать», — вздыхала Юна, с сожалением поглядывая в ту сторону двора, где находился их гараж.

Сначала она хотела ехать общественным транспортом и купить цветы где-нибудь на остановке, а потом, мысленно чертыхнувшись на жару и долго не раздумывая, взяла и заказала по телефону такси. А, уже садясь в неожиданно быстро подъехавший автомобиль «Яндекс-такси», сама себе удивилась: ну с чего это она надумала было ехать на троллейбусе, да с пересадками в такую даль и в такую жару? Конечно же, следовало заранее вызвать такси и не париться ни о чем. Но ведь мысль-то о кладбище ей в голову пришла спонтанно, так что и готовиться заранее возможности не было. Она даже не позавтракала, так торопилась отчего-то…. «Ну, хорошо еще, что ждать такси долго не пришлось. А цветы я и на кладбище куплю», — подумала Юна и, успокоившись, откинулась на сидение, наслаждаясь прохладой автомобильного кондиционера.

Дорога предстояла неблизкая, с выездом за город и в пути Юна успела передумать кучу мыслей о своем будущем и о том, что нужно будет рассказать и о чем следует посоветоваться с мамой и папой, вернее, с их душами. Юна по наивному детскому представлению считала, что души умерших родителей находятся именно у их могил, внутри кладбищенской ограды. И собиралась беседовать с ними там, где они похоронены и где стоит памятник с их фотографиями — новый объединенный памятник.

Кстати на таком — общем памятнике настоял Юра и, тогда, после похорон, уезжая в свою Москву, заверил сестру, что он уже все заказал и оплатил. И чтобы она ни о чем не волновалась. Юна тогда, после смерти мамы, была как в тумане и плохо понимала, о чем ей пытается говорить брат, а вот сейчас вспомнила. Ритуальная фирма должна была как раз уже закончить все работы по установке такого памятника, выходит, Юна, не зря сегодня захотела внезапно сюда приехать — своего рода с проверкой выполненных работ. «Будет повод позвонить Юрке в Москву и отчитаться ему о том, как его договор с фирмой исполнен!» — мысленно обрадовалась Юна и тут же поругала себя, что нельзя, наверное, проявлять радостные эмоции в таком горестном месте. Но то, что настроение у девушки хоть на градус стало выше, это было очевидно.

Юна хорошо помнила, как пройти в нужный квадрат и, купив в цветочном ларьке у входа на кладбище один большой букет темно-бордовых роз, направилась в конец аллейки. Страха от посещения таких скорбных мест у Юны совершенно не было.

Ей вспомнилось, как в 14 лет она, с такими же ненормальными приятелями, ночью отправлялась закалять молодую психику в подобные мрачные места. Она уже и не помнила точно, кто тогда в их компании предложил такую бредовую идею, но то, что она смело и безбашенно участвовала в таких ночных глупых подростковых прогулках, это было правдой. Ох, как она тогда старалась не дрожать вначале и не подавала виду, что ей страшно до икоты, а потом и, действительно, перестала пугаться могил с крестами. Ребята ее уважали за смелость. Да, было дело…. Она вообще многому научилась тогда — в свои четырнадцать-пятнадцать лет….

«Ну да ладно, чего это я?» — отмахнулась она от своих нахлынувших воспоминаний. И сосредоточилась на поисках семейного захоронения.

Она уже почти подошла к тому месту, где восемь лет назад был похоронен папа (а вот в мае к нему уже добавилась и мама), как увидела, что на лавочке, внутри ограды сидит какая-то незнакомая женщина. Девушка вначале подумала, что может это она — Юна — перепутала и не туда пришла, но присмотревшись, поняла, что — нет — она пришла правильно и место действительно их, семейное. «А вот что делает здесь эта странная тетка, нужно еще разобраться». И молодая девушка, прижав к себе цветы и упрямо вскинув голову, смело направилась к сидящей у нового памятника незнакомке. На ходу пристально рассматривая ее.

Незнакомая женщина на первый взгляд выглядела вроде бы прилично и на бомжа не походила — хорошо одета, с копной густых коротких рыжих волос. Она была в темных очках, но лица за ними было не разглядеть и возраст не угадать. Женщина сидела неподвижно, сложив руки на коленях, сжимая что-то в руках и не отрываясь, смотрела на новый памятник, на котором были высечены два имени и две фотографии — Марины и Виктора Новиковых.

Юна отвела взгляд от непрошенной странной гостьи и оглядела то, что появилось на могиле ее родителей взамен папиного старого памятника и того деревянного креста, что был поставлен на мамином холмике в день ее похорон. Теперь же, на их месте, была установлена одна общая, большая черная мраморная плита. А на плите белели две фотографии родителей — высеченные, словно нарисованные прямо на камне. На них они были молодыми и красивыми, особенно мама… Памятник был простым на вид, хотя и явно, дорогим (Юра не поскупился, он не любил дешевых вещей…), но главное — он был красивым! Странно, но Юне памятник неожиданно понравился («Хотя, как может что-то нравиться в таком месте?» — мысленно одернула себя девушка). Как понравилось и то, что мама и папа были изображены на плите рядом, близко, вместе.

Это немного смирило Юну с теми горькими воспоминаниями, в которых ее мама и папа часто ссорились и вместе, рядом, в последние годы почти не бывали. Были ли они близки, Юна не могла судить, потому что была еще мала в то время, и мало что понимала. Но то, что нынче эта общая плита объединила и сблизила этих двух родных и любимых Юной людей, чуть-чуть взбодрило девушку и придало ей уверенности и решительности. Ей захотелось остаться сейчас наедине со своими родителями, мысленно пообщаться с ними. И чтобы никто в этот миг ей не мог помешать своим присутствием. А эта чужая тетка ее начинала раздражать. Откуда только взялась?

Девушка перестала рассматривать памятник и, повернувшись к странной женщине, уже смело хотела попросить ту удалиться, как увидела, что эта незнакомка, которая до появления девушки сидела неподвижно, сейчас поднялась с лавочки, стоит, не шевелясь и почему-то молчит. «Немая, что ли? — промелькнуло у Юны в голове, — какого черта она здесь забыла?» — и уже собралась жестами показать этой убогой, чтобы она покинула это место. Но…. почему-то не смогла произнести ни слова…. Наваждение какое-то… Юна, лишь вздохнула, и тоже стояла и молча ждала, что будет дальше.

А незнакомая женщина медленно сняла свои темные очки и, устроив их на волосы в виде ободка, пристально посмотрела на Юну, с интересом оглядывая ее всю, с ног до головы. Юна, так и не успев сказать ни слова, тоже с любопытством уставилась на эту, как оказалось, моложавую, стройную рыжеволосую женщину, с удивительно красивыми зеленоватыми глазами.

Девушка, сквозь свои увеличивающие очки, разглядывала женщину: модное стильное длинное платье светло-зеленого оттенка, так идеально подходившее этой рыжей; красивые, явно кожаные, дорогие бежевые туфли-балетки; крохотную сумочку-кошелек на тонком ремешке, надетую наискось через плечо. Кстати, эта сумочка была тоже дорогущая, похоже, от Гуччи (такую же точно Юна, совсем недавно, встречала в журнале «Космополитен» и была шокирована ее запредельной стоимостью). А на безымянном пальце правой руки у незнакомки блеснуло кольцо с нехилым камнем. Все это в один миг успела рассмотреть и отметить наблюдательная и любопытная девушка.

Они, одновременно, перестав, рассматривать друг друга, остановили свои взгляды на лицах каждой и задали одинаковые вопросы:

— Простите, Вы кто и что здесь делаете? — стараясь быть вежливой, и сдерживая себя, сквозь зубы, задала, свой вопрос Юна.

— Простите, а кем Вам доводятся эти умершие? — осторожно спросила незнакомка, показывая рукой в сторону могил.

— Это мои родители, — не задумываясь, ответила девушка.

А незнакомка растерянно промолчала, и не находя, видимо, что сказать в ответ на вопрос Юны, вздрогнула, нервно закусила губу и принялась стискивать в руках кружевной платочек.

Юне надоели эти игры в гляделки, и она, начиная раздражаться, нетерпеливо повела плечом и, поправив сползающие на нос очки, повторила вопрос, чуть жестче:

— Так, я не поняла — что все это значит и кто Вы такая, в самом деле?

— Погоди, детка, не злись…. Я понимаю, что неправа, придя сюда. Я, видимо, напугала тебя…. — быстро ответила женщина, и прижала руки к груди. А затем, грустно улыбнувшись, продолжила говорить, пытаясь, видимо, успокоить Юну: — Прости, сейчас постараюсь объяснить — видишь ли, я когда-то давно была знакома с Мариной и… Виктором. А потом я…, потом мы… долго не виделись…. Я уехала из Краснодара и смогла приехать сюда… по делам… лишь недавно, двадцать лет спустя. — Незнакомка вздохнула, было видно, что она с трудом подбирает и произносит слова. Ее глаза наполнились слезами, но она продолжала, словно оправдываясь: — Я не знала, что их уже нет в живых, что они умерли…. Я совершенно случайно узнала об этом…. Прости, мне очень жаль, прими мои соболезнования.

— Спасибо за участие — выдавила из себя Юна, пытаясь проявить приличие и сохранить остатки спокойствия и желая лишь одного — поскорее распрощаться с этой странной, непонятно какой, мутной, бывшей знакомой ее родителей. Девушка даже нетерпеливо переступила с ноги на ногу, давая понять, что их встреча подошла к концу и пора бы этой незваной посетительнице уходить, но эта рыжеволосая, неожиданно с мольбой в голосе прошептала:

— Прости, прости еще раз… Ты не подумай, что я сумасшедшая или праздно любопытничаю здесь. Мне и правда, когда-то очень близки были эти два человека. Для меня большим потрясением было узнать об их смерти, поверь…. Мне все эти двадцать лет так хотелось повидаться с ними, поговорить, но…, — она тяжело вздохнула и с надеждой глядя в глаза Юне, произнесла: — Может, мы поговорим…. с тобой? Ведь ты их дочь…. Мне так необходимо с кем-то сейчас поговорить о них, а в этом городе общих знакомых у меня нет. А тебя само провидение привело сейчас сюда. Пожалуйста, подари мне хоть несколько минут общения…. Пожалуйста! — и она в мольбе сложила ладони, прижав их к своим губам.

«Странная какая-то ситуация, блин», — подумала Юна, но почему-то ей стало, искренне жаль эту молодую, расстроенную женщину. И еще, Юне было страшно любопытно — о чем там хочет поговорить эта незнакомка? «Ладно, пообщаемся, ну…. полчаса, а потом тетка, наконец, уйдет. И я тут останусь одна, посижу, побуду с родителями, как и планировала». И Юна решила согласиться и милостиво произнесла:

— Ну, хорошо, давайте поговорим, раз Вам так хочется. Только недолго, а то жара такая начинается, а тут и от солнца укрыться негде, — Юна обвела рукой весь ближайший участок кладбища, на котором не росли деревья, а были посажены лишь низкие кусты да цветы.

Незнакомка обрадованно заулыбалась, услышав согласие девушки и уже более уверенным голосом, но все равно с просительными нотками, воскликнула:

— А что, если мы спрячемся где-нибудь в прохладе ближайшего кафе и выпьем чего-то освежающего — воды или сока? А может кофе? Ты пьешь кофе?

— Я все пью, кроме алкоголя, — усмехнувшись, ответила Юна, но тут же сморщила недовольно носик и запротестовала: — Ну-у! Мы пока до кафе дойдем, потом пока я обратно сюда доберусь, это сколько ж времени пройдет? Самое пекло будет. Нет уж! Давайте лучше здесь где-то поговорим. Недолго.

— Так я на машине! — оправдываясь, произнесла женщина. — До кафе доедем, посидим там, а затем я тебя обратно привезу, если ты захочешь. Это не займет много времени. А здесь как-то жарко находиться, ты права….

— Ладно, — сдалась Юна и смело добавила: — Поехали. Только…. Давайте тогда, хоть познакомимся. Меня Юна зовут, а Вас?

— А меня — Таня… Татьяна. Тебе так удобно будет ко мне обращаться? — и она на мужской манер протянула свою руку навстречу девушке.

Они пожали друг другу руки и впервые, с момента их встречи, улыбнулись.

После знакомства Юна, извинившись перед Татьяной, подошла к могильной плите и положила к ее подножию свои розы. Говорить что-то сейчас родителям в присутствии, хоть и не совсем уже незнакомой женщины, но все же посторонней, было как-то неловко, и девушка просто немного молча постояла, вглядываясь в лица своих мамы и папы. Где-то за ее спиной, не мешая девушке, молчала и Татьяна. Чтобы не затягивать это странное общение и не добавлять неловкости ситуации, Юна решительно повернулась к ожидавшей ее женщине, и кивнула головой, в подтверждение, что их минута молчания окончена. Татьяна тоже согласно кивнула. Обе одновременно облегченно вздохнули и бодро направились к выходу из этого скорбного места к машине Татьяны.

Идти было недалеко, и они успели обменяться лишь несколькими фразами о погоде, о небывалой жаре, и о том, что машину Татьяна взяла напрокат, так как в этот город она прилетела самолетом, а на общественном транспорте ездить не рискнула — боясь заблудиться.

Покинув территорию кладбища они, на арендованном Татьяной автомобиле «Рено», направились в сторону нового, недавно построенного микрорайона и вскоре увидели, довольно приличное с виду, небольшое кафе. Таня лихо припарковалась на стоянке, и они дружно вышли из автомобиля и, спасаясь от жары, почти вбежали в спасительную прохладу здания.

Кафе, в самом деле, оказалось хоть и небольшим, но уютным. Умелые дизайнеры всё пространство зала смогли превратить в стильное место — с помощью невысоких ажурных перегородок белого цвета кафе было поделено на небольшие зоны. В этих зонах-кабинетах стояли белые столики на двоих и удобные пластиковые серые кресла, на которых для комфорта (в продуманном беспорядке) были набросаны яркие подушки. У окон было выставлено множество живых комнатных растений в стильных горшках-кашпо. Создавалось неуловимое ощущение то ли зимнего сада, то ли летней открытой террасы — современный и атмосферный интерьер, располагающий к общению!

Навстречу Тане и Юне тут же вышла милая девушка-официант и, предложив им выбрать понравившийся столик, вручила обеим папки с красочным меню. Когда обе девушки удобно расположились в креслах, Татьяна вопросительно посмотрела на Юну и поинтересовалась, чего бы ее спутница хотела. И тут же добавила, чтобы та не стеснялась — Татьяна все-все оплатит.

А Юна вдруг ужасно оскорбилась от такого предложения — оплатить за нее! «С чего это тетка тут распоряжается? Подкупить меня хочет? Так у меня у самой деньги есть, я за себя сама могу заплатить!» — мысленно злилась Юна и решила, что совершенно ничего не будет заказывать и назло этой щедрой незнакомке и даже назло себе, гордо произнесла, жеманным тоном, как это в фильмах делают уверенные худые красотки:

— Стакан воды. Без газа, — и, перехватив удивленный взгляд Татьяны, удовлетворенно откинулась на спинку кресла.

А Таня, растерянно посмотрела на Юну и на стоящую рядом официантку, покраснела и на миг опустила голову, а затем подняла глаза и взглянула на сидевшую напротив юную девушку.

Перед глазами Татьяны (как вы уже догадались, это была наша старая знакомая Танюшка, бывшая подружка Марины) мысленно, в одну секунду, пролетела вся личная молодая неуверенная жизнь. Ей вспомнились ее собственные восемнадцать лет, и то, какой она была тогда робкой, нерешительной. Она тогда боялась показаться смешной и так стеснялась заказать или попросить что-то в кафе…. «Как же это было давно и как это было…. ужасно… или, нет — прекрасно! Молодость…. Неопытность. Да.… Вот и эта девочка тоже боится показаться в невыгодном свете. Совсем как я когда-то. И имя такое славное — Юна. Полненькая, симпатичная, робкая, воспитанная и …. дерзкая, смелая одновременно. Она так старается выглядеть взрослой и независимой. И она — часть Виктора, его дочь…. Боже мой, помоги мне найти верные слова для этой девочки», — всё это в одно мгновение пронеслось у Тани в голове. Но она к своим нынешним сорока годам, уже давно научилась владеть собственными чувствами и эмоциями и не подала виду, что слова Юны ее озадачили и расстроили. И как ни в чем не бывало, заглянула в раскрытую книгу меню и, делая вид, что выбирает блюда, обратилась к официанту и к Юне одновременно:

— А я отчего-то проголодалась! Так захотелось съесть что-то вкусное, вредное! Устроить праздник сердцу! — и поглядывая на Юну, наклонилась к ней над столом и заговорщицки прошептала: — Поддержи меня в этом моем желании, пожалуйста. Неловко как-то сидеть и жевать в одиночку. — И улыбнулась искренне и просительно.

Юне необычайно понравился такой простой и одновременно элегантно поданный хитрый ход этой Татьяны, и девушке почему-то стало внезапно легко и просто рядом с этой симпатичной молодой женщиной. Ей расхотелось упрямиться и изображать из себя томную независимую барышню. Тем более что на томную девицу Юна, как раз и не тянула! Да и, честно говоря, есть захотелось ужасно — она ведь утром совершенно не успела позавтракать…. И девушка решила не манерничать, а быть самой собой. Она вздохнула, поправила свои очки и кивнула, улыбаясь:

— Уговорили! Давайте!

От этих слов сидевшая напротив нее Татьяна внезапно превратилась в молодую девушку. Пусть на миг, но глаза ее озорно блеснули и морщинки у губ разгладились. И вся она, словно рыжее солнышко, засияла благодарной улыбкой. Юна даже растерялась от увиденного — настолько эта Таня показалась ей сейчас красивой! И девушка решила тоже быть обаятельной и смелой и сама тут же уверенно обратилась к официантке, улыбаясь и шутя:

— А что Вы можете нам предложить сейчас — из вкусного и вредного. Чтобы долго не ждать заказ?

Девушка-официант, которая все это время терпеливо и деликатно молча стояла у их столика, встрепенулась, улыбнулась в ответ и начала перечислять:

— Блинчики в ассортименте, пицца, пирожные. А еще именно сейчас повар готовит наши фирменные хачапури с сыром. Объедение! Это самое быстрое из блюд, то, что я могу предложить!

Юна перевела вопросительный взгляд на Татьяну, ожидая ее решения и чуть не вздрогнула от того, как после слов официанта изменилось лицо женщины — словно окаменело, постарело. А ее глаза перестали смеяться и отчего-то медленно наполнялись слезами. Юна нахмурилась и уже хотела спросить — не плохо ли внезапно стало ее «пожилой спутнице», как Татьяна начала понемногу приходить в себя. Она несколько раз моргнула и, вздохнув, робко улыбнулась Юне. И произнесла, с трудом выговаривая слова:

— Прости, детка, что-то сердце вдруг как-то кольнуло. У меня бывает порой. Это, наверное…, от жары. — И, тут же, тряхнув головой и превращаясь опять в молодую и задорную девушку, со смехом добавила: — Или это от перечисленных вкусных и вредных блюд мое сердце замерло в ужасе! — и рассмеялась. — А мы не будем его слушать. Мы все равно устроим праздник вкуса. — Она хлопнула в ладоши и энергично добавила: — Давай закажем хачапури, а? Я сто лет их не ела. И кофе. И сок! И пирожные! Ты какие больше любишь?

Юна тоже облегченно вздохнула после этих Таниных слов и согласно закивала головой, что мол, да, да! — и хачапури, и кофе и сок. А пирожные она обожает любые, лишь бы были шоколадные! Татьяна тут же одобрительно кивнула и, повторив официанту заказ, расслабленно откинулась на спинку кресла, со словами:

— Как хорошо, когда есть единомышленники, которые поддержат тебя в любом деле! — и хитро подмигнула Юне.

— Да я за любой кипеш, что касается вкусной еды! Я настоящая фуди! — тут же, смеясь, ответила Юна и пояснила со вздохом: — Да, Вы, наверное, и сами это уже поняли, глядя на меня. — Девушка провела руками по своей далеко не худенькой фигуре и грустно усмехнулась. — Понимаю, что я толстая, но ничего не могу с собой поделать и со своим аппетитом не борюсь. Я заедаю свои проблемы — вот что! Так во всех журналах пишут! — и тут же, ершисто, произнесла, с вызовом: — Только не смейте меня жалеть! Когда я уничтожу свои проблемы, то тогда и похудею. Может быть…. — И она махнула рукой и отвернулась, глядя в окно.

— Юна, дорогая, перестань на себя наговаривать, у тебя все обязательно придет в норму — и проблемы и фигура….. — начала Татьяна, но Юна, протестующе перебила ее, и пылко возразила:

— Да, ладно! Не успокаивайте. Вам не понять. Вы вон, какая худенькая и стройная, а я настоящая корова. От того еще больше проблем возникает….

— С чего это ты решила, что мне не понять? Очень даже тебя понимаю. Я когда-то, в молодости была довольно…, ну, скажем так — в теле. И комплексы были и страдания….

— Ой, не гон…, то есть, бросьте обманывать, — недоверчиво произнесла Юна. — Вы такая стройная, красивая, уверенная, стильная. Не могло у Вас ничего подобного быть. Так что не выдумывайте. Этим Вы меня не успокоите. Неудачный пример.

— Да не выдумываю я ничего! — так же пылко ответила Таня и тут же в озарении легонько хлопнула себя по лбу: — Я вот сейчас тебе докажу! — и полезла в свою сумочку, приговаривая: — Вот, совершенно случайно с собой взяла, погляди, — и протянула Юне фотографию.

Девушка осторожно взяла цветной снимок и с любопытством посмотрела на него. Такие, похожие по размеру фотографии, хранились у них дома в семейном альбоме. Родители рассказывали, что раньше они всё фотографировали на свой фотоаппарат, а затем отдавали пленки в фотоателье и там же печатали понравившиеся снимки. Никаких цифровых снимков или фото с помощью телефона тогда не было. Вот древность! Не то, что сейчас — у Юны, например, все ее фотографии хранились в ноутбуке или в телефоне. И никому в голову не приходит идти куда-то и заказывать печать нужных фотографий. Это же можно и дома на принтере сделать! А вот эта протянутая Татьяной фотография видно родом из прошлого.

Юна прищурила глаза, вглядываясь в изображенные на снимке фигуры двух девушек и…. замерла — в одной из двух девушек она тотчас узнала свою маму, Марину…. Какая она здесь красивая — смеющаяся, в красивом синем платье в белый горох, а на груди аппликация в виде белого цветка. Смешно, конечно, но…. Красиво, блин…. А кто это с ней рядом? Толстуха какая-то в очках, с рыжими кучерявыми волосами, в длинном платье. Видно, что молоденькая и хоть и полная, но тоже симпатичная. И смеётся, так же, как и мама. Они такие счастливые здесь!

Юна подняла взгляд на Татьяну, а та замерла в ожидании и, не моргая, серьезно глядела на Юну. Девушка невольно отвела взгляд и опять посмотрела на фото. Ой, погодите…. Неужели? Или просто похожа?! Или это действительно Таня тут на фото, рядом с мамой?! Нет, не может быть! А куда же подевалась сейчас ее полнота? — Юна недоверчиво посмотрела на Таню и, не сдерживая эмоций, выпалила: — Это, кто? Рядом с мамой — Вы, что ли?

— Я, дорогая моя! Узнала? С трудом верится, не правда ли?! — и молодая женщина радостно засмеялась, откинув голову и взметнув рыжими кудряшками. — Вот видишь, теперь ты веришь, что я была отнюдь не стройная газель в юности?!

— Ни фига себе! — в восхищении произнесла Юна и покачала головой, все еще продолжая посматривать то на сидящую напротив Татьяну, то на ту девушку — на фото.

Юна была потрясена от увиденной ею на фотографии полной молоденькой девушки, которая превратилась в такую стройную молодую женщину. Юна, даже несколько отвлеклась от реальности и не сразу поняла — о чем ее спрашивает Таня. А та повторила свой вопрос:

— А разве у вас дома нет такой фотографии? Нам с Мариной тогда, в молодости, обеим вручили по такому фото. — И когда Юна отрицательно покачала головой вместо ответа, то грустно вздохнула и, как бы оправдываясь, добавила: — Ну, может, затерялась где-то. Ну да ладно! Зато ты теперь видишь, какими мы были с твоей мамой. Молодыми! Подружками…. Тебе сейчас сколько исполнилось?

— Восемнадцать, — произнесла Юна.

— Нам здесь почти столько же, сколько и тебе. Так что поверь, все в жизни исправимо, в плане фигуры. Я тебе потом как-нибудь расскажу, что и как нужно делать для коррекции веса. — Татьяна заметила официантку, которая несла им румяные, благоухающие на весь зал хачапури с пылу с жару и радостно потерла ладошки: — А сейчас давай отложим эти несущественные проблемы и будем наслаждаться вкусом жизни!

Юна подхватив заданный позитивный тон взрослой спутницы, которая сейчас снова выглядела как молоденькая девушка, и настроилась на вредную, но такую жизнеутверждающую еду, как хачапури, что действительно отмела все свои проблемы и вопросы. Отложила их на потом. А сейчас — праздник сердцу, как обещала Таня!

И они обе, словно два котенка, урча от наслаждения, качая головами от удовольствия и смешно причмокивая, принялись с аппетитом, есть все те вкусности, что им принесли. Они даже говорить перестали — просто озорно улыбались глазами.

                                         * * *

Вы замечали, как порой нам легко бывает общаться с совершенно чужим, незнакомым человеком? Ну, с тем, кого совершенно не знал, не знаешь и вряд ли встретишь еще когда-нибудь после сиюминутного знакомства. Своего рода синдром попутчика в поезде дальнего следования — вошли в вагон абсолютно чужие люди, пообщались, выговорились, поделились своими проблемами и переживаниями и вышли каждый на своей станции, разошлись по разным сторонам, чтобы никогда больше не встретиться. Такому попутчику, не стесняясь, говоришь обо всем, даже о том, чего никогда не рассказал бы самому близкому другу или родственнику. Парадокс, скажете Вы? Как знать.… А, может это чудесное избавление от груза долгого молчания или непонимания именно этими — вашими близкими — своих проблем? Близким друзьям или родным, порой глубоко наплевать на наши проблемы. А чужой человек, случайный встречный — и выслушает беспристрастно, и совет даст. Ну как психотерапевт!

                                         * * *

Сидя сейчас за столом с этой, еще совсем недавно, незнакомой, по сути, чужой женщиной, Юна ощущала, как ей становилось все легче на душе, все проще и интереснее общаться. Необъяснимое чувство покоя и расслабленности волной окутало девушку. Она так давно не общалась и не говорила с взрослыми, умными людьми. Ей некому было пожаловаться, и не от кого было получить совет….

Мама в последний год не разговаривала, лишь что-то мычала и показывала глазами, а потом и это исчезло. Юра…. — он тоже отдалился от нее, оградил себя от своей сестры. А подругам Юна никогда бы не призналась в том, что ее гложет.

От сидевшей же напротив Татьяны исходило незримое, но ощутимое участие и понимание. Юне, внезапно, как маленькой девочке, захотелось рассказать, поделиться тем, что запрятано глубоко на душе. Но Юна боялась быть непонятой этой стильной женщиной. Юне казалось, что ее проблемы покажутся смешными и мелкими, и, поэтому все еще оставалась закрытой для такого искреннего общения.

Когда они, спустя несколько минут, справились с вкусными пирогами и принялись за кофе с пирожными, Таня сама начала разговор и мягко и ненавязчиво принялась делиться воспоминаниями о Марине, о том, как они вместе работали, как вместе гуляли, как бегали на свидания к парням. Рассказывала она смешно, Юне представлялись эти две молодые девушки настоящими подружками. Как оказалось, Марина с Таней даже жили по соседству. Ну, надо же! А мама никогда не рассказывала Юне о своей подруге. Удивительно…. Об этом и призналась девушка Татьяне.

Таня отреагировала довольно странно. Она ничуть не удивилась такому признанию Юны, а чуть грустно покивала в ответ. И лишь глаза отразили промелькнувшую горечь или боль — Юна и не поняла толком. Но что-то видимо женщину опечалило, хотя она и умело владела своими эмоциями. Юне бы так научиться! Но как этому учиться, когда так и распирает любопытство! И девушка, не справившись со своей детской неуправляемой любознательностью, спросила об этом напрямую:

— Тань, а почему Вы так долго не приезжали в Краснодар и где были все эти годы? И почему не общались с мамой и папой, раз Вы их знали так близко? — девушка пожала плечами и добавила: — И еще, мне непонятно вот что: почему мама никогда не рассказывала ни мне, ни брату о Вас.

— Что? Ты говоришь «брат»?! У тебя еще и брат есть? — изумленно всплеснула руками Таня, реагируя только на последний из заданных вопросов.

— Ну да, есть. Старший брат, Юра. Ему уже двадцать два.

— Погоди, детка, ты говоришь двадцать два? Это если посчитать, то…. Он родился в 1996 году, получается? — нахмурила лоб Таня.

— Ну да, правильно! Ой, прикиньте, у нас с ним дни рождения в один день выпали — 7 апреля — и у него и у меня, только годы разные. Прикольно, да? — начала импульсивно и весело пояснять Юна.

Но Таня отчего-то не поддержала веселье — она сидела и напряженно шевелила губами, словно что-то подсчитывая. И затем, даже головой качнула недоверчиво, о чем-то напряженно думая. А потом грустно покивала и, усмехнувшись, молча отвернулась к окну. Юна заметила, как по Таниной щеке скатилась слезинка. «Ого!» — подумала девушка и испуганно замерла, боясь ляпнуть что-то неуместное. Но потом любопытство все же пересилило, и она робко спросила:

— Я Вас расстроила? Тем, что сказала, что у меня еще и брат есть, да? Или тем, что у Вашей подруги — моей мамы Марины — двое детей, а у Вас, наверное, своих детей нет…. Простите, я же не знала….

— Ну что ты, милая! Вовсе нет! — воскликнула Таня и неожиданно рассмеялась. — У меня есть дети и тоже двое! Целых два мальчишки! Они близнецы и такие сорванцы! Рыжики, как и я, но больше похожи на отца! Я тебе потом покажу их фотографии, позже, хорошо?! — И она, волнуясь, добавила: — А пока я хотела тебя кое о чем спросить, если позволишь. Чтобы не занимать надолго твое время и не затягивать наше общение. Ты как, не передумала еще со мной немного поговорить?

— Пфф…! Супер, что не обиделись, а то я, прям как идиотка себя почувствовала, подумала что обидела. Вы меня простите, Таня, но я совершенно разучилась общаться с людьми, особенно с взрослыми и умными. — Юна вздохнула, поясняя и оправдываясь: — Я очень долго была практически в изоляции и — вот результат — болтаю, не задумываясь о том, как окружающие воспримут то, что я говорю.

— А вот это ты зря так считаешь! Нельзя загонять себя в рамки, ни в коей мере! Так ты потеряешь свою индивидуальность и станешь как все — не дай бог — серенькой и незаметной. А нужно жить так, как подсказывает сердце. Вот твое сердце сейчас что тебе подсказывает? — спросила участливо Таня и, видя, что Юна не решается ответить, сама подтолкнула ее: — Может, ты хочешь поговорить о своей изоляции? А потом я тебе расскажу о своей…

— А что, Вы тоже были изолированы? Да, ладно! — недоверчиво произнесла Юна, махнув в сторону Тани рукой.

— Ой, была, представляешь?! И думала, что моя жизнь закончилась, а она…., она — моя жизнь после этой самой изоляции как раз только и началась. — Таня развела в стороны руки, пожала плечами и рассмеялась, подмигивая удивленной Юне: — Вот такие дела!

— Что, правда, что ли? — спросила Юна и решилась: — Я тоже думаю сейчас, что моя жизнь закончилась…. Пытаюсь как-то бороться, но пока…. Плохо получается, — девушка вздохнула и растерянно взглянула на Таню.

— Это наверное из-за того что ты потеряла родителей? Но, ты же говорила, что у тебя еще брат есть? Значит, ты не одинока, почему тогда такое уныние?

— Так именно из-за этого самого брата моя жизнь и закончилась! — со слезами в голосе произнесла Юна, а потом почти вскрикнула: — Он уехал, понимаете? Оставил меня одну, ему наплевать на меня, на мои чувства. Он сказал…., он сказал, чтобы я нашла себе другую жилетку и не ныла, и про приоритеты еще что-то говорил. — Юна не замечала, как плачет и выплескивает на совершенно незнакомого человека весь свой накопившийся страх: — Я ему что — лузер какой-то? Или тупая? Или чужая? Меня что — любить нельзя? Или заботиться? Я ему не нужна, понимаете? НЕ НУЖНА! — И Юна разревелась, как маленькая, спрятав лицо в ладонях и склонившись над столом.

Официанты в недоумении выглянули из-за стойки, вопросительно глядя на Татьяну. Но Таня решительно махнула на них рукой — мол, не лезьте и не обращайте внимания — и быстро поднявшись со своего кресла, подсела к плачущей девушке. Она села рядышком, повернула ее к себе, обняла и, поглаживая по спине, принялась ласково утешать и шептать ей успокаивающие слова, как маленькой.

Для Тани она и была сейчас просто маленькой испуганной девочкой, дочерью Виктора, того мужчины, который был ее первой любовью. Пусть совсем недолго, но ведь был! Как ей хотелось сейчас помочь этой крохе…. Как захотелось поучаствовать в ее судьбе! «Девчушка влюблена в старшего брата…. Бедолага. Как же ей тяжело сейчас, действительно. Жизненный тупик….», — размышляла Таня и сама чуть не плакала вместе с Юной.

Через некоторое время девушка перестала всхлипывать, а Таня деликатно, наводящими вопросами, настроила ее на доверительный лад. И девушка, сама не замечая, что озвучивает свои самые сокровенные мысли этой женщине, которую она и знает-то всего ничего, начала робко говорить. Но Таня настолько участливо кивала и подбадривала и соглашалась с тем, о чем Юна лепетала, что девушка действительно успокоилась и уже без надрыва, а словно рассказывая о себе, как о третьем лице — поведала этой благодарной слушательнице почти обо всем, с самого детства.

И про то, что мама и папа были заняты собой. И о том, как папа умер, вернее погиб. И что Юрка всегда был ей защитой и другом, пока…. (пока она его не поцеловала и пока мама об этом не узнала). И о том, как брат изменился и перестал быть другом, и как Юна пыталась доказать ему, что она взрослая. И как мама заболела, а потом умерла…..

В общем, рассказ длился и длился, перескакивая с одного на другое, но Таня не перебивала и не ахала. Она перед своими глазами словно видела всю картину жизни этой девочки и ее семьи. И ей почти все стало уже понятным и не возникало больше вопросов, хотя…. Вопросов было миллион, но не сегодня же их задавать этой расстроенной, влюбленной в собственного брата, несчастной девочке, дочери Виктора. Таня просто плакала вместе с ней, пытаясь слезами смыть свою собственную тяжесть, так долго лежавшую на ее душе.

Они, вытирая слезы и промокая носы, извели все бумажные салфетки, что были в подставке на столе. Они не обращали внимания на входящих и выходящих посетителей кафе — они были в стороне от всего мира. Даже официанты их деликатно не беспокоили, видимо поняли, что не стоит вмешиваться своим участием.

И даже время словно обступило, обволокло, обняло этих двоих своей невидимой вуалью, через которую не проникал ни посторонний взгляд, ни свет, ни звук.

Юна не заметила, когда по Танинному взмаху руки к ним подходил официант и как у них на столе появились новые салфетки, чашки, чайники с фруктовым чаем и пирожные. Они с Таней сидели, тесно прижавшись, друг к другу, пили чай, ели вкусняшки и …. тихонько говорили. Они говорили, как две подружки, как две одноклассницы, встретившиеся на встрече выпускников после многолетнего отсутствия. Каждая доверительно рассказывала о себе и участливо выслушивала другую. Им сейчас никто не мог ни помешать, ни помочь, кроме них самих.

Юна считала, что это Таня ей сейчас помогает избавляться от своих детских страхов и нерассказанных тайн. Но девушка даже не догадывалась, что и сама она помогает этой уверенной и счастливой с виду женщине избавиться от страха собственных воспоминаний….

И Таня в итоге приняла неожиданное, даже для себя самой, решение и озвучила его Юне.

Сказать, что девушка удивилась — это ничего не сказать — Юна была ошеломлена, услышав от почти чужой женщины такие слова:

— Юна, детка, а хочешь — я тебе помогу?! Ты слышала такую фразу, что большое видится на расстоянии? — и когда девушка неуверенно кивнула, Таня продолжила с энтузиазмом: — Отойди в сторону, пережди, переживи проблему и взгляни на нее на расстоянии. Побудь сама собой, ни под кого не подстраиваясь. Стань своему кораблю капитаном. И ты поймешь, сама поймешь, без всяких советов — что и как делать и, как и с кем жить дальше! Я тебе предлагаю уехать на время из дома, сменить обстановку. Ты, как на это смотришь?

— Не знаю…. — растерянно ответила девушка. — И куда я уеду? Нет, Вы не подумайте, что у меня не на что уехать. У меня есть деньги, вернее у нас с Юркой.… Но, куда я поеду? Кому я нужна? Нет, не получится…. Хотя мысль стоящая! Спасибо….

— А как ты смотришь на то, чтобы поехать ко мне? Ну, к нам, в нашу семью? — Таня энергично принялась убеждать: — Муж у меня замечательный и мальчишки мои будут тебе рады, вы почти ровесники. Поживешь, сколько захочешь, придумаем тебе занятие, скучно не будет! Соглашайся, а?!

— Заманчиво…. Но, как-то неожиданно, хотя…. А куда нужно ехать?

— Ой, прости, я не сказала?! Я живу в Греции, у нас небольшой, но уютный дом и у тебя будет в нем отдельная комната. И еще у нас море рядом! — Таня умоляюще сложила перед собой ладони: — Пожалуйста, Юночка, детка, соглашайся. Вот увидишь, все у тебя наладится! И изоляция твоя закончится, и жизнь твоя изменится. Все у тебя будет хорошо, обязательно! Я в этом почему-то твердо убеждена!

— Где? В Греции? Ну, нифига себе! Ого! — произнесла, пораженная Юна, оглядывая Таню с любопытством и новым интересом, и вдруг необычайно обрадовалась такой возможности и почему-то даже не стала больше ничего спрашивать и думать, а просто выдохнула: — А Вы знаете, я согласна! Да! А почему нет? У меня и паспорт заграничный есть! Супер! — но немного виновато все же спросил, как маленькая: — Я, правда, не помешаю там никому? Точно-точно?

— Да точно! — засмеялась обрадованная Таня и порывисто обняла девушку и поцеловала, и, продолжая смеяться, начала коротко рассказывать ей о своей семье и о том месте, где она живет.

Юна, тоже заулыбалась, и даже позабыла, что еще минуты назад она рыдала и жаловалась, а сейчас ей, также как и Тане, хотелось смеяться и слушать про эту самую Грецию, еще вчера — загадочную, далекую, а сегодня, сейчас — почти уже реальную. «Греция…. Вау! Вот это повороты в жизни! Круто!» — пульсировала радостью одна единственная мысль в голове у девушки. И эта радостная мысль вытеснила из ее сознания все былые страхи и сомнения.

Время в кафе пролетело незаметно и две девушки, — одной из которых, исполнилось уже восемнадцать, а второй было всего сорок — легко и весело выпорхнули из прохлады кафе на жаркую улицу и направились на стоянку к Таниному «Рено».

На кладбище Юна решила уже не возвращаться, и Таня подвезла ее к самому дому, в район Фестивальный.

Они тепло распрощались, обменялись телефонами, и Таня предупредила девушку, что с завтрашнего дня они начнут заниматься вопросом оформления визы, билетов и всего того, что позволит Юне как можно скорее уехать в Грецию, где и начнется новый этап ее жизни!

Почему скорее — ну так это же понятно: потому что Юне страшно не хотелось встречаться со своим братом. А он ведь обещал приехать в конце лета в Краснодар. «Нет уж, не хочу его видеть. Таня права, надо расставаться, уезжать и взрослеть на расстоянии! Порознь!» — так думала Юна и отчаянно в это верила.

И ускоренный процесс подготовки отъезда Юны за границу был запущен и вскоре успешно завершен.

Юна не стала звонить Юре и вдаваться в подробности, она написала брату краткую записку о том, что у нее все в порядке и что она уезжает в гости к своей знакомой на неопределенное время. И оставила эту записку на кухонном столе. Затем навела порядок в квартире, оплатила все коммунальные расходы на полгода вперед, отключила свет, газ и воду, собрала минимум необходимых вещей, чтобы взять с собой, и захлопнула за собой дверь в квартиру, и одновременно с ней — дверь в счастливое детство и грустную юность. Она стала взрослой и впервые самостоятельно приняла свое собственное решение!

Они с Таней улетали в Грецию!

Вот так, порой неожиданно и совершенно «случайно» меняется наша жизнь!

                                         * * *

С того момента, как они с Таней улетели в Грецию, прошло не полгода, как планировала Юна, а целых два года…. Представляете — два года!

Период времени, наполненный такими разными эмоциями и событиями, какие никто заранее не мог даже тогда себе придумать в самых страшных фантазиях. Или как-то предугадать….

Когда Юна уезжала за границу, то даже помыслить не могла, что ее отсутствие будет таким долгим. И кто же мог предположить, что в 2019 году во всем мире начнется совершенно другая жизнь и в приоритете будут новые слова и определения — ковид, пандемия, изоляция, логдаун? Никого уже было не удивить «масочным режимом» или «социальной дистанцией». На всем земном шаре, во всех странах и на всех континентах началось нечто невообразимое — помимо загадочного ковида, странный вирус страха вселился в умы людей. Никто никуда не ездил и не летал, словно жизнь замерла и остановилась. Юне, порой даже казалось, что на время замерла и сама природа — и ветер стал тише, и море не штормило, и солнце не обжигало….

Но, несмотря на ужасы ковида, для нашей Юны эти два года греческих каникул пролетели, как два дня — длинных, светлых, праздничных, веселых! А когда после вакцинации, понемногу начали снижать ограничения в перемещении по стране и за ее пределами, Юна, внезапно, засобиралась домой — в Россию, в Краснодар. Как бы не было ей хорошо, комфортно и атмосферно находиться в Танюшкиной семье, но….

Видимо — всему свое время….

Сейчас Юне уже было весело вспоминать этот греческий период ее жизни, а тогда, по прилету в страну, у нее даже коленки тряслись от страха — Юна ужасно боялась встречи с семьей Иоаннидис, особенно, с ее мужской половиной! Но когда в аэропорту дядя Димитрий осторожно обнял Юну своими крепкими руками и по-отечески прижал к своей широкой груди, словно маленькую девочку, что-то ласково приговаривая, то Юна даже всхлипнула от радости и облегчения. Ну, а уж когда ее с двух сторон обступили античные златокудрые божества в виде братьев-близнецов Георгия и Никиты, которые с восторгом и восхищением в глазах глядели на нее, то Юна выдохнула все свои девчачьи страхи и сомнения. Окончательно!

И Юна влюбилась.… Нет, не подумайте, что она была влюблена в этих мужчин! Девушка, за два необычных года жизни в Греции, влюбилась в жизнь! Она открыла саму себя в этой прекрасной жизни! Она испытывала огромную радость, узнавая себя по-новому, словно мореплаватель, который бесконечно долго бороздил просторы океана, вдруг увидел полоску земли в своей подзорной трубе. И ей хотелось прыгать в восторге, словно маленькой девочке!

Та непонятная и незнакомая Греция, о которой Юна имела представление лишь благодаря школьным учебникам или тем книгам, что читал им с Юркой в детстве их папа, вдруг предстала перед глазами Юны во всей ее доступности, во всей понятности. Юне нравилась и сама солнечная Греция, и замечательная гостеприимная Танина семья, и люди, что жили в этой удивительной стране.

Димитрий, который обожал свою страну, понемногу, по мере возможности, сумел передать свои знания и восхищения Юне, как в свое время помог и Тане полюбить эту волшебную, неповторимую по красоте, сказочную страну, полную тайн, легенд и загадок. Но это случится потом, позже.

А в тот самый первый день своего прилета в страну, Юна еще испытывала целую гамму непонятных ощущений. Это были — и чувство вины перед Юрой от своего самовольного тайного отъезда; и страх от того, что она вторгается в абсолютно незнакомую, по сути, чужую для нее, семью; и смущение перед двумя красивыми парнями за свой внешний облик далеко не гламурной красавицы. В общем, мысли были самые разные и, как вы понимаете, не самые оптимистичные. Но Юна, ведь забыла, что рядом с ней была Таня, Танюшка, которая прекрасно понимала, что испытывает сейчас юная девчушка и не позволила той погрузиться в растерянность.

Молодая женщина, вспоминая себя и свои собственные давние глупые девичьи страхи, незаметно сумела отвлечь гостью от ее прошлого и ненавязчиво окружила ее реальным, настоящим. А в этом настоящем у Юны было столько всего!

Были и внимание, и забота, и щедрость, и любовь всей дружной греческой семьи. В этом настоящем был простой уютный дом Иоаннидис, и заранее приготовленная к приезду девушки ее отдельная комната на втором этаже, из окна которой можно было видеть полоску моря. Да и сама комната была как самая лучшая каюта на корабле ее путешествия — белоснежные стены, светлая мебель, сине-голубые легкие шторы на окне и покрывало на кровати в стиле пэчворк, тоже в голубых и синих тонах. Простота и уют.

В этом настоящем, без всяких условностей и пояснений, на первом месте стояли слова — «могу, хочу, делаю»! В этом реальном настоящем Юну приняли такой, какой она и была на самом деле — искренней, доброй, отзывчивой. И Юна довольно быстро пришла в себя, успокоилась и начала чувствовать эту свою новую интересную жизнь!

Таня, вернувшись в Грецию вдвоем с Юной, почти ничего о себе больше не рассказывала девушке, а той это было уже и не нужным — она без слов разглядела — какой доброй, заботливой, любящей, тактичной оказалась ее новая старшая подружка, с которой они почти сразу перешли на «ты». Юна, также без слов, почувствовала и то, как Танюшку любят двое сыновей и муж Димитрий! Эта их русско-греческая семья была до краев наполнена улыбками, теплом души и любовью сердец. Юна и сама, словно в теплых приятных волнах, купалась в их любви и заботе все эти два года.

Таня и Димитрий

А Таня и в самом деле больше ничего Юне не рассказывала ни о Марине, ни о Викторе, ни о себе. Она не любила пустых и грустных воспоминаний и разговоров. Да и что она могла бы рассказать Юночке?

О том, что она впервые, двадцать лет спустя, прилетела тогда, в Краснодар, чтобы оформить продажу своего бывшего родительского дома?

Или о том, что тогда же забежала, на минутку, на свою бывшую работу в надежде узнать что-нибудь о Марине? И когда узнала от Нелли (которая все еще продолжала работать товароведом в их торговой видоизмененной фирме), что ее бывшая подружка Маринка Новикова недавно умерла, то помчалась в ритуальную службу узнать, где она похоронена.

А как можно было бы рассказать этой славной девочке, дочери Виктора, что Танюшка чуть с ума не сошла, когда увидела на могиле своей подружки плиту, на которой были высечены две фотографии и два имени — Марина и Виктор Новиковы. Как донести до Юны те свои ужасные чувства, которые взорвали Танин мозг в один миг? Ей было очень плохо тогда, когда она, сидя на кладбище, осознала всё, что произошло с ними со всеми, двадцать лет назад. Разве возможно об этом рассказать? Как расскажешь о боли? Нет! И ни к чему больше об этом говорить. И кому-то признаваться в том, в чем и не виноват….

Танюшка никогда и никому не признавалась, как ей было трудно в первое время жить в чужой далекой стране Греции, как долго еще она вспоминала свою первую любовь и видела Виктора в своих беспокойных снах. Как долго она не могла забеременеть, а ведь они с Димитрием оба так хотели поскорее обзавестись детьми….

Муж очень любил свою молоденькую жену, всячески ее баловал, и ни в чем не отказывал. И ни о чем не спрашивал. Да, все верно, так и было, и Танюшка это чувствовала и сама со всей добротой и искренностью отвечала мужу взаимностью. Они оба, не сговариваясь, расстались каждый со своим прошлым и пытались жить только настоящим.

Да, она была принята в семью Иоаннидис и что немаловажно — очень понравилась своей русской свекрови. Эта рыжеволосая полная моложавая женщина заменила ей маму. Именно эта, по сути, чужая женщина, на которую Танюшка странным образом была невероятно похожа, стала ей родной и близкой, любящей и понимающей. Эта новая мама со смехом и юмором делилась с Танюшкой своими воспоминаниями о том, как она, совсем маленькой девочкой со своими родителями переехала из Советского союза в Грецию. И все любопытничала и задавала миллион вопросов о том, как живут сейчас люди на ее бывшей Родине. И все пыталась установить их общих родственников, по причине такой внешней схожести Тани с собой. И заливисто хохотала вместе с Танюшкой, так и не установив родственных связей и умиляясь от восхищения такому неожиданному подарку вселенной. И постоянно, тепло и душевно, обнимала свою новую невестку. И Таня абсолютно не ощущала себя чужой в их семье. Но… что-то не позволяло Танюшке расслабиться, распрямить сжатую пружинку внутри себя. Что-то не давало чувствовать себя уверенной в том, что все она сделала правильно, скоропалительно уехав вслед за Димитрием в неизвестность.

Таня ужасно переживала и стеснялась того, что у нее нет профессии, что она не работает (что она бездельница, как о ней всегда говорила раньше ее мама Зоя). Ей было стыдно признаться, что она совершенно ничего не знает об этой стране, что она с трудом понимает греческий язык, что она не умеет готовить любимые Димитрием греческие блюда. Да, страхов было не счесть…

Медленно тянулись дни, складываясь в недели и месяцы.

Ее муж Димитрий оказался на удивление терпеливым и чутким мужчиной. Он с такой любовью знакомил свою молодую любимую русскую жену со своей Грецией, что Таня и не заметила, как полюбила, как открыла для себя старинную и загадочную, сказочную страну — ту, о которой лишь совсем немного знала из школьных учебников или о которой читала в детских книгах.

Чтобы помочь Тане почувствовать дух Греции и прогуляться по узеньким улочкам вдоль небольших белых домов, Димитрий отправился с ней в Плаку — старейший район, расположенный прямо у подножия Афинского акрополя. Это был настоящий лабиринт, в котором чувствовался и местный колорит и настоящая история страны, и Танюшка начала знакомство с солнечной Грецией именно отсюда. Позже они посетили очень много разных мест — и главный храм, посвященный богине Афине — Парфенон, и Кносский дворец-лабиринт царя Миноса на острове Крит, и остров Санторини, где по легенде находился вулкан, который извергаясь, способствовал гибели Атлантиды, и храм Святой Софии в городе Салоники. Конечно же, Димитрий познакомил Танюшку и с островом Родос, с его долиной бабочек. И с островом Миконос с его пляжами, белоснежными домами и множеством ветряных мельниц. Димитрий с таким воодушевлением, с такой радостью знакомил жену со своей любимой Грецией, словно и сам впервые видел все красоты этих древних мест. И Таня заразилась от мужа его энтузиазмом и нашла в своем сердце достаточно места для любви к такой волшебной стране.

И не заметила, как заново открылся для нее ее муж Димитрий. Танюшка влюбилась в собственного мужа, чем необычайно порадовала и воодушевила этого необычного мужчину. Этот взрослый мужчина, с душой мальчишки, стал ей настоящим другом — заботливым, понимающим, всепрощающим. Он стал ее единственным и любимым. Но это случилось не сразу, позже…

А сначала, по приезду, Таня очень страдала вдали от Родины и старалась изо всех сил отвлечь себя от грустных мыслей — и языки учила, и все свободное время проводила на кухне, учась у своей свекрови всем премудростям греческой кухни. И эта умная женщина постоянно хвалила свою молоденькую невестку и с гордостью рассказывала о ней всем своим знакомым. И Танюшка действительно очень старалась и заслуживала похвалы. Но самой главной ее заслугой оказалось понимание и принятие ею того, что она приехала сюда, в Грецию, не на время, а навсегда! И именно это понимание помогло перестроить ее внутренний компас и выбрать верный курс в семейной жизни.

Понемногу, шаг за шагом, день за днем, Таня знакомилась со своим мужем. И если поначалу ее немного пугал этот шумный непоседливый мужчина (не красивый, с огромным носом и крупными руками), то спустя некоторое время Таня перестала обращать внимание и на его нос, и на его некрасивость, и на его импульсивность. Словно сквозь туман перед Таней стал вырисовываться новый облик ее мужа — симпатичного, мужественного, заботливого. Щедрость и доброта, казалось, были его жизненным кредо. А каким богатым оказался внутренний душевный мир у ее мужа! А какие у него, оказывается, были красивые глаза — большие, выразительные, шоколадного цвета! Эти глаза всегда глядели на Танюшку с любовью. И еще Таня заметила, что у Димитрия и глаза и губы всегда улыбались, и причиной таких улыбок являлась именно она, Таня! Как же это оказывается приятно и почетно, быть источником радости для кого-то!

Вы замечали, что когда от души даришь подарки близким и любимым людям, то испытываешь огромный восторг от того, что твой подарок пришелся по душе, что ты угадал, что ты угодил! Такое славное ощущение — радость и счастье! Примерно такие чувства постепенно наполняли Танюшку, когда она поняла, что дарить намного приятней, чем получать и старалась этому следовать. Она старалась окружить мужа своей встречной заботой, созданием уюта в их простом доме, приготовлением вкусного ужина для него, для его друзей и родных, пониманием и принятием его интересов и предпочтений.

Таня преодолела в себе страх и стеснение и с легкостью начала произносить греческие слова, постепенно расширяя свой словарный запас и раскрепощаясь. И училась всему, что было ей доступно. Димитрий научил Таню бесстрашно плавать в открытом море, он научил ее водить автомобиль, и Таня смело окунулась в новые для себя ощущения.

Димитрий много работал, он был успешным предпринимателем, его бизнес по производству сыров процветал. В первые дни и месяцы своего нахождения в Греции, Танюшка была поражена и шокирована тем количеством и разнообразием сыров, производимых на сыроварнях ее мужа. Она как сумасшедшая, с горящими глазами, пробовала все сыры подряд, удивляясь и восхищаясь от полученных вкусовых эмоций. Димитрий искренне смеялся, глядя на свою жену, которая так непосредственно знакомилась с привычными для него самого продуктами. Он с удовольствием отвечал Танюшке на все вопросы и пояснял, почему так называется тот или иной сыр и как его производят, и отчего у его сыров такой разный вкус. Димитрий устраивал специально для Танюшки краткие экскурсии по своим мини-заводикам, разбросанным по всей стране, и рассказывал-рассказывал, с гордостью поглядывая на благодарную слушательницу. Ну и, разумеется — угощал!

Таня, конечно же, понимала, что Греция — это родина сыров, но что этих сыров там окажется столько…! Это были и фета — знаменитый на весь мир мягкий сыр, и молодой и мягкий касери, и кафелотири и гравьера — благородные твердые сыры, и вкуснейший крем-сыр галотори…. А это ведь была только малая их часть!

Девушка с еще большим уважением стала относиться к своему мужу, когда поняла, насколько Димитрий увлечен своим делом. И в очередной раз была покорена его профессионализмом, трудолюбием и предприимчивостью. Ну и, конечно же, вошла во вкус — она, перепробовав килограммы самых разных сыров, из всего разнообразия выделила для себя несколько видов, и уже этим сырам была предана все остальное время своего нахождения в Греции. И старалась поскорее научиться готовить греческие блюда с использованием всего этого сырного волшебства.

Несмотря на занятость мужа, они с Димитрием много путешествовали (и не только по Греции), общались с самыми разными людьми, у них появились уже общие интересы и увлечения. Они оба были молоды душой, им всё было интересно в окружающем мире, лишь бы быть в этом мире вдвоем. И они старались не расставаться надолго.

Они вместе, в компании друзей, путешествуя как-то в Египте, даже разок поднялись на воздушном шаре, чтобы встретить восход солнца и с высоты птичьего полета увидеть необычную красоту Луксора и пролететь над «Долиной царей».

Ранним утром воздушный шар красно-желтого цвета взмыл на высоту пятьсот метров и перед ними во всей красе предстали завораживающие виды самого города и то, как первые лучи солнца освещают купола древних храмов, гробницы и статуи колоссов, раскрашивая во все цвета радуги. Все их друзья, эти взрослые люди, которые находились вместе с ними в корзине этого волшебного воздушного шара, замерли в восхищении, пребывая, поистине, в детском, щенячьем восторге! Их шар медленно следовал вслед за поднимающимся солнцем…. Такого волнения и экстрима Танюшка никогда раньше не испытывала!

И вот там, на высоте этого самого полета, Димитрий крепко обнял Таню и впервые серьезно и со слезами на глазах тихонько сказал ей то, от чего у Тани перехватило дыхание:

— Ты — моя птица счастья! Ты — моя златокудрая богиня Афродита! Ты — моя единственная, ты — мой воздух, ты — моя жизнь! Спасибо тебе за всё, — и прошептав это, поцеловал ее — нежно, осторожно и робко касаясь губами, словно это был их первый поцелуй.

Таня почувствовала, что ей и самой отчего-то стало страшно, и это был вовсе не страх высоты и не опасность самого полета. Это был страх ее сердца от той мысли, что, а вдруг она тогда, в Калаче не отправилась бы случайно искать попутку и разминулась бы в тот вечер с Димитрием, с этим необыкновенным мужчиной. И никогда-никогда не услышала бы таких слов. Ни от кого….

От собственного прозрения она порывисто прижалась к груди этого замечательного мужчины и со всей чувственностью смело ответила на его поцелуй. И у них вскружило голову, и они, позабыв обо всем, улетели в своих ощущениях и признательности! И уже было не понять, то ли это головокружение от воздушного шара, то ли от единения в желаниях, то ли от волшебной силы любви. Они очнулись, лишь, когда услышали, как им громко и дружно аплодируют их немногочисленные попутчики в этом воздушном путешествии. Танюшка вначале засмущалась, а затем, взглянув на Димитрия, весело улыбнулась, и смело огляделась по сторонам.

От охватившей ее радости, что она поступила правильно, согласившись выйти замуж за этого мужчину, что она любима, что она нужна, Танюшка ощутила себя чуть ли не впервые женщиной, которая все сумеет, у которой все задуманное сложится именно так, как и нужно. «По всем законам математики», — как всегда говорил Виктор.

И в тот полет на шаре это воспоминание о Викторе стало последним. Воспоминание, которое кольнуло ее сердце льдинкой и тут же отступило, растаяло, превратилось в облачко пара. Исчезло. С того полета Танюшка начала выздоравливать от разочарований первой любви, хотя, нужно признаться, что этот процесс выздоровления был довольно длительным….

                                         * * *

Счастливо и почти безмятежно протекали уже не месяцы, а годы их семейной жизни. И лишь пять лет спустя, с момента их свадьбы, Танюшка окончательно доверилась Димитрию, растворилась в нем, успокоилась и ощутила, что внутри нее зарождается новая жизнь. И этой новой жизнью оказались подаренные небесами их сыновья-близнецы — Георгий и Никита — два рыжика, два солнышка. Двойное счастье для двух счастливых родителей! И с момента рождения сынишек Танюшка почувствовала, что у нее выросли крылья за спиной. И вот именно тогда она начала жить по-новому! Можно даже сказать — у нее началась вторая жизнь!

Совершенно неожиданно, после родов, ее фигура стала терять былую полноту и молодая женщина буквально на глазах начала превращаться в гармоничную девушку, с наметившейся талией, высокой грудью и стройными ножками — сбывалось ну почти всё то, о чем мечталось ею в свои восемнадцать! Симпатичная Танюшка, как в сказке, превратилась в красавицу Татьяну! Вот это был действительно подарок судьбы!

А когда спустя некоторое время Димитрий оплатил ей операцию в клинике глазной хирургии и там ей подкорректировали зрение, то Танюшка навсегда распрощалась со своими надоевшими очками! Ее красивые глаза радостно засверкали, отражая внутренний душевный мир. Танюшка жадно впитывала красоту окружающей действительности и щедро старалась поделиться со всеми людьми своей радостью и счастьем.

Совершенно случайно ей захотелось как-то украсить тот мир, в котором она сейчас жила и девушка сначала неумело, по-дилетантски, принялась мастерить различные украшения из ракушек, бусинок и металлических шариков: подвески, браслеты, серьги. И дарила свои стильные поделки подругам и знакомым. Как ни странно, ее подарки всем нравились и вызывали искренний восторг.

Такое невинное хобби неожиданно переросло в профессиональное мини-производство, сначала на дому, а затем Димитрий, который с восторгом продолжал называть свою жену богиней, и теперь уже, Афиной — богиней знаний и ремесел — арендовал для Тани крохотную мастерскую-магазин. Мастерская была расположена в оживленной части их городка, и в ней Танюшка могла не только заниматься своим рукоделием, но и продавать всем желающим свои работы. Ее украшения были настолько необычными и оригинальными, что слава о ней, как о креативной мастерице, быстро разлетелись по побережью и у Танюшки появились первые заказы, а затем и ученицы. В общем, творческий процесс был запущен и приносил свои плоды в виде денежных потоков и чувства удивительной радости от такого труда.

Танюшка превратилась в красивую, счастливую и уверенную молодую женщину. Она была любима и любила сама. Она спешила дарить свою любовь всему миру и с благодарностью встречала все, что возвращалось к ней. Вот поэтому Таня и старалась поделиться со своей новой подружкой Юночкой всем своим женским умением, всем жизненным опытом и постаралась вселить в растерянную молодую девушку уверенность в себе.

Юна

Неуверенная, испуганная и растерянная девочка стала другой Юной — она разыскала своё «Я», она нашла себя! И этот поиск был осуществлен. Ну, не без помощи семьи Иоаннидис, конечно!

В чём, каким образом, спросите вы? Да, хотя бы, например, в том, что Таня помогла Юне превратить свое хобби в будущую профессию. Тем простым способом, когда творческие люди притягиваются друг к другу и обмениваются своим креативом, позитивом и умением. И ничего не советуя открыто, просто как настройщики музыкальных инструментов, позволяют звучать правильной музыке. Таким вот творческим неординарным человеком оказалась сама Таня, которую Юна открыла для себя заново с совершенно другой стороны и теперь, иначе как Танюшка, ее не называла. И Танина незаметная помощь попала в ту самую десятку и явилась неоценимым подарком для Юны.

Таня научила Юну жить так, чтобы ни винить себя — ни в чем, и вести себя с людьми так, чтобы потом не пришлось извиняться. Она научила ее полюбить свое отражение в зеркале, быть естественной в проявлении своих чувств и эмоций, не носить ненужных масок и никому не подражать. Быть индивидуальной и неповторимой. Она вселила в Юну уверенность в себе и собственных женских чарах.

Юна, как губка впитывала все, что дарила ей ее старшая подружка Танюшка. Казалось бы — чего проще — бери да начинай жить по-новому. Ну как сказать…. За таким превращением стояла большая работа мудрой женщины Тани, которая на собственном опыте и на своей собственной «шкурке» все это испытала и была рада поделиться с юной девочкой, дочерью Виктора, всем, чему научилась сама. И Юна, послушно, начала новую жизнь, постепенно превращая себя в совершенно другого человека!

Она словно пробовала себя на вкус! Она даже примерила на себя непривычную роль «старшей сестры» в отношении двух братьев Никиты и Георгия. И пыталась на них оттачивать мастерство воспитания, но не тут-то было! Мальчишки не воспринимали Юну в образе учителя, они лишь звонко хохотали в ответ на Юнкины наставления и принимались с двойным усердием перевоспитывать свою русскую подружку.

Эти два похожих братишки мечтали после школы стать капитанами дальнего плавания, бороздить моря и океаны, открывать новые земли и страны, и с усердием изучали все необходимые школьные дисциплины. Они были очень умными, их речь была грамотной, и они настойчиво подсовывали Юне умные книги. Они, шутя, ужасно ругали Юну за то, что девушка пыталась употреблять сленговые глупые словечки в своей речи. И преуспели в этом — Юна избавилась от слов-паразитов!

Их фигуры были атлетически сложены, от физических упражнений их ноги и руки были сильными, а пресс на животах твердым, как камень. И они не щадили Юну, заставляя ее не лениться и побольше двигаться. Они настойчиво увлекали Юну за собой на морские пробежки или заплывы наперегонки. Они шлепали девушку по рукам, когда Юна пыталась стянуть лишнюю конфету или печенье и, смеясь, протягивали ей взамен яблоко, грушу, инжир или персик. Или с мужской прямотой требовали от девушки немедленно приготовить им что-нибудь вкусное из овощей с оливковым маслом, а сами мастерски, словно два повара-профи, жарили для нее рыбу на костре, который разводили прямо во дворе, у дома.

В итоге — не Юна, как старшая, воспитывала мальчишек, а эти два целеустремленных греческих парня, с восхищением в глазах, как два Пигмалиона, лепили из Юны свою Галатею. И щедро награждали ее своим вниманием и заботой. Юна даже получала от них шутливые поцелуи в щеки, сразу одновременно от обоих. Или находила на тумбочке у своей кровати красивую раковину или скромный букетик цветов. Такое дружеское мужское ухаживание было Юне очень приятным и оказалось своевременным лекарством в лечении ее неуверенности в собственных женских чарах.

Наличие свободного времени, отсутствие раздражающих факторов, ласковое море, вкусная сбалансированная средиземноморская диета, любовь дружной семьи Иоаннидис, двойное восхищение старшей русской подружкой, получаемое от мальчишек-близнецов, самобытный талант Танюшки, щедрость Димитрия — сотворили чудеса с внутренним миром и внешним обликом нашей Юны.

Ее фигура, как Танюшка и обещала, постепенно менялась. Лишние килограммы с быстротой покидали ее тело, тем самым возвращая Юне стройность, и соблазнительность форм. Занятие спортом, пробежки по берегу моря наперегонки с братьями-близнецами и последующее плавание в теплом море до изнеможения — добавили гибкости и выносливости ее телу.

Они с Танюшкой посетили глазную клинику, где девушке подобрали контактные линзы, после чего Юна навсегда избавилась от неудобных очков.

А после беседы с психотерапевтом, который рассказал ей о таком понятии, как «триггер», Юна была уверена, что скоро и линзы ей будут без надобности — зрение само может восстановиться со временем. Доктор сказал, что триггер — как спусковой крючок, как переключательное устройство, которое сколь угодно долго может сохранять одно из двух состояний устойчивого равновесия. В случае с Юной — это то, что вызывает у нее яркие негативные эмоции. Главное — уравновесить свою голову и то, что находится в этой самой ее голове! И не бояться вспоминать неприятные события и анализировать их, чтобы освободиться от накопленной боли. И не страдать по пустякам.

Вы удивитесь, но в Греции Юна почти не страдала от отсутствия общения с любимым братом. Она, как и советовала Танюшка, попыталась рассмотреть проблему на расстоянии и пришла к выводу — они не имеют права быть врагами. Он — ее любимый брат и она приложит все усилия, чтобы стать для него любимой…. сестрой. Ну, да, сестрой! И не стоит париться и витать в облаках. Нужно жить! Хватит, достаточно танцев на лезвии ножа, пора опуститься с небес на землю.

Как вам такая ее жизненная установка?!

И она легко, с долей юмора и оптимизма научилась общаться с братом по телефону. Тот, разумеется, вначале был в шоке, узнав, куда уехала его сестра, и пытался ее строить и учить уму-разуму, по привычке, как и раньше. Но Юна, тут же прерывала их телефонный разговор — уходила и сама от обидных слов и не позволяла Юре произносить такие слова в свой адрес. И постепенно они поумнели, нашли нужную тональность их редких звонков друг другу — это были юмор, позитив и родственное участие. И никаких других эмоций не допускалось!

А самым главным достижением стало то, что Юна, словно впитав от Танюшки ее креатив и творческое отношение к труду, и сама с удовольствием отдалась любимому занятию — созданию своих собственных виртуальных интерьеров, непохожих на другие. Танюшка записала ее в школу-студию дизайнеров, где Юна, с удовольствием осваивала азы своей будущей профессии, училась работать на компьютере, параллельно изучая греческий язык.

Юне очень нравилось то, чем она занимается в школе дизайна. Ее умилял греческий бело-синий стиль во внутреннем убранстве домов и квартир, на котором акцентировались преподаватели в школе, но Юне не хотелось повторяться. Она придумала свой собственный стиль — интерьер в стиле домино — белые стены, черная мебель (или, наоборот!) с добавлением всего одного яркого цветового пятна, чтобы разбавить вечную классику и добавить радости, оттенить строгость линий безрассудностью и неординарностью собственной идеи. Это, как игра на рояле — видя перед глазами черно-белые клавиши, уметь извлекать с их помощью чарующие волшебные цветные звуки музыки. И раскрашивать эту музыку в особые цвета, индивидуальные. Так происходило и с теми интерьерами, что придумывала Юна. Это был ее личный полет души! И ни один ее интерьер не повторялся!

Ее хвалили преподаватели и тайно даже завидовали опытные мастера-асы. Идей в голове Юны было миллион и если бы не злосчастный ковид, кто знает, в каких бы конкурсах Юне предстояло принять участие, но…. Как мы и говорили раньше — нашей Юне было чуждо тщеславие, девушке внезапно захотелось вернуться домой.

Попавшаяся в журнале Юне на глаза фраза Л.Н.Толстого — «Счастлив тот, кто счастлив у себя дома» — сыграла решающую роль в ее настроении.

О своем решении — возвращаться домой — чуть смущаясь, Юна призналась Тане. И мудрая Танюшка все правильно поняла и без лишних вопросов, тут же, стала помогать в оформлении необходимых документов. Для скорейшего возвращения Юны обратно в Россию!

Мама дорогая, как же Юне захотелось оказаться дома, в своей старенькой квартире! И все там изменить, перестроить, начать жить по-другому в своей новой «шкурке»! Это Танюшка так про нее говорила в последнее время — что у Юны наросла новая шкурка, согретая и закаленная греческим солнцем! Она имела в виду, что Юна стала совсем другой — она выросла не в смысле роста вверх собственного тела, а выросла в плане своей значимости, уверенности, профессионализме, призвании.

Юна вся была в предвкушении скорой поездки и даже настроилась на то, чтобы самой позвонить Юрке и предупредить о том, что она возвращается, как тут вдруг совершенно неожиданно брат позвонил сам, первый! Юна, стараясь быть невозмутимой, легко включилась в разговор.

— Привет сестренка, как поживаешь? — весело спросил ее Юра.

— Привет братишка! У меня все великолепно, а ты как? Все строишь? — так же весело, чтобы соответствовать заданному тону, ответила-спросила Юна.

— Ну, типа того! Сейчас вот командировка наметилась, угадай куда?

— Даже угадывать не возьмусь! Страна-то огромная, а твоя профессия везде востребована. С ней ты не прогадал. Респект твоей интуиции!

— Ну, тогда не буду тебя напрягать мыслительным процессом и скажу сам, куда я поеду. Готова?! Та-дам-мм! Я еду… «еду я на Родину», как Шевчук пел когда-то! Я еду в Краснодар! Уже завтра! Будем возводить новый жилой массив! И я напросился участвовать! Вот так! — Юра говорил с воодушевлением и гордостью.

— Ух ты! Здорово! И ты бросаешь свою любимую Москву?! Надолго? — заинтересовалась, восхищенная Юна,

— Пока, примерно на полгода, а там посмотрим.

— Жить будешь в нашей квартире? — осторожно спросила девушка, но, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Ну, пока ты там, в Греции, то, да — я поживу дома. Если ты не будешь против.

— А с чего это я должна быть против? Это и твоя квартира, братишка, — усмехнулась Юна, но тут же стала серьезной: — Ну, раз уж ты почти в Краснодаре, в нашей старой семейной квартире, то сделай доброе дело, а?!

— Какое еще доброе дело? Ты о чем? — удивился Юра.

— Понимаешь, я тут подумала и приняла решение сделать в квартире ремонт. И…. продать нашу квартиру, — начала пояснять Юна, но Юра ее возмущенно перебил:

— Зачем продавать? Что ты еще надумала там в своей Греции? Давай, колись!

— Ну не злись, Юр! Я просто подумала, что мы уже взрослые, самостоятельные и нам ведь нужно где-то жить, так?

Юра машинально отметил, что его сестра уже не употребляет сленговые словечки типа — «не агрись», а говорит просто — не злись». Да, взрослеет сеструня», — подумал он, а сам спросил осторожно:

— Ну, так и что?

— Вот и давай продадим эту нашу двушку, добавим монет и купим себе по отдельной квартире. И заживем независимо и самодостаточно! Ты как на это смотришь?

— Да, честно говоря, как-то об этом не задумывался. У меня ведь есть уже квартира в Москве, правда не обжитая пока, но все равно…. Зачем мне еще одна? — озадачился парень

— Ладно, не парься, прилечу, и тогда обсудим, обговорим все на месте, не по телефону, — решила не спорить сейчас с братом Юна.

— А ты когда собираешься домой возвращаться?

— Планировала через пару недель…. Но если я тебе помешаю своим появлением, то могу и задержаться на пару месяцев, — и Юна затаила дыхание, ожидая ответа.

— Да ты что, Юнка! Как ты можешь помешать. Это же и твой дом! Тем более мы столько не виделись! Очень хочется пообщаться с тобой. Правда! — Юна почувствовала, что там, в далекой своей Москве Юрка действительно радовался вполне искренне. — Давай вылетай, как планировала. А я тебя встречу. Дай знать только когда вылет и сообщи номер рейса

— Хорошо, я подумаю. Но ты там тогда давай пока хотя бы вещи родительские разбери в их комнате, освободи квартиру от всего, что посчитаешь ненужным и лишним. У меня как-то руки не дошли до шкафов, — схитрила Юна, не признаваясь, что просто ей тогда было страшно прикасаться к маминой одежде. — В этом и будет заключаться то доброе дело, о чем я тебе говорила. Идет?

— Ладно, идет. Постараюсь разобрать пока их одежду, а остальное ты уж сама решишь, что там лишнее или ненужное. А то вдруг выброшу что-то винтажное, и ты меня после этого прибьешь! Ты же у нас дизайнер, а я кто? Так — простой строитель! Лады?

— Да, ладно, не прибедняйся, «простой строитель» нашелся! Медали скоро некуда будет вешать! А, впрочем, строитель, не заморачивайся, лети домой, располагайся в квартире и строй себе на здоровье свои жилые комплексы. Но, смотри — чтобы мое задание непременно выполнил! Всё, пока. До встречи. — И как ни хотелось Юне еще хоть немножечко поболтать с братом — так, ни о чем, чтобы просто послушать его голос — все же она набралась мужества и отключилась первой! Да, теперь только так — смело и решительно, без всяких детских соплей и розовых пузырей. Она взрослая и она самостоятельно принимает решения!

И на том конце телефонной невидимой связи — в Москве — Юра это почувствовал. Словно невидимая резинка-нить разговора, отпущенная Юной, щелкнула его по носу и поставила на место.

Юра конечно же понимал, что Юнка вредничает и манерничает, но все равно это было ужасно непривычно — ощущать себя на вторых ролях.

«Ну, надо же, она еще и задания раздает, приказным тоном. Вот, малявка толстая, погоди, попадешься мне в руки, отыграюсь!» — думал он, стараясь сам с собой мысленно шутить. Но получалось это у него как-то без огонька, грустно. И ему вдруг ужасно захотелось оказаться сейчас в бывшей родной квартире, в их общей комнате на двоих, и чтобы там обязательно была и сестренка Юнка. Он сам себе признался, что по истечению этих двух лет ему уже совершенно не хотелось обижать, воспитывать и строить свою обидчивую и ранимую сестру. Ведь столько воды утекло с того времени, как они расстались.

Юра

За эти два года Юра стал совсем другим.

Во-первых, он окончил университет с красным дипломом. Заметьте, на минуточку — московский престижный университет, в котором уровень подачи материала и встречное требование преподавателями от студентов — кардинально отличается от обучения в рядовых вузах! А во время всего периода учебы, вечерами и в выходные дни, Юра даже успел поработать на строительстве высотных домов в Москве, таким образом, к окончанию университета, имея на руках, помимо диплома об образовании — еще и трудовую книжку, и полезный опыт строителя от самых азов будущей профессии.

Во-вторых, совершенно неожиданно, его, как перспективного и подающего надежды выпускника, пригласили работать в Московскую мэрию, в отдел капитального строительства. А там, уж можете поверить на слово, ему пришлось и поработать, и попотеть, и доказать всем (и себе в первую очередь!), что он не зря учился пять лет и что он, действительно, в недалеком будущем станет классным специалистом в области градостроения. Первое время Юре было трудно, но зато как же интересно! И столько перспектив и возможностей вырисовывалось уже впереди, но…. как вы помните — ковид внес свои коррективы не только в жизнь всех людей, но и в генеральные планы застроек — в выборе объектов строительства, в том числе. В результате — Юра целый год вполне успешно участвовал в строительстве специальных госпиталей и лечебных центров, возводимых по всей московской области и даже за ее пределами. И вносил свои смелые предложения в проекты. И зарабатывал вполне прилично по московским меркам, во всяком случае, ему было достаточно!

Ну и в-третьих — ему случайно повезло, он вытащил счастливый билет! Ему, как молодому специалисту, в виде бонуса, выделили квартиру в новом (правда, весьма отдаленном) микрорайоне города Москвы. К сожалению, вот только полностью обжить эту квартиру у него никак не получалось — сплошные командировки и почти круглосуточная занятость на строительных объектах не позволяли заняться бытом. Но Юру это не напрягало — семьи у него пока не появилось, а одному парню и в гостиничном номере было комфортно.

А когда после снижения ковидных ограничений их строительной фирме была предоставлена такая возможность — поучаствовать в строительстве жилого комплекса в его родном городе Краснодаре, то парень чуть ли не на коленях упросил свое руководство направить его туда. И вот в итоге — он завтра едет на Родину. И еще туда же, домой, возвращается сестренка Юнка! Сплошные подарки судьбы! Но были опасения — как там они поладят с Юнкой? Неизвестно. Хотя…. Девчонка она умная. Вот только характер у сестры далеко не подарок…. Да, будет нелегко….

Парень нервно передернул плечами, сделал пару взмахов руками, чтобы прогнать раздражение от накативших эмоций и пошел доставать чемодан. Пора собираться в дорогу. В дорогу к дому.

Юра открыл шкаф с одеждой и окинул взглядом развешанные там костюмы, рубашки, майки и куртки. Мысленно представив себе, что именно может пригодиться ему на Кубани, он быстро отобрал необходимое, сложил горкой на диване, добавил обувь, ремни и задумался — чего-то не хватает…. Но вот чего? И тут его осенило — он не купил сестре подарок!

«Ё-моё! — он хлопнул себя по лбу ладонью. — Ну, я кретин! Она же подарки с детства любит, а я вообще не подумал заранее об этом! Даже не представляю — что ей купить. Духи? Кольцо? Цепочку? Вот жесть! Я же не знаю — что она сейчас предпочитает. За два года у нее и вкусы и пристрастия могли измениться кардинально…. Да, дилемма…. С кем бы посоветоваться?» — Юра схватил телефон и начал листать список контактов в надежде, что мозг сам выберет подходящего, с кем можно будет обсудить возникшую проблему.

Взгляд выхватил имя бывшей приятельницы Лики, с которой он пару раз тусил в ночных клубах и один разок даже умудрился затащить в постель. Прикольная такая девчонка оказалась, стильная и, была, похоже, абсолютно не в претензиях после того, как Юра перестал ей звонить. Ну, что ж, попробую посоветоваться с ней, решил парень и набрал номер телефона бывшей подруги. Та откликнулась мгновенно и радостно зажурчала словечками:

— Вау! Кто звонит! Юрча, ты что ли, зайчёныш?

— Я-я, — на немецкий манер отозвался Юра и добавил: — Не помешал? Лика, я на пять сек, тебя побеспокою, можно?

— Ой, брось эти свои светские замашки! «Не помешал ли? Побеспокою!» — со смехом, передразнивая, повторила его вопрос девушка. И продолжила весело и с вызовом: — А вот не помешал! Веришь? — рада, что вспомнил! Круто!

— Верю, я тоже рад тебя слышать. Слушай, я чего звоню — помощь твоя нужна.

— Какая помощь? Сексуальная? — захохотала девушка. — Пффф, легко!

— Лик, давай без этих своих, подколов, а? Я серьезно к тебе, как к модной и продвинутой москвичке обращаюсь. Совет нужен, женский.

— Ладно, хватит агриться, Юрча, проехали, не буду. Давай, что там ты хочешь за совет услышать?

— Да у меня сестра домой возвращается, давно не виделись, хотел подарок ей сделать, а что подарить — ума не приложу. Боюсь, что не угадаю, если сам что-то куплю. Помоги, а?

— А она точно твоя сестра? Не врешь?

— Да точно! Точнее не бывает, — начал убеждать Лику парень. — Младшая. Ей двадцать и я ее два года не видел.

— Нууу… — задумалась Лика и тут же начала задавать вопросы — как его сестра выглядит, что предпочитает из одежды, чем занимается по жизни….

Юра только успевал давать пояснения, хотя, честно говоря, и сам плохо представлял, какой там сейчас стала его сестра в далекой Греции за два года, но старался, как мог и коротко охарактеризовал Юну так: — полненькая, симпатичная, светловолосая, носит очки, из одежды предпочитает лён, джинсу или кожу. Учится на дизайнера. Вот как-то так…

— Тогда не заморачивайся и подари ей сумку — выдала свое заключение Лика. — Сумка ей точно пригодится. Купи такую, чтоб была вместительная, типа торбы! Такая ей будет в тему для ее стиля. Хотя… — девушка задумалась, помолчала и решительно добавила: — хотя ты, говоришь — два года не виделись? Она могла измениться и поменять предпочтения…. Да, точняк! Я по себе знаю — я всегда обожала менять стили! В общем, так — сумку мы оставляем в качестве подарка, но выберем универсальную! Вот! Это мой тебе совет! — засмеялась, довольная своей идеей, Лика.

— А что, это мысль! Спасибо Лик. Попробую поискать подходящий сумец, только…. знать бы еще какой….

— Так чего ты паришься? Давай завтра вместе побродим, выберем! — предложила обрадованная девушка, в надежде на встречу. Но Юра отклонил предложение и сказал, что завтра он уже будет лететь в самолете. И что подарок он должен купить сегодня.

— Ну, тогда ты сам! Я сегодня никак не могу, прости, зайчёныш! У предков юбилей — обязана присутствовать. Но.… Хочешь, ссылку скину на то, какую лучше купить? — предложила Лика.

— Давай! — обрадовался Юра. — Будь моим навигатором. Сочтемся!

— Ой, да ладно! Только обещаешь! Хотя, ловлю на слове! Ладно, шлю мессенджер и удачного шоппинга.

— Спасибо, правда! Ты суперская, спасибо! — искренне поблагодарил парень и заторопился окончить разговор: — Ладно, жду сообщения на трубу и помчался искать. Пока, зайчонок.

— Пока, пока — пропела девушка и отключилась.

Юра радостно потер ладони, весело подпрыгнул, коснулся пальцами потолка, рассмеялся, как мальчишка и отправился на поиски подарка для своей сестры.

Он действительно был искренне благодарен Лике за помощь. Он действительно плохо представлял, как именно выглядит сейчас его сестра, и действительно, честно говоря, особо не задумывался, что там именно сейчас носят двадцатилетние девчонки. Просто у него как-то само собой сложилось впечатление, что девушки зачастую сами порой не знают, чего именно хотят, и что им всегда невероятно трудно угодить.

А умняшка Лика быстро скинула ему ссылку на модные сумки через плечо — кроссбоди, и Юра, сориентировавшись и попав в тему, в ближайшем бутике уверенно выбрал ту сумочку, что понравилась ему с первого взгляда — квадратную, небольшую, с белыми и черными боками и с ярко синими ручками! Потешная! И бренд серьезный — «Versace» — и цена нехилая! Дешевых вещей Юра не любил. «Юнке понравится!» — уверенно размышлял парень, оплачивая покупку и ожидая, пока продавец красиво упакует его подарок для сестры. Вот теперь он был полностью готов проститься со слякотной холодной Москвой и отправляться к себе на Родину, домой, на встречу с Юной.

                                         * * *

Юра прилетел в свой родной город Краснодар ранним утренним рейсом, в пятницу, чтобы за выходные успеть обустроиться в их семейной квартире и завершить все дела по дому и с понедельника приступать к прямым своим обязанностям строителя на объекте в строящемся микрорайоне. Одним из инвесторов объекта была их московская строительная фирма, и новый район назывался так смешно — «Западный Обход Краснодара», почти в созвучии с Юго-западом Москвы! «Провинция!» — снисходительно улыбнулся названию Юра. Но тут же одернул себя, стараясь честно признать, что, судя по плану застройки, новый район обещал выглядеть замечательно и довольно таки современно.

Краевая столица встретила его легким моросящим дождем, но по сравнению с Москвой, осень здесь была удивительно теплой, и, почему-то, в аэропорту пахло свежескошенной травой, словно весной! Видимо рядом с летным полем косили обочины. Юра вдохнул вкусный воздух и невольно распрямил плечи и улыбнулся.

«Я дома! И меня ждут великие дела! И как ни странно, я с нетерпением жду скорой встречи с Юнкой! Скорее бы она уже действительно вернулась и мы, наконец-то, возобновим с ней родственные связи. Ну, или может, хотя бы попытаемся наладить отношения. Что мы как дикари, в самом деле, не умеем владеть своими эмоциями. Наверное, нужно будет начать с себя — пора бы уже и самому взрослеть, а не только от нее этого требовать. Я ведь мужчина! А она же девчонка, толстушка, да к тому же еще и ранимая, что с нее взять?! Ладно, разрулим!» — размышлял Юра, быстро пройдя зал прилета и остановившись у ленты, ожидая свой багаж.

А затем, уже сидя в такси и направляясь к дому, к микрорайону, где прошла вся его детская и юношеская жизнь, с любопытством смотрел из окна по сторонам — выискивая произошедшие изменения в облике родного города. После высотных домов Москвы Краснодар выглядел жуткой периферией, но Юра когда то давно, еще учась в школе, дал себе слово внести посильный вклад в преображении своей малой Родины. «У каждого из нас на свете есть места, что нам за далью лет, все ближе, все дороже…» — лилась из приемника такси грустная песня Талькова, и Юра даже кивнул невольно. Он так хотел, чтобы его родной Краснодар стал лучше, удобнее и красивей, и вот он сейчас здесь и едет работать над этим. Не зря же он так решительно, еще в детстве, рисуя с папой в альбомах высотные дома, выбрал профессию строителя — есть, где развернуться собственным талантам и способностям! Ну и амбициям — куда ж мужчине без этого!

Войдя в квартиру, Юра первым делом везде настежь открыл окна — в кухне, в их с Юнкой общей комнате и в бывшей комнате родителей — чтобы выветрить затхлый, застоявшийся воздух. А затем, разглядев нехилый слой пыли на полу и мебели, он позвонил в клининговую компанию и пригласил двух специалистов для наведения порядка и уборки в квартире. «Не самому ж тут полы мыть! Мне и шкафов хватит потом, чтобы вещи разобрать, как Юнка велела» — принял, чисто мужское, решение Юра.

В ожидании специалистов по уборке, парень отправился на кухню, чтобы приготовить себе кофе и покурить. А заодно обдумать дальнейшие планы — как они будут тут жить вдвоем с сестрой….

На столе, прижатая сахарницей, лежала старая Юнкина записка, в которой она два года назад предупреждала Юру, что уезжает к приятельнице. Вот конспираторша! Даже в этой записке и то не призналась, что летит в Грецию! Юра вспомнил, что так и не побывал тогда здесь в Краснодаре, как планировал, после окончания института. Что ему тут было делать без сестры? Да, уж….

Раньше сестра всегда самостоятельно принимала решения. Интересно, а какая она сейчас? Получится ли у них не ссориться? Смогут ли они мирно продержаться какое-то время с сестренкой? Интересно, а насколько хватит у него самого сил выдерживать ее нападки остроумия и язвительные уколы? «Ладно, разберемся», — уговорил сам себя Юра и, услыхав звонок, пошел открывать дверь прибывшим специалистам-уборщикам.

Дав им задание — что и как следует убрать — оставил их одних в квартире, а сам отправился в ближайший супермаркет купить хотя бы минимум продуктов для будущих завтраков. Обедать и ужинать Юра привык в кафе и в последние годы не утруждал себя готовкой на кухне. Но завтрак для мужчины — это святое! Тут никуда не деться — завтрак он привык готовить всегда сам!

Когда пару часов спустя профессионалы своего дела справились с пылью в комнатах, навели блеск и чистоту в кухне и ванной и покинули квартиру Новиковых, Юра радостно огляделся в ставшей чистой и пригодной для жизни квартире, хлопнул в ладоши и отправился в душ — смывать с себя пыль московских дорог!

А уже после этого разогрел в микроволновке замороженную пиццу, достал из упаковки и выложил на тарелку сырокопченую колбасу, сыр, свежие, вкусно пахнущие весной, огурчики и салатные листья. Вот и перекус готов, быстро и без затей — по-мужски!

И лишь перекусив и покурив, нашел на полке старый папин диск с концертом Pink Floyd, загрузил его по старинке в сохранившийся еще со школьных времен музыкальный центр, и, прихватив с собой мешки для упаковки, без всякого удовольствия вошел в комнату родителей. Да, не хочется, но придется попытаться разобрать накопившиеся вещи, и очистить пространство к приезду сестры, как и обещал ей в телефонном разговоре.

Парень открыл дверки шкафа, и присвистнул — вещей было много, самых разных, в основном, конечно маминых. На него из шкафа пахнуло знакомыми духами — Lancome Poeme…. Мама их обожала и, Юре стало неожиданно грустно, до слез… и досадно. «Вот Юнка поросенок, переложила на меня всё самое неприятное — копаться в чужих вещах. Ну ладно, раз обещал — значит, выполню, без эмоций», — сам себя привычно успокоил парень и, отмахнувшись от воспоминаний, потянул к себе висевшие на плечиках мамины платья и костюмы.

Он снимал одежду и, осматривая и машинально проверяя — не завалялось ли что в карманах на предмет забытого — откладывал более-менее приличные вещи на кровать, чтобы в последствии упаковать их и отвезти в храм для нуждающихся. А те вещи, что были, на его взгляд, устаревшие и похуже — отправлял в мешок для последующей утилизации. Дело спорилось, и Юра даже вошел во вкус, когда в одном из карманов маминого пиджака нашел стодолларовую банкноту! «Класс!» — обрадовался парень такой находке и с удвоенным вниманием начал исследовать все карманы, что встречались в маминой одежде. Когда в кармане одной из стареньких кофт он обнаружил какие-то смятые исписанные тетрадные листочки, то машинально хотел их выбросить, но взгляд выхватил несколько слов из текста, написанного маминым круглым почерком, и Юра невольно заинтересовался — что это там за записи? И, развернув лист, начал читать:

«Сегодня 09 апреля 1996 года и я вот, неожиданно даже для себя, решила начать вести дневник. Не знаю, может это глупо, но мне так необходимо кому-то все рассказать.… Хоть, кому-то. И только правду. Подруг у меня нет. А мужу такое не расскажешь. Значит, будем считать, что у меня появился новый друг. И этим другом будешь ты — мой дневник! Ну, давай знакомиться! Я Марина Новикова, мне 20 лет и у меня есть, что тебе сказать! Ты главное просто терпеливо меня слушай, я выговорюсь и мне, возможно, станет легче. Я очень надеюсь, что эта тетрадка поможет мне стать лучше (в чем я, конечно, сомневаюсь, но все же…). А пока, мой дневничок, просто пишу правду, какая есть. Если б ты знал, как мне сейчас тяжело и страшно…. Ну да ладно, плакать не буду, раз решилась, то начну.

Значит, слушай: я сейчас нахожусь в роддоме, в городе Краснодаре. А попала я сюда 07 апреля, на скорой помощи с экстренными родами. Это случилось так неожиданно, мне стало плохо прямо на улице, и я, по-моему, даже упала, не помню. Помню только, что подъехала скорая (наверное, прохожие вызвали) и я оказалась здесь, и меня повезли в операционную. В общем, не хочу вдаваться в подробности — все было ужасно — у меня родился мертвый ребенок — восьмимесячный, мертвый мальчик, мой сынок. Мне его не показали, но я знаю, что он был прекрасен. Я его так хотела и так ждала. Он бы помог мне в моей шаткой семейной жизни… и вот — такая потеря. Я прорыдала сутки, я думала, что сойду с ума. Я не знала, что я буду делать дальше и как об этом скажу Виктору, когда он вернется домой из своей командировки. Моя жизнь, казалось, что закончилась. Но, Боженька услышал видимо мои стоны и он послал мне помощь. Какую? — спросишь ты, мой молчаливый друг? Да, ты вправе это знать. А вот такую — рядом со мной, в послеродовой палате находилась еще одна молоденькая девушка, почти девчонка совсем. Несовершеннолетняя, как оказалось. И она тоже родила ребенка, и вот этот ее ребенок, живой и здоровенький, оказался ей совсем не нужен. Она решила от него отказаться. Когда девчушка мне в этом призналась, я чуть ли не на колени перед ней опустилась! Я переползла к ней со своей кровати, села рядом и со слезами начала умолять отдать мне своего малыша. А она лишь равнодушно пожала плечами и сказала, что ей все равно и чтобы я все вопросы решала с главврачом, а ей хочется поскорее уйти отсюда домой. Вот так. Откуда у меня взялись силы и решимость, не знаю. Но я сумела дойти до кабинета заведующего роддомом и открыла дверь. Был уже поздний вечер, но пожилая женщина — врач, еще находилась в этом кабинете, она сидела за столом и что-то писала. Я как одержимая, подошла к ней и начала что-то пытаться говорить, а потом просто разрыдалась в голос. Она меня успокоила, и я с трудом, но смогла донести ей свою просьбу. Я просила ее отдать мне чужого, никому не нужного ребенка, взамен моего мертвого сыночка. Врач сначала назвала меня сумасшедшей, но я умоляла и убеждала. А потом, просто сняла с пальца свое кольцо и вынула из ушей сережки. Это был мой любимый комплект из золота с белыми и синими эмалевыми цветочками. Но мне его было совсем не жаль, и я протянула свои украшения врачу, со слезами, продолжая умолять. Не знаю, наверное, это сработало, но врач сжалилась и сказала, что как раз только что собиралась оформлять отказ от ребенка той девчонки, но раз так, то она согласна изменить все в мою пользу. Она поменяла детишек местами. Вот таким образом я превратилась в маму с живым ребенком на руках. День рождения у моего, теперь уже сына, совпал с днем моих неудачных родов — 7 апреля. Так что в этот день у меня всю жизнь в памяти будут и горе и радость одновременно. Ладно, не буду грустить. Знаешь, мне так легко стало после того, как я тебе все рассказала! Так что мне сейчас ничего уже не страшно! И я буду смело ждать возвращения мужа из командировки и сообщу ему о рождении «восьмимесячного» ребенка. Нашего ребенка, нашего сына. Ох. Как трудно привыкать…. Меня перевели в другую палату, отдельно от той девчонки, что отказалась от ребенка. На этом пока все, скоро мне принесут малыша для знакомства. Позже напишу.

Привет, дружок, продолжаю. Мне принесли ребенка!!! Он красивый, и так почему-то похож на Виктора (или мне это видится в мечтах…) — у него даже волосики темные и я…»

На этих словах текст заканчивался, а больше никаких листов, в котором бы можно было прочесть продолжение, не было. Да и эти пара листов, были все измяты и явно вырваны, из какой то тетради. Но где сама тетрадь, это еще нужно будет поискать, но…. на этом все разумные мысли и рассуждения у Юрия внезапно закончились, потому что парень пораженный догадкой, понял, что, скорее всего, речь мама вела о нем, о Юрке. И он испугался…. Испугался так, как не пугался даже в детстве, даже тогда, когда в 14 лет на своем скейте врезался в дерево и разодрал себе бок и сломал ребро. Или когда узнал, что папы больше нет…. Он сейчас испугался сам себя. Он боялся даже думать о…. себе.

Юра осторожно дотронулся до лица — по щеке текли струйки пота, а вся майка стала мокрой, словно он попал под дождь. Липкий пот страха и ужаса покрыл, казалось все его сильное тело, от макушки до пяток, мгновенно превратив его самого из уверенного крепкого молодого мужчины в слабенького испуганного мальчишку.

Юра, ничего не понимая, и отказываясь верить в то, что было написано на этом обрывке тетрадного листа, тяжело опустился на диван и внимательно прочел еще раз все, с самого начала, стараясь быть беспристрастным. Но у него это плохо получалось. Буря эмоций охватила его мозг и вынесла из его головы весь ум и разум, начисто, оставив лишь одну пульсирующую мысль — я чужой… я всем чужой…, чужой…, нет…. Мрак. Жесть. Трындец……. Без комментариев….

Он не заметил, как наступил вечер, а вслед за ним и ночь. Юра крутился на диване, укрывшись с головой пледом и, водрузив, на свою голову еще и подушку. Он пытался спрятаться от навязчивых сумбурных мыслей и воспоминаний. Вся картина его детства, хронология его отношений с мамой (ха! с матерью ли?!), с сестрой (а с сестрой ли?!), с папой (и, ведь, даже не с папой) — выстраивалась в Юркиной голове. Да, именно папа любил его. Папа, а не мать. Мама любила только Юнку. Вот в чем оказывается причина ее нелюбви к нему, как сыну. Интересно, а отец догадался или нет? Знал или не знал? Теперь и самому не узнать, поздно…. И Марина и Виктор уже давно на том свете, и с ними нет никакой связи.

Юре отчетливо вспомнился и тот последний их с мамой телефонный разговор. Тогда, летом, Марина, в весьма резких тонах предупредила его, чтобы он ни на что не претендовал. Она сказала, что отдала ему все, что могла. И велела навсегда оставаться в своей Москве. И чтобы он не требовал от Юны раздела квартиры. Он тогда так и не понял — к чему мать затеяла весь разговор. Разве он хоть что-нибудь у нее требовал или просто просил? Его страшно задел тогда ее тон. И они тогда с ней разругались в дым. А потом мама слегла, а потом…. вовсе ее не стало. А все дело-то, оказывается, было в том, что он был чужим для матери. И ничего не исправить….

Внезапно ему вспомнилась Юна. Юнка… Дуреха-сестра, влюбленная в него и протестующая и рыдающая, когда Юра ее намеренно обижал и отдалял от себя, чтобы она не придумывала себе никакой такой любви. Какая любовь, ведь они же были родственники — брат и сестра! А выходит что никакие они и не брат с сестрой…. Он же чужой. Чужой им всем, не родной никому…. А с чего тогда мать запрещала ему видеться с Юнкой? Странно…. Или это она назло ему? Да, есть, отчего мозг сломать….

Всю следующую неделю парень жил в разобранном состоянии — одной половиной своей головы он думал и управлял строительным процессом, на вверенном ему участке. Трудился на закладке фундамента в будущем многоквартирном доме, в том самом, новом микрорайоне на Западном Обходе Краснодара. Вторая половина его умной головы спала и никак не хотела просыпаться.

Он с ужасом ждал приезда сестры. Он боялся называть ее как-то иначе. Он боялся сойти с ума окончательно, если будет думать о Юне в другом ключе, и гнал от себя все трудности предстоящей встречи. А о том, что ему придется как-то донести до Юнки эту сносящую голову новость о тайне его появления в семье Новиковых — вообще старался не вспоминать. Он с головой пытался уйти в работу, увлечь себя ею, как обычно это бывало в Москве, но пока это у него выходило с трудом.

Пару раз он заезжал в спортзал в надежде просто покачаться на тренажерах и отвлечься, но и это не принесло ожидаемого результата — у него совершенно не было сил и желания тренировать собственное тело. Он себя ненавидел. Один раз, правда, тупо напился дома в одиночку и провалился в сон, как он надеялся, что — спасительный. Но вышло еще хуже — ему всю ночь снились кошмары, и он в ужасном состоянии еле выдержал последующий рабочий день.

Подошла к концу еще одна трудная неделя, а вечером неожиданно позвонила Юнка и коротко сообщила ему, что вылетает в Россию, в Краснодар — уже через пару дней. Она была удивительно немногословна. Сообщив номер рейса и время прилета, сухо поинтересовалась, подготовил ли он квартиру к ремонту и, пожелав ему всего хорошего, отключилась.

Юра был в недоумении от ее холодности, но решил не озадачивать себя еще и этим. И так почти уже с ума спятил….. Он просто открыл бутылку Jack Daniels, налил себе полный стакан вискаря, безо всякого льда, и не чувствуя вкуса, выпил его в три глотка. И завалился спать. Даже курить не хотелось…. Ничего не хотелось. Совершенно…

Через два дня, вечером он заранее приехал в аэропорт и в ожидании сестры, пил уже третью чашку отвратительного, как ему казалось, кофе. И тоже не ощущал его истинного вкуса, а чувствовал лишь горечь напитка.

Он пытался представить, какой стала его сестра за эти два года, что они не виделись. Она, разбойница, за все время не прислала ему ни одной фотографии из своей Греции и ни разу не откликнулась на его видео звонок — всегда сбрасывала вызов и тут же отвечала ему сообщением в Вотсап, что ей неудобно общаться по видеосвязи — то она, видите ли, болеет, то занята! «Ну, подожди, толстушка, появишься — получишь по попе!» — поднимал себе настроение Юра, мысленно шутя и пытаясь собрать свою волю в кулак и самому себе не признаваясь, что отчаянно трусит. Да и какой мужик добровольно бы в этом признался?!

Наконец объявили, что самолет из Греции совершил посадку и парень, стараясь выдохнуть свои страхи, отправился встречать Юну.

Юна и Юра

Самолет, на котором летела Юна домой, мягко приземлился в Краснодарском аэропорту, и пассажиры не спеша заполнили собой, поданные к трапу автобусы. И те резво повезли к зданию аэровокзала радостных людей, щебечущих на разных языках.

Был теплый, солнечный сентябрьский день, а Юна чувствовала, как у нее холодеют ладони рук. У Юны сумасшедше заколотилось сердце от предстоящей встречи с Юрой — братом, братишкой, которого она не видела почти два года. С ума сойти…. Встреча с ним — тот еще челлендж! Интересно, какой он сейчас? И как отреагирует на нее, на Юну? Вот страх-то! Как же Юне было страшно сейчас, в эту самую минуту….

Она, держась за поручень, достала из сумочки пудреницу и украдкой заглянула в нее — все ли в порядке с макияжем? Да будто бы все как обычно — на высоте — вот только щеки алеют румянцем, и глаза подозрительно блестят. «Только не сметь реветь!» — строго убеждала себя Юна и грустно усмехнулась сама же себе в ответ — детские страхи еще оставались в ее голове.

Таможенный контроль тянулся долго и морально измотал девушку. Но она терпеливо ждала своей очереди и проговаривала про себя собственную мантру, которую сама же себе и придумала: «Я здорова, я красива, я стройна…. ммм…., — по нескольку раз подряд. — А в конце обязательно улыбнуться, вот так! Все хорошо, все хорошо. Я спокойна, я справлюсь!»

Наконец подошла ее очередь к строгому таможенному контролю, и сотрудники в форме внимательно осмотрели ее лицо через таможенное окошко, и, вернув ее паспорт, разрешили пересечь границу домой! «Дома! Я дома!» — ликующе подумала девушка и, поправив за спиной свой небольшой джинсовый рюкзачок, и подхватив сумку-чехол с ноутбуком и пакет с подарками из дьюти-фри, шагнула сквозь двери в зал прилета, оглядываясь в поисках братишки.

Внимательно посмотрев по сторонам, Юна увидела Юру, стоявшего в стороне от потока людей. Она его мгновенно узнала, словно и не было долгих лет разлуки! Ее взгляд сразу выхватил его из толпы встречающих, и ее сердце радостно и одновременно тревожно заколотилось и затрепыхалось в ее груди — Юрка был таким красивым….!

Он стал взрослым мужчиной, уверенным и сильным — это было заметно даже на первый взгляд по накачанным рукам и широким плечам. Он выглядел таким стильным, модно одетым — в черную майку (простую на вид, но как всегда, несомненно, дорогущую!), и узкие потертые серые джинсы. С копной темных волос, брутальной щетиной на щеках и…. с букетиком ромашек в руках. «Ой, он помнит, что я их обожаю!» — обрадовалась Юна и, заулыбавшись, радостной легкой походкой направилась к нему. А он….

Он скользнул по ней равнодушным взглядом и отвел глаза, выискивая кого-то за ее спиной.

«Что это значит? Чего это он? Офонарел совсем, что ли?» — испуганно подумала Юна и, решительно шагнув к парню, нетерпеливо и одновременно, с вызовом, произнесла:

— Привет, братишка! Ты еще кого-то кроме меня встречаешь? — и была удивлена тем, как брат на нее отреагировал — он похоже ее не узнал….

А Юра действительно не понял, чего хочет от него эта стильная красотка. Девица была ему незнакома и мешала, отвлекала от встречи с сестрой. «Погодите…. Она назвала его братишкой? Обозналась что ли? Или…. О, не может быть…, это — она? Сестра?! Да нет…. Нет. Или, да….? Да! Юна, Юнка!» Он встретился с ней взглядом и….

— Юнка, ты? — прошептал, пораженный увиденным зрелищем, парень. Его тряхануло, его, словно молнией, ударило — эта незнакомка — его сестра?… Эта молодая девушка, стройная, красивая, со светло-каштановыми волосами, одетая в узкие короткие голубые джинсы и в белую маечку с изображением кораблика на груди? У него застыли все слова, все заготовленные фразы, он не знал — что сказать. Он тупо рассматривал ее с головы, до ног, обутых в сандалии и возвращался к глазам, с трудом узнавая и не узнавая. Непроизвольно с его губ сорвался нелепый вопрос:

— А где же твои очки?

— Разбились, — улыбаясь, произнесла девушка и дотронулась до руки брата: — Эй, ты чего, в самом деле? Не узнал что ли? — И когда парень растерянно кивнул, весело расхохоталась в голос, откинув голову и тряхнув волосами, и тут же добавила радостно: — Круто! — И, мгновенно успокоившись, уверенно спросила: — Цветы мне?

Парень только кивнул в ответ и протянул ей ромашки.

Они стояли так близко друг от друга, что улавливали запах парфюма каждого. И были так близки в своих одинаковых желаниях — дотронуться, прикоснуться, обнять. Но были так далеки, каждый, от страха быть непонятым, проявить слабину, показать свои чувства, что в итоге просто пожали друг другу руки и лишь пристально взглянули в знакомые с детства глаза. Затем оба вздохнули. Затем оба облегченно улыбнулись. И, уже немного освоившись, и начиная привыкать к новым обликам каждого, дружно отправились получать багаж.

А, получив чемодан и направившись на автомобильную стоянку к припаркованному автомобилю, почувствовали неожиданно накрывшую их двоих радость от встречи, так что оба засмеялись просто так, без всякого повода. А когда Юна увидела, что Юра подвел ее к их семейному автомобилю — белоснежному новенькому Kia RIO, так долго стоявшему без движения в старом гараже, то захлопала в ладоши от охватившего ее восторга. И уже садясь на переднее сидение рядом с братом, шутливо спросила его:

— Ну что, братишка, надеюсь, что теперь ты позволишь мне порулить на нашем общем авто? Или я недостаточно взрослая в твоих глазах?! — и шутливо провела рукой по лицу, отводя прядь волос за ухо и кокетливо улыбаясь. А Юра, взглянув на нее, судорожно глотнул, почему-то вдруг засуетился, наклонился к приборной доске, а потом, что-то пробурчав в ответ, нервно завел автомобиль и вырулил со стоянки.

Юна в самых смелых своих мечтах и видениях, даже представить себе не могла, что чувствует сейчас ее такой сильный с виду брат Юрка. И откуда у него вообще взялись силы суметь завести машину.

Да ему не до машины было сейчас, совершенно! Кто б сказал ему еще вчера, что он испытает такие сильные эмоции, встретив в аэропорту Юнку! Разве такой он ее представлял увидеть после двух лет изоляции?! Он запомнил ее толстой, растерянной, неуверенной в себе, плачущей девчушкой. А сейчас рядом с ним сидит стройная, уверенная, улыбающаяся красивая девушка. Как? Как так могло произойти? Эти метаморфозы….. Что она там в своей Греции с собой сделала такого, что словно сменила кожу или вывернула ее наизнанку и — вуаля — пожалуйте вам — новая, прекрасная, незнакомая! Одновременно будто чужая и в то же время — своя, родная!

Это сочетание было непривычным и будило в нем такой шквал чувств, что Юрию сейчас хотелось остановить машину.

Ему отчаянно захотелось бросить руль и взять Юнкино лицо в свои ладони и смотреть, смотреть на нее — в ее глаза, не закрытые очками, на ее манящие губы, на ее волосы, которые вместо былых светлых, таких, как у Марины, стали теперь цвета темного меда или, как там еще, его называют стилисты? Сумасшедшие желания, которые невозможно исполнить, но так хочется…. «Черт, черт…», — повторял про себя парень, сжимая руль и на автопилоте выруливая со стоянки на дорогу по направлению в город.

Каким же неуверенным он себя почувствовал сейчас, а ведь был всегда таким непробиваемым на эмоции мужиком. Или это все ему казалось, что он непробиваем…?

А эта его сестра, которая вроде бы и не сестра…, уверенная до невозможности, раскованная и естественная во всем, что она сейчас делает — сидела, подтянув к себе и обхватив руками согнутую в колене ногу, щебетала и смеялась. И рассказывала…. О том, каким фантастическим был полет, и какие замечательные и симпатичные в Греции летчики, и какими чудесными и волшебными оказались Татьяна и Димитрий, и какие славные их двое мальчишек-близнецов, и как Юна соскучилась по России и все в таком ключе и восторженном тоне.

И ни разу не спросила, как жил Юра все эти долгие два года и как сейчас обстоят дела у брата. Юра слушал ее молча. Он сейчас, одновременно, и злился и тут же успокаивался. Его штормило и бросало от Юнкиного радостного голоса, но он понимал, что умница-сестра отвлекает его от тяжелых дум своими ничего не значащими рассказами, и понемногу пришел в себя, обретя прежнюю уверенность и убежденность, что все ерунда, он сильный взрослый мужик и справится с самим собой. И даже начал посматривать на Юну, сначала исподтишка, потом все смелее. Он даже начал о чем-то ее спрашивать и что-то рассказывать сам. Но все это было таким несущественным теперь для него….. Он боялся думать о том, что вот сейчас они вернутся домой, в их квартиру и останутся наедине. Жесть…. Оказывается, он боится собственно сестры! Вот это был удар по психике, удар ниже пояса. А она веселится и ей ни хрена не страшно. Обидно….

Знал бы он, как боялась сейчас его сестра! Какое там веселье?! И такие же точно мысли пульсировали в ее голове — что будет, когда они окажутся одни в их квартире, в их общей комнате, за закрытыми от всего мира дверями. «Ой, мамочка, как страшно», — думала Юна и от страха болтала без умолку, перескакивая с темы на тему и боясь остановиться и замолчать. Как у нее это получалось — ей и самой было непонятно. Но получалось же!

Таня оказалась права — главное поверить в свою неотразимость и привлекательность — и все вокруг поверят в тебя! Юна проверила это сейчас на братишке — ведь видно, видно же невооруженным глазом, что он в шоке от внешнего вида сестры! Он потрясен! Значит не зря Юна готовила ему сюрприз и не отсылала ему свои фото и не показывалась ему по видеосвязи в своем новом облике. «Классно как получилось! Танюшка опять оказалась права! Спасибо ей за советы! Эффект разорвавшейся бомбы!» — ликовала Юна, а сама продолжала свой рассказ о Греции, точно запрограммированный робот.

Время в пути из аэропорта к дому пролетело незаметно, и наши молодые люди, выйдя из машины у своего подъезда, подхватив чемодан, сумки и пакеты, поднялись на свой третий этаж в старенькую, привычную квартиру семьи Новиковых.

Они дружно и весело вошли в свою квартиру, они дружно и весело разобрали и разместили чемоданы и сумки и так же дружно одновременно испугались, стараясь не подавать виду — им стало страшно от мысли — А что дальше? Что говорить? Что делать? Как вообще жить здесь, в этой квартире, где каждая мелочь не просто напоминает, а вопит о том, как именно они жили все вместе, когда-то….

Юра очнулся первым. Он открыл холодильник и, сделав вид, что осматривает наличие продуктов, тут же заявил, что ему нужно кое-что купить к ужину и обрадованный возможности слинять из наэлектризованной обстановки, спешно засобирался в супермаркет.

Юна понимающе усмехнулась, но изобразила, что полностью поверила брату и невозмутимо добавила:

— Если увидишь груши, возьми пару штук. Я сыр привезла, дядя Димитрий передал. И вино. Это очень вкусно, когда все вместе есть! И не задерживайся надолго — устроим праздничный ужин по поводу нашей встречи. — Выдав все это смело и решительно, она тут же немножко испугалась и, покраснев, чуть тише добавила: — Если конечно у тебя нет других планов на вечер….

— Да ты что! Какие у меня могут быть другие планы, когда сестра вернулась на Родину! — он радостно засмеялся и, превращаясь в прежнего, уверенного и старшего брата, добавил: — Насчет пирожных, — какие пожелания и просьбы? Озвучьте, леди!

— Вместо пирожных леди желает киви, манго и ананас! Выполняйте, сударь! — Юна, дурашливо повела рукой в его сторону, изображая светскую даму и тут же прыснула, смеясь и блестя глазами.

Вы не представляете, как ожил Юра и насколько он был сейчас благодарен своей сестре за ее юмор и игривый настрой! Он выдохнул весь свой страх, который вызывала в нем эта его новая Юнка, так неожиданно превратившаяся в такую красотку, что… н-да…, даже дух захватывает! А после такого шуточного заявления Юны, он понемногу начал оживать и приходить в себя и сознавать, что им еще действительно предстоит находиться вместе в этой квартире какое-то время. Значит нужно выстроить отношения, и вот именно такие — с юмором! А с юмором и веселыми проказами своей сестры он готов мириться и готов жить! Он справится, он же мужик!

Юра радостно улыбнулся, галантно поклонился Юнке-леди и, кивнув головой и дурашливо, по-гусарски, подправив воображаемые усы, повернулся и вылетел из квартиры по направлению к супермаркету — выполнять все пожелания сестры!

После его ухода, Юна грустно усмехнулась и подумала, что она действительно повзрослела и теперь видит своего брата насквозь — она читает Юру как раскрытую книгу. Ей стали понятны все его уловки и придумки! Мальчишка! Немного печально было это сознавать, но, в то же время привносило нечто новое в их отношения и в их манеру общения. «Главное не позволять ему меня унижать и отталкивать. Будем общаться на равных, а там видно будет. Но я справлюсь, я это чувствую! Я уже не та ранимая и обидчивая девчушка, какой была два года назад. Так что попытаемся жить мирно! Главное, что мы встретились и мы рядом. Мы вместе!» — приняла мудрое взрослое решение Юна и отправилась — сперва в ванную приводить себя в порядок, и только потом — на кухню, готовиться к ужину.

Так учила ее Танюшка — сначала внимание самой себе, а затем мужчинам! Вот так! И только так теперь!

                                         * * *

И они начали жить вместе в одной квартире. Как и раньше. Хотя…. О чем это мы! Какое там «как раньше»!!!

Они были как два актера, как два клоуна. «С утра и до утра на манеже вас приветствуют артисты Новиковы! Спешите видеть!» — со злым сарказмом шутила Юна, отправляя себя по утрам в душ и стоя у зеркала, вглядываясь в свое лицо.

Она, после возвращения домой, обосновалась и спала в маминой комнате, оставив Юрке в его полное распоряжение их бывшую детскую общую комнату, таким образом, слегка разрядив атмосферу и дав возможность на равноправное существование им обоим. И по утрам выходила из своей комнаты только после того, как брат закончит возиться со своим обязательным мужским завтраком на кухне и уедет на свой объект. И весь день Юна принадлежала сама себе и была сама собой. Но вот вечерами….

Вечером ей приходилось изображать веселье и остроумие и шутить и иронизировать и быть обаятельной и привлекательной. И поначалу ей это удавалось. И братишка, похоже, подхватил ее инициативу и тоже был веселым, заботливым, предупредительным и вежливым до зубовного скрежета. До Юнкиного зубовного скрежета, естественно…. Она уже не понимала — брат тоже играет и изображает радость, как она, или его действительно все устраивает и он ведет себя естественно, вот так радуясь? Такое понимание ужасно злило и напрягало молодую девушку, и она начала страшиться, что не выдержит таких натянутых приторно-сладких родственных отношений и сорвется и наговорит ему гадостей. Как же ей хотелось с ним поговорить, ничего не изображая, кто бы знал!

И как же ей хотелось рассказать о своих переживаниях Танюшке, но…, Юна дала себе слово, еще там, в Греции — она не будет никогда и никому жаловаться! Никогда! Она будет делиться со всем миром и со всеми в этом мире только позитивом и хорошими новостями! Вот так! Поэтому заставила себя потерпеть и выждать, а пока….

Пока занялась любимым делом — начала придумывать новый облик их квартиры. Юра, кстати, наотрез отказался разменивать или продавать эту их семейную двушку, а известил, что уступает ее в безраздельное пользование Юне. А ему и московской однокомнатной квартиры пока хватает. Тем более что он находится в постоянных разъездах и даже в той квартире почти не бывает.

«Пользуйся и экспериментируй!» — заявил ей Юра. Вот она и решила экспериментировать и с удовольствием отвлекала и занимала себя на целый день, сидя за компьютером и стараясь не думать о брате.

А в это время ее брат (который вовсе и не брат, «но об этом Юнка не догадывается»), также, как и Юна, понемногу сходил с ума от своего знания и от того секрета, что возник у него после прочтения Марининого признания. (С тех пор Юра — мать иначе, как «Марина» не называл, пока правда мысленно, но боялся, что может проговориться и вслух). «И что дальше с этим секретом делать?» — грустно размышлял Юра, и злился на себя за то, что тупо не может придумать выхода из создавшейся ситуации. И даже на Юнку злился за ее веселье и жизнерадостность. И чему она радуется?

Он боялся вечеров, он стал бояться ночей. Он лежал без сна на своем диване, один в их бывшей, общей с Юной комнате, и не мог уснуть — он прислушивался и представлял, как там за стеной лежит на кровати Юна и что она там сейчас делает. Его Юнка, его малышка Юнка, которая всегда была сестрой, а нынче она и не сестра…. А кто? «Вот жесть. Не хватало еще с катушек слететь», — думал Юра, отправляясь выкурить уже четвертую сигарету подряд. Сна не было, хоть стреляй….

И так почти каждую ночь, пока его не осенило — «А что если маменька Марина все это напридумывала и наврала в своем дурацком дневнике, листы из которого он прочел? А вдруг все это ерунда, блеф и фейк? И все мои страдания тоже ерунда и пшик? Надо самому искать доказательства, вот только как? Не экспертизу же устраивать? Как Юнке это предложить? Там же мы оба должны какие-то анализы сдавать. Она ведь вопросы начнет задавать… Интересно, а как бы это провернуть все так, чтобы она не догадалась об экспертизе? Наверное, можно же как-то без ее непосредственного участия все эти ДНК проводить? Завтра узнаю!» — приняв такое решение, Юра наконец-то провалился в сон и проспал до самого утра без всяких сновидений.

А наутро немного поманиторил в интернете и остановился на молекулярно-генетическом центре ДТЛ, что на улице Красной. Решил не звонить, а съездить самому и все подробно выяснить. И поехал, с самого утра!

И все сложилось просто лучше некуда! Ему подробно и деликатно объяснили — что и как нужно делать, через какое время будет известен результат, и сколько это будет стоить. Цена вопроса оказалась вполне приемлемой. А самое главное преимущество оказалось в том, что такую экспертизу можно провести и без Юнкиного участия, достаточно будет ее некоторых личных вещей и предметов. Здорово! То, что надо! Заключив с любезными специалистами центра устный предварительный договор, ознакомившись с подробной инструкцией и получив несколько бумажных конвертов для сбора в них образцов исследования, парень умчался на свой строительный объект. Работать с удвоенной энергией!

У него открылось второе дыхание. Он ощущал в себе небывалую деятельность и подгонял время, чтобы уже с вечера начать действовать и заполнить конверты «материалами» и как можно скорее предоставить их в этот медицинский центр. Он был нацелен на результат. «Сколько можно жить в неизвестности?! Расставим все точки над „i“, тогда и поговорим с Юнкой», — рассуждал Юрий, плохо представляя — как и что он будет потом говорить, имея на руках результат ДНК, но это уже потом, позже, а сейчас — вперед!

Вечером, по дороге к дому Юра, неожиданно даже для самого себя, остановился у цветочного магазина. Любимых Юнкиных ромашек там не оказалось, зато взгляд парня выхватил стоящие в небольшом ведерке белые розы. Эти цветы даже и розами назвать было трудно — на коротеньких ножках с мелкими упругими нераскрытыми бутонами они были, скорее, похожи на срезанные с какого-то заморского дерева диковинные веточки с крупными почками. Сказочные какие-то веточки! И Юра купил это ведерко и даже не попросил упаковать — так и вез это чудо в машине, поставив ведро в салон на пол за своим сидением. Это спонтанно возникшее желание — порадовать сестренку — придало ему уверенности в себе самом.

И он, приехав домой, и, войдя в квартиру, был настолько внимателен, весел и остроумен, что Юна слегка загрустила вначале, но потом, когда брат, достав из-за спины странное ведро, полное чудесных белых роз, протянул его ей, то невольно ахнула и прижала ладони к губам. Это ведерко казалось волшебным, словно ей, как в сказке, подарили зимой ведро подснежников. Она во все глаза смотрела на эти цветы, предназначенные ей в подарок, и боялась произнести хоть слово. А взглянув на улыбающегося и гордого от своего поступка братишку, поддавшись его позитивному настроению, и сама развеселилась. И если бы не запах чего то подгорающего на кухне, то, наверное, бросилась бы сейчас брату на шею в порыве благодарности, но…. она рванула спасать ужин.

Она ведь хозяйка! А это в приоритете сейчас! Она к ужину приготовила греческую мусаку из мяса и баклажанов и хотела удивить брата своими кулинарными способностями. И ей это удалось на все сто! Юрка оценил, в восторге поднял большой палец и съел всё, до крошки! А Юна сидела напротив него за столом, и, как настоящая жена, с умилением глядела на то, как брат с аппетитом уплетает то, что для него постаралась приготовить его сестра.

Они довольно мирно поужинали на своей уютной кухне и немного порассказывали друг другу, как оба пережили пандемию и о том, что нужно непременно стараться жить здесь и сейчас, ничего не откладывая на потом, коль уж сама жизнь настойчиво их в этом убеждает со всеми этими ковидами, вирусами и страшилками.

После ужина они также — довольно мирно — с чувством благодарности друг к другу, отправились каждый в свою комнату. Причем Юна унесла ведерко с розами к себе и из ее комнаты еще долго было слышно, как девушка напевает что-то веселое.

Юра лежал на своем диване в темноте комнаты и терпеливо ждал. А когда, спустя некоторое время, у Юны в ее комнате погас свет и стало тихо, Юра, вышел в ванную. Он, как воришка, надев на руки стерильные перчатки, отправился на охоту! По добыче нестандартных образцов, как было сказано в инструкции!

Он аккуратно упаковал в один из конвертов зубную щетку Юны. И, заметая следы, положил на прежнее место в стаканчик на полочке такую же по виду, но новую щетку. В другой конверт он упаковал несколько волосков с ее массажной щетки для волос. И как не было ему стыдно, все же извлек из мусорного ведра использованную гигиеническую Юнкину прокладку и упаковал в очередной конверт. Справившись с заданием, он осторожно отнес конверты к себе в комнату и сложил в пакет. Мазки из своего собственного рта он сделает завтра утром и отвезет все эти материалы в лабораторию центра и оплатит услуги. И все! Надо будет подождать дней пять, как ему обещали и тогда…. А пока спать, спать. И пошло оно все….

                                         * * *

Прошли…. вернее — пролетели пять дней, и на Юрин телефон поступило сообщение, что экспертиза готова и можно приезжать, забрать результат ДНК. Приближался час «икс»….

Как во сне парень отправился в центр Краснодара, на улицу Красную, которую всегда обожал, а сегодня она показалась ему мрачной и чужой. Он остановил свою машину на близлежащей параллельной улице и отправился к генетическому центру пешком. Юра шел по центральной аллее улицы Красной, по ухоженному скверу и не замечал, как красиво вокруг. И даже то, что сейчас в Краснодаре было необычайно тепло для сентября — солнце светило сквозь листву высоких деревьев, детишки весело и звонко кричали что-то радостное — тоже не видел, не слышал и не ощущал. Навстречу ему шли молодые девчонки в ярких маечках и в широких джинсах с дизайнерскими дырками на коленях. Девчонки призывно стреляли глазками и с любопытством поглядывали на модно одетого, стильного, крепкого телом парня, у которого было невероятно грустное выражение лица. Но парню было не до них. Он просто их не видел. Он почти ничего вокруг не замечал.

Он шел за результатом ДНК, чтобы или продолжить свою жизнь и осмелиться на…. или …. Он и сам не знал сейчас, что будет делать и как поступит, но в любом случае неизвестности больше не будет и тогда все станет на свои места и станет легко и просто принять нужное решение. Вот только просто ли…. И легко ли…. Это еще неизвестно.

Получив на руки запечатанный конверт, парень не спешил его открывать. Он усилием воли заставил себя дойти до места стоянки его автомобиля, открыл дверь, сел в кресло и лишь тогда, дрожащими руками вскрыл пугающий конверт.

Он держал в руке заключение, отпечатанное сухим языком на фирменном бланке, заверенном печатью. Здесь были приведены, какие-то расчеты и таблицы сравнений их с сестрой данных. Но глаза выхватили лишь одну фразу под этими таблицами: по установлению родства — сто процентный отрицательный результат. Иными словами — их родство с Юнкой было исключено с вероятностью 100%. …. Вот так…. Что и требовалось доказать? Или не требовалось?

Юра был в ступоре. Он уже не понимал, что именно испытывает сейчас — радость или ужас. Но то, что теперь обратного пути больше нет и нужно что-то решать, причем именно ему — это было несомненным и пугающим одновременно. Прощай спокойная жизнь, да здравствует неизвестность!

«Ну, маменька, ну су…, — думал Юра, стуча кулаком по рулю, в бешенстве обвиняя Марину. — Почему молчала, почему не призналась? Ведь видела, понимала, что творится между ним и Юнкой и молчала, блин…. Мы чуть врагами не стали с сестрой, которая …не сестра…. Жесть…. Капец, как раньше все время любила говорить Юнка-подросток…»

Юра еще долго сидел в автомобиле, курил, пил минералку, мысленно прокручивая и пытаясь представить свой предстоящий разговор с Юнкой, который уже назрел, как чирей. Он понимал, что нужны честные переговоры с ней, которые могут кардинально поменять их жизнь. Но…. А вдруг станет еще хуже? И понимал, что проблему нужно вскрывать и замалчивать больше нельзя — это однозначно. Нужно, кто спорит, но…. страшно, блин.

«Ладно, пора ехать на объект, там сейчас сложный период — закладка фундамента, необходимо контролировать. Все остальное оставим на вечер». Парень завел двигатель, вырулил со стоянки и отправился на свою стройку.

Наступил вечер, пятница, завтра выходной, но домой ехать не хотелось ужасно и Юра, как мог, трусливо тянул время, находя все новые и новые причины остаться, задержаться на объекте. Но становилось темно, и работы приостановили. Рабочие разошлись. Пора и ему собираться. Он переоделся в бытовке, сменив привычный рабочий комбинезон и сапоги на джинсы, майку и кроссовки, и поехал к дому.

И уже почти подъезжая к дому, его взгляд выхватил мигающую надпись над дверью, вновь открытого недавно, кафе-бара. Этот бар был временно закрыт на период пандемии, а вот сейчас заработал и Юра решил зайти, выпить пива в одиночку, тем самым отсрочив встречу с сестрой…, «Тьфу, ты черт, не с сестрой — с Юнкой, чтоб ее….» Он злился на всех и сразу и ничего не мог с собой поделать.

Он пристроил машину поближе к краю дороги, почти к самому бордюру, и вошел в полумрак бара. Его приятно удивила и даже обрадовала вполне уютная атмосфера и ненавязчивый дизайн старого кафе. В это кафе, как ему вспомнилось, он, тайком от семьи (в смысле Марины и Юнки), частенько наведывался с приятелями, тогда, когда еще учился в школе, в старших классах. Здесь проходили шумные встречи и дружеские посиделки, легкий флирт, съем девчонок…. Это место тогда казалось таким пафосным, атмосфера, царившая в баре, придавала взрослости и смелости всем юным парням. Эх…. Дела давно минувших дней!

На Юру накатили волны ностальгических воспоминаний о своем беззаботном семнадцатилетнем возрасте, о том, как ему везло по жизни и как у него все и всегда получалось легко, на «раз-два»! И такие ведь классные планы выстраивались на ближайшее будущее, но….

«А, ладно, чего это я, как баба! Все! Завязываю с воспоминаниями», — разозлился он уже на себя, и подсев к барной стойке, вместо пива заказал виски, а потом еще, и…. понял — что домой он сегодня не поедет и точка. НЕ ПОЕДЕТ!

Он будет пить, пока полностью не избавится от страха, а потом пойдет пешком. «Машину позже заберу, завтра. Завтра же и поговорю с Юнкой, а пока…. Лети оно все!» — Юра посмотрел на бармена и уверенно сказал:

— Еще порцию, налей, брат! — и, поймав кураж, весело оглянулся по сторонам, в поисках подходящей компании на сегодняшний вечер. Не пить же в одиночестве!

Что было дальше, он уже плохо помнил потом — ну да, ну пил, ну с кем-то выходил покурить, кого-то обнимал — как в тумане. Но домой все-таки дошел! Причем сам дошел, на автопилоте, по старой памяти, по приборам, как говорится! С трудом попадая ключом в замочную скважину, открыл дверь, стараясь не шуметь, но на ходу что-то задел, загремел, чертыхнулся, вошел в свою комнату и, не раздеваясь, свалился на диван. «Все! Я дома. Спать!» — и отключил сознание.

Как вы считаете, вот так — прячась от проблем, поступают все сильные мужчины, без исключения? Или только слабые?! Извечный вопрос….

Парень крепко спал. Сейчас его телу было плохо и организм, накачанный алкоголем, вяло реагировал на окружающую действительность, но его голове было удивительно легко — в этой голове не было мыслей о предстоящем пугающем разговоре с Юнкой. И он спал, просто спал без всяких пугающих сновидений.

Его сестра (которая и не сестра вовсе, но об этом-то она не знала!) разбуженная его «тихим» появлением в их квартире, («он явился почти под утро!» — ужасалась она), осторожно вошла в комнату брата и на цыпочках, боясь разбудить, подошла к Юркиному дивану. Но парень спал крепко, не шевелясь и чуть слышно дыша. Юна изумленно оглядела ничком лежащего Юру, который так и не снял с себя джинсы, и осторожно наклонилась над ним. Она ощутила крепкий запах алкоголя, сигарет и… чужих духов. «Фу… вот животное!» — Она отшатнулась, с неприязнью подумав, почему-то как раз именно о духах, и это понимание, неожиданно, очень больно, ревностью кольнуло в самое сердце. «Опять за старое», — огорченно вздохнула Юна, вспомнив все былые похождения и кутежи брата, а также его многочисленных подружек-вешалок. Она стояла над ним, рассматривая и принюхиваясь, словно старая ревнивая жена. Девушка и сама ужаснулась такого мысленного сравнения себя с эфемерной старой теткой и даже вздрогнула от отвращения к себе. А в это время на губах брата появилась улыбка. Ему снилась Юна, но она-то об этом не догадывалась и в своих фантазиях рисовала совершенно другие картины…. Ей стало до того обидно, что…. — не передать словами….

И что теперь? Ну, вот ЧТО? Как ей себя вести с Юркой после его выходок? «Учинить разборки или сделать вид, что я ничего не заметила? Проглотить обиду, что ли? Ну, нет уж, я не та послушная овца, что была раньше и не потерплю такого со мной! Проснись вот только!» — решительно подумала злая Юна и пошла в душ, чтобы смыть с себя ужасную дрожь, которая внезапно охватила ее всю.

И лишь стоя в душевой кабинке — то под холодными, то под горячими струями воды — до нее вдруг дошло — чего это она вдруг разошлась не по-детски? Какое она имеет право осуждать или чего-то требовать от своего братца? Он взрослый, самостоятельный, независимый молодой мужчина. Он может себе позволить все, что хочет. А я?

Я ведь тоже стала взрослой? Ну, так и с какого же тогда перепуга, Я — и какие-то вдруг претензии к нему пытаюсь предъявить?! Я никакого права не имею так поступать! Я же так хотела возобновить наши родственные отношения! Мне так надоело быть сиротой! Я же старалась стать лучше! Я ведь смогла! Или… не смогла? Блин, да что ж такое?! — Юна плакала и, кусая губы, говорила сама с собой, как маленькая, запутавшаяся девочка. И сердцу почему-то так неуютно стало в ее груди, и голова разболелась…. «Да ты не просто взрослеешь — ты стареешь, моя дорогая», — с грустной иронией хмыкнула девушка, выключая воду.

Так ни до чего, не договорившись, она отправилась в свою комнату и, закутавшись в одеяло, словно спрятавшись в кокон, уговорила себя уснуть. Ей хотелось уснуть надолго, так надолго, чтобы проснувшись, напрочь забыть обо всех проблемах, о бесчувственных старших братьях и о своей невезучести. И она начала шептать свою мантру: «Я здорова, я красива, я стройна…. ммм…., — по нескольку раз подряд. — А в конце обязательно улыбнуться, вот так! Все хорошо, все хорошо. Я спокойна, я справлюсь!» — и, наконец, уснула.

Когда поздним утром, вернее уже в полдень, Юра проснулся, то долго лежал, пытаясь понять — где он и что с ним произошло. Потом вспомнив все, что было вчера, удивленно хмыкнул, оглядывая себя и поражаясь тому, что уснул одетым, мысленно обругал и пошел в душ, приводить себя в порядок, ужасаясь тому, что Юнка может его увидеть таким. Хотя, она ведь и раньше его видела пьяным, но… то ведь было раньше….

Он раньше был другим, да и она, честно говоря, была совершенно другой — пацанкой. А сейчас она вполне себе… очень даже…. Блин… «Так, спокойно! Не думать ни о чем, пока не поговорим», — уговаривал себя парень, стоя под душем и, уперевшись руками в стену душевой кабинки, слегка покачиваясь от выпитого вчера. Голова немного гудела, но холодная вода творила чудеса! Юра, словно очнувшись, ощущая себя более-менее бодрым, растерся полотенцем и, натянув на себя спортивный костюм — мягкий, светло-серый модный костюм, который привезла ему Юнка в подарок из Греции — отправился на кухню готовить завтрак для себя и для той чудесной девушки, которая до сих пор почивает! Для сестры, которая и не сестра…. Взрыв мозга.

Вот уже и завтрак готов — разогреты в микроволновке блинчики с мясом и грибами, заварена овсяная каша для Юнки и творог выложен в тарелки, и кофе сварен — запахи на всю квартиру, а эта соня все дрыхнет! Юра, легонько постучав в дверь ее комнаты, нерешительно приоткрыл ее и заглянул в спальню.

Девушка спала, и, по-видимому, довольно крепко. Юра удивился такому долгому ее сну, и сначала даже встревожился, но потом подумал, что, скорее всего Юнка всю ночь просидела за своим компом над дизайнерским проектом переустройства их квартиры и понимающе усмехнулся: «Устала бедняжка, хочет всему свету доказать, что она что-то умеет. Молодчина, Юнка!» Но все равно решил будить, время то уже послеобеденное, а они оба еще даже к завтраку не приступали, и Юра осторожно присел на кровать и, прикоснувшись к ее руке, потряс спящую Юну за плечо.

Самым удивительным было то, что девушка мгновенно открыла глаза, словно и не сопела только что уютно, а как будто притворялась и просто лежала с закрытыми глазами. Во всяком случае, Юре именно так и показалось. Но когда Юна и сама с непритворным удивлением взглянула на Юру, вздрогнув при этом совершенно естественно, то тогда он понял, что дело не в притворстве, а в неожиданном их касании рук, прикосновении, которое словно током проходит от тела к телу. Парень и сам, почувствовав легкое покалывание в пальцах, отдёрнул свою руку и стремительно поднялся с кровати. И чтобы скрыть неловкость, дурашливо провозгласил:

— Милая леди, Ваш завтрак на столе. Соизвольте умываться, одеваться и пожалуйте на кухню. Мы Вас там будем ожидать! — и церемонно поклонился, ну точно дворецкий из английского кино!

— С кем ты меня будешь ожидать на кухне? У нас что — гости? — всполошилась Юна, ничего не понимая спросонья и тревожно глядя на Юру.

— Ого! Ты еще в нирване? Просыпайся, и включай голову — на кухне мы будем тебя ждать вдвоем — я и наш завтрак! — и, улыбаясь и выходя из комнаты добавил: — Давай, давай, поднимай себя. Завтрак и, правда, остывает! — и, осторожно, прикрыл за собой дверь.

А сам выдохнул, успокоившись, что Юнка вроде не поняла, что он вчера напился в хлам и не злится на него. «Пронесло, не придется хоть из-за этого оправдываться по-глупому», — подумал он, включая маленький телевизор, укрепленный на стене кухни, и бодро насвистывая под звуки мелодии, несущейся с экрана.

А Юна действительно решила не выяснять никаких отношений и позволить брату прийти в норму. Ей отчаянно захотелось посмотреть, как он будет выкручиваться и оправдываться, когда она, неожиданно ненавязчиво, поинтересуется у него, во сколько он явился домой и где был. Прикольно будет видеть его оправдывающимся!

И девушка, приведя себя в порядок, быстро и решительно достала из шкафа новое льняное короткое платьице, серое — в тон Юркиному костюму! Она, после возвращения домой еще ни разу не надевала платьев…, и сейчас, слегка растерялась от неуверенности — надевать или нет? Юна вздохнула, прижимая платье к себе, и тут же скосила глаза на лежавшую на столе сумочку с украшениями, и импульсивно вынула из нее свои мельхиоровые браслеты, которые так полюбила носить в Греции. Эти браслеты своими собственными руками изготовила Танюшка и их же подарила тогда Юне, по приезду в страну. Надев сейчас эти стильные браслеты, Юна встряхнула рукой и, услышав привычный звон, улыбнулась и мысленно помахав Танюшке рукой в знак приветствия, и уже ни сколько не сомневаясь, уверенно надела новое платье и отправилась на кухню.

Когда девушка вошла в кухню, она, мимоходом отметила, каким удивлением и восторгом сверкнули глаза брата, оглядывая ее фигуру, и потому, в отличном настроении, уверенно села к накрытому столу и с удовольствием съела всё, что предложил ей заботливый братишка. Она ела и жмурилась от удовольствия и нахваливала его кулинарные старания и восхваляла его заботу о себе, как о младшей сестренке, и говорила ему, как она счастлива, что они живут в одной квартире, и что он стал таким классным взрослым братом — и все в таком ключе. По ходу завтрака Юна взмахивала рукой, и браслеты издавали приятный перезвон. А Юра как завороженный, следил глазами за сестрой, которая…. Ну мы-то с вами знаем, кем она на самом деле была, а вот Юна — абсолютно не догадывалась.

Она злорадно мысленно ухмылялась, видя, что лицо у сидящего напротив братца становится все более угрюмым и несчастным. Он вдруг покраснел, начал вздыхать и собрался что-то говорить. «Ага, началось! Щас начнет извиняться за свой ночной загул!» — ликовала девушка и уже почти настроилась на свое милостивое прощение, как ее хмурый братишка неожиданно спросил, и своим вопросом выбил из колеи теперь уже ее:

— Скажи, ты знала, что наша маменька вела дневник?

— Что? Дневник? Откуда ты узнал…. — начала она, удивленно округлив глаза, но Юрка не дал ей договорить, а перебивая, неожиданно взорвался злым упреком:

— Так ты знала? Знала и молчала? Капец…. — выдохнул он и взялся руками за голову, взлохмачивая свои густые волосы, потирая лоб и с ужасом глядя на Юну.

Юне стало вдруг страшно. Страшно от непонимания. Она не понимала, что такого она сказала, и отчего Юрка так отреагировал и тут же начала выяснять:

— Ну и знала! А что тут такого? Ну, писала какую-то ерунду наша мама, ну так что с того? Чего ты так взвился?

— Ерунду? Ты говоришь об этом вот так, с легкостью — «ерунда»?! Охренеть! — парень растерянно недоверчиво покачал головой и вскочил со стула. Он лихорадочно схватил свои сигареты, лежащие на столе, и выскочил на балкон.

Юне хотелось бежать за ним и расспросить — чего же такого она знала и молчала? но попыталась удержаться и осталась сидеть, тупо глядя сквозь прозрачную штору, как ее братец нервно курит. «Так стрёмно он себя ведет. Такой псих, трындец! Чего это он агриться вздумал?» — размышляла Юна, не замечая, что и сама сейчас злится и нервничает и опять стала употреблять забытые сленговые словечки, от которых с такой настойчивостью отучала ее в Греции Танюшка.

Она посидела еще немного, а потом, подхватилась и бросилась в свою комнату — ее осенило — нужно показать брату этот мамин дневник, пусть сам увидит, что там ничего интересного нет, и перестанет злиться, и объяснит ей, наконец, чего так психует?

Она выдвинула ящик маминого стола и достала эту старенькую тетрадку, которая оказалась на том же месте, где Юна ее и оставила, уезжая в Грецию. Перелистнула ее — как будто бы всё так же, как и было, все листы на месте. Но девушке, почему-то стало тревожно. Странное такое ощущение чего-то неотвратимого, словно ветерок прохладный подул и отступил. Юна вздрогнула и, испугавшись, сама не зная чего, стремительно вернулась на кухню. «Скорее туда, где сейчас Юра!» — пульсировало в ее голове. Юну влекло к нему опять, ну, словно как в детстве — она маленькая девочка, а он ее смелый старший брат и там, находясь рядом с ним, будет не так страшно.

А влетая в кухню, девушка столкнулась с братом в дверях. Он с отсутствующим взглядом буркнул, что «пойдет, пройдется». А затем, обойдя Юну, словно она была столбом, помехой на его пути, вышел в прихожую, открыл входную дверь, и, хлопнув ею, ушел…. Он опять ушел…. И она опять осталась одна. Как и два года назад…. Опять. Дежавю? Или это — уже полный капец?

Что это с ним? И что теперь будет дальше?

Ну, то, что происходило два года назад — она еще могла как-то объяснить сама себе — тогда она была растерянной, толстой, бесформенной, кому она такая могла нравиться? Но сейчас?! Юна, ведь видела себя в зеркале и совершенно не боялась, как раньше, своего отражения в нем. Она стала совсем другой — худенькой, стройной, уверенной и главное без этих своих очков.

Она изменилась, она выглядела совершенно по-другому! И она нравилась в таком нынешнем состоянии своему Юрке! Да, нравилась! Она это чувствовала! И еще замечала, как он порой на нее смотрит, когда думает, что она не видит…. И вот что за черт в него снова вселился — ушел и даже не взглянул в ее сторону.

И тут Юну осенило — духи! От брата ночью, помимо алкоголя, пахло чужими духами…. «Вчера он с кем-то был! Ну конечно! Очередная длинноногая. Как же мне сразу-то не дошло…. И сейчас он ушел к ней. А как иначе? Он же взрослый мужчина и ему, элементарно нужна баба. А что я могу ему дать? Хм. Ничего… НИ-ЧЕ-ГО! Ну вот, приехали….»

Юна присела на кухонный стул и, подтянув обе ноги, обняла их руками. Ужасно хотелось заплакать, как в юности, но…. Она ведь слово дала. Она обещала и Тане и себе, там — в Греции, что станет по-другому реагировать на собственного брата. И оставит в прошлом свои глупые претензии к нему и наивные детские посягательства. Какое право она имеет обижаться на него, в самом деле? Он ведь ее брат, братишка, хоть и умный и красивый, и привлекательный, но он — брат!

«Брат! А не мужчина, черт возьми! — шептала она сейчас, и была даже рада, что Юрка ушел. — Вот и хорошо. И не видит моих метаний и мук ревности. И пусть не думает, что она тут с ума сходит. Она не сходит! Или сходит? Или уже давно сошла? О, боже, ну что же мне делать?»

Юна еще долго так просидела — в неудобной позе, прижимая к себе мамин дневник, раскачиваясь на стуле и уговаривая себя остановить поток мыслей, и… не могла — ни раскачивания прекратить, ни мысли из головы выбросить. И лишь когда щелкнул замок во входной двери, она словно очнулась и ожила и опустила на пол ноги, и растерянно, настороженно взглянула на входившего в квартиру Юру.

А тот, непривычно бледный, с цветом лица, похожим на свой спортивный серый костюм, который она ему подарила, взглянул на нее не менее настороженно. Но видимо он-то как раз был в себе уверен, не то, что она — Юна. Потому что брат довольно решительно подошел к ней и, потянув за руку, поднимая ее со стула, хрипло сказал:

— Пойдем в комнату, поговорить нужно.

Он держал ее ладошку своей крепкой рукой и, не отпуская, повел за собой в их когда-то общую комнату и подвел ее к бывшему Юнкиному диванчику. Девушка шла за ним, почти не дыша. Она могла бы сейчас так идти с Юркой хоть на край света или даже могла бесстрашно сигануть за ним в пропасть. И ей все равно было, куда они идут, лишь бы он не отпускал ее руку. Она в это самое мгновенье все и сразу ему простила и забыла обо всех его длинноногих подружках. Сейчас, держа его за руку, она испытывала волшебное ощущение радости единения, ну словно она опять маленькая девочка в коротком платьице, а он — старший брат — и ведет ее в детский сад! Обалдеть, как хорошо!

Но…. чары развеялись, потому что этот брат, подведя ее к дивану, и усадив на него, отпустил ее руку…. Все, конечная остановка, приехали…. Юна очнулась от своих грез и с удивлением взглянула на Юру, который тоже сел на диван, но, уже не касаясь Юны своей рукой. Он отодвинулся на самый дальний край дивана и в руках у брата был какой-то коричневый конверт.

Они взглянули друг на друга. Она с любопытством и ожиданием. Он — растерянно и испуганно. И оба молчали.

Юне страсть как хотелось спросить первой — что это там за письмо, у Юрки в руках, и о чем он хочет с ней поговорить, но за два года она многому научилась у Танюшки, а главное — выдержке и умении владеть собой. Поэтому стоически молчала и ждала. И Юре ничего не оставалось, как брать ситуацию в свои руки и самому начинать нелегкий разговор.

Он вспомнил, как отец частенько ему говорил: «Есть такие вещи, сынок, через которые настоящий мужчина сам должен пройти и не перекладывать на другого» — и Юрка очень старался поступать именно так. Не всегда, правда, получалось, но он, ведь старался! И сейчас тот самый случай — Юра должен все разрулить сам!

Он сейчас был спокоен, причем сам этому удивлялся. Он решил, что выложит все как есть сразу же, без вступления, а там пусть она, Юнка, сама принимает решение — как им быть дальше. Юра уже набрал воздуха, чтобы произнести, заготовленную им и отрепетированную по дороге к дому фразу, но взглянув на Юну, которая сидела на самом краешке дивана, напряженная как струна и красивая до невозможности, вдруг непроизвольно выдал совсем не то, что хотел:

— У тебя уже есть свой парень? — и покраснел от своей несдержанности и нелепости ситуации, потому что Юна, услыхав вопрос, удивленно округлила глаза, и с изумлением на него посмотрела. Он ждал, что же она ответит, и был настолько удивлен ее молчанию, что испугался еще больше и сам себе придумал ответ — «Конечно же, есть. Она ведь два года в Греции провела, такой красавицей стала, разумеется, не могло такого быть, чтобы она ни с кем…. Ну что ж, значит тем проще. У нее есть и будет своя жизнь, а у меня…, а я…. А, ладно. Как будет, так и будет», — и, смирившись со своими собственными убеждениями, решительно, как в воду нырнув, сказал:

— Тут такие дела…. Я, когда вещи Маринины…, то есть, маменькины разбирал, в кармане ее старой кофты нашел вырванный из какой-то тетради лист. Похоже, что она вела дневник. Я не знаю где остальная его часть, но мне для сноса головы хватило и этого листа.

— Ты об этом дневнике ведешь речь? — испуганно спросила Юна и, достав из-за спины старую школьную тетрадь, протянула ее брату.

Юра дрожащей рукой потянулся за этой тетрадью и, буквально, вырвал ее из рук Юны, а сам тут же достал из кармана сложенные вчетверо смятые листы и, раскрыв тетрадь, вложил их в нее. Листы совпали, как родные — даже линия разрыва четко повторяла и дополняла, подтверждая единое целое всей тетради. Он, не глядя на Юну, начал нервно читать, быстро водя глазами по круглому почерку Марины, и по мере чтения, на его лице отражалась вся гамма чувств. Чувств, непередаваемых словами….

Юна, чуть с ума не сошла от любопытства, но держалась из последних сил — она-то знала, о чем там их мама писала в своем дневнике и поэтому почти не волновалась. Ей только ужасно хотелось прочесть то, что было написано на тех листочках, что добавил ее братишка, но она, сцепив руки в замок, сидела молча и терпеливо ждала, когда брат дочитает, чтобы потом уже попросить у него мамин дневник целиком и тоже прочесть начало.

И была очень удивлена, когда Юра быстро дочитав, поднял глаза и посмотрел на нее. Хотя, какое там — удивлена! — она была в шоке от того, что всегда такие живые, горящие, пытливые глаза брата были наполнены слезами и растерянностью. Юрка словно резко повзрослел, вернее даже будет сказать — постарел….

«Что происходит?» — испуганно подумала Юна и, отбросив в сторону все светские приличия и собственные глупые надуманные условности, резко подвинулась на диване к брату и, выхватив у него дневник, перевернула на первую страницу и начала жадно читать, искоса поглядывая на Юру. А по мере чтения, она уже на него не смотрела. Она его вообще перестала видеть — у нее перед глазами складывался пазл, рисовалась ясная и почти реальная картина того, что произошло двадцать четыре года назад в одном из роддомов города Краснодара, в котором появился на свет мальчик Юра, ее брат. Вернее, не брат…. Да, ладно…. Не может такого быть….

Юна прочла заново уже весь дневник, с начала до последней страницы, и, выдохнув, подняла свои глаза на Юру, который сидел неподвижно, напряженно сцепив руки в замок. Они сидели рядом, почти касаясь, и не могли произнести ни слова. Они вглядывались в глаза друг друга, и каждый боялся заговорить первым. Они не знали о чем говорить и что вообще делать дальше.

Юра нашел в себе силы первым. Ему очень жаль было Юнку, ужасно жаль, но он обязан, он должен все ей объяснить до конца, и, конечно же, лучше все сразу. Он вздохнул и, не глядя, на ощупь, найдя рядом с собой, на диване, конверт с заключением ДНК, молча протянул его девушке. Юна, недоумевая, взглянула на протянутый пугающий конверт, но без всяких вопросов взяла и открыла, доставая из него заключение. Прочтя то, что там было написано, она испуганно вздрогнула и взглянула на Юру. А он уже, видимо пришел в себя и немного успокоился, потому что выглядел более уверенным. Он даже руки на груди скрестил, он весь был в ожидании — что скажет его сестра, то есть Юна.

И тут Юну прорвало.

— Как? Как такое могло быть? Ты что — знал? И скрывал? Ты все делал тайком — и анализ этот дурацкий и листы хранил? — она кричала и размахивала перед лицом потрясенного парня маминой тетрадкой и заключением из генетической лаборатории. Ее глаза наполнились слезами, которые стекали по щекам. Но она их даже не утирала, она продолжала кричать: — А я? Я что — опять у тебя на вторых ролях? Я снова в стороне? Я не имею права голоса? Я не имею права знать ничего ни о тебе, ни о себе, ни о нас? Ты сам по себе? А я? Я опять одна?

Она резко поднялась с дивана и оттолкнула руку брата, который…., который пытался ее удержать, обнять, объяснить, но…. Он тоже не знал, что сказать сейчас в ответ этой новой Юне.

А Юна судорожно всхлипывая, рванула в ванную реветь, как поступала в детстве, и заперлась там и не выходила очень долго.

Парень тоже поднялся с дивана и нервно, кругами ходил по комнате, чертыхаясь и ругая себя самыми последними словами. Он обвинял себя в своей глупой спонтанной подаче информации Юне: «А еще мужик называется, совсем не умею говорить с молодыми девчонками, надо же было ее как-то подготовить по-иному. А теперь вон как все обернулось…. Она разозлилась. И правильно, что разозлилась. Что же она — на шею мне с поцелуями должна бросаться из чувства благодарности? Нет, конечно. Да, думал — будет все просто и понятно, а вышло еще хуже. Даже не знаю, что и как ей теперь говорить…»

Прошло минут десять, а Юре показалось, что Юна отсутствует уже десять часов. А когда он услышал, как хлопнула дверь ванной — Юнка вышла — то замер у окна, боясь сделать шаг ей навстречу.

А Юна медленно вошла в комнату, скользнула взглядом по Юре и отвернулась. Она уже привела себя в порядок. Она уже почти успокоилась. Хм…. Ну, как — успокоилась…. Она, хотя бы, больше не плакала. Она пыталась там, в ванной, осмыслить ту новость, что узнала только что и совершенно не понимала, что сейчас испытывает — радость или ужас. А еще страшно жалко стало Юрку. Жуть как жалко…. Ему-то каково было, после того, когда он узнал о себе правду. Он терпел и молчал, ждал результатов ДНК. И виду не показывал, что переживает. А она еще взяла и накричала на него…. Повзрослела, называется. Опять сорвалась, блин….

Юна, не глядя на Юру, подошла к стене, на которой висела большая черно-белая фотография в виде постера. Эту фотографию тогда — десять лет назад, их папа Виктор придумал увеличить и, в виде картины, поместить в их детской комнате. Папа тогда еще был жив. На фотографии были запечатлены Юра и Юна, и на ней им было четырнадцать и десять лет. Она принцесса, леди, а он — рыцарь ее сердца. Как давно, казалось, это было — та их счастливая семейная жизнь вчетвером. Как давно….

Юна всматривалась в свое и Юркино лицо, и была поражена — каким же блеском горели тогда их юные глазенки, сколько любви и веры в счастливое будущее, во взрослую жизнь отразило это любительское папино фото. Папы нет, а память есть. Жаль, что только память и осталась. И, нет и, не будет никакого счастливого будущего. Да и настоящее подернулось дымкой неопределенности…. Так жаль….

Юна почувствовала, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы, и вздрогнула от накативших воспоминаний. Она тут же подумала, что нужно опять срочно идти в ванную, приводить себя в порядок, чтобы этот «братец» ничего не заметил и не начал ее жалеть, и уже почти повернулась от стены, как вдруг почувствовала, что ее плечи крепко сжимают руки этого самого брата или кто там он ей теперь? Однофамилец, что ли? Она резко развернулась и, отталкивая его руки, и судорожно глотая слезы, зло прошипела:

— Руки убрал! И не тронь меня! — а когда Юра так и не отпустил ее, а наоборот, продолжал удерживать, то с силой оттолкнула от себя эти, вдруг ставшие такими тяжелыми, мужские руки, яростно произнесла: — И даже не дотрагивайся! Дай пройти!

Юра, увидев злые, полные слез глаза сестры, послушно отпустил ее плечи, но руки не опустил, а уперся ладонями на стену по обе стороны от Юниной фигурки, заключая, таким образом, всю ее в кольцо, ограничивающее ее передвижения.

Он не дотрагивался до нее, как было приказано, даже не касался, но находился так близко, что Юна ощущала жар его тела буквально в сантиметре от себя. Почувствовав тепло его дыхания на своих щеках, Юна замерла от неожиданности.

Она всю свою сознательную жизнь мечтала обнять его, прижаться к нему. Представляла в мельчайших подробностях — как именно это все могло бы быть…. И вот он здесь, рядом, сам только что хотел ее обнять, а она…. Она сейчас почему-то хотела сбежать от него, спрятаться…., но куда ни повернись — везде рядом он, Юрка. Шагни она в сторону — и тут же окажется в его руках. «Нет! Не хочу! Боюсь….» — металась в ее голове паническая мысль. Юна растерялась и ее ярость сменилась испугом и она, перестав вырываться и закусив губу, вопросительно посмотрела в Юркины глаза.

Парень, видя, что девушка замерла и напряглась, вдруг и сам испугался, что она сейчас может внезапно увернуться и сбежать, и он, боясь, что опять не успеет ей сказать, то, что хотел — взволнованно и быстро начал говорить, пытаясь донести до девушки свою мысль:

— Юнка, послушай меня, пожалуйста, ну хоть минуту постой спокойно! Дай сказать! Я так долго молчал. Не могу больше. Если ты действительно взрослая и в состоянии меня понять, то выслушай! — он вглядывался в лицо девушки, которая не произнесла ни слова. Его сестра всегда обожала тайны и секреты, вот и сейчас, несмотря на нервозность ситуации, в ее глазах Юра заметил интерес, и поэтому сам немного снизил градус напряженности в своем голосе и чуть спокойнее продолжил:

— Помнишь ту мою детскую клятву тебе? Ну, ту, когда я заявил что ты — моя дама сердца, а я твой отважный рыцарь? — Юна слегка, согласно кивнула и Юра воодушевленно продолжил: — Я ведь тогда именно так и думал и верил, что мы будем вместе всю жизнь, вдвоем. А потом, позже, когда мне исполнилось восемнадцать, а тебе четырнадцать и ты приползла тогда ночью ко мне пьяному на диван и обняла и прикоснулась губами к моим губам. Я тогда был как во сне или действительно спал, но то, что я ответил на твои робкие прикосновения со всей страстью — это я помню отчетливо! И помнил всю жизнь тот наш сумасшедший поцелуй! — у парня заблестели глаза, и он судорожно сглотнул.

Юна, не отрываясь, смотрела в Юркины глаза и сначала даже не поняла — это что там у него? Слезы?! Или это просто волна воспоминаний так подействовала на брата? Но она и сама невольно вдруг вернулась назад в тот миг, в ту ночь. В тот свой первый в жизни поцелуй, который тогда перевернул ее сознание и влюбил ее в самого лучшего парня на свете — в собственного брата. А потом эта тема стала запретной в их семье на все последующие годы. Ну, надо же! А теперь что? Этот брат оказался вовсе и не ее братом. И она никогда не была его сестрой. Абсурд! Им все, оказывается, было можно, а их запихнули в жесткие рамки правил — «нельзя» Как обидно, блин…. Все в прошлом…. А сейчас Юрка начал зачем-то ранить ее душу этими неуместными воспоминаниями. Дурак бесчувственный! А брат продолжал говорить и Юна, не поверила своим ушам, когда услыхала от него:

— Да я влюбился в тебя, в малолетку! В собственную сестру, прикинь….

— Что? — взорвалась возмущенным криком Юна. — Ты о чем, твою мать, говоришь? И ты еще смеешь мне в этом признаваться? Ты — который ни одной юбки, одетой на этих твоих худых вешалок-моделей, блин, не пропускал. А меня строил всегда и запрещал мне все на свете! Мне ничего было нельзя! Даже машину водить, даже с мальчишками дружить, даже татушку — и ту нельзя. Влюбленный придурок, блин…. — выдав все это на одном дыхании, Юна замолчала, вся кипя возмущением. А Юра, потрясенный глубиной ее претензий, согласно кивнул и с покаянием в голосе продолжил:

— Ты ведь знаешь обо мне почти все и, конечно же, помнишь, сколько у меня потом было девчонок. Да, ты права…. Много. Разных. Я с ними целовался, я с ними спал…. — увидев, как от его слов вздрогнула Юна и на лице у нее проскользнула гримаса неприязни и отвращения, он заторопился и взволнованно вскрикнул: — Да погоди ты! Не злись, дай договорить! Я не собираюсь перед тобой каяться и не пытаюсь тебе причинить боль своими признаниями, я пытаюсь тебе объяснить, — он вздохнул и продолжил: — Да, я пытался найти ту, кто сможет заменить мне тебя, дуреха, понимаешь? Но я так и не смог. Тот наш поцелуй был как эталонный образец, как первоисточник, как подлинник. Камертон! Я всех — слышишь? Всех девчонок сравнивал с тобой, пытался найти у себя в сердце похожие ощущения и эмоции, испытать те же чувства и …. Не смог. Ты всегда была во мне. Как прививка, как заноза, как яд. Как нечто запретное и желанное. За что — думал тогда я? Почему судьба так наказывает меня? И тебя… Я не имел на тебя право. Я видел, что ты тянешься ко мне и, чтобы не натворить беды, решил выстроить между нами барьер. Да и маменька наша в этом сильно помогла, — парень горько усмехнулся, — уговорила меня уехать учиться в Москву, с глаз долой. Она ведь умная и хитрая была, наша мамуля. Ну да ладно, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Я выбираю второе. В общем, я дал себе установку — уйти в сторону и вызвать у тебя по отношению ко мне побольше негативных эмоций. Кто ж знал, что твой юный мозг так тебя запрограммирует в ответку мне? Тебя так мотало и бросало из-стороны в сторону, что я испугался и даже домой старался пореже приезжать, чтобы не видеться с тобой. Я думал, что так ты быстрее отвыкнешь от меня и забудешь. А тут ты и сама внезапно уехала. Ну а потом ковид, изоляция, логдаун….

Юна слушала Юру, округлив в удивлении глаза и приоткрыв рот от понимания тех слов, что говорил ей сейчас этот красивый парень. Она слушала и не могла поверить. А он продолжал свою исповедь, блестя глазами:

— Знаешь, Юнка, я думал, что я умру, когда наше непонимание, расстояние, чужая страна и ненавистный ковид разлучили нас на долгие два года. И думал что это все, конец, полный аллес! А тут, дома, вдруг случайно, но — так вовремя, нашелся кусочек маминого дневника, в котором я разглядел главное — мы не брат и сестра! Прости, что я сразу тебе тогда не сказал. Я ведь и сам до конца не верил в это. А сейчас мы абсолютно свободны в своем выборе! И мы имеем право на любовь! И вот я перед тобой, а ты почти в моих руках. А у меня такое ощущение, что это я в твоих руках…. Сейчас только ты можешь, что-то решать и руководить ситуацией. Ты такая стала…. Такая…. Уверенная, такая красивая…. И я честен перед тобой. Скажи, в тебе еще теплится хоть капля былой влюбленности? Скажи, я могу надеяться…. Ну хоть на что-то?

У Юны возникло ощущение космоса и нереальности происходящего. Словно она наблюдает себя и Юрку со стороны. И вот этот красивый, мужественный сильный мужчина, мечта всей ее сознательной жизни стоит сейчас перед ней и почти объясняется ей в любви и предлагает ей сделать выбор и самой руководить? Ну, нифига себе! Это что — реальность? Не может быть…! Или может?! Ого! Ну, спасибо мамочка за такие эмоции. Вот что ты своим давним поступком натворила — я влюбилась в собственного брата, который и…. не брат. А кто? Да никто! Нет, не так! Вернее будет считаться, что я имею на него право, я свободна в своем выборе и только от меня зависит — «Да» или «Нет»! Обалдеть, как круто!

В Юне взбрыкнула ее былая шальная непокорная юность и в памяти всплыли те Юркины слова, которые он говорил ей в тот год маминой смерти, перед отъездом в Москву, и она, с издевкой в голосе, произнесла:

— Ты опять предлагаешь мне расставить приоритеты, найти нового друга, жилетку? А если вдруг я выберу тебя в качестве жилетки, что тогда будет? Ты хорошо подумал? А если я наоборот — не захочу, чтобы ты был моей жилеткой? — она с усмешкой на губах посмотрела в Юркины глаза.

Парень словно окаменел. Он растерянно скользил глазами по лицу Юны, по ее глазам, губам и не находил слов в ответ. Он боялся ошибиться и сказать не то, что Юна хочет услышать, он боялся одним только своим неверным словом все испортить и разрушить окончательно. Его взгляд остановился на глазах девушки, которые были так близко, они были такими родными, хоть и без привычных очков, и так дразнили, так манили, так одновременно обнадеживали, что парень решился и на каком-то подсознательном уровне произнес решительно:

— А зачем тебе жилетка? Действительно! У тебя сейчас совершенно новая жизнь, в которой нет места слезам и жалобам. У тебя впереди счастливая и радостная жизнь. Жизнь успешного и креативного дизайнера! Так что жилетка тебе больше не понадобится.

Он заметил, как после его слов у Юны расширились удивлением и испугом зрачки и чтобы не пугать девушку окончательно, быстро добавил:

— Я предлагаю тебе альтернативу! — и замолчал, наблюдая, как меняется взгляд у сестры, которая вовсе не сестра…. Взрыв мозга, ядерный…!

Юра подождал, пока у Юны в глазах не появился интерес и любопытство, и пока она тихонько и растерянно не прошептала с любопытством: — Какую альтернативу? — и лишь после этого он, с уверенностью в голосе, пояснил:

— Вместо жилетки я предлагаю тебе свои рыцарские доспехи. Я готов защищать и оберегать свою даму сердца от всех жизненных трудностей и невзгод. Может быть, тебе мои доспехи покажутся не такими мягкими, как жилетка, но то, что они будут надежными и крепкими — это я тебе обещаю и в этом могу поклясться. Как рыцарь!

Юна робко улыбнулась уголками губ, услышав это, а затем, когда к ней пришло осмысление и отступило волнение, все увереннее и смелее заулыбалась, как в детстве — во весь рот. Юра, окрыленный успехом, добавил:

— Скажи! Ты согласна быть моей единственной дамой сердца?

— Ты что, делаешь мне предложение? По-взрослому?! Серьезно?

— А ты что, так и не поняла до сих пор? Да, делаю! Я же люблю тебя, моя малышка! И я очень надеюсь на то, что ты меня правильно сейчас поняла! Как взрослая.

Юна недоверчиво взглянула на своего рыцаря и, проверяя, не сон ли все то, что с ней сейчас происходит, сделала малюсенькое движение по направлению к парню, в попытке дотронуться, ощутить его физически. Как вдруг неожиданно была подхвачена, словно вихрем, его сильными руками и уже сама, не замечая как это произошло, обняла и прижала к себе свою мечту, своего рыцаря, своего…. Любимого!

Она не поняла — кто из них первый прикоснулся губами, и в какой момент исчезла комната, исчезло все, что окружало их в их общей квартире. Остались лишь они вдвоем в целом мире! И был их поцелуй — долгожданный, выстраданный, взлелеянный в мечтах и почти утративший надежду на то, что такая возможность могла когда-то осуществиться.

Да, они целовались. Он и она. Юра и Юна. С благословения небес, с разрешения морали, с повеления небесной канцелярии, все записи, в книге которой были четко исполнены. Их поцелуй был как лекарство, как волшебное снадобье, которое отметало все былые сомнения и страхи, а вселяло надежду и уверенность на счастливое сегодня и завтра.

Юна с сожалением отстранилась от губ любимого мужчины, но по-прежнему находясь в кольце его рук, превратилась в кокетливую девчушку и произнесла.

— Я, пожалуй, соглашусь, но…. с одним условием, — а увидев, как ее Юрка вдруг насторожился и испуганно смотрит на нее, пояснила: — С условием, что ты мне сейчас быстро, не задумываясь, назовешь максимальное количество позитивных слов на букву «С», чтобы я окончательно перестала бояться этой буквы, которая принесла нам столько страдания, смертей, страха…. — и, озорно сверкнув глазами, потребовала: — Ну, приступай, мой рыцарь! — И отступила на шаг в ожидании.

Юра, ошеломленный и обрадованный одновременно такой необычной просьбой своей дамы сердца, уверенно тряхнул головой и с достоинством рыцаря, кивнув и став серьезным, опустился перед Юной на одно колено, и начал пылко говорить:

— Самая смелая, самая сильная, самая самостоятельная, самая сдержанная, самая светская, самая славная, самая светлая, самая сладкая, — а увидев как радостно начинает улыбаться его словам Юна, воодушевленно продолжил перечислять, преданно глядя в глаза удивительно похорошевшей сейчас девушке: — Смешливая, солнечная, сексуальная и соблазнительная! Симпатичная, сказочная, сногсшибательная, стройная, страстная! Сенсационная, секс-бомба, супер-классная, супер-пупер….

— Все, достаточно, Юрка! Остановись, — заливисто хохотала Юна, утирая слезы радости и потянула его за руку, призывая встать с колена.

Он легко поднялся на ноги и уже уверенно, и не как брат, а как просто мужчина, крепко заключил Юну в объятия. Удерживая ее хохочущую, симпатичную, родную до сумасшествия, он, улыбаясь, повторил свой вопрос:

— Скажи, ты согласна со всем, что я перечислил? Или мне продолжить список слов?!

— Согласна, согласна! Убедил! — радостно откликнулась Юна.

И парень решился на главные слова:

— Юнка, солнышко! Как ни банально это звучит, но я обязан это сказать, — Юра замер на миг и став серьезным, уверенно произнес: — Выходи за меня замуж! Вот!

— Ого! — выдохнула Юна и в испуге округлила глаза. А Юра продолжал убеждать:

— Мы больше не брат и сестра. Мы просто мужчина и женщина! Хотя и носим одну фамилию и одно отчество. Прости, что столько лет ты была несчастна. Прости, моя судьба, моя сказка. Скажи мне, что ты рада, скажи мне, что мы будем вместе, — парень нетерпеливо встряхнул молчащую девушку и почти выкрикивая, потребовал: — Скажи мне это, Юнка, черт возьми! Скажи, ты согласна?!

Юне так нравилось сейчас быть главной в их тандеме и ей так безумно нравилось наконец-то повелевать, но она вспомнила, что настоящие дамы порой бывают снисходительными, а она ведь Юркина дама! Дама его сердца! С ума сойти! Сколько классных слов на букву «С» она сейчас от него услышала. И Юна спустилась с вымышленного трона и обняла Юру, который терпеливо ждал, что же она ответит. И она ответила:

— Ты забыл всего одно слово, мой рыцарь. Но я, так уж и быть, скажу его сама! — она легонько прикоснулась к губам своего единственного, любимого, предназначенного для нееё судьбой, мужчины и, чувствуя безграничную свободу в собственных словах, действиях и поступках, произнесла: — Ты забыл сказать обо мне вот так — СЧАСТЛИВАЯ! — И после этого радостно заулыбалась и добавила с достоинством: — Да, кстати, и я кое-что забыла сказать!

— Что? — удивился Юра

— Я СОГЛАСНА стать твоей женой! — гордо произнесла Юна с интонацией светской дамы и царственно кивнула головой в подтверждении своих слов.

Юра секунды смотрел на свою когда-то маленькую и ранимую, а сегодня изменившуюся, повзрослевшую солнечную Юну, а потом весело рассмеялся, отбросил все свои былые сомнения, подхватил любимую и неповторимую Юнку на руки, кружа по комнате и целуя и, одновременно — уверенно направляясь в сторону дивана, на ходу шепча что-то невероятно ласковое. А затем, остановился на миг и, уже серьезно, сказал:

— И, кстати, я тоже забыл сказать кое-что. Одно волшебное слово — вот это — СПАСИБО! Спасибо тебе, моя сильная девочка, что столько ждала меня. Спасибо, мое счастье. Спасибо!

Эпилог

Что могли бы добавить работники небесной канцелярии после этих слов на букву «С», которые произнесли сейчас Юра и Юна?!

Ну, разве что всего одно слово — СЕМЬЯ….

Да, в общем-то, ничего и не нужно было добавлять! Дети стали взрослыми, сами разберутся!

Трудолюбивые работники — ангелы и феи — просто радостно заулыбались и с гордостью за свою, качественно выполненную работу, дружно отправились отдыхать на свое волшебное облако, в ожидании следующего задания — сделать кого-то счастливым! А что такого? Они имеют на это право!