Оглавление

Пролог

Выбирая между охотником и жертвой, вы предпочтете роль охотника — силу, контроль: изучить повадки жертвы, зарядить оружие, предвкушать добычу. Жертва подчас не знает, что принимает участие в смертельной игре. Кто превращает человека в жертву? Что делать, если выбора нет, а роли уже распределены?

В босые ноги впивались острые ветки и камни, но она не чувствовала боли от ужаса. Стволы деревьев возникали из мрака неожиданно, ноги скользили на корнях. Она знала, что за ней тянется устойчивый запах крови, и преследующие волки чуют это. «Только не оглядываться». Она слышала свист и смех позади — так громко, будто они раздавались у нее в голове. Ветка хлестнула по лицу, зацепила глаз, она лишь успела зажмуриться.

Дыхание с хрипом рвалось в легкие, а вырывалось со свистом и полустоном. Она ощущала себя как во сне, когда надо бежать, но тело не слушается. Сознание затуманивалось от страха. Еще немного, и она выберется из этого трижды проклятого леса. «Бежать. Бежать», — навязчиво пульсировало в голове, и губы повторяли это, будто заклинание. Ей стоило остановиться, прислушаться, но тогда тело ощутит усталость — и сдвинуться с места будет невозможно. И она гнала себя вперед, прижимая левую руку к туловищу — почему она ее не чувствовала?

Внезапно остановилась: из-под ног посыпалась земля. Впереди — обрыв, а внизу… дорога.

Что может добыча? Бежать, сдаться или отрастить клыки и когти — стать охотником.

Мгновение промедления стоили жизни — боль пронзила грудь насквозь, разворочав внутренности до самой души. Нога подкосилась и, оставив кровавый след на камне, девушка, хрипло выдохнув, рухнула вниз, сминая кусты.

***

— Али́са И́вдаль, пятнадцать лет, шестой курс Академии Марсельо́н. Без родителей, есть младшая сестра, — бубнил Стани́с, долговязый юноша в очках и наушниках. Он записывал данные в планшет, покачивая головой в такт музыке.

Детектив Дави́д Котсу́р поднялся на ноги, обходя тело. Девушка лежала у дороги, уткнувшись лицом в землю. Левая рука с вывернутым суставом была закинута за спину, правая — вытянута вперед.

Котсу́р осмотрел ее босые, грязные от крови с налипшей землей ступни. На бледном бедре выделялась огромная гематома, а голень представляла собой кровавое месиво. Из одежды на несчастной — лишь трусики и рваная рубашка от студенческой формы, застегнутая на одну случайную пуговицу. Черные густые волосы закрывали лицо, но на затылке часть была срезана вместе с кожей.

Позади послышался шум двигателя автомобиля. Котсу́р оглянулся на прибывший фургон судмедэкспертов.

— Пройдусь, — бросил он напарнику, вздохнул, взглянул на откос, на который предстояло взобраться, и с сожалением помял ноги в новых ботинках.

Его вызвали ранним утром, и за все время, пока он здесь находился, мимо не проехал ни один автомобиль — место и вправду пустынное. Густой темный лес с обеих сторон дороги давил, создавая полумрак из сплетенных над головой крон.

Котсу́р выбрал менее крутой участок и, кряхтя, взобрался по склону. «Пора взяться за физическую подготовку», — подумал он. Кажется, он засиделся в офисе. Ему ведь только тридцать шесть.

Лес И́слин молчал. Лишь изредка где-то шуршала опавшая листва, да приглушенно доносился шум волн озера И́рос. Котсу́р прошелся вдоль склона по кромке, где росли деревья, и огляделся. Отсюда открывался вид на шоссе, опоясывающее озеро, проходящее через прибрежный городок Шасс-Але́ппа на другом берегу, по территории деревни Шасс, возле которой находилась Академия Марсильо́н. Но ее территорию дорога обходила, пропадая в длинном туннеле прибрежных скал. Над макушками деревьев, росших на каменистом склоне по другую сторону шоссе, виднелись шпили особняка на острове.

Котсу́р осмотрел землю под ногами, и на глаза сразу попался гладкий, вросший в землю валун со следами крови. Он оглянулся в сторону чащи, откуда бежала девушка. В ранний утренний час мрак там царил, будто в поздних сумерках.

«…Уже однажды я тебя догнал. Но вновь бежишь, нарушив все мои запреты…» — под нос себе мычал Ста́нис, покачивая головой в такт.

Котсу́р, стряхивая с ботинок грязь, недовольно покосился на него. Когда коллега перешел на припев, он не выдержал и угрюмо оборвал его:

— Завязывай уже. Тебе здесь не караоке.

— Это же хит! Его везде крутят сейчас, — возразил Ста́нис.

— Вот именно. Достала до невозможности эта безвкусица, — недовольно ответил он.

Напарник насупился, но продолжил качать головой под музыку.

— Проезжих останавливай, и надо проверить всех из академии, — произнес Котсу́р, по привычке обшаривая карманы в поисках сигарет. — Где парень, который нашел ее?

Ста́нис кивнул в сторону:

— Пе́тер Ма́киш. Вон он. Как поставил там, так и стоит, как истукан. Говорит, гулял с собакой. Мутный тип какой-то… Вот черт! — воскликнул напарник и сорвался с места.

Котсу́р с опозданием обернулся как раз, когда раздался звук затвора фотоаппарата.

— Когда они успели узнать об этом? А я предупреждал, что поднимут шумиху, — запальчиво говорил Стани́с.

Он шагал рядом с Давидом, сильно бледный, потрясая газетой, едва не сталкиваясь со встречными людьми в офисе. Уже четвертый день Давид занимался тем, что участвовал в допросах учащихся и руководства Академии Марсильо́н, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Детектив был мрачнее, чем обычно, и поэтому молчалив. Кофе в пластиковом стакане, который он нес, давно остыл.

— Может, шумиха нам и поможет, — проворчал он, едва открывая рот. — Потому что у нас тут застарелые проблемы появились в лице мажоров.

— По-моему, они довольно охотно помогают, — удивился Стани́с.

— Вот именно. Не заметил ничего интересного в их показаниях? — И, не дожидаясь ответа, Котсу́р продолжил: — Они будто урок заучили, чтобы ответить и задом наперед, и посреди ночи, если разбудят и спросят. Ничуть не запинаются и не задумываются. В Марсильо́н есть строгие правила, и администрация не несет ответственности за все, что случится с ребенком, если он находится за пределами территории. Это подписывается при поступлении.

— Ловко вывернулись, — усмехнулся Стани́с. — Думаешь, шумиха поможет делу продержаться на плаву подольше и отыскать преступника? Хотя после этой статьи шум тут скорее разведет начальник. Вот и он, и, кажется, у него высокое давление. Сейчас начнется. — он вздохнул и на всякий случай отодвинулся чуть за спину старшего коллеги. В любых других делах он был готов быть в первых рядах, но не перед начальником.

— Котсу́р, как это понимать? Я же говорил: никаких СМИ! Мне пришлось объясняться с комитетом Академии, а ты же знаешь, какие у них представители! — гремел высокий мужчина, с отвисшим животом и покатыми плечами, от чего костюм на нем сидел до невозможности плохо.

— Мы работаем, господин Га́вил. Не наша вина, что жертвой оказалась девочка, известная в творческих кругах, — сквозь зубы произнес Котсу́р, не скрывая холодного недовольства. — Как вы предлагаете скрыть ее смерть от общественности?

— Котсу́р, я уже предупреждал: ты слишком много берешь на себя, не согласовывая действия с начальством! — Га́вил угрожающе потряс перед ним газетой. — В кабинет! С этой минуты будешь отчитываться о каждом вздохе!

Голос его крепчал, а лицо из красного стало багровым. В коридоре остались только они двое: остальные предпочли переждать бурю, укрывшись в кабинетах.

Всего два года на должности, но это было первое дело, Котсу́р связанное с убийством. Подтянутая фигура, легкая небритость, прищуренный цепкий взгляд, короткая стрижка, открывавшая лоб — он нравился женщинам. В отделе его уважали как человека, способного говорить с начальством на равных.

Выйдя от Га́вила, Котсу́р был раздражен ровно в той же степени, что и до разговора. Постоянные стычки с руководством уже не влияли на его настроение.

— Ну как? Сказал ему про мажоров? — Ста́нис нагнал его в коридоре, сдвигая наушники на шею.

— Руководство академии хочет избежать скандала, — зло усмехнулся Котсу́р. — Га́вил готов лизать ботинки родительскому комитету Марсильо́н. Подозреваю, там есть те, кто продвинул его по службе.

Стани́с опасливо оглянулся.

— Даже если кто-то что-то и знает — молчит. Они же подростки, — фыркнул он, но выглядел не менее озабоченным, чем Котсу́р. — Хотят быть не такими, как все, с их аморальным поведением, но при этом боятся выделиться из толпы, сделав что-то полезное.

Они остановились посреди коридора.

— Все равно попробуешь на них надавить, — констатировал Стани́с, изучая лицо Котсу́р.

Тот кивнул.

— Опасно лезть в дела мажоров. Ты и так у них на плохом счету после прошлых разборок, — почесал затылок напарник.

— Когда же эта война с преступностью превратилась в войну с начальством? — пробормотал Котсу́р, проводя ладонью по лицу. Его взгляд остановился на фигуре, сидящей у дверей их кабинета.

Опрос учащихся ничего не дал. Но оставался еще один важный свидетель. И Котсу́р надеялся, что он еще достаточно юн, чтобы не пытаться «идти против системы».

— С ней уже говорили? — спросил он, не оборачиваясь к Стани́су.

— Психолог пыталась с ней поговорить. Она посоветовала не тревожить ребенка, но девочка сама пришла сюда. У нее была травма головы. И, кстати, ей нет четырнадцати. Думаешь, нормально проводить допрос без опекуна?

— А где он? — Котсу́р выбросил стакан с холодным кофе в мусорную корзину и подошел к автомату, чтобы сделать новый.

— На время обучения — это директор академии.

Услышав эти слова, Котсу́р поморщился.

— Отлично. Сделаем вид, что вызвали его, и он в пути. — он пожал плечами и отпил кофе. Глотку обожгло, но так он хотя бы не почувствовал отвратительного вкуса напитка.

Опыта общения с детьми у него было мало, и его не раз упрекали за излишнюю напористость при общении с подростками. Слишком часто он становился свидетелем их незаконных действий. Сейчас же Котсу́р чувствовал себя вновь юнцом, впервые проводящим допрос — настолько потерянной выглядела девочка с опухшим от слез лицом.

Она была одета в форму младших курсов академии. Котсу́р сразу отметил сходство с сестрой: тот же разрез глаз без двойного века, пухлые губы и широкие скулы. Черные волосы лежали на плечах, но были подстрижены неряшливо, закрывая лоб до глаз. Под челкой на виске и части лба виднелась белая медицинская повязка. Похоже, она ждала уже достаточно долго — Котсу́р услышал урчание ее желудка.

— Купи ей поесть, — он протянул Ста́нису деньги. Тот удивленно приподнял брови на неожиданную заботу всегда сдержанного напарника, но все же взял купюры.

Девочка почувствовала взгляд детектива и повернулась, собираясь встать. Он вздохнул и направился к ней, по пути почесав лоб рукой, в которой была зажата папка. «Должно быть, это и есть начало старости», — подумал он.

— Привет. Меня зовут Давид. Я детектив, — произнес он и присел рядом.

Девочка рассеянно оглядела коридор и не спеша ответила:

— Я Кристи́на. Вы знаете, когда сестру выпишут из больницы? — Она подняла взгляд на мужчину, не замечая его замешательства. — В Марсильо́н говорят разную гадость, но я знаю, что произошло, и хочу рассказать. Вы же всех вызывали из старших курсов. Надо было меня спросить. Я знаю, что случилось.

— Да, я хотел бы поговорить об этом, — ответил Котсу́р.

— Но за это вы отвезете меня к сестре. Иначе не буду говорить. — Девочка отвела взгляд в сторону и спрятала ладони под бедра, всем видом показывая, что настроена решительно.

Детектив помолчал, вертя стакан в руках.

— Хорошо. Я отвезу тебя к ней. Обещаю.

Кристина, будто не веря, сразу протянула ему руку, чтобы заключить сделку. Котсу́р замешкался, но пожал маленькую ладонь. Затем он открыл папку и достал лист в файле.

— Это твой рисунок, верно?

— Да. Меня попросили его нарисовать, когда я еще была в больнице. Вы найдете его и арестуете, правда?

Возвращение в Академию

— Я уже пожалела, что вернулась сюда. В общежитии оказались все те же старинные кровати и гобелены. Ничего не изменилось за эти годы, будто время здесь застыло столетие назад. Еще немного — и я сама забуду, что существуют телефоны и компьютеры. Здесь даже играют в крикет! Ты слышал? В крикет! Я видела это только в кино. Они все точно сумасшедшие. Скажи, зачем учиться верховой езде, если можно сесть в автомобиль и поехать?

Кристина оттянула телефонный провод и отпустила. Он едва не ударил ее по носу. Давид Котсу́р рассмеялся в трубке. Было слышно, как он отпивает свой неизменный ядреный черный кофе.

— Это дань традициям, которые нам, плебеям, не понять. Кажется, ты переняла не самое лучшее мое качество — отношение к мажорам, — произнес он с усмешкой.

— И это то, с чем я связалась, чтобы потом поступить в университет на криминалиста. «Налаживай связи, Кристина, не упускай время», — передразнила она тон воспитательницы из приюта.

— Ты все-таки решила пойти на криминалиста… — Котсу́р усмехнулся.

— Напрошусь к вам в офис на стажировку и буду мозолить тебе глаза сутками напролет. Ты же знаешь, у меня неплохие результаты, особенно по плаванию и точным наукам. Осталось только выдержать пару лет среди выскочек. Ты бы видел эту кучку лицемеров — остальные бегают за ними, как хвостики, смотреть противно, — не унималась та.

— Только не говори, что до сих пор не завела друзей. Уже столько времени прошло с начала года, — спросил Котсу́р.

Девушка помедлила и огляделась по сторонам.

— Да, есть тут один, — прошептала она. — Ходит за мной с первой недели. Мне кажется, он сам решил, что я его лучший друг, и теперь назойлив до одурения. Все время болтает и, к тому же, деятельный до ужаса. Ходит в три клуба и все равно умудряется надоедать мне. Коллекционирует всякое барахло и верит в привидений — как тебе такой набор, а? Я подумываю записаться в клуб рисования, чтобы поменьше сталкиваться с ним.

Удивленное молчание было ответом.

— Рисование? — переспросил с изумлением Котсу́р.

— Что? — возмутилась собеседница. — Я отлично рисую!

Детектив издал неопределенное мычание, словно говоря: «Это с какой стороны посмотреть».

— Помню, ты мне нарисовала на «Праздник отца» довольно милого розового динозавра.

Кристина возмущенно глянула на трубку и снова прижала ее к уху.

— Это была лошадь!

Котсу́р рассмеялся, и, вторя ему, в трубке в отдалении раздался женский голос. Котсу́р что-то ответил, прикрыв микрофон. В такие моменты Кристина чувствовала себя неловко — будто ее застали за кражей. Но все же рискнула спросить:

— Слушай, когда мы можем встретиться? Я соскучилась. Двадцать четвертого числа в следующем месяце будет фестиваль, приедут родители учащихся. Я подумала, может быть, ты… — и замолчала, смущенная, но полная надежды.

Котсу́р помолчал и ответил:

— Прости. Это день рождения Розы, ты же знаешь. Мы едем в парк.

Кристина приуныла. Она знала детектива дольше, чем его жена, но с тех пор, как он завел семью, ей казалось, будто она отнимает у него время. К тому же у них теперь маленький ребенок.

— А, ну да, — промямлила в ответ. — Как на работе дела? Расследуешь что-то новое?

— Как обычно: кражи, бытовые ссоры и прочее. На днях поеду в Морша́н. Уже сроки подходят у О́скала…

— Что?! — выдохнула разъяренно Кристина в трубку.

Котсу́р вздохнул.

— Перестань, Крис. Дело уже закрыли, он отбыл несколько лет. Несовершеннолетним не дают срок, превышающий их совершеннолетие.

— Да, и сейчас его собираются отпустить! — рявкнула она, спугнув первокурсниц, проходивших мимо.

— Ему скоро восемнадцать, но до наступления совершеннолетия будут ходатайствовать о том, что он вменяем, прошел реабилитацию и здоров. Его отпустят, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Таков закон.

— Он человека убил! — в трубке что-то затрещало, когда девушка стиснула ее в пальцах.

— Успокойся, Крис. Послушай…

Но она перебила его, едва сдерживаясь:

— Когда ты поедешь? Хочу посмотреть в глаза этому сукину сыну!

— Не выражайся…

— Я хочу с тобой! Я хочу говорить с ним! Он за все годы так и не признался, что убил мою сестру!

Котсу́р протяжно выдохнул:

— Едва ли он тебе откроется в последние дни пребывания…

— Возьми меня с собой, или я сбегу из академии, устрою демонстрацию возле тюрьмы и буду звонить твоему боссу каждые полчаса! — Кристина топнула ногой.

— Ладно-ладно, Крис, будь по-твоему. Заеду за тобой через две недели. Но все равно считаю, что встречаться с ним — плохая идея, — сказал детектив.

— Черт! — Кристина бросила трубку и хмуро уставилась на грозного коменданта общежития, возмущенного ее поведением.

Академия Марсильо́н располагалась в живописном месте у деревушки, на берегу большого озера И́рос. Это место, наделенное историей и престижем, было средоточием отпрысков знатных фамилий. Однако большинство учащихся составляли дети «новой аристократии» — семьи, создавшие себе состояние, но не имевшие ни знатного происхождения, ни влияния среди чистокровных.

Красивое, словно сошедшее с картинки, место через неделю жизни начинало внушать странное ощущение — будто что-то здесь не так. Как будто находишься в кукольном домике: все слишком идеально и мирно.

Форма академии не отличалась изысканностью: темный зеленовато-синий пиджак, вишневая юбка до колен, черный галстук. Разве что сшита она была из высококачественной ткани.

Правила академии оставались строгими, как и столетия назад, когда ее только основали. Но Кристина быстро заметила, что можно в определенной степени пренебрегать ими. Кто-то укорачивал юбки до мини, кто-то не носил жилетки, а кто-то позволял себе расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Сама она отказалась от пиджака, предпочитая надевать поверх формы любимую поношенную куртку-бомбер болотного цвета. В сочетании с короткой взъерошенной стрижкой (где длинными оставались только две пряди от висков до плеч) она выглядела настоящей хулиганкой. Светлая кожа и раскосые карие глаза делали ее все более похожей на отца, которого она помнила смутно.

Некоторые преподаватели пытались навести порядок в одежде учащихся, но безуспешно: история повторялась изо дня в день. Ее новый друг Эрик Ко́ган, хотя и носил полную форму, превратил свой пиджак в ходячую выставку значков футбольных команд и клубов, так что невозможно было понять, в каких он действительно состоит и за кого вообще болеет. Он с гордостью заявлял, что перепробовал почти все кружки с момента поступления.

К Эрику все относились снисходительно и с улыбкой. Высокий, худощавый, с растрепанными каштановыми волосами и смуглой кожей, он сам вызвался показать Кристине академию. Та отмахнулась, заявив, что, к своему сожалению, прекрасно помнит это место. На этом диалог мог бы закончиться, но Эрик решил взять шефство над новенькой и теперь неотступно следовал за ней. Почему он привязался именно к Кристине, она не понимала. Может, ее куртка напоминала ему его собственный пиджак, а может (Кристина надеялась, что это не так), он что-то слышал о ее прошлом, но стеснялся спросить напрямую. Так или иначе, теперь ей приходилось выслушивать сомнительные истории о тайнах Марсильо́н.

— Кому вообще пришло в голову строить здесь академию? — ворчала она.

— Эй, эти земли принадлежат древнему роду Павио́ник, — удивился Эрик. — Ты что, не читала вступительный буклет?

— Павио́ник? — Кристина усмехнулась, делая вид, что впервые слышит знаменитую фамилию.

— Ты серьезно? Боже, да из какой ты трущобы? Это же одна из самых влиятельных семей! — Эрик огляделся, выискивая кого-то в толпе. — Здесь учится наследница, как-нибудь покажу тебе. Только дружить с ней не советую.

— Еще чего! Наверняка типичная мажорка-зануда. Я бы ни за что не согласилась учиться в академии, основанной моим каким-нибудь предком, — фыркнула та.

Прошел почти месяц с начала учебного года, а Кристине казалось, будто она никогда и не уезжала отсюда. В разговоре с детективом она умолчала, что в первые дни отчаянно хотела написать в приют с просьбой вернуть ее в обычную школу. Это место навевало тоску и ощущение полной оторванности от мира — особенно из-за отсутствия мобильной связи. Единственное, что радовало — огромный бассейн.

После разговора с детективом Кристина решилась сделать то, чего зареклась не делать, когда вновь оказалась в академии.

В выходной день, когда толпа подростков поспешила к воротам, ведущим в деревню Шасс, чтобы провести время в пабах и магазинах, а остальные учащиеся остались в общежитии или клубах, она улизнула от Эрика и направилась к задним воротам, выходящим на шоссе к городу Шасс-Але́ппа, расположенному на противоположном берегу. Покинуть территорию академии можно было только с разрешения директора, поэтому задние ворота открывали лишь для приема гостей или провизии.

Кристина беспрепятственно перелезла через высокий забор, избежав встречи с охранником, и спустилась по лестнице к шоссе. Ее не покидала мысль, что преступник скоро выйдет на свободу.

Хотя она и пыталась обустроить свою комнату, развесив плакаты и расставив книги, сходство с ТОЙ комнатой оставалось пугающим. Полночи ее мучили воспоминания, заставляя избегать взглядов в полумрак: та же тяжелая старинная деревянная мебель, темный ковер, высокий потолок. Только теперь она жила одна на втором этаже, а из ее окон виднелись высокий забор и крыши деревни Шасс.

Чем ближе Кристина подходила к месту, тем сильнее охватывал страх. Ноги замедляли шаг, а взгляд все чаще обращался назад. Тишина в лесу И́слин стояла мертвой — лишь далекие крики чаек и шум волн озера И́рос нарушали безмолвие.

Кристина остановилась, делая глубокий вдох. Она столько раз видела это место в газетах, что узнала его мгновенно. Желтая табличка на обочине предупреждала: «Лес опасен для туризма и прогулок». Кристина оглядела пустынную дорогу.

Место почти не изменилось за эти годы. Дорогу с обеих сторон смыкали кроны деревьев, будто стремившиеся образовать над ней зеленую арку. Со стороны озера И́рос лес стеной спускался по скалам к самой воде. Справа от нее крутой обрыв обнажал каменистую почву, по краю которого цеплялись корни деревьев.

— И что я здесь делаю? — пробормотала, пытаясь подбодрить себя. — Вряд ли это поможет оставить ублюдка за решеткой.

Кристина пыталась представить, как разворачивались события той ночи — куда бежала Алиса, откуда раздался выстрел. Кричала ли она о помощи?

Она медленно шла вдоль обочины, сначала по одной стороне дороги, затем по другой, пиная встречные камешки. Лес давил безжизненной тишиной. За все время не проехало ни одной машины.

Сложив ладони рупором, Кристина крикнула:

— Помогите!

Лес поглотил голос, словно она находилась в звуконепроницаемой комнате. Ни ветерка, ни птичьего пения. Кристину охватило странное ощущение, будто все вокруг было ненастоящим — нарисованной декорацией.

В смятении она посмотрела вверх по склону. Может, стоило углубиться в лес, и там она поймет что-нибудь?

Поначалу дело шло хорошо: Кристина цеплялась за корни и камни, но дальше склон стал слишком крутым, ноги дважды соскальзывали с ненадежных уступов. Руки вцепились в край, сминая траву, чтобы подтянуться, как вдруг перед лицом возникла протянутая рука. Кристину перехватили за локоть и помогли залезть.

— Спасибо, — произнесла она, отряхиваясь от земли и с удивлением оглядывая парня перед собой.

Высокий, стройный, с правильными чертами лица, черные, уложенные боковым пробором волосы контрастировали со светлой кожей и синими глазами. Он определенно имел тьму поклонниц. Кристина оценила его сильные руки, выглядывающие из-под закатанных рукавов рубашки. На правой руке — перстень с гербом семьи. Кристина не могла припомнить, где она этого парня видела, но то, что он из чистокровных, мгновенно остудило ее пыл.

— Гуляешь здесь одна? — Голос незнакомца оказался низким и обаятельным.

— Исследую место преступления, — ответила Кристина, сощурившись.

Она оглядела с высоты дорогу. Отсюда виднелся поворот к особняку. Может быть, сестра бежала к нему, а не к Марсильо́н?

— За территорию академии выходить нельзя, — парень снова попытался обратить внимание на себя.

«Значит, он из академии», — подумала Кристина и снова повернулась к нему, только открыла рот, но парень ее со смешком опередил:

— Нет, я не следовал за тобой. Увидел, когда ты была внизу, и понаблюдал. Хотел уйти, но ты полезла зачем-то по откосу.

Кристина покраснела.

— Но я вижу тебя здесь тоже, а не в академии, — она скептически оглядела его с ног до головы.

— Твое имя И́вдаль, верно? Кристина И́вдаль? — парень с интересом разглядывал ее в ответ.

У Кристины неприятно засосало в желудке.

— Да, — с вызовом ответила она. — Нечестно, что ты мое имя знаешь, а я твоего — нет.

— Я же староста. Это моя обязанность — знать всех, — парень улыбнулся.

Кристина про себя чертыхнулась. Она просто везунчик: сбежав из академии, напоролась на старосту посреди леса.

— Ну да, это должно объяснять твою сногсшибательную память на имена, — Кристина отвернулась от него.

— Мое имя Виктор Донха́. Помнишь меня?

— Не запоминаю мажоров по имени, извини, — пожала плечами Кристина, но в груди обдало жаром, и в памяти возникло детское и серьезное лицо мальчика. Виктор же улыбнулся, будто она удачно пошутила.

— Ты училась в академии пять лет назад, — продолжал он.

Кристина напряглась: вот он сейчас упомянет те события, связанные с ней. Но он промолчал.

— Я рад, что ты вернулась, — добавил он все с той же легкой улыбкой.

Кристина с подозрением воззрилась на него.

— Так что тебя привело сюда? — повторил Виктор свой вопрос.

— Все по-разному проводят время. Я ведь не спрашиваю, зачем старосте нарушать правила академии, гуляя по лесу, — отозвалась недовольно она.

— Почему бы и нет? — Виктор смотрел на Кристину, не отрываясь, и от этого она чувствовала себя дискомфортно.

Похоже, он понял, что она питает неприязнь к мажорам.

— Мне как старосте полагается следить за студентами, и я могу нарушать правила. Но все же не стоит пренебрегать безопасностью и гулять по И́слин, — Виктор кивнул на табличку у дороги.

Кристина глянула на него: парень уже не улыбался.

— Это просто лес, чем он может отличаться от других лесов? — фыркнула она.

Виктор оглянулся себе за спину, в чащу, и ничего не ответил. Кристина проследила за его взглядом, и в полумраке среди деревьев ей показалось движение. Она шагнула вперед, и остановил ее только взгляд Виктора, который сразу обратил на ее действия внимание. Кристина поджала губы в досаде. В присутствии этого парня нечего было здесь искать, и она побрела вдоль откоса.

— Провожу тебя, — Виктор двинулся за ней следом. — Вдруг свернешь еще куда-нибудь.

Та закатила глаза и сердито сунула руки в карманы куртки.

Если она не ошибалась, то Виктор учится на последнем курсе: он на год старше. Еще в детском возрасте он выделялся своей серьезностью и воспитанностью. К нему уже тогда обращались одногруппники с вопросами и за поддержкой, но Кристина и предположить не могла, что он запомнит ее. Тогда, будучи маленькой, она поддалась всеобщему восхищению и влюбилась в него. Но она проучилась всего полтора года в академии и покинула ее, больше не вспоминая об этом парне. Неудивительно, что тот мальчишка вырос в улыбчивого красавца.

— На первый раз не буду наказывать, но лучше бы тебе не нарушать больше правил, — Виктор лукаво улыбнулся.

Кристина невольно отметила у него на щеках ямочки и тут же одернула себя: не хватало снова влюбиться! У ворот они расстались.

Укол прошлого

Теперь при встречах Виктор всегда доброжелательно здоровался с ней и даже болтал, выводя Кристину из себя своими репликами о чистокровности. Было очевидно, что ему это доставляет удовольствие. За это время Кристина узнала, что Виктор пользуется бешеной популярностью среди учащихся и профессоров: староста академии, прилежный студент, красавец и спортсмен. Кристину тошнило от его успешности. К тому же его внимание к ней не осталось незамеченным, и теперь толпы поклонниц, собиравших тайные фотографии и засыпающих его подарками, смотрели на Кристину с явной неприязнью.

Эрик, впервые услышав, как Донха́ поздоровался с Кристиной, сначала решил, что ослышался, и долго допытывался, где и когда она сблизилась с Виктором настолько, что он стал обращать на нее внимание.

— И что? Он только здоровается с тобой? — не унимался Эрик.

У их группы были занятия в бассейне. Парень то и дело оглядывался на Кристину, осыпая ее вопросами, а растяжку перед плаванием делал кое-как, за что тренер уже трижды сделал ему замечание.

Девушка не хотела рассказывать другу, что нарушила правила и тем самым попалась старосте. Это вызвало бы еще больше вопросов.

— Слушай, раз уж так, может, ты познакомишь и меня с ним? — Эрик неловко наклонился вбок, пытаясь поймать взгляд Кристины. В суставах хрустнуло, и он поморщился от боли.

— Как ты вообще это себе представляешь? Он просто здоровается со мной, — раздраженно ответила Кристина, пробормотав себе под нос:

— Я даже не отвечаю ему.

Прозвучал свисток тренера, и Кристина выпрямилась.

В группе по плаванию набралось человек пятнадцать с курсов их параллели: девушек и парней. Среди них было несколько мажоров, но это не портило настроения Кристине. Она обожала это место. Заниматься в длинном бассейне ей не приходилось до того, как она вновь поступила в академию. Новичков учили плавать, но многие имели многолетний стаж и участвовали в соревнованиях.

— Зачем тебе вообще знакомство с мажорами? — спросила Кристина и глянула в сторону группы чистокровных.

— Иметь связи полезно. Я столько раз пытался сблизиться с ними, — с досадой вздохнул Эрик.

Девушка покачала головой. Что-то ей подсказывало, что парня просто не воспринимали всерьез.

— Ты вроде говорила, что занималась плаванием немного? — он хитро глянул на нее. — Здесь есть та, кто участвовала в спортивных играх и заняла первое место. Она как русалка! Ты бы видела, с какой скоростью плавает! К тому же красивая. Ее зовут Стефа́ния Тавдани́ва.

Отыскав взглядом девушку, на которую указал Эрик, Кристина нахмурилась — она не помнила ее. Эта красавица оказалась чистокровной: высокая блондинка с подтянутой фигурой, длинные сильные ноги и гордая осанка; лицо с тонкими чертами, но немного надменное. Взглядом ее провожали все, и, похоже, она была любимицей тренера.

Кристина разочарованно глянула на Эрика. Тот, в шапочке для плавания, выглядел совсем не презентабельно: смотрел на Стефанию с глупым восхищением. И дураку было понятно, что он слишком прост для этой королевы.

— Теперь понятно, почему ты хочешь к мажорам, — произнесла она с усмешкой.

— Что? Нет! — Эрик замахал руками, поскользнулся на мокром полу и густо покраснел.

— Ко́ган! Слишком много сегодня болтаешь. Давай в воду! И ты, Кра́ус, — рявкнул тренер с другого конца бассейна.

С опаской Эрик спустился по лестнице в воду. Одногруппники, преимущественно парни, стали его поддразнивать. Он цеплялся за лестницу и улыбался в ответ на шутки, но лицо было напряжено. Когда прозвучал свисток, Эрик с неохотой отпустил бортик и проплыл кривым кролем несколько метров, но быстро запыхался и стал загребать «по-собачьи», вызвав смешки зрителей.

Ле́ош Кра́ус выбрался с противоположного конца бассейна, в то время как Эрик выдохся, не доплыв и до середины. Кто-то бросил ему доску для плавания, и он с ее помощью добрался до берега, судорожно вцепившись в бортик.

— Ко́ган! Признавайся, сколько практиковался? На прошлой паре обещал показать прогресс. Так я его не вижу! — тренер вздохнул и махнул рукой. — Следующие!

Кристина покачала головой. Теперь было ясно, почему другу доставалось больше всех. Когда он под смешки остальных вылез из воды, то старался не смотреть в сторону мажоров. На приподнятые брови Кристины он с нервным смешком ответил:

— Я плаваю как топор и не люблю, когда дна не достают ноги.

— Нырни поглубже и встань на дно, — фыркнул Ми́лан Сте́нек, их одногруппник.

— Ха-ха, очень смешно, — уныло отозвался Эрик.

— Если боишься плавать, зачем ты здесь? Если ради Тавдани́вы, то это глупо. — Кристина сложила руки на груди, наблюдая следующий заплыв двух девушек. Те плавали гораздо лучше, но и они выглядели уставшими, взбираясь на борт бассейна.

— И́вдаль и Тавдани́ва! — услышала она голос тренера и с готовностью выпрямилась.

В груди стало жарко от предвкушения. Подойдя к краю бассейна, она соскользнула в воду. За ней последовала и Стефания. Та ни разу не взглянула на соперницу, будто ее не существовало. Кристина покосилась в сторону друга. Эрик смотрел на Тавдани́ву, покрасневшие уши топорщились из-под резиновой шапочки. Позади него маячила группа поддержки чистокровных — девушки и несколько парней. Кое-кто подпрыгивал на месте от нетерпения, вот-вот достанут транспаранты.

Свисток тренера, и тело отреагировало, распрямившись, как пружина. Несколько метров Кристина стремительно скользила под водой. Затем глоток воздуха, и рука рассекла воздух и воду. Она чувствовала себя стрелой и горела от восторга. Лишь мельком увидела соперницу — они шли вровень, а у борта Стефания неожиданно сгруппировалась, и Кристина последовала за ней — перекувырнувшись под водой, снова оттолкнулась.

«Хочешь еще один круг? Почему бы и нет», — мелькнула у нее счастливая мысль. Сил чувствовалось хоть отбавляй. Она слышала крики с берега, то ли восторженные, то ли предостерегающие, но когда коснулась бортика и вынырнула, то рассмеялась.

Кто-то подал руку, и она выбралась из воды.

— Ты ее опередила. Ты опередила ее! — глаза Эрика, который прыгал вокруг, были расширены от удивления. Громко переговаривались студенты, обсуждая произошедшее.

— Очень мило. Давно тренируешься? — услышала Кристина мелодичный голос и обернулась. Красоты Стефании не портила даже шапочка для плавания, но что ей не понравилось, так это взгляд девушки. Он был бездушным, несмотря на легкую надменную улыбку.

— Три года, — Кристина едва успела ответить, как к ним подошел тренер.

— И́вдаль! Почему не сказала, что занималась плаванием профессионально? Где училась до этого?

— Муниципальная школа-пансион, — девушка гордо вздернула подбородок.

Невозможно было не заметить, как кто-то из подруг Стефании презрительно улыбается.

— Это интернат, и бассейна там нет, — с ядовитой насмешкой добавила Кристина, глянув на хихикающих. — Я ходила в общественный бассейн или плавала в реке.

— М-да, — произнес тренер. — Но техника-то у тебя поставленная.

— Мне повезло с руководителем, — пожала плечами она.

— Да нет, тут налицо все данные, — произнес кто-то из однокурсников.

Тренер покивал сам себе, размышляя о чем-то, и, обратив внимание на столпившихся студентов, прикрикнул:

— На позицию, следующие!

На Стефанию он не взглянул.

Кристина прошла к скамейкам, ближе к выходу, и стала наблюдать за остальными участниками. Эрик, продолжая осыпать подругу комплиментами.

— Признавайся, за кого болел? — она глянула на него, тот замер на месте и отвел глаза.

— Ну, за вас обеих…

Кристина со смешком шлепнула его по плечу:

— Да не переживай. Мне все равно. Хочешь, научу плавать?

— Да, стыдно это — учиться плавать в моем возрасте, — он с досадой покачал головой. — У меня таланта нет. Может, и правда стоит бросить.

Стефания с подругами стояла недалеко, и Эрик с тоской посмотрел в их сторону.

— Не думай, что у меня есть талант. Единственным развлечением в прошлой школе был бассейн. Плавала с утра до вечера, так что и с закрытыми глазами бы проплыла, — Кристина натянула халат на купальник.

— С закрытыми глазами? Серьезно? — услышали они голос позади и обернулись.

Виктор подходил с улыбкой, глядя только на Кристину. Она с трудом подавила в себе желание задержать взгляд на его обнаженном рельефном торсе. Кто бы мог подумать, что под формой скрываются такие мускулы. Эрик неуверенно потоптался и сложил руки на груди, пытаясь прикрыть свое тощее тело.

— Увидел тебя и зашел поболтать, — Виктор напротив, без стеснения разглядывал девушку.

Следом за ним вошел еще один парень: бледный блондин в форме — рубашке, жилетке и брюках, пиджак перекинут через плечо.

— Здорово, — ответила Кристина без энтузиазма.

Играть роль равнодушного к Виктору персонажа становилось все сложнее.

— Вы уже знакомы? — удивился блондин.

— Да, столкнулись случайно в интересном месте, — хитро улыбаясь, ответил Виктор.

— Вы же занимаетесь греблей? — Эрик подался чуть вперед, влезая в разговор.

Виктор с удивлением глянул на него, будто только что заметил и небрежно бросил:

— Как раз тренировка закончилась.

Парень в форме махнул рукой с ухмылкой:

— Я просто проходил мимо. Греблей не занимаюсь, и у меня аллергия на дезинфекцию бассейна. — Он протянул руку Кристине: — Си́мон Ане́га.

Та неуверенно пожала ее. Еще один мажор. Не слишком ли много их становится вокруг нее?

— Ты серьезно обогнала Стефанию? — Виктор ухмыльнулся.

Си́мон оглянулся по сторонам в поисках Тавдани́вы со словами:

— Это было вообще возможно сделать? Представляю, как она зла.

— Да вроде не выказывала обиды, — Кристина дернула плечом с деланным безразличием.

— О, ты ее не знаешь. Она была первой всегда. Не стоило выделяться перед ней. Как говорится, обидел женщину — спи с открытыми глазами оставшуюся жизнь, — Виктор тихо рассмеялся.

Эрик уже открыл рот, что-то сказать, но Кристина опередила его:

— Почему я должна оставаться на вторых местах, если лучше? Хочешь результатов? Прикладывай усилия, а не деньги к больному месту. Как дети обиженные, честное слово! — выпалила она на одном дыхании.

Си́мон, обескураженный выпадом, помедлив, возразил:

— Мы не принижаем твой талант…

— Талант? Почему все говорят о таланте? — усмехнулась невесело Кристина. — У меня было желание, тренер, который в молодости занимался волейболом, и бассейн, который был забит детьми младше восьми лет с понедельника по пятницу. Это для сравнения моей жизни и вашей.

Парни уставились на нее.

— Ты, похоже, невысокого мнения о нас, — Си́мон приподнял брови, с интересом разглядывая девушку.

— Здорово, что заметил, — она подняла большие пальцы вверх, разворачиваясь, чтобы уйти.

Виктор смотрел ей вслед с ухмылкой.

— Похоже, нас сделали, — произнес он.

И Кристина поняла, что снова попалась на его провокацию.

— Не обидно, — ответил Си́мон равнодушно и встряхнул пиджаком, намереваясь надеть его.

Что-то зазвенело по кафелю. Предмет подскочил два раза и упал бы в бассейн, но Кристина успела наступить на него. В кожу впилось острие. Она подняла маленький блестящий предмет и перестала слышать что-либо.

Круглый значок золотистого цвета с изображением голов волка и зайца, кусающих друг друга. Перед лицом мелькнула рука, забирая его, и только тогда Кристина очнулась. Си́мон смотрел на нее с подозрением.

— Спасибо, что поймала, — произнес он, как ни в чем не бывало.

— Интересная вещь, — свой голос, слышался ей, как сквозь толщу воды.

В воздухе возникло напряжение. Си́мон старался не встречаться взглядом с Виктором, который выглядел недовольным. Эрик нервно топтался рядом с подругой.

— Это клубный значок или относится к спорту? — снова заговорила Кристина.

Си́мон улыбнулся уголком рта.

— Так, ерунда.

— До встречи, — Виктор махнул рукой на прощанье, но она не отреагировала, глядя на удаляющийся белобрысый затылок.

Виктор, наклонившись, что-то сказал Си́мону.

«Из-за этого парня все идет не по плану», — послышался его тихий ответ.

— Эй, у тебя кровь, — обеспокоенно произнес Эрик.

Кристина опустила взгляд. На кафельном полу остался кровавый отпечаток от ступни, но боли не было.

— Что на тебя нашло? Ты с ними разговаривала так… — Эрик не смог подобрать слова.

Они только что вышли из здания бассейна по направлению к столовой.

— Терпеть не могу этих снобов, у которых с детства во рту еда, а под попой горшок, — раздраженно отозвалась Кристина.

— Ну да. Я же видел, как ты смотрела на него, — скривился друг.

— Что? Нет! — Кристина невольно напомнила сама себе Эрика.

— Не переживай, — мрачно произнес он, — на него так все пялятся. Видела бицепсы? Он занимается каякингом и конным спортом. Везет же. Я сколько ни стараюсь, не могу нарастить мускулы.

Он пощупал свое предплечье. Кристина едва ли слушала его болтовню. Она уставилась на пиджак Эрика и сумку со значками. Как она не догадалась раньше!

Заставив друга остановиться, она принялась обшаривать его многочисленную коллекцию.

— Эй, ты чего? — Он попытался прикрыть себя руками.

— Нет, что ли? — Кристина с досадой закусила ноготь. — Ты же знаешь все клубы и секции.

Эрик оживился:

— Хочешь вступить куда-то? Может быть, в театральный? Там классная команда!

— Нет-нет, — перебила она его, — а клуб с логотипом… м-м… значка круглого есть? С волком или лисой.

Эрик на миг задумался.

— Есть клуб поэзии «ЛИСандр», — он ткнул на сумку. — У них голова лиса, но в треугольнике, и значок такой же формы. С волком не встречал. Есть с медведем у спортивного клуба по борьбе, но значок прямоугольный. Круглые есть у клуба по рисованию, астрономии, математике, ботанике…

Эрик перечислял и безошибочно тыкал пальцем в разные места на пиджаке и сумке, показывая. Кристина остановила его. Она попыталась описать значок, и парня осенила догадка.

— Может, ты имеешь в виду тайные общества? Здесь есть такое, но на то и тайное, что в него попасть сложно. Уверен, что в нем состоят чистокровные. Даже если их спросишь об Охотничьем клубе, они сделают вид, что не понимают.

Это была, похоже, любимая тема Эрика. Он начал говорить с энтузиазмом, так что впору было засомневаться в правдивости его слов. Сочинять небылицы и верить в мистическое — он был мастер.

— А раз в этом клубе чистокровные, то там можно наладить такие связи, что после академии устроишься на любую престижную работу, — продолжал он. — Если вступить в клуб, ты можешь попросить о чем угодно, и тебе помогут.

— Помогут, говоришь? — задумчиво протянула Кристина.

— Это я знаю точно! В садовом лабиринте есть фонтан. Кто угодно может оставить записку с желанием там, и клуб выполнит его! Но это случается с немногими. У одного парня были проблемы — боялся, что не сможет больше учиться здесь, а записку написал, ни на что не надеясь. А мажоры оплатили весь его учебный год, представляешь? Теперь ходит, задрав нос. Ну еще бы, клуб обратил внимание, — Эрик с завистью фыркнул. — Я тоже оставляю каждый месяц записки. Хочу вступить к ним.

Вечером, после лекций, Кристина с трудом отвязалась от друга, который, болтая о клубе, едва не зашел в женское общежитие, не замечая ничего и никого вокруг, откуда был выставлен комендантом. Напоследок он крикнул, чтобы Кристина замолвила за него словечко при встрече с Виктором, но та раздраженно отмахнулась.

Значок она, в отличие от Эрика, рассмотрела точно, и сомнений у нее не оставалось.

В комнату Кристина влетела, теряя остатки терпения. Нырнула под кровать и вытащила темно-синюю папку, сев тут же на пол. Она пролистывала вырезанные статьи из газет, пока не нашла приклеенный конверт. На ладонь выпал значок.

Точно такой же, как у Си́мона, но серебристый.

Откинув голову на кровать, Кристина прикрыла глаза.

В прошлом она пробиралась на третий этаж общежития, в комнаты старших девочек, к сестре.

В памяти ярко всплыл один вечер: Алиса прятала что-то. В последние дни она выглядела подавленной и напуганной. Позже Кристина выковыряла это из-под столешницы. Значок показался необыкновенным, и она решила оставить его себе.

А через несколько ночей, когда Кристина спала вместе с сестрой, случилось преступление.

Она проснулась от холода. Алисы рядом не было, окно открыто, а на полу молча боролись два человека. Не раздумывая, с криком девочка бросилась спасать сестру.

До сих пор с содроганием в памяти отзывался крик: «Не трогай ее! Не трогай!»

Удар об стену лишил Кристину сознания на целых три дня. А Алиса пропала в ту ночь, и тело ее нашли у дороги спустя те же три дня. Человек, забравшийся тогда в комнату, догнал ее в лесу и убил.

Прижавшись лицом к раскрытой папке, Кристина зажмурилась, чтобы не дать себе заплакать. Как же она ненавидела себя за память, способную воспроизвести мельчайшие подробности той жуткой ночи.

Уж лучше бы у нее была амнезия.

Зверь за решеткой

Кристина стояла на пороге академии, вглядываясь в подъездную аллею в ожидании знакомого темно-серого автомобиля. Пальцы в карманах куртки непроизвольно сжимались и разжимались. Она давно не чувствовала такого напряжения — настолько, что даже не заметила, как подъехала машина. Очнулась она только тогда, когда детектив Котсу́р окликнул ее.

Автомобиль тронулся, и Кристина не удержалась — бросила последний взгляд на удаляющуюся академию. В окне второго этажа мелькнула знакомая фигура: Виктор что-то обсуждал с профессором, но, кажется, заметил их и задержал взгляд на машине. Сердце сжалось от дурного предчувствия — вдруг он решит проверить, на законных ли основаниях она покинула территорию? Ведь заявление ей не одобрили, а Котсу́р она солгала. Просто сбежала с занятий — и все.

В салоне пахло дешевым кофе и табаком. Кристина тут же открыла окно.

— Ты уверена? — Детектив пытливо окинул ее взглядом.

Девушка кивнула, хотя внутри не было и тени уверенности. Ей было страшно: вдруг она поведет себя странно, когда увидит убийцу Алисы.

В памяти он навсегда остался тем тринадцатилетним черноволосым мальчишкой, который вырвался из рук охраны в зале суда. Он кричал, когда ему вынесли приговор, и казался безумным, а потом внезапно затих, рассмеялся и посмотрел на Кристину глазами, полными слез и ненависти. Трудно было поверить, что этот парень когда-то учился в академии Марсильо́н и мог бы стать ее выпускником.

Все эти годы Кристина пыталась понять, как подросток мог решиться на такое. В итоге она пришла к выводу: он психопат, как и его отец-убийца. Она читала об этом, изучала случаи — и убедилась, что лечить таких бесполезно. А теперь его выпустят.

— Хочешь, я оформлю заявление в академию, и ты сможешь погостить у нас пару дней? — Котсу́р бросил на нее взгляд, стараясь не отвлекаться от дороги.

— Если мы будем вдвоем, — категорично произнесла девушка, но с надеждой глянула на детектива.

Тот виновато поджал губы, и она поняла: там будут его жена с ребенком. В последний раз они проводили время вместе до рождения Розы.

Работа детектива постоянно подвергала его опасности: ножевые ранения, взрывы, нападения. Еще ребенком Кристина то встречала его с перевязанным боком, то узнавала из новостей о подрыве его машины. Каждый раз она переживала детские кошмары заново. Он навещал ее в приюте, а когда она подросла, то сама приходила к нему в офис и, едва сдерживая слезы, умоляла бросить эту работу. Котсу́р смеялся, утешал и разрешал остаться на пару дней в своей тогда еще холостяцкой квартире.

Они ели мороженое, смотрели старые фильмы и танцевали под ритм-н-блюз. Он не ругал ее за крошки от печенья на диване, разрешал прыгать на кровати и носиться по двору с поливочным шлангом, дразня соседского пса. Все могло бы быть и сейчас так же хорошо, если бы не появилась медсестра из клиники, где он лежал после аварии.

— Веселые времена прошли, — вздохнула Кристина с укором.

— Все еще злишься на нее? — спросил Котсу́р с грустной усмешкой.

Она скрестила руки на груди.

— Ты ей понравишься со временем. Она тебя просто плохо знает. Ты ее напугала своим… бодрым видом.

— Хотел сказать — дерзким. Все нормально, в приюте тоже было неплохо, — Кристина отвернулась к окну и глухо добавила: — Ей просто не понравилась твоя идея с удочерением. Мой прикид тут ни при чем.

Больше девушка не пророн