Оглавление

Глава 1. Тишина и топор

Первая пуля всегда приходит неожиданно. Это аксиома, которую Сергей Дудин усвоил двадцать лет назад на задымленном стрельбище под Балашихой. Её не ждёшь. Ты можешь быть собран, нажат, как взведённая пружина, пальцем на спусковом крючке, но тот самый, первый выстрел, который перечёркивает тишину и начинает отсчёт нового времени — времени боя — он всегда разряжается в воздух, который ещё секунду назад был мирным.

Здесь, в глубине сибирской тайги, пуль не было. Была тишина. Не та мертвенная, городская, прорезаемая воем сирен и гулом моторов, а живая, плотная, многослойная. Она состояла из шелеста хвои на вековых кедрах, отдалённого крика кедровки, скрипа стволов под напором ветра, доносившегося с верховьев Енисея. Сергей слышал эту тишину каждой клеткой своего тела. Он был её частью. И потому заметил нарушение.

Это был не звук. Пока ещё. Это было отсутствие звука. Резко, будто ножницами, обрезало трель какой-то пичуги в ельнике слева. Одновременно замолчали бурундуки, секунду назад перепалкой перекликавшиеся у подножия лиственницы.

Сергей замер, отставив в сторону тяжелый топор, которым всего минуту назад подрубал сухостой на дрова. Рука сама потянулась к поясному ремню, где висел старый, видавший виды охотничий нож в деревянных ножнах. Не сознательным решением, а мышечной памятью, глубокой, как старый шрам.

Он стоял на краю своего участка, там, где тайга сходилась с более молодым, но уже густым лесом. Место это он знал как свои пять пальцев. Каждый валун, покрытый мхом, каждое кривое дерево, каждую звериную тропу. И сейчас эта знакомая картина дала сбой. Сбой в тишине.

Минуту он не двигался, слившись со стволом старой пихты, слушая. Тайга снова задышала, но дыхание её было сбивчивым, настороженным. Птицы не возобновляли пения. Зверьё не спешило выходить из укрытий.

«Не зверь, — отчеканила в голове старая, не забытая логика. — Зверь, даже медведь-шатун, не вызывает такого молчания. Он его всколыхнёт, но не заморозит».

Потом донёсся звук. Отдалённый, приглушённый слоем хвои и влажного воздуха. Не резкий, не пугающий для городского уха. Просто короткий, сухой щелчок. Металла о камень. Или о дерево.

Сергей медленно выдохнул. Пар от его дыхания белой дымкой повис в ледяном воздухе. Начинало смеркаться, синеватые сумерки быстро наползали с востока, заливая тайгу густыми, тяжёлыми красками. Он окинул взглядом свою избу, видневшуюся в сотне метров через просеку. Дым из трубы стелился ровной, почти недвижимой пеленой — значит, ветра нет. Значит, звук шёл точно с северо-востока, от старой гари, где лет десять назад бушевал пожар и теперь поднимался молодой лес.

Он оставил топор и нарубленные дрова у дерева. Нож остался в ножнах, но пряжка ремня была расстёгнута. Движения его стали плавными, кошачьими, абсолютно бесшумными. Он не шёл по тропе, он стелился рядом с ней, используя каждый выступ, каждое дерево, каждый куст как укрытие. Годы жизни в тайге отточили его и без того немалые навыки скрытного передвижения до состояния инстинкта. Он был тенью, частицей этого леса, его глазами и ушами.

Путь до гари занял около двадцати минут. По мере приближения тишина становилась всё более звенящей. И вот тогда до него донеслись голоса. Сначала неразборчивый гул, потом отдельные слова. Говорили по-русски, но с акцентом. Жёстким, восточным. Не кавказским, нет. Более азиатским.

Сергей залёг за огромным, вывороченным с корнем кедром, поросшим папоротником, и заглянул в прогал между молодыми ёлками.

На небольшой поляне, оставшейся от пожара, стояли трое мужчин. Один, коренастый, с лицом, напоминающим потрескавшийся камень, курил, прислонившись к стволу уцелевшей лиственницы. Двое других о чём-то оживлённо беседовали. Они были одеты не по-таёжному. Камуфляж был качественный, импортный, не наш, армейский. Куртки с высоким воротником, современные походные ботинки. У одного на плече висел автомат. Не охотничье ружьё, а именно автомат, с рожком и складывающимся прикладом. Калашников, но не знакомой, угловатой формы. Скорее всего, восточноевропейский или азиатский вариант.

Сергей сузил глаза. Адреналин, старый знакомый, горьковатым привкусом выступил на языке, но разум оставался холодным и ясным. Он анализировал. Вооружённые люди. С акцентом. В глухой тайге, в тридцати километрах от ближайшего посёлка, где даже милиция появлялась раз в сезон. Никаких легальных геологов, охотников или туристов тут быть не могло. Особенно с таким оружием.

Один из мужчин, тот, что помоложе, с длинными, тёмными волосами, повернулся и что-то крикнул вглубь леса. В ответ донёсся новый звук. Тот самый, который Сергей слышал подсознательно ещё до щелчка. Низкий, настойчивый, вибрирующий рокот. Бензопилы.

Их было две. Может, три. Они работали нестройно, с перебоями. Сергей почувствовал, как у него похолодело внутри. Он посмотрел туда, куда крикнул парень, и сквозь частокол молодых деревьев увидел то, что заставило его сжаться.

Там, в стороне, где когда-то стоял вековой кедровник, уцелевший после пожара, теперь валили деревья. Не сухостой, не больные сосны. Валили здоровенные, многовековые кедры. Те самые, древесина которых на чёрном рынке ценилась на вес золота.

Чёрные лесорубы. Браконьеры. Самые отмороженные и опасные, раз зашли так глубоко и имели при себе охрану с автоматами.

Сергей отполз от своего укрытия так же бесшумно, как и подобрался. Мысли работали с калейдоскопической скоростью. Нужно было сообщить в район. В лесничество. В милицию. Но он знал, что это бесполезно. Пока дойдёт до ближайшего населённого пункта, где была хоть какая-то связь (а её не было), пока соберутся, пока приедут — эти успеют вывезти всё ценное и исчезнуть. Такая операция не делалась наобум. У них наверняка был план, транспорт, возможно, даже вертолёт где-то на выселке.

Он шёл обратно к избе, и каждая травинка, каждый хруст ветки под его ногой отдавались в нём глухим, нарастающим гневом. Это был его лес. Его территория. Его дом. Он был лесником по бумагам, а по сути — хранителем, стражем этого клочка земли. И сейчас в его храм вломились варвары.

Изба встретила его тёплым, знакомым запахом смолы, сушёных трав и дыма. Скромная, рубленая в лапу, с маленькими оконцами, она была его крепостью и его монастырём. Здесь не было ничего лишнего. Кровать с оленьей шкурой вместо одеяла, стол, пара табуреток, книжная полка, заставленная потрёпанными томами, печь-голландка. На стене висели два старых, но исправных карабина — подарок от бывших сослуживцев, и его верный «Вепрь», с которым он не расставался даже в отставке. Рядом на гвозде — рация, её антенну он вывел на высокую лиственницу, но связь всё равно была делом случая, особенно в такую погоду.

Он заварил крепкого чаю в походном термосе, сел на порог, глядя на темнеющую тайгу. Гнев понемногу отступал, уступая место холодному, методичному расчету. Он был не просто лесником. Он был Сергеем Дудиным, бывшим бойцом «Альфы». Человеком, которого двадцать лет учили не поддаваться эмоциям, оценивать угрозу и нейтрализовать её наиболее эффективным способом.

Один против группы вооружённых профессионалов. Поле боя — тайга. Его преимущество — знание местности. Их преимущество — численность, вооружение, техническое оснащение.

«Тихая война, — подумал он, закуривая самокрутку. Горький дым вползал в лёгкие, проясняя мысли. — Никаких геройских атак. Только тень. Только хозяин тайги».

Он знал, что делать. Но ему нужны были глаза и уши. Ему нужен был Игорь.

Игорь Семёнов, его помощник, был полной его противоположностью. Молодой, порывистый, почти мальчишка, лет двадцати пяти, приехавший в тайгу «за романтикой» из Красноярска после университета. Он боготворил Сергея, слушал его рассказы о лесе с раскрытым ртом, хотя старый лесник был немногословен и делился знаниями скупо, как скуп был на всё в этой жизни. Игорь был его связью с внешним миром, ездил в посёлок за припасами, чинил то, что ломалось, и обладал неуёмным энтузиазмом, который Сергея порой раздражал, но в котором он тайно нуждался.

Он должен был вернуться с обхода завтра к полудню. Сергей решил ждать.

Ночь прошла тревожно. Сергей почти не спал. Он проверил оружие, разобрал и собрал «Вепрь» с завязанными глазами, наточил нож. Он вышел на улицу и снова прислушался. Ветер сменился, и теперь он явственно слышал отдалённый, нервирующий рокот бензопил. Они работали и ночью. Значит, торопились.

Утром, едва занялась заря, Сергей уже был на ногах. Он сварил кашу, выпил чаю и стал ждать Игоря, занимаясь мелкой работой по хозяйству — подправил забор, наколол дров впрок. Руки работали автоматически, а мозг выстраивал тактические схемы. Подходы к гарью, пути отхода, возможные места для засад. Он мысленно составлял карту местности, нанося на неё вражеские позиции.

Игорь появился, как всегда, неожиданно — вы