Марина Сарычева

Последний полет к Пси Октанта

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Марина Сарычева, 2018

Бывший астронавт Иван Завадский недавно списан в запас и теперь ведет размеренную жизнь в загородном доме. У Ивана есть невеста Ольга, старый друг Михаил и несколько довольно странных домочадцев, один из которых считает Ивана своим отцом. Внезапная смерть в окружении Ивана все меняет. Непростые отношения героев еще больше осложняются, возникают новые проблемы, и даже поимка убийцы не помогает их решить. Возможно, корни проблем нужно искать не на Земле, а на планетах далекой звезды Пси Октанта.

16+

ISBN 978-5-4490-7219-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Последний полет к Пси Октанта
2. Глава первая
3. Глава вторая
4. Глава третья
5. Глава четвертая
6. Глава пятая
7. Глава шестая
8. Глава седьмая
9. Глава восьмая
10. Глава девятая
11. Глава десятая
12. Глава одиннадцатая
13. Глава двенадцатая
14. Глава тринадцатая
15. Глава четырнадцатая
16. Глава пятнадцатая
17. Глава шестнадцатая
18. Глава семнадцатая
19. Глава восемнадцатая
20. Глава девятнадцатая
21. Глава двадцатая
22. Глава двадцать первая
23. Глава двадцать вторая
24. Глава двадцать третья
25. Глава двадцать четвертая
26. Глава двадцать пятая
27. Глава двадцать шестая
28. Глава двадцать седьмая
29. Глава двадцать восьмая

Глава первая

Я часто думаю, почему я не такой, как папа. Наверное, я мутант, или болен какой-то экзотической болезнью… Или что-то плохое случилось со мной в детстве, чего я напрочь не помню, но что непоправимо изменило мою последующую жизнь…

Начать с того, что я не могу говорить. Представьте, я знаю все слова, я даже произношу их мысленно, при этом, как ни стараюсь, не могу издать ни звука. Вы только не подумайте, что я глупец или лентяй! Я много раз пытался выговорить то, что так непринужденно произносит мой отец. И каждый раз фиаско. Обидно, ей богу!

Но я не прекращаю стараний, учусь говорить днем и ночью, даже если я сильно расстроен или устал. Как только я произнесу свою первую фразу, случится нечто крайне важное. Мой папа, наконец-то, меня заметит, я стану для него интересен.

А пока что, увы, я для папы никто. Почему я в этом уверен? Да потому, что слышу не только папину речь, но и папины мысли. Вот только я его мысли слышу, а он мои почему-то нет. Отец обо мне вспоминает крайне редко, словно я и не сын ему вовсе. И если сложить все папины мысли в большущий шкаф, то для меня в нем найдется лишь мелкая полочка.

И что же лежит на этой несчастной полочке? Да ничего хорошего! Папины мысли о том, какой я никчемный и несуразный, какой безмозглый и беспомощный. Он даже играть со мной не хочет — зачем на безмозглого время тратить?! Даже на улицу меня не выпускает!

Вот и слоняюсь по дому, как старое привидение, не знаю, чем бы таким заняться. Часами разглядываю пейзаж за окном, да только он почти не меняется. Ну, разве что дождик пойдет, или белка по дереву запрыгает, или птичка споет свою глупую песенку… Скучно.

Подолгу смотрю папин телик в гостиной, запоминая все, что в нем происходит. Но с теликом есть одна проблема — я не могу его включить. Тут нужен четкий и звучный голос: называешь то, что хочешь смотреть, и смотри хоть до самого утра! Но я пока безголосый, и мне приходится ждать, пока телик кто-нибудь включит.

Обычно это делает папа, гораздо реже — тетя Оля, и крайне редко — дядя Миша. Как только включают телик, я сразу тут как тут. Смотрю передачи вместе с ними, но выбирают, что смотреть, всегда они.

Порой они уходят, забывая выключить телик, и тогда я смотрю его один. И пусть я многого пока не понимаю, но с каждым днем мои знания ширятся, а словарный запас растет. Жаль, что папа об этом не знает.

Еще я люблю наблюдать за папой. Папа у меня очень умный, он понимает все, что в телике творится.

Вот, бегают по полю люди за ярким круглым предметом. Предмет называется «мяч», и купить его можно в любом магазине. Для меня их действия бессмысленны, а для папы очень даже интересны. Почему-то он за них переживает (не за всех, а лишь за тех, кто в лиловом) и даже мысленно и вслух их подгоняет.

А у меня — сплошные вопросы. Почему он волнуется лишь за лиловых, ведь другие, вроде бы, ничем не хуже? Зачем им всем понадобился мяч — предмет ничем не примечательный, ну, разве что раскраска красивая? И если уж им так его хочется, то почему бы людям на трибунах не помочь бедолагам: купить побольше мячей в магазине, чтобы на всех бегунов хватило. И бегать бы зря не пришлось!

Но, к счастью, папе нравятся не только бегуны за мячом. Еще он любит передачи о природе, и я их охотно смотрю вместе с ним.

Какая же разная эта природа! Один из ее вариантов я ежедневно вижу за нашими окнами, а все остальные можно увидеть в телике. Цепочки заснеженных гор, что упираются горбами прямо в небо, цветущие межгорные долины, зеленые равнины, пустыни из пурпурного и черного песка, лазурные и бурые моря, бурные реки с водопадами, деревья самых разных форм и размеров, ну и, конечно, всевозможных зверюг.

Зверюги бывают огромными и крошечными, глупыми и весьма сообразительными, они могут бегать, плавать и ползать, а еще они могут летать. Смотреть на них всегда безумно интересно, но в телике есть кое-что получше. Это — фильмы на разные темы с живыми актерами! Фильмы я люблю больше всех передач.

И дело даже не в том, что они напичканы информацией. В них присутствует нечто вроде волшебства. Они заставляют кого-то любить, а кого-то всерьез ненавидеть, и после них я часто сам не свой. И жалко бывает несчастных героев, и злишься частенько на них… Ну, нельзя же быть такими идиотами!

Мне бы обсудить все это с папой, но увы… Я же безголосый, как вы помните. Остается только слушать разговоры взрослых — папы с тетей Олей или с дядей Мишей.

Что касается двух последних, то, признаюсь, они мне не очень-то нравятся. Да и за что их любить-то? Сколько я себя помню, ни разу не слышал от них ни единого доброго слова.

Но разница между ними все-таки есть.

Дядя Миша никогда не смотрит в мою сторону и всячески старается меня не замечать, а тетя Оля, похоже, ко мне присматривается. Она даже как-то меня потрогала — довольно странное ощущение, но все-таки знак внимания.

Еще они по-разному пахнут.

У тети Оли запах очень резкий, порой настолько резкий, что просто перехватывает дух. И этот запах называется — «духи»! Я раньше думал, что она так пахнет сама по себе, но все оказалось иначе.

Ее запах закрыт во флакончике, и она на себя его брызгает, а если забудет побрызгать, то почти ничем и не пахнет. Только зря она его все время брызгает! Ей кажется, что этот запах привлекает папу, но папе он совсем не нравится. Папа просто молчит, чтоб подружку свою не обидеть.

А дядя Миша духами не пользуется и, когда он приходит к нам в дом, то пахнет естественно. Но вскоре его запах меняется.

Все дело в том, что дядя Миша вместе с папой играют в очень странную игру. И называется она — «уговорить бутылочку».

Название игры — одно из многих выражений, смысл которых мне не понятен. Они же с папой просто пьют из бутылки, а вовсе ее не уговаривают! И обращаются всегда только друг к другу, и никогда к самой бутылке. Возможно, называя так игру, они хотят запутать тетю Олю, которая очень не любит, когда они пьют из высокой стеклянной бутылки. И в этом я с ней полностью согласен.

Игра с бутылкой очень странно на них действует: дядя Миша становится резким и злым, а папа — тихим и задумчивым. Процесс игры вроде бы прост — наливают и опрокидывают, снова наливают и снова опрокидывают, но есть в нем какой-то подвох. Чем чаще опрокидывают, тем сильнее они меняются, и то, как они меняются, меня немного пугает. Для себя-то я давно решил — никогда не буду «уговаривать» даже самые красивые бутылки. Ну, разве что меня попросит папа… Да только что-то мне подсказывает, что папа меня не попросит.

Дядя Миша заходит к нам раз или два в неделю, а тетя Оля, представьте, у нас живет.

Я помню дни, когда ее здесь не было, и папа занимался мной гораздо чаще. Правда, не только мной, но и всякими дармоедами, но все равно это были хорошие дни. По крайней мере, я не чувствовал себя таким заброшенным.

Потом здесь появилась тетя Оля, и в доме все изменилось. Папа занимался тетей Олей, а обо мне вспоминал все реже и реже. Я обижался, даже злился, а что толку? В конце концов, я решил терпеливо ждать, когда же папе надоест его подружка. Должна же она когда-нибудь ему надоесть!

Но время шло, а тетя Оля от нас не съезжала. И я постепенно привык. Ну, живет и живет, за домом следит, кормит папу, меня и папиных дармоедов…

Папа с подружкой нечасто находятся дома. По понедельникам, средам и пятницам они уезжают в город. Там, в городе, у них какая-то «работа», а что это значит, остается только догадываться. Пока же я понял одно: если ты взрослый, то должен ходить на работу. Я тоже когда-нибудь стану взрослым и тоже пойду на работу. Эх, скорей бы мне уже вырасти!

Другие дни у папы с тетей Олей «выходные», и на работе в эти дни им делать нечего. Выходные они раньше проводили вместе, сейчас же каждый сам по себе. Тетя Оля чем-то в городе занимается, ну а папа дома отдыхает: читает книжки, смотрит телик и развлекает дядю Мишу.

У папы с дядей Мишей две любимые игры. Кроме игры в «бутылочку», они еще играют в «баньку». Запрутся в маленькой избушке за домом и что-то там, видимо, жгут — не зря из трубы дым валит. Потом голышом выбегают наружу и прыгают в речку. Короче, развлекаются на славу. Вот бы и мне когда-нибудь так!

А все вечера в нашем доме похожи один на другой. Сначала папа с тетей Олей долго смотрят телик, потом у них водные процедуры, потом смешные толкания в постели, потом до самого утра они молчат и ровно дышат. Мне становится скучно, и я начинаю болтаться по дому. Делать-то все равно больше нечего!

Слоняясь по дому, я все время натыкаюсь на других — тех, кого папа называет питомцами. И зачем только он их здесь поселил?! От них же вообще никакого толку. Не зря я прозвал их дармоедами!

Начать с того, что говорить они тоже не умеют. Но не это главное. Главное — пустота у них в голове. Ни одной оформленной мысли! Одни желания, и те примитивны до отвращения: поесть, попить, справить нужду, поплескаться в ванной, в лучшем случае — потереться о папины ноги.

Нет, они мне явно не компания! Но иногда я что-то чую за наружной стеной — что-то большее, чем просто желание поесть и справить нужду. Это отзвуки мыслей разумного существа, кого-то вроде меня. Он там, похоже, один и оттого всегда грустный. Его мысли не похожи на мои или папины — он не думает словами, а как будто где-то витает.

Вот он в каком-то странном помещении, с кривыми стенами и потолком и почему-то совсем без мебели. В том помещении живут «мохнатики» — не знаю, как они на самом деле называются, но очень уж мохнатые. У всех мохнатиков по восемь лап и длинная пушистая шерсть. Бывают белые, черные и пегие мохнатики. Белые — самые крупные и степенные. Когда они стоят на четырех задних лапах, то ростом чуть пониже тети Оли. Черные — мелкие и юркие. Они то возятся друг с другом, то ездят на спине у белых. Пегие — резвые и задиристые, и рост у них промежуточный. В общем — разношерстная компания.

А вот он на огромной площадке, со всех сторон окруженной серыми скалами. Сидит на вогнутой спине большого белого мохнатика и слушает какие-то байки. Одного я не пойму — где он видел эти скалы и этих мохнатиков? Лично я ничего подобного не видел даже в телике. Может, это где-то очень далеко, так далеко, что даже телик туда не дотянется?

Не зная его имени, я обозвал его «мечтателем». Признаюсь, я не раз пытался с ним связаться, но он почему-то не хочет контактов. И каждый раз в ответ на дружелюбный мысленный посыл я слышал раздраженное «отстань». Не нашими привычными словами, но, в целом, очень даже понятно.

А мне-то что? Мне не очень-то и надо! У меня есть папа и телик. Это у него — одни лишь мечты. Вот и пусть себе мечтает дальше!

И все же мне давно хотелось на него взглянуть. Признаюсь, я буквально изнывал от любопытства. Но тут возникла серьезная проблема. Чтобы увидеть мечтателя, необходимо покинуть дом. Только как это сделать?

Задача поначалу казалась нерешаемой. Но я упорный, я не отступал. Наблюдая за взрослыми (папой, тетей Олей, дядей Мишей), я в итоге во всем разобрался.

Дверь, что мешает мне выйти из дома, отодвигается в сторону. Запирают ее далеко не всегда — только ночью, когда взрослые спят, или днем, когда они куда-то уезжают. И запертую дверь уже не сдвинешь!

Но если днем хотя бы один из взрослых дома, входная дверь у них просто прикрыта. Они уверены, что мне и так ее не открыть, что я, как и папины питомцы, безмозглый. Но, к счастью, я не такой, как они, и я легко научился эту дверь открывать. Ничего сложного, ей богу!

И однажды я решился на побег. Папа с дядей Мишей заигрались в «баньку», тетя Оля укатила в город, в доме были только я и безмозглые. Вот тогда я аккуратно сдвинул дверь и тихонько улизнул из дома.

Снаружи был ужасный сквозняк, но вовсе не это меня напугало. Я был буквально оглушен лавиной новых запахов и звуков. Мне захотелось вернуться в дом, но я, собравшись с духом, подавил свой страх. Как любит говорить мой папа: «Пустот бояться — на Мимант не летать!» Интересно, что такое «пустоты» и где он — этот самый «Мимант»?

Мой папа, кстати, много путешествовал и не раз бывал в дальнем космосе. Возможно, именно там он и видел Мимант и пустоты. Про дальний космос я скажу вам прямо — это очень, очень, очень далеко. Я бы тоже слетал в дальний космос, но только вместе с папой. Надеюсь, когда-нибудь это случится.

Простите, отвлекся.

Короче, выскользнул я из дома и прямо туда, откуда мне слышались мысли мечтателя. По большой дорожке от крыльца, затем по маленькой дорожке, мимо остро пахнущих деревьев…

Но вот деревья расступились, и взору открылась большая поляна. На поляне стояло низкое сооружение, с прозрачными наружными стенами и тонкими перегородками внутри. Я понял, что мечтатель где-то в нем, но он был там не один.

Обитателей прозрачной постройки оказалось четверо! На вид — один диковинней другого, но было в них и что-то знакомое, как будто я их раньше где-то видел… Каждый заперт в отдельном прозрачном отсеке, что позволяло хорошо их рассмотреть.

Первый звереныш — размером с большую собаку, но на собаку совсем не похож. Его кожа гладкая и пятнистая, а лапы сильные и очень гибкие. Всего я насчитал шесть лап: на четырех он стоял, еще две держал на весу. Тело у странного зверя поджарое, удлиненное, головка круглая, уши тонкие, подвижные и сильно заостренные. Глаза невыразительные, тусклые, при этом очень крупные и выпуклые. Рот в виде круглой зубатой дырки в центре конусовидной морды. Носа вообще не видно, зато имеются круглые дырочки возле ушей. В такт дыхательным движениям его груди эти дырочки то расширяются, то схлопываются.

Он энергично шастает по клетке и роняет слюну изо рта. Он только что поел и хочет порезвиться, а резвиться ему особо негде. Пятнистый скучает и явно хочет на волю, но тут я ему не помощник. Он совсем не тот, кто мне нужен!

Вторая зверушка чуть покрупнее, похожа на мелкую лань без рогов. У нее коротенькая серенькая шерстка, а из-под шерстки проглядывает белая кожа. Под тельцем зверушки четыре тонкие ножки с изящными маленькими копытцами, а спереди на серо-белой грудке — две гибких лапки с короткими пальчиками. Эти лапки ей явно нужны для почесывания, она все время ими что-то ковыряет. Головка у зверушки удлиненная, с заостренными серыми ушками. Глаза, как у ее пятнистого соседа — большие, выпуклые и тусклые, а морда вытянута в виде трубочки.

Зверушка стоит у прозрачной стены и смотрит прямо в мою сторону, но, похоже, меня не видит. Немного постояла, вроде как принюхивалась, затем направилась к своей кормушке. Довольно симпатичная зверушка, но искал я точно не ее.

Третий зверь самый крупный и мощный. Он похож на шестиногого коня, но с трубчатой мордой и более узким и длинным телом. Шерсть у коняги редкая, почти бесцветная, под шерстью плотная серая кожа. Все шесть ног у него ходовые, и на каждой ноге — большое копыто. Одна из передних ног почему-то кривая — неужели же он кривоногим родился? Как-то не верится… Он неровной рысью бегает вдоль стенок, но разве ж тут разбежишься? Ему бы помещение побольше, он бы сразу пустился вскачь. И кривая нога не помешала бы!

Его огромные глазищи столь же тусклые, как у пятнистого и серенькой. И уши как у них — острые и чуткие, и на морде не видно носа. Я, конечно, не большой знаток, но объединил бы всех троих в одну компанию.

Зато четвертый житель прозрачной постройки в эту компанию явно не вписывался. В нем я сразу узнал своего мечтателя. И он, как я давно подозревал, не просто грезил о мохнатиках, он и сам был одним из них!

Мечтатель весь покрыт пушистой белой шерстью, и лап у него не шесть, а восемь. Он сидит, привалившись к какой-то прозрачной каморке. Четыре лапы он поджал под себя, еще четыре сложил на груди. Голова у него довольно крупная и слегка грушевидной формы, шерстистые белые уши спускаются прямо на круглые плечи, нос в виде маленькой розовой пуговки, а рот — наподобие длинной щели. Глаза у него ужасно выразительные — не то, что тусклые глаза его соседей! Слегка углубленные, влажные, и цвет у них какой-то переливчатый. А сам он грустный и немного затюканный. И он, как всегда, мечтает!

Вот и сейчас он в мыслях с другими мохнатиками. Черненькие с ним играют и дурачатся, беленькие его возят на спине. Он почему-то считает себя маленьким, хотя по размеру побольше пятнистой зверюги.

Я вновь попробовал наладить с ним контакт, и вновь был отвергнут. И не просто отвергнут, а вышвырнут прочь из прекрасной страны его грез. Было обидно и непонятно. Неужели лучше быть одному, чем общаться с таким, как я? Я же вижу, что ему тоскливо. Мы могли бы вместе мечтать, или просто мысленно переговариваться. Я знаю много разных историй, ведь каждый фильм, просмотренный мною по телику, это новая красивая история. Ему было бы со мной интересно! Так почему он не хочет общаться? Неужели только потому, что я не мохнатик?

Ладно, больше я мечтателя не потревожу. Мне теперь и без него есть чем заняться!

Пока папа с дядей Мишей прятались в баньке, я обследовал прилегающий к дому участок. Красиво, ничего не скажешь. И все такое реальное! Гораздо реальней, чем если смотреть из окна.

С трех сторон дом обрамлен посадками в виде сада или парка. Среди деревьев дорожки проложены, и кое-где стоят красивые скамеечки. Дорожки покрыты мелкой плиточкой, а скамеечки яркие и мягкие.

Дорожка, что ведет от крыльца, гораздо шире остальных и выходит прямо к шоссе. По шоссе машины проносятся, так что лучше мне туда не соваться. От широкой дорожки в обе стороны отходят более мелкие. Одна из мелких дорожек ведет к прозрачным домикам, где живут зверюги и мохнатик. Из наших окон те домики не видно, с шоссе их тоже не видно. Это папа правильно придумал, что спрятал домики ото всех. Зачем тревожить зверюг и мохнатика? Им и так в тех домиках не сладко!

Закончив осмотр сада, я вернулся к крыльцу. Убедился, что все спокойно и осторожно двинулся вдоль стены. Обогнув дом спереди и сбоку, я тихонько выглянул из-за угла.

За домом большая лужайка и папина банька стоит. А дальше за банькой река протекает. Сам я эту реку никогда не трогал, но слышал, что она очень мокрая. Надо бы мне в этом убедиться…

Пока я думал, не потрогать ли мне реку, дверь баньки внезапно открылась. Из баньки выбежали папа и дядя Миша, оба совершенно без одежды. Они побежали к реке и попрыгали вниз, и я увидел очень много брызг.

Да, потрогать реку сегодня явно не получится. Мне срочно пора возвращаться, пока папа с дядей Мишей меня не заметили. Зато впечатлений на месяц вперед! Признаюсь, я очень собою доволен.

Я тихо вернулся в дом и аккуратно задвинул дверь. Теперь ни папа, ни дядя Миша, ни даже въедливая тетя Оля ничегошеньки не заметят. Согласитесь, я совсем не глупый!

Глава вторая

Месяц спустя…

— Иван, почему этот наглый удав опять разлегся на ковре?

Ольга, осторожно обойдя животное, подошла к креслу, но прежде чем сесть, внимательно осмотрела сиденье и даже на всякий случай потрогала его рукой. Там определенно было пусто, и девушка уже без колебаний плюхнулась в кресло.

Иван Завадский, полулежа в соседнем кресле, смотрел телевизор. «Телик», как обычно называл его Иван, был самым простым, в виде тонкой пленки на стене, и транслировал стандартное трехмерное изображение.

Ольга искоса взглянула на экран. Какой-то полузабытый ужастик об освоении космоса: полчища инопланетных монстров против горстки астронавтов в легком снаряжении. Астронавты азартно крушили монстров и заодно спасали местную принцессу, похожую на самку гигантской стрекозы.

Что ж, Иван есть Иван. Никаких новостных программ или модных игровых шоу! Только старые фильмы, футбол, передачи о науке и живые репортажи о природе… В крайнем случае — какой-нибудь концерт, и то исключительно ради Ольги.

Завадский оторвался от экрана и укоризненно взглянул на Ольгу. Он был мускулист и подтянут, с ироничным худощавым лицом, и выглядел лет на пять моложе реального возраста.

— Во-первых, никакой он не удав, и даже не рептилия вовсе, — заговорил Иван приятным баритоном. — Твой «удав» на самом деле — змеехвост с Таона. Змеехвосты, между прочим, теплокровные и живородящие. К тому же у него на теле шерстка, а не змеиная чешуя. Потрогай, какой он мягкий и теплый!

Ольга Пименова скорчила брезгливую гримасу, которая совсем не портила ее курносую мордашку.

Она была невысокой и складной, с милым, славянского типа лицом и волнистыми светлыми волосами. Сама Ольга считала себя красивой, пусть и не совсем модельной внешности (не всем же быть худыми, длинными и плоскими!), зато пикантной и харизматичной. Еще она считала себя умной, что, как казалось девушке, придает ей особый шарм.

— Ну, не бойся, протяни руку, поверь, он ее не откусит! — настаивал Иван.

Поджав ноги и обхватив колени руками, девушка съежилась в кресле.

— Отстань, не хочу! Я всех твоих зверушек давно перетрогала — когда насыпаю им корм в кормушки, они так и лезут под руки. Приходится отгонять.

Она вновь взглянула на экран и снова чуть не скорчила брезгливую гримасу, но вовремя включила внутренний контроль.

Да, фильм, определенно, для подростков. Да, Ивану уже за сорок и пора бы смотреть что-нибудь посерьезней. Но она же не диктатор какой-то! К тому же и сама не безгрешна. Любит походить по магазинам, бездумно тратя деньги и потом жалея о покупках. Любит посидеть с подружками в кафе, уплетая пирожные и судача о мужчинах. И Иван ни разу не сказал, что это плохо. А мог бы…

Почувствовав, что Ольге фильм не нравится, Завадский четко произнес команду «стоп», и экран телевизора погас. Затем он развернул кресло к девушке и произнес с добродушной улыбкой.

— Ну, если ты их всех перетрогала, тогда ответь мне, только честно: разве я не прав насчет Каната, разве он не мягкий и не теплый?

Ольга улыбнулась жениху, но стройные ноги в зеленых лосинах с кресла так и не спустила.

— Ты можешь с ним хоть целоваться, но я все равно его боюсь, — игриво взглянув на Ивана, сказала она. — Пусть он на ощупь мягкий и теплый, но зубки у него довольно острые. И глазки весьма неприятные, вроде как оценивающие. Неужели ты сам не видишь?

Взгляд Ивана стал слегка ироничным.

— Пименова, не выдумывай! — менторским тоном сказал он. — Не может Канат никого оценивать. Весьма примитивная форма, хотя и теплокровная. Мозг не больше грецкого ореха, если это вообще мозг… Ученые, кстати, так до конца и не разобрались. Главное, что он совершенно безобиден и ест только растительную пищу. Могла бы дать ему с руки пару картофелин, он был бы тебе весьма признателен.

Ольга негодующе фыркнула.

— Еще чего, пусть ест из своей миски! Кстати, — тут выражение ее лица несколько смягчилось, — что-то Кузя сегодня капризничает. Пока проводилась уборка вольера, он ни разу не подошел за бананом. А Барсик, напротив, в отличном настроении. Все руки мне облизал, теперь на них какая-то пленка, и почему-то кожу стягивает…

Иван негромко чертыхнулся. Впрочем, особо обеспокоенным он не выглядел.

— Смой ее сейчас же! Эта пленка содержит пищеварительные ферменты. Человеческую плоть они не переварят, но дерматит обеспечить могут.

Забыв о Канате, Ольга вскочила с кресла и устремилась в ванную. Там долго журчала вода. Наконец, она вышла, вытирая руки одноразовым полотенцем. Вид у нее был встревоженный.

— Вань, а зачем он меня обслюнявил? Он что — съесть меня хотел? — с серьезным видом спросила она.

Завадский негодующе взмахнул рукой.

— Да нет, конечно! Просто…

Так и не закончив предложение, он вдруг задумался. Девушка молча ждала продолжения. Пауза затягивалась. Потеряв терпение, она вновь задала вопрос.

— Так чего же все-таки хотел Барсик?

Иван виновато отвел глаза.

— Если честно, то не знаю. Раньше он никогда не лизался. Облизать какой-нибудь фрукт — это для Барсика нормально, так он готовит фрукт к перевариванию. Но облизывать руки хозяйки… Придется заняться его воспитанием.

— Ты привез его на Землю детенышем? — зачем-то спросила Ольга, хотя прекрасно знала ответ.

— Как и всех остальных питомцев… — спокойно ответил Иван. — За два с лишним года они все здорово вымахали.

— И ты не жалеешь об этом? — пытливо заглядывая ему в глаза, спросила девушка. — О том, что привез сюда всех этих тварей? Завел бы, как все люди, собаку или кошку! А эти… Ну какая тебе от них радость?

Иван крутанул кресло вокруг оси и приподнял ноги. Повертевшись волчком, кресло остановилось. Пока Иван крутился в кресле, Ольга старалась на него не смотреть — от вида быстрого вращения у нее кружилась голова.

— Ты всю жизнь провела на Земле, тебе не понять душу астронавта, — с шутливой надменностью изрек собеседник.

— А ты попробуй объяснить! — ничуть не обидевшись, попросила девушка.

— Видишь ли, Оля, — задумчиво начал Завадский, — они не просто инопланетные твари. Они — моя память о Пси Октанта. Когда я смотрю на них, я словно вновь ступаю ногами по какой-нибудь из трех ее планет. И я там счастлив, действительно счастлив. Тогда мне казалось, что это просто работа, теперь же я понял, что это было нечто большее. Понятно тебе?

Пименова помрачнела. Хотел он этого или нет, но Иван вновь дал ей понять, что главное в его жизни — не Ольга. Говорит, что любит ее, но свою прежнюю жизнь он, похоже, любит больше. «Что ж, значит, мне есть над чем работать!» — привычно подбодрила себя девушка.

Завадский тем временем продолжал.

— Знаешь, я чувствовал, что тот полет к Пси Октанта будет последним! Я даже склоняюсь к мысли, что в нашем вездесущем Управлении все было заранее решено. Конечно, мне ведь было уже за сорок! По их понятиям, я выработал свой ресурс. Постоянная космическая радиация, множественные пространственные скачки, перенесенные экзотические болезни… Да, болезней я там перенес немало — от лихорадки Куфа на Гратионе до злокачественной анемии Смайла на Таоне. Если бы не мой могучий организм и не наш искусный корабельный врач… Тем не менее, последствия остались, гемоглобин в моих анализах не выше ста двадцати. Плюс ко всему — критический для капитана возраст… Но могли бы еще лет на пять продлить контракт, кусок бы от них не отломился!

Ольга согласно покивала — мол, могли бы и продлить, почему бы и нет?

— Так нет же! Разрешили только транспортные рейсы в пределах Солнечной системы, а дальше Плутона — ни ногой. А на что мне эти транспортные рейсы?! Скука, тоска, однообразие. После дальнего космоса уж лучше осесть на Земле и вспоминать, вспоминать, вспоминать, чем влачить унылое существование на каком-нибудь околоземном сухогрузе.

Тут Завадский тяжело вздохнул.

Ольга слушала его, раскрыв рот — Иван умел держать внимание собеседника. Когда он начинал что-то рассказывать, в его голосе и взгляде появлялось нечто гипнотическое. К сожалению, этот дар проявлялся достаточно редко, поскольку от природы Завадский был немногословен.

— А эти три планеты Пси Октанта… Ты не поверишь! На всех почти земные условия: примерно то же атмосферное давление, похожий состав воды, воздуха, грунта… И масса всяких забавных тварей, по большей части абсолютно безмозглых. Но я, поверь, даже не мыслил, собрать себе из этих тварей зоопарк, а после доставить его на Землю. Просто так сложились обстоятельства. Я взял на Землю лишь тех, кто на своей планете был обречен. Решил, так сказать, дать им еще один шанс. Сентиментальным стал, потянуло на добрые дела. К тому же, я еще не встретил тебя, а жизнь в одиночестве — не слишком веселая штука. Я надеялся, что эти твари ее скрасят, и во многом так оно и вышло. Смотрю на них, и словно вновь ступаю по одной из трех прекрасных планет, куда мне, увы, уже не слетать.

— Но ты бы мог слетать туда пассажиром, — подала голос притихшая Ольга.

Сказала, и тут же пожалела о сказанном. Казалось бы, безобидная фраза, но Ивану она не понравилась. Его лицо теперь выражало крайнюю степень возмущения.

— Издеваешься, что ли? — презрительно скривив губы, изрек он. — Я — пассажир корабля, на котором совсем недавно был капитаном!

— И что в этом особенного? — робко спросила Ольга.

— Не прикидывайся дурочкой! — бросил он довольно резко. — Они же будут меня жалеть, а кое-кто даже злорадствовать.

Девушка невольно поморщилась (Иван порой был склонен к паранойе), и примирительно сказала:

— Извини, я сморозила глупость. Так что там с твоими питомцами? Я и не знала, что ты спас их от смерти.

Иван вмиг успокоился, переключившись на рассказ о питомцах. У Ольги даже создалось впечатление, что сцена с возмущением была немного наигранной.

— Первым спасенным был Кузя — малыш ушастой лани с Гратиона, — начал рассказ Завадский, и Ольга вновь погрузилась в гипнотически-бархатный тембр его голоса.

— Ушастые лани живут в лесостепи большими стаями. Мы с Мишей в тот день наблюдали за ними, делали снимки. Внезапно возникла опасность для стаи. Ушастые лани тут же сбились в круг: малыши внутри, взрослые по периметру, а потом вдруг вытолкнули наружу одного из детенышей. Они так поступают со слабыми и больными — естественный отбор, понимаешь! Опасность-то мы с Мишей устранили, но стая детеныша назад не приняла. И мне вдруг стало его жалко: малыш еще совсем, дня не пройдет, как станет добычей хищников!

Глаза у Ольги влажно заблестели. Она представила бедного Кузю брошенным собственной стаей, и от жалости была готова расплакаться.

— В тот день еще один малец остался сиротой, — продолжил Иван. — Барсик… Он тогда был не больше котенка… Забрал я их обоих на корабль, сделал из подручных средств две клетки. С этих двух детенышей все и началось. Потом был Ламбрикон — его я тоже подобрал на Гратионе. Затем, уже на Таоне, я взял на борт еще четверых — Черныша, Антея, Каната и Чухендру. Последней была Розалия, подобранная на Миманте.

Внезапно синяя подстилка на одном из кресел ожила. Ольга невольно уставилась на нее. Подстилка плавно сползла на пол, где приняла форму приплюснутой капли и изменила цвет на светло-бежевый. На полу она ускорила движение, явно намериваясь заползти под диван. На пути к дивану ей попался старый тапок Ивана. «Капля» вдруг замерла, затем заколыхалась и приняла форму, весьма похожую на брошенный Завадским тапок. Через пару секунд «тапок» дрогнул и расползся, а «капля» быстро спряталась под диваном.

— Ты это видел? — ахнула Ольга. — Видел, как она в тапок превратилась?

— Конечно! — улыбнулся довольный Иван. — У нашей Розалии потрясающая способность к мимикрии.

— Да уж, — согласилась Ольга, затем вопросительно вскинула бровь.

— А почему ты назвал это чудо природы Розалией? Ты ведь даже не знаешь, какого оно пола!

— Почему же, знаю, — спокойно парировал Иван. — Никакого! Нет у них полов в нашем понимании.

— Ты в этом уверен?

По худощавому лицу Ивана пробежала тень сомнения.

— Ну… почти. Процентов, так, на девяносто восемь… Просто для размножения нужны две особи. Они сливаются в огромную каплю, что-то там внутри происходит, потом капля вновь распадается, но особей уже три: две больших и одна маленькая. И так два-три раза за всю их жизнь. Но если численность популяции падает, цикл размножения может ускоряться.

— А сколько лет они живут? — заинтересованно спросила Ольга.

— По земным меркам довольно долго — лет двести пятьдесят, а то и все триста. Как говорится, нам бы так! Кстати, ты не сваришь нам кофе?

— Запросто! — бодро ответила Пименова, схватила с журнального столика пульт и нажала на нем пару кнопок. Пульт был универсальным и подходил к абсолютно любой кухонной технике. Вскоре из кухни донеслось шипение и бульканье воды. Ольга упорхнула на кухню и вернулась с двумя чашечками кофе на подносе.

Допив остатки кофе, Иван лениво потянулся. Поиграл рельефными мышцами рук, искоса поглядывая на Ольгу. Ему было сорок семь, ей — всего двадцать шесть. Присутствие рядом столь молодой женщины когда-то льстило его самолюбию.

В то время он часто задавался вопросом — почему? Почему она выбрала именно его? И ответ, как всегда, был неутешительным. Теперь он воспринимал Ольгу как данность. Да, молодая, да, красивая, да, выбрала его по не слишком приятной для него причине. Все это уже не столь важно, есть кое-что поважнее.

Ольга унесла пустые чашки обратно на кухню, побросала в посудомоечную машину (чашки с блюдцами были небьющимися, внутри же машина сама расставляла посуду как надо) и запустила процесс мытья. Конечно, им было бы проще пользоваться одноразовой посудой, аппарат для производства которой мигал зеленым огоньком в углу кухни, но Иван Завадский был упертым ретроградом.

Ему нравилось все натуральное: небьющаяся фарфоровая посуда, деревянная мебель, хлопчатобумажная одежда и, естественно, натуральная еда… Точнее, почти натуральная, поскольку то, что теперь называлось мясом, отнюдь не являлось мясом убитых животных. Все натуральное стоило немалых денег, и у Ивана они были. Ольга и сама неплохо зарабатывала и тоже могла кое-что себе позволить, но заработок и пенсия астронавта были на порядок выше.

Вернувшись в комнату, она задумчиво произнесла:

— Гратион, Таон, Мимант… Интересно, кто дал планетам такие названия?

Иван, уже успевший вновь включить телик и уткнуться в него, нехотя отозвался.

— Денис Нигматуллин почти пятьдесят лет назад, когда впервые открыл три планеты у звезды Пси Октанта. Эти названия — они из греческой мифологии. Я бы просто дал планетам номера, но Денис был парень начитанный.

Сморщив свой стильный курносый носик (в то время была мода на курносые носы, а у Ольги был такой от природы), девушка весело произнесла.

— Не прибедняйся, ты тоже достаточно начитан. Но очень ленив!

Иван решительно выключил телик. Ольга настроена поговорить, а он человек воспитанный. Да и фильм про агрессивных монстров и принцессу-стрекозу он видел уже не раз. Обычная фантастика для старшеклассников, разве что снята красиво, добротно. Растянув губы в улыбке, он повернулся к девушке.

— Знаешь, Оля, в рейсе некогда над названиями заморачиваться. Успеть бы выполнить основную задачу!

— А какая задача была у тебя в последнем рейсе? — с любопытством спросила Пименова.

— Да такая же, как и в предпоследнем, и в пред-предпоследнем! План по лопатнику поджимал. Начальство требовало собрать урожай в кратчайшие сроки.

— И ты, конечно, выполнил задачу?

— И урожай был собран в срок, и из команды никого не потерял. Можно сказать, идеальная была экспедиция.

— После которой тебя вдруг отправили в отставку. И не одного, а вместе со старпомом, который, кстати, на год моложе тебя. У старпома тоже был критический возраст?

Завадский глянул на нее с досадой. Ольга порой была не слишком деликатна. Высказывая мысли прямо, она не думала о последствиях. Зато на работе девушку ценили! Для молодого школьного учителя прямолинейность была скорее плюсом, чем минусом.

— Представь себе, да, — холодно произнес он. — Ему уже тоже было за сорок. Пространственных скачков у нас с ним было одинаково, да и болезней Миша перенес не меньше. Но дело, может быть, даже не в этом. Возможно, кому-то наши должности понадобились — пристроить сынков своих или племянников. Молодежь в космофлоте всегда наступает старшим на пятки, а протекции еще никто не отменял. Да-да, не спорь! Это по телику все так прозрачно и честно, а реальная жизнь, сама знаешь, сложная штука.

Ольга вскочила с кресла и обняла Ивана сзади.

— Ты прости меня, Вань. Я вечно что-нибудь болтаю, о чем потом ужасно сожалею. Может, лучше фильм какой-нибудь посмотрим?

Иван переключился мгновенно. Никаких обид на Ольгу больше не было. Фильм так фильм!

— Ты уже видела «Хищные камни Вонера»? — интригующим тоном спросил он. — Или «Считаю до ста и стреляю»?

— Нет, не видела, а ты?

— Тоже нет. Так что выбираем?

— «Хищные камни Вонера»… — нараспев произнесла Ольга. — Это о чем? Опять о дальнем космосе?

— Не только, — улыбнулся Иван. — Еще и о любви.

— Между камнями, что ли?

Завадский коротко хохотнул.

— Все пытаешься острить! Между людьми, конечно.

Ольга довольно хмыкнула — Иван не часто замечал ее остроты.

— Так ты его точно не видел?

— Точно. Зачем мне врать?

— Тогда откуда ты знаешь, что он о любви?

— По телику была реклама.

— Ладно, включай свои «Хищные камни…»

Она пересела к Ивану в кресло и уютно прижалась к нему. Он привычно обнял ее за плечи. А по трехмерному экрану уже ползли титры, и героиня, блондинка в золотистом шлеме и в доспехах, смотрела куда-то полными страха глазами.

Глава третья

Неделей позже…

— Ну что, Вань, давай еще по одной!

Слегка захмелевший Михаил Рыжкин постучал граненой стопкой по столу.

Стол был сравнительно новым, из натуральной марсианской древесины, с красиво закругленными углами, фигурными стальными ножками, со светлой столешницей под карельскую березу. Возле стола было четыре вращающихся кресла на колесиках, два из которых сейчас были заняты приятелями.

На просторной кухне Завадского, серо-бежевые стены и нежно-голубой потолок которой, по замыслу Ольги, успокаивали нервы, стол и кресла смотрелись дорого и стильно.

Вдоль одной из стен кухни тянулась деревянная панель с выдвижными ящичками разного размера и разнообразной встроенной техникой.

Почти всю технику Ольга подбирала сама, разве что большущий холодильник, занимавший едва ли не треть панели, был куплен Завадским еще до нее. С приходом Ольги к холодильнику добавились: универсальная духовка, машина для производства одноразовой посуды, машина для мойки обычной небьющейся посуды, комбайн для утилизации отходов, мультипрограммная кофеварка и еще несколько агрегатов, назначения которых Завадский не знал.

Вдоль соседней стены тянулась столешница для готовки с большой и удобной мойкой в центре. Столешницу Иван и Ольга выбирали вместе. Она активно использовалась в период начала их совместной жизни, когда Пименова честно пыталась готовить.

Запала ей хватило ненадолго. Примерно через полгода, как и все обычные семьи, они перешли на готовую пищу, которую им доставляли с ближайшей фабрики-кухни. Дополнением к готовым блюдам служили разные деликатесы, их Ольга закупала в известных только ей магазинах.

Свободную стену занимала гибкая телевизионная панель наподобие той, что имелась в гостиной. Панель в данный момент была выключена за ненадобностью.

Специальное покрытие пола меняло орнамент по усмотрению хозяев, а в холодное время года обеспечивало отопление. Сейчас на полу был какой-то абстрактный узор в желтовато-бежевой гамме.

Хозяин дома был одет в темно-серый спортивный костюм и черно-белые полосатые носки. Тапки, как всегда, где-то валялись. На госте были свободные брюки молочного цвета, черная футболка и бежевые мокасины.

Иван с сомнением глянул на приятеля.

— А, может, нам уже хватит?

Взъерошив каштановую шевелюру с глубокими залысинами спереди, Рыжкин басовито произнес:

— Да ладно тебе, Вань! Почему бы нам еще не выпить? Мы мужики свободные, брачными узами не связанные, отчитываться ни перед кем не должны…

Сидевший напротив Завадский заметно смутился.

— Ну, знаешь, Миш… Я бы не назвал себя свободным. Ольга мне почти что жена, и ей не нравится, когда я выпиваю.

В тонкой усмешке Михаила отразилось презрение.

— Слава богу, что «почти». Надеюсь, дальше этого «почти» у вас не пойдет. Или ты намерен вступить в законный брак?

Иван вопросительно поднял густые брови.

— Не понимаю… Тебе-то какая разница, намерен я или нет? Что ты, вообще, имеешь против Ольги?

Рыжкин вновь постучал пустой стопкой по столу, затем произнес с видом знатока.

— Конкретно против Ольги — ничего. Девушка она неплохая, я знавал намного более стервозных особ. Я — принципиальный противник брачных уз. Вот скажи мне, зачем современному мужчине жениться? Что ему сулит официальный брак? Ничего, кроме лишних сложностей при неизбежном разводе. В давние времена, когда почти вся работа по дому делалась вручную, брак был хоть как-то оправдан — жена готовила, стирала, гладила, короче, всячески облегчала мужу жизнь, а муж зарабатывал себе и ей на эту жизнь. Сейчас мужчина с женщиной работают на равных, дома напичканы всякой бытовой электроникой, служба быта сама стучится в каждую дверь и обходится в сущие копейки, а сети домашнего питания опоясали планету вдоль и поперек. В таких условиях брак является пережитком прошлого, неким атавизмом, не оправданным ни логически, ни экономически.

— А как же дети? — прищурившись, спросил Иван.

Его вопрос лишь подлил масла в огонь.

— А что — дети? — мгновенно откликнулся приятель. — Сейчас их повсеместно воспитывают няни, маму с папой дети видят от случая к случаю. Вот недавно проводился мониторинг рынка труда, выявляли самую востребованную профессию. И как ты думаешь, какая из профессий победила? Ладно, не ломай голову! Победила высококвалифицированная няня со знанием медицины и педагогики.

— Что, спрос на нянь действительно так велик? — удивился бездетный Завадский.

— Ты даже не представляешь, насколько велик! — усмехнулся Рыжкин

— Но это же не всем по карману, — засомневался хозяин.

Михаил взглянул на друга удивленно.

— Ты откуда свалился, Ваня? Ты что, совсем не смотришь новости?

— Смотрю иногда, а что?

— А то, что ты какой-то дикий. Про дальний космос знаешь все, а вот о том, что происходит рядом… Так и быть, просвещу тебя немного. Индивидуальная няня стоит дорого, зато групповая — намного дешевле. Обычно это делается так. Дипломированные няни с лицензией и просторным жильем размещают в интернете объявления. Родители читают объявления и выбирают подходящую няню мужского или женского пола. Когда у няни наберется группа (обычно не больше десяти детей), она заключает контракт с родителями. После этого детей привозят к ней и оставляют. А дальше уже по желанию — кто-то своих каждый день домой забирает, кто-то раз в месяц на пару часов. Так какая этим детям разница, в браке мама с папой или нет?! Даже лучше, когда не в браке, матери пособие от государства положено. Но бабы все равно хотят замуж! Они же безмозглые, как этот твой Канат…

Тут Рыжкин бросил опасливый взгляд на разлегшееся на ковре змеевидное животное.

— Жуткая гадость, зря ты его на Землю притащил! — пробормотал он и вновь вернулся к главной теме своего монолога.

— Так вот, бабы! Быть замужем — это у них идея фикс. Мужчину обязательно надо присвоить, поставить на него некое клеймо — мол, мое и больше ничье! Не понимают, дурынды, что присвоить нас невозможно.

Он замолчал, глядя в огромное, выходившее в сад, окно. Стояла середина лета, и все деревья в саду уже отцвели.

Сад служил, в основном, для дизайна, но Ольга надеялась по осени собрать неплохой урожай груш, яблок и слив. Еще в саду росли северные сорта финиковых пальм и манговых деревьев, однако на урожай фиников и манго в ближайшую осень надежды не было. Но Ольга знала, что со временем южане войдут в силу и заплодоносят так же, как и их северные соседи.

Иван Завадский проследил за взглядом Михаила, затем перевел взгляд на забравшуюся в одно из кресел Розалию. Кресло было золотистого цвета, и распластавшаяся в нем Розалия приняла абсолютно тот же оттенок. Со стороны можно было подумать, что кресло пустое, и только опытный Иван различал едва видимую границу между живым и неживым.

— Ольга вовсе не дурында! — помолчав, произнес он. — И о браке со мной ни разу не заикнулась. Просто мы с ней подходим друг другу, у нас почти идеальные отношения. Идеальные в том смысле, что никто никого не подавляет. Вот ты, Миша, закоренелый холостяк. Женщин у тебя много, а вечера проводишь один. И как тебе это? Неужели тоска не гложет?

Михаил отвернулся от окна и, прищурив один глаз, с превосходством глянул на приятеля.

— Тоска? — усмехнулся он. — С какой это стати?! Нет у меня никакой тоски. Я даже ирастан не принимаю — мне и так нормально! Хороший старый фильм вроде «Рассвета на Сатурне» или компьютерная игра под бутылку турассы — что еще нужно мужчине для полного счастья?! Впрочем, этого мало. Мужчине нужно дело! Ему обязательно нужно дело — для выхода энергии, реализации амбиций и просто для интереса. А женщина… Женщина пусть будет на одну ночь! Молодая, красивая, без комплексов и без желания меня присвоить. Мне так проще, понимаешь?

Завадский протянул руку к бутылке, на этикетке которой была рельефная надпись: «Секрет Венеры». Турасса готовилась из венерианских трав и относилась к крепким напиткам; ее терпкий вкус с кислинкой нравился обоим приятелям.

— Конечно, Миша, — примирительно сказал Иван. — Ладно, давай еще по одной.

Он наполнил стопки. Приятели взяли их и подняли над столом.

Два бывших астронавта, они и внешне были похожи: оба темноволосые, крепкие, плечистые, с мощной мускулатурой, с суровыми худощавыми лицами, вот только глаза были разного цвета: у Михаила — серые, у Ивана — светло-карие, да некогда пышная шевелюра Рыжкина заметно поредела, а все еще густые волосы Завадского покрылись сеточкой седины.

Чокнувшись, приятели выпили. Михаил довольно крякнул, потом вдруг взвыл и резко дернул ногой.

— Черт! Меня укусили.

Завадский выскочил из-за стола и свирепо уставился на Каната, разлегшегося в центре просторной кухни. Точнее, лежали средняя и задняя части животного, передняя же часть с четырьмя тонкими конечностями стояла вертикально. Тварь отдаленно напоминала кобру в угрожающей позе, пробуждая у несведущих людей не очень приятные ассоциации.

— Ты что себе позволяешь?! — прорычал Иван, грозя змеехвосту пальцем. Канат сверкнул неопределенного цвета глазками и, извиваясь, пополз к выходу из кухни.

Михаил болезненно поморщился.

— Слушай, Вань, по-моему, это не он. Канат все время был у меня в поле зрения. Так вот, он не двигался. Что-то налетело на мою ногу с другой стороны, куснуло ее, и умчалось прочь.

— Дай-ка я осмотрю рану!

Завадский нагнулся над лодыжкой приятеля, на которой обнаружил ровно восемь круглых отверстий — два параллельных ряда по четыре отверстия в каждом. Кожа вокруг отверстий прямо на глазах краснела и отекала.

— Это Чухендра, однозначно она! — подвел итог хозяин. — Узнаю ее редкие острые зубки.

— Вот уж не знал, что меховой шарик может кусаться, — бледнея от боли, прохрипел раненый гость.

Иван обвел глазами комнату и нашел Чухендру в углу возле двери. Существо и впрямь было похоже на меховой шар, размером с футбольный мяч. Его шерсть была настолько длинной и густой, что, когда существо было спокойным, полностью скрывала мордочку и конечности. При испуге шерсть Чухендры мгновенно твердела и вставала дыбом, позволяя увидеть восемь маленьких гибких конечностей и смешную глазастую мордочку с носом в виде бугорка и широкой зубастой пастью. Сейчас шерсть существа стояла дыбом.

— Чухендра кусается, только когда чувствует угрозу, — задумчиво произнес Иван.

В страдающих глазах Михаила отразилось сомнение.

— И чем же, скажи на милость, я ей угрожал? Я просто положил ногу на ногу!

Иван неопределенно пожал плечами.

— Возможно, твоя поднятая нога напомнила малышке ее природного врага с Таона. Впрочем, не знаю… Инопланетная фауна не всегда предсказуема.

Нагнувшись, Михаил подул на рану, затем пощупал ногу пальцами и в упор взглянул на Ивана.

— Послушай, Ваня! Тебе не кажется, что, привезя на Землю всех этих тварей, ты совершил ошибку? Похоже, ты сам не знаешь, чего от них ожидать. Сегодня меня укусили, а завтра, возможно, попробуют съесть. Да ты и сам ни от чего не застрахован.

Достав из аптечки спрей в яркой цветной упаковке, Иван обрызгал им ногу Михаила. Отек с краснотой стали исчезать прямо на глазах.

— Да ладно тебе нагнетать! — укоризненно сказал Завадский. — Подумаешь, слегка куснули. Собаки тоже иногда кусаются, при этом никто не оспаривает их право на существование. Все животные в доме либо стопроцентные вегетарианцы, либо питаются мелкой живностью вроде наших мышей. Так что съесть тебя они точно не смогут, гарантирую. Спи спокойно, Миша!

Боль в ноге постепенно стихала. Михаил расслабленно улыбнулся.

— И кто из них питается мелкой живностью? — спросил он. — Этот что ли?

Рыжкин кивнул в сторону кресла, на спинке которого сидела крылатая тварь ярко-синего цвета размером с большую суповую тарелку. Тварь была похожа на зубастую сову, вот только вместо перьев у нее была шерсть, а крылья были не как у птицы, скорее, как у летучей мыши. Конечностей у твари было восемь. Две пары конечностей служили растяжкой для крыльев, еще две пары располагались ближе к центру туловища и заканчивались пальчиками с коготками.

— Верно, — отозвался Иван. — На Таоне Антей был мелким хищником, вроде наших сов, а здесь я его перевел на собачий корм. И так он этот корм уплетает, что только успевай подсыпать. Но имеет свои предпочтения! Он любит со вкусом трески или свинины, а со вкусом говядины ест неохотно.

Михаил опустил штанину. Боль в ранках уже утихла, к вечеру и сами ранки затянутся.

— Какой привередливый зубокрыл! — усмехнулся он. — Или крылозуб? Вот черт, забыл, как называется эта «птичка».

— «Птичка» называется зубокрыл, но, думаю, это не окончательно, — отметил Завадский. — На Таоне, как и на соседних планетах, названия всех видов предварительные, до научной систематики пока далеко.

— Почему же — далеко? — не согласился Рыжкин. — Полеты к Пси Октанта теперь регулярны, а значит, и научная систематика не за горами.

Иван вернул лечебный спрей на место и тщательно вымыл руки.

— Вот только цель полетов уже другая, отнюдь не изучение местной фауны! — с горечью произнес он.

Рыжкин понимающе усмехнулся

— Естественно! — изрек он без намека на осуждение. — Нормальные люди деньги делают! А ты на что надеешься, Ваня? Что все вдруг станут идеалистами? Не станут, ох, не станут! И мы с тобой не за «спасибо» летали, не за «спасибо» здоровье гробили. Теперь, слава богу, не бедствуем, на турассу и лекарства заработали. Впрочем, лекарства нам вряд ли помогут. Кто часто летал в дальний космос, тот долго не живет — максимум восемьдесят лет при средней продолжительности в сто двадцать. Так что готовься умереть молодым!

Внезапно возле двери раздался шум. Уползший из кухни Канат теперь пытался вернуться назад, но вход ему преграждала ощетинившаяся Чухендра. Канат отчаянно бил хвостом, но приблизиться к Чухендре не решался — ее стоящая дыбом шерсть могла легко проткнуть кожу. Переливчатым глазом он косил на Ивана, очевидно ожидая помощи и защиты.

Чертыхнувшись, Иван схватил короткую палку с метелкой на конце и осторожно вытолкал Чухендру за дверь. Довольный Канат вновь разлегся посреди кухни.

Отложив палку, Завадский обернулся к Михаилу.

— Да ладно тебе кликушествовать! — сказал он. — Медицина идет вперед семимильными шагами. Быть может, и мы с тобой дотянем до ста двадцати…

Михаил откинулся в кресле и достал из кармана сигареты с электронным фильтром. На пачке был изображен цветок — венерианский вьюн, известный своим тонизирующим эффектом. Одну сигарету Рыжкин закурил, вторую взглядом предложил Ивану, но тот отрицательно мотнул головой.

— Даже не знаю, хочу ли я прожить сто двадцать, — задумчиво произнес Рыжкин. — Не наскучит ли мне такая жизнь? Дальний космос мне больше не светит, нынешняя работа не слишком радует. Вот ты, Ваня, преподаешь в институте дальнего космоса, лекции студентам читаешь… Тебе это интересно?

Вернувшись за стол, Иван достал свои сигареты. В отличие от сигарет приятеля, они содержали запрещенный в стране табак, но некоторым категориям граждан, включая нынешних и бывших астронавтов, государство делало поблажки.

— Конечно же, интересно, — ответил он Рыжкину, но сам же счел свой ответ неубедительным и добавил с бо́льшим энтузиазмом:

— Мне это очень интересно!

Рыжкин взглянул на друга сначала удивленно, потом во взгляде появилось что-то вроде