Пролог

Ночь — прекрасное время суток для темной магии. Можно не только наколдовать опасные вещи, но и вызвать фамильяра из мира духов. Моя бабуля Таисия как раз сейчас этим и занималась, поставив меня в центр круга, который освещали десять свечей. Фамильяр Таисии, огромный черный ворон, сидел на нижней ветке сосны и наблюдал за нами немигающим взглядом.

— Бабушка, ты уже больше часа ходишь вокруг. Может, домой пойдем, завтра еще попробуешь, — с надеждой попросила я. Старшие сестры обзавелись фамильярами в десятилетнем возрасте. Моя же сила оказалась настолько слаба, что в пятнадцать лет я все еще не была связана с миром духов. Это беспокоило всю родню, и бабуля все чаще уводила меня в лес, где я стояла до утра, так и не получив фамильяра.

— Ярослава Калинина! Я вижу, тебе нисколько не стыдно передо мной. Ты даже не стараешься призвать духа. Как ты собралась дальше жить без фамильяра? Если не думаешь о себе, то пожалей меня. Мои ноги уже устали. Хватит бездельничать! — сердито воскликнула Таисия и стукнула по земле палкой. Алый платок бабули съехал в сторону, но на эти мелочи старая ведьма не обращала внимания. Волнами перекатывался подол широкой юбки, вспыхивали серебряные искры. Словно магия сердилась вместе с Таисией.

— Мне очень жаль, что я такая... слабая, прости, бабушка, — с раскаянием прошептала я. Бабуля тут же больно огрела меня палкой по мягкому месту.

— Прекрати ныть! Ты принадлежишь к клану ведьм, а мы никогда не слыли слабачками. Не вышло в первый раз призвать духа, получится в десятый. Сотый! — Таисия стукнула палкой о землю, и серебряные искры разлетелись в разные стороны. Скрылись в траве, продолжая гореть, как светлячки.

— Повторяй за мной! — Бабушка подняла руки, из палки вверх устремился вихрь молний. Таисия была хоть и старой, но сильной ведьмой. Она, возможно, отдавала последние силы, чтобы ее бездарная внучка обзавелась духом, призванным служить ведьме. С помощью магических уз фамильяр и его хозяйка будут тесно связаны между собой. Навсегда. Мне стало стыдно, и я собрала свои крохи магии, вскинула руки. Почувствовала, как защипало кончики пальцев от искр магии, и стала повторять заклинание за бабушкой:

— Призываю тебя, свободный дух!

Стань добровольным помощником ведьмы.

Заключим навсегда с тобой вечный союз.

Я отдаю свою кровь, ты — магию неба.

Наши с бабушкой голоса слились в унисон. Хриплый старухи и звонкий молоденькой ведьмы. Ветер усилился. Он принес аромат сосен, ночной свежести. Я вдруг ощутила силу... прямо в воздухе. Она окутала теплом, будто Таисия завернула меня в одеяло и уложила греться на печку. Становилось все жарче. Мой голос звучал все громче. Я уже не слышала бабулю, лишь вой ветра, и видела, как в черном небе среди блестящих точек звезд движется серое облако. Оно спешило ко мне, падая камнем, сгорая, превращаясь в маленький уголек. Кожа на моих ладонях треснула, и капли крови вопреки всяким законам мироздания устремились к смелому духу. Его падение замедлилось, когда моя кровь соприкоснулась с тельцем фамильяра, и оно плавно упало в мои руки.

— Какой хорошенький, — прошептала я с восхищением, глядя на теплый, мохнатый комочек. Черная шерстка и носик. Я уже любила своего фамильярчика всей душой. Он чихнул, и я заулыбалась от умиления. — Бабушка, смотри. Он чем-то похож на лисичку, только черный.

— Яся, положи его сюда, чтобы малыш согрелся, — хриплым голосом произнесла бабуля, протягивая мне шерстяную шапку. Я осторожно переложила туда посапывающего фамильяра. Ворон слетел с ветки на левое плечо Таисии, но бабуля вместо того, чтобы сильнее согнуться, наоборот, выпрямилась. Фамильяр делился с ней силой, и бледность уходила с лица старой ведьмы, возвращался румянец. — Дай-ка взгляну на него.

Я протянула шапку, и пока бабушка, опершись на палку, осматривала вместе с вороном моего фамильярчика, думала над его именем.

— Надо же, Яся, — вдруг присвистнула бабуля. — Пусть этот дух еще мал и у ведьм-подростков фамильяры уже намного крупнее, ты получила от Создателя редкий экземпляр.

— Как у Риты, он дышит огнем? — спросила я, размечтавшись, как буду хвастаться старшей сестре. Я до сих пор не могла поверить, что у меня получилось призвать духа. Волнение не утихало, и охватывала радость... я так хотела поделиться ею со всеми. Из носа пошла кровь, и я просто стерла ее рукавом платья. Напряжение отпускало, мои руки начали дрожать, и усталость нахлынула... разом.

— Нет, — усмехнулась старая ведьма. — Кое-что поинтересней.

— Хм, — задумалась я. У средней сестры Вали фамильяр мог легко менять форму и размер, а также становиться невидимым.

— Яся, ты заполучила пожирателя проклятий.

— О! — Мои колени подкосились — то ли от слабости, то ли от понимания, — и я плавно опустилась на траву. Ладони горели, но я не замечала боли. Я никогда особо не задумывалась, чем буду заниматься. Вот Рита сразу знала, что будет поступать на факультет боевой магии. Валя собиралась на факультет иностранных языков, чтобы ездить по разным странам. А я бралась за одно дело, потом бросала и занималась другим, так толком ничему и не научившись.

Фамильяр определял будущее ведьмы, ее род занятий. Нас всех учили колдовать, варить зелья, насылать проклятья и снимать их, лечить. Но все же, когда у ведьмы был фамильяр, считалось, что она видела свой путь. Не всем везло, как нашей семье Калининых и не каждому духи откликались во время ритуала. Бабушка не просто так торопилась: ведь после моего совершеннолетия никакой призыв бы не помог.

Таисия, несмотря на столетний возраст, была еще полна сил. Пока я приходила в себя, ведьма потушила свечи и собрала их в корзинку. Туда же она хотела положить спящего фамильяра.

— Я понесу его сама, — заупрямилась я. — Мой Пепел, теперь ты всегда будешь со мной.

Я даже не удивилась, когда назвала фамильяра по имени. Словно я всегда знала, как зовут моего духа.

— Пепел? — глубоким низким голосом произнес ворон. — Странное имечко.

Спорить с Умником бесполезно. Как самый старший фамильяр, он считал, что имеет право учить внучек Таисии.

— Пепел, потому что сгорел, — повторила я слова, которые крутились в голове. Умник фыркнул, затем сунул длинный клюв в шапку. Потыкал малыша в бок, чтобы он перевернулся.

— Надо же, такой редкий дух — и попался в руки слабой ведьме, — пробормотал Умник, а затем взглянул на меня: — Неспроста это все. Чую, неспроста.

— Прекрати нести чушь, — прикрикнула на ворона Таисия, но я заметила в темных глазах бабули беспокойство. За гневом она всегда прятала страх. Я давно это поняла. Помню, как лежала с температурой, и мама никак не могла ее сбить. Таисия дала нагоняй всем, палкой огрела даже отца, а потом начала меня лечить, никого не подпуская к больной внучке.

— С таким фамильяром наша Яся станет одной из самых сильных ведьм и принесет в ковен много золота. — Таисия погладила меня по каштановым волосам.

— Или много беды, — ляпнул Умник и, ловко увернувшись от бабулиной палки, взмыл к ночному небу.

— Негодник! — погрозила ему вслед старая ведьма. Таисия забрала у меня шапку с Пеплом, аккуратно положила ее в корзину. Перемотала мои раненые руки, затем помогла подняться, и мы медленно побрели домой. Я засыпала на ходу и почти не помнила, как добралась до собственной комнаты. Нас никто не встретил. Мы с Пеплом сладко уснули: он — в шапке на моей подушке, я — на кровати. Слова ворона забылись как-то сами собой.

Глава 1

Спустя пять лет

 

Холод не давал вдохнуть, обжигая легкие. Черная петля проклятья кружила над лежащей на кровати десятилетней девочкой, которая была бледнее простыни. Темные вены, как змеи, копошились под тонкой кожей ребенка. Света лежала в одной сорочке, распластавшись на кровати. Родители девочки стояли за моей спиной, и я слышала раздражающее поскуливание матери. Никто из них не видел проклятье, которое тянуло из ребенка жизненную силу. Тонкая серебряная нить запуталась в черноте, и нам с Пеплом предстояло размотать клубок.

Девочка тяжело дышала, ее кожа на глазах синела, а изо рта вырывалось смрадное дыхание.

— Я помогу вашему ребенку, но вы должны выйти из комнаты, — произнесла я, взглянув на испуганных родителей Светы.

— Не-е-ет, — зарыдала мать. — Я не могу оставить ее одну. Ей страшно! Понимаете?

Я взглянула на отца.

— Поторопитесь, важна каждая секунда.

Мужчина сжал губы и кивнул.

— Идем, Агата. — Главе семейства пришлось силой выводить жену за дверь. И когда мы остались одни, я спросила Пепла:

— Справишься?

— Еще бы, — усмехнулся фамильяр и, хитро прищурившись, произнес: — Только ты пообещай, что испечешь для меня медовый торт.

— Ты в своем уме? — прошипела я, взглянув на девочку. Она еле дышала. — Нашел место и время, когда выпрашивать торт. Сделаю.

Фамильяр довольно завилял хвостом и направился к кровати. Нет, Пепел никогда мне не отказывал. Бывало, что капризничал, и тогда его требования становились невыполнимыми для слабой ведьмы. Приходилось выкручиваться, чтобы успокоить негодника. Другого выхода просто не было. Я не старшая сестра, которая взглядом могла приструнить наглого фамильяра. Или средняя: ей стоило лишь прикрикнуть, и дух затихал. Пеплу и торт особо не нужен. Он ведь дух и мог не есть, не пить и даже не дышать. Однако от сладкого фамильяр никогда не отказывался. Особенно любил мед, мог запросто литровую банку вылакать. Поэтому бабуля в доме мед прятала.

— Не беспокойся, Яся, — подмигнул Пепел и легко запрыгнул девочке на грудь. — Это проклятье только на вид страшное. На самом деле оно не такое уж и сильное, всего лишь зависть одноклассницы, они вместе за одной партой сидят. Света и не подхватила бы заразу, если бы покрепче была. Ее вымотали тренировки, девочка ослабла и не смогла противостоять тьме. Высыпаться надо, для здоровья это важно. — Фамильяр высказывал все это с умным видом.

Я хотела съерничать, что меня учить не надо, но промолчала. Время — жизнь ребенка.

— А чему одноклассница позавидовала? — спросила я. Фамильяр неизменно рассказывал историю, как появилось проклятье и почему. Мне всегда было интересно слушать, я впитывала новые знания как губка. Слабой ведьме рекомендовалось читать умные книги, и побольше. Я от них засыпала, и Пепел стал для меня кладезем информации.

— Понимаешь, Света не просто хорошо танцует, она живет в танце. Движения девочки плавные, гибкие, и в пару ей поставили такого же талантливого мальчика. Красивого к тому же. Вот одноклассница и позавидовала. Все у Светы есть, а у нее ничего. И фигурой не вышла, и лицом. А то, что Света столько труда вложила, прежде чем начала так танцевать, подруга и не заметила.

Пепел прикоснулся мокрым носом к носу девочки. Ее рот приоткрылся шире, и черное облако вышло наружу. Света задышала часто-часто. Я взглянула наверх. Тучи проклятья сгущались сильнее, окружая плотными объятьями серебряную нить.

— Держи серебро, Яся, — прошептал Пепел. Он слегка пригнулся, готовясь к прыжку. Пусть я самая слабая ведьма в роду, но и от меня толк есть. По моим пальцам заискрила магия и оплела кисти как перчатки. Я осторожно прикоснулась к еле теплой серебряной нити, здесь главное — не пережать и не допустить, чтобы проклятье высосало из девочки жизнь.

Пепел устремился вверх. Его черное тело почти скрылось в расползающейся темноте. Проклятье зарычало, засверкало молниями. Нить в моих пальцах дрогнула, я услышала тихий звон, словно ветер коснулся колокольчиков. Света неожиданно открыла глаза, и я вздрогнула от их вида. Чернота затопила белки.

— Яся, что же ты натворила? Зачем привела его ко мне? Мы могли с тобой договориться. Я бы сделала тебя могущественной, — хриплым, мерзким голосом заговорила девочка. Она села в кровати, и ее лицо теперь стало так близко, что я увидела забитые поры и темную сеточку капилляров. Смрад изо рта усилился, как и ветер. — Ты такая слабая. Даже толком держать не умеешь.

Серебряная нить зазвенела, натянулась как струна. Если она порвется, то девочка умрет. Я посмотрела наверх, где Пепел бился с проклятьем. Фамильяр разрезал черноту и с открытой пастью бросался в самую гущу. Пусть я слабая, но все-таки ведьма.

— Заткнись! Тебя никто не спрашивает. И Свету мы спасем, — рявкнула я. С моих пальцев магия волнами пошла по серебряной нити, и я осторожно стала тянуть жизненную энергию вниз. Она поддалась не сразу, но натяжение ослабло.

— Ничего у тебя не получится. И у него тоже, — прошипело в самое ухо проклятье. Я старалась не дышать, так воняло. — Все равно она до вас доберется и сотрет в порошок.

— Кто она? — спросила я, взглянув в черные глаза девочки. Не первый раз мне угрожали. Клялись, что мы скоро с Пеплом попадем в ловушку. Никогда не называли имени того, кто мечтал нас с фамильяром уничтожить. Пепел на все угрозы презрительно фыркал. Он считал, что справится с любым проклятьем. Фамильяр своей самонадеянностью до ужаса бесил Умника, и ворон часто гонял Пепла, пытаясь клювом ударить его по голове.

— Сюрприз вам будет, — противно захихикало проклятье. И тут же завыло. Пепел поглощал черноту, и она пыталась зацепиться за тело, потянув за собой светлую кожу девочки. Блям. Раздался звук, словно что-то оборвалось. Серебряная нить быстро возвращалась в тело Светы, и моя помощь больше была не нужна. Пепел втянул последние черные капли, облизнулся и, довольно щурясь, опустился мне на плечи. Улегся теплым воротником. После пожирания проклятья Пепел обычно сыто засыпал и сопел мне на ухо.

В комнате сразу стихло. Света открыла глаза, заморгала, пытаясь прийти в себя. Потом посмотрела на фамильяра, на меня, снова на фамильяра.

— А где... мама? — прошептала девочка, и в ее голубых глазах заблестели слезы.

— Ты сильно болела, поэтому ничего не помнишь. Сейчас позову, — улыбнулась я. На кончиках моих пальцев еще плясали молнии, и Света с удивлением разглядывала серебряные искры.

— Вы... ведьма? — вдруг сообразила девочка. — А это ваш... фамильяр?

Я кивнула. Сейчас Света захочет его погладить, вон уже и ручку подняла. Пепел не любил, когда до него дотрагивались чужие, мог и укусить девочку, несмотря на то что некоторое время назад спас. Поэтому я быстро поднялась, направилась к двери и открыла ее. Прямо на полу сидели бледные родители. Увидев меня, они подскочили и бросились к дочери.

Света плохо что помнила и не поняла, почему мама заплакала, а отец крепко прижал обеих к себе со словами:

— Мои девочки... мои.

Семья забыла о своих спасителях. Вот поэтому я всегда брала оплату вперед и тихонько уходила прочь, но не в этот раз. Я хотела увидеть знакомую Светы, чтобы выяснить, откуда у ребенка оказалась сила наложить проклятье, на такое способны только ведьмы. Так бы каждый завистник раздаривал проклятья направо и налево. Мало проклясть, надо еще сделать так, чтобы отдача не прилетела, когда это самое проклятье будут снимать. А еще просто необходимо было увидеть знакомую, возможно, тогда я смогу найти ее — ту, которая постоянно угрожала мне и Пеплу. Поэтому я продолжала стоять в комнате, фамильяр сопел в одно ухо, а кончиком хвоста щекотал другое. Когда слезы у всех троих закончились, я спросила:

— Света, а не подскажешь мне, где твоя соседка по парте живет?

Семья удивленно уставилась на меня. Мол, а это что за дева с каштановыми кудрями и с черной лисой на плечах? Первым пришел в себя отец. Он соскочил с кровати и кинулся пожимать мою руку.

— Спасибо вам, госпожа Калинина. Я ваш должник навеки. Мой магазин «Все для сада и огорода» всегда для вас открыт. Берите что угодно...

— Со скидкой пять процентов, — перебила женщина мужа. Она прижимала дочку к себе и больше не рыдала. Есть среди людей такие, которые, как только беда отступала, так тут же забывали о том, кто эту беду от них отвел. Ведьмы помнили все. И добро, и зло.

— Так где твоя одноклассница живет и как ее зовут? — еще раз спросила я у девочки.

— Кира Уткина. Она через два дома от нас живет, — тихо ответила Света, с любопытством поглядывая на Пепла.

— Зайду к ней, а то вдруг Кира твою болезнь подхватила. И на будущее: высыпаться надо, для здоровья это важно, — повторила я слова фамильяра и вышла из комнаты. Отец Светы поспешил за мной следом и всю дорогу, пока мы спускались по узкой лестнице до входной двери, говорил мне спасибо. Нет, все-таки и среди людей есть благодарные клиенты.

Я вышла из дома и прищурилась от яркого солнца. Направо убегала улица к центру городка Березники, вдоль нее двумя стройными рядами выстроились аккуратные кирпичные дома с черепичными крышами и резными оградами. Налево улица заканчивалась, как раз через два дома, и начинался пригород с грунтовыми дорогами. Они вились среди холмов и полей. Здесь, на окраине, прохожих оказалось немного. Двое мужчин в рабочей одежде прошли мимо меня, покосившись на Пепла. Да повозка с бидонами выехала на единственную брусчатую дорогу, ведущую к центру.

Легкий весенний ветерок ласково коснулся моего лица, нежно провел по плечам, на которых лежала прозрачная вуаль. Спустился ниже, прошелся волной по подолу синего наряда. Я поправила белую шляпку с пером под цвет платья, затем раскрыла сумочку и разбудила фамильяра. Пепел ворчливо залез внутрь и вскоре засопел, а я направилась к самому крайнему дому, где жила Кира Уткина.

Дверь мне открыла полненькая женщина в черном платье, светлые волосы гладко причесаны и убраны в шишку. Глаза слегка опухли, белки покраснели. Было заметно, что женщина долго плакала.

— Проходите, мы вас так ждали! — воскликнула женщина. — Идемте! Наверх! Мы не знаем, в чем дело. Дочке... Кире вдруг стало... нехорошо. Мы обедали, а она... она. Ах, вы сейчас сами все увидите.

Значит, я оказалась права — отдача сработала. В доме жила простая семья, никакой магии я не ощущала. Очень интересно, откуда тогда взялась сила? Кире подкинули проклятый предмет? Мы, ведьмы, не только чуяли друг друга за версту, но и ощущали чужую магию, а в этом доме... что-то другое. Темное. Холодное. Зловещее.

— Дорогой, доктор пришла, — тихо произнесла женщина супругу, когда мы вошли в детскую комнату. Крупный мужчина сидел на кровати и держал тоненькую ручку девочки. На полу затих двухлетний малыш, с тревогой поглядывая на меня. Деревянная лошадка выпала у него из рук, и он заплакал. Дети всегда плачут, когда видят ведьм. Потому что, в отличие от взрослых, пока еще умеют чувствовать магию, она и напугала малыша. Ведьмы — темные создания, и не все творят добро.

— Расскажите, что произошло? — спросила я, подойдя ближе. Массивный хозяин дома поднялся, а я взглянула на Киру. Бледная. Черные вены еще не проступили, уже хорошо. Будить Пепла я не стану, справлюсь сама.

— Вы не доктор, — пророкотал господин Уткин. Я невольно подумала, что форма носа у него похожа на клюв птицы. — В Березниках лечит мужчина.

— Все верно. Меня пригласили ваши соседи Соловьевы, у них дочка Света слегла.

— Кира говорила, — подтвердила за моей спиной женщина. Она дала ребенку грудь, и он успокоился. — Мы всего три месяца живем в городке, не со всеми еще познакомились. А вы кто будете?

— Я здесь проездом. Меня зовут Ярослава Калинина, вот моя лицензия, выданная Государственной палатой. Мне разрешено заниматься практикой, — спокойно ответила я, смело глядя в маленькие глазки господина Уткина. Я подала ему документ, и хозяин дома долго изучал его. Наконец он произнес:

— Ведьма!

Женщина за спиной ахнула.

— И только я могу вам помочь. У Светы была такая же... хм, болезнь, как у вашей дочки, и сейчас девочке легче.

Мужчина угрожающе зарычал, сжал кулаки и качнулся в мою сторону.

— Как вы узнали, что Кира заболела?

— Девочки же общались, что здесь странного, — невозмутимо ответила я.

— Госпожа Калинина права, Кира в школе сидит за одной партой со Светой, и на танцах вместе занимались, пока Свете в пару мальчика не нашли. Кира тогда очень расстроилась, — подтвердила мать девочки.

— Просто я тоже хотела танцевать с Русланом, — услышала я тихий голос Киры, и мы все посмотрели на нее. Белки ее глаз еще не заполнила чернота, но отдача от проклятья начала проявляться в виде температуры и слабости.

— Так бывает, что не всегда все происходит по нашему желанию, но можно взглянуть на это с другой стороны. А вдруг вы с Русланом не поладили бы или он оказался скучным? Возможно, тогда даже хорошо, что он танцует со Светой, — улыбнулась я девочке, потом взглянула на родителей: — Я бы хотела помочь, но только если вы разрешите. Правда, вам надо будет выйти.

— Нет! — тут же рявкнул отец.

— Идем, — тихо сказала женщина и подтолкнула мужа к двери. Я услышала, как она шептала ему: — Ведьма может помочь. Меня тоже однажды вылечила только ведьма. Мы никуда не уйдем, будем в замочную скважину подглядывать.

— Скажи, Кира, происходило ли с тобой что-нибудь странное? Совсем недавно: перед поездкой в Березники или после? — спросила я девочку и обхватила ее голову руками, заглядывая в карие глаза ребенка. На кончиках моих пальцев заискрила магия, и я медленно, потому что отдача проклятья сопротивлялась, начала вытягивать черноту из Киры. Капля за каплей, нить за нитью. Проклятье рассыпалось в воздухе, и девочке на глазах становилось все лучше и лучше.

— А вы никому не расскажете? — прошептала Кира.

— Нет, — так же шепотом произнесла я.

— Здесь, в этом доме... я спустилась в подвал и нашла куклу... старую, а в кармане у нее лежало письмо. Запечатанное. Вот когда я его открыла, то стала... злой, — со слезами на глазах тихо сказала девочка. Я даже не сомневалась, что кто-то или что-то повлияло на ребенка. Дети — это самые чистые души. Это потом, взрослея, они узнают силу монет и власти. Любовь уходит на второй план, становится неважной. Нам, ведьмам, проще, у нас есть магия.

— Где это письмо? — поинтересовалась я.

— За шкафом, — доверительно сказала Кира. — Я боюсь его и спрятала... туда.

— Поняла.

— Вы можете его забрать? Оно очень страшное. Очень, — попросила девочка.

— Конечно. — Последние крохи отдачи проклятья вышли из Киры. Я сжала пальцы в замок, чувствуя, как сгорает чужая магия, и поднялась. Девочка села, испуганно прижав руки к груди. Теперь, когда ребенок был очищен, я четко почувствовала за шкафом клубок тьмы проклятья. Моя магия быстро нашла конверт и кинула его мне. Едва я его поймала, как тут же в спальню девочки вбежали родители и за ними доктор, Василий Земцов. Он почему-то всегда подкручивал светлые усы, когда мы встречались.

— Здравствуйте, госпожа Калинина, — поздоровался Василий. — Не ожидал вас здесь встретить.

— Да я так, проездом. Вы извините меня, очень тороплюсь. — Конверт жег карман, и жуть как хотелось его получше разглядеть. — Осмотрите Киру, пожалуйста... на всякий случай. До свидания!

Я вылетела из комнаты, а вслед мне неслись благодарности родителей и слова прощания. Едва я оказалась на улице, сразу свернула в сторону холмов. Летела как угорелая. И лишь когда Березники оказались далеко за спиной, рухнула в траву и достала конверт. Обычный. Белый. Только ощущался холод чужой магии. Темной. Опасной. Восковая печать с изображением герба с медведем была сломана, а конверт оказался... пуст. То, что там спрятали, уже вышло, когда Кира открыла письмо.

Неожиданно меня словно бабушка Таисия палкой огрела по голове. Я уже видела такой герб. Перед глазами замелькали воспоминания: вот мы с Пеплом год назад снимаем проклятье у мельника, а на столе лежит конверт... Девять месяцев назад нас вызвала женщина, ее мать прокляли. Конверт тоже был... в камине. Я еще удивилась, что не сгорел. Пять месяцев назад — девушка. Ее сильно прокляла соперница, чуть в могилу не свела, а жениха приворожила. Ведьма хорошо заказ отработала. И конверт валялся в углу... весь в пыли. Три месяца назад торговец... конверт на подоконнике, а рядом завядший цветок. Почему же сегодня он находился в другом месте? Не у проклятого?.. Я посмотрела на конверт, который бросила в траву. И вдруг бумага вспыхнула магическим огнем. Мгновение — и передо мной лежала горсточка пепла.

— Что за вонь? — зевая, спросил фамиляр. Он выбрался из сумки и сладко потягивался. Я все ему рассказала, и теперь Пепел осторожно принюхивался к горсточке.

— Почему я раньше не чувствовала в нем зло? Почему только у Киры в комнате поняла, что это такое? — думала я вслух.

— Не знаю. — Фамильяр ходил вокруг сожженного конверта. — Надо к старой ведьме лететь. Если не Таисия, то Умник точно что-то может рассказать. Я бы еще предложил это... — Пепел кивнул в сторону горсточки. — С собой взять, так... на всякий случай.

Я была с фамильяром согласна. Собрала горсточку в платочек и убрала в карман. Затем вытянула руку со словами:

— Приди, метла. Отнеси меня к бабушке Таисии.

Тут же на пальцах вспыхнуло серебро, и я ощутила шероховатую поверхность дерева. Метлу я любовно звала Марго. Старшие сестры назвали свои Нюркой и Глашкой, а я выпендрилась. Силы-то не было, вот я и хотела хоть именем метлы выделиться, но только еще больше ведьм в ковене рассмешила. Обидно было, а потом... все привыкли.

Пепел любил кататься на метле. Он раньше меня уже уселся на хвост Марго, вцепившись когтями в черенок.

— Поехали! — крикнула я, мысленно представляя домик бабушки. Метла взмыла вверх, и я рассмеялась. Полет всегда отгонял прочь все думы, оставляя лишь восторг от ощущения свободы и уверенность, что я все смогу.

Глава 2

Бабушка Таисия жила на окраине большого поселка Тополинки в добротном двухэтажном доме с красной черепичной крышей. Оконные ставни были украшены деревянными кружевами, широкое крыльцо с резными узорами радовало глаз, такая же резьба шла по верху забора.

Все жители наведывались к Таисии: кто по сердечным делам, кто мужа отвадить от соседки, кто, наоборот, приворожить или судьбу свою узнать, а кто и здоровье подправить. Оплату старая ведьма никогда не озвучивала, кто что может дать, то и нес. Многие платили яйцами, курами, медом, даже как-то драгоценности принесли. Бабушка все брала. Монеты и украшения прятала в большой железный сундук, который закрывала на ключ.

Когда Марго опустилась возле ворот, раздалось приветственное карканье Умника:

— Поторопитесь, Таисия вас заждалась.

Фамильяр сидел наверху и важно махал крыльями. Пепел спрыгнул на землю, потянулся и тут же получил нагоняй от ворона.

— Я попросил поспешить! — Умник плавно планировал вниз и чуть не клюнул Пепла в голову, но мой черный лис успел отскочить. — А он тут потягивается. Ни капли уважения к возрасту.

— Не ворчи, — строго сказала я. Марго исчезла, и я открыла калитку, тут же учуяв аромат бабушкиных пирожков. В животе заурчало: самое время подкрепиться после победы над проклятьем. Во дворе меня встретил огромный черный пес Черныш, похожий на волка. Он носом ласково тыкался мне в живот, радостно крутился у ног. А после замер и принялся старательно нюхать карман, где лежал в платочке пепел от проклятого конверта.

— Погоди! А что это воняет? — Ворон уселся мне на плечо. Прогнать я его не посмела. — Ты принесла чужую магию? Зачем?

— Пришла у бабушки узнать про нее. Слишком много вопросов появилось, Умник. За советом я здесь, — вежливо ответила я: с фамильяром ругаться будет себе дороже. Поэтому спросила с улыбкой: — В дом могу войти?

— Разве я не пускаю? — хмыкнул ворон и полетел в раскрытое окно, Пепел бросился за ним. Когда я подошла к крыльцу, дверь отворилась, и на пороге появилась бабушка. Мы обнялись, и Таисия тут же сморщилась.

— Принесла чужое. Дай-ка сюда. — Бабуля вытянула руку, и я положила на ее ладонь платок c пеплом. — Сильная магия, даже через крупинки ощущается. Не надо ее мне в дом. Ты проходи, а я пойду закопаю поглубже.

— Я же про эту магию спросить пришла. Странное что-то творится, бабуль.

— А я думала, меня навестить. Старшая внучка, как закончила академию, так сразу подалась в ряды боевых ведьм и на границу уехала. Службу теперь несет. И средняя вся в заботах, ездит по странам с министрами. Переводчиком заделалась. А про бабушку свою никто и не вспоминает, — проворчала Таисия. — Я их все жду, пироги пеку, а они… Эх!

Старая ведьма махнула рукой и стала спускаться с крыльца.

— Бабуль, я же не только по делу, а чтобы еще увидеться, — попыталась оправдаться я.

— Так, иди в дом, сейчас вернусь, — велела Таисия и пошла в сторону огорода.

Я подумала, что надо будет Рите и Вальке сказать, чтобы приехали... хоть на пару денечков. Бабуле важно внимание. Старшие сестры у меня молодцы, это я училась плохо. Мне диплом от академии нужен был для галочки, чтобы я смогла без вопросов получить лицензию на открытие фирмы, которую назвала «Едим проклятья».

Никодим Федорович, местный изготовитель вывесок, весело хмыкнул, когда я протянула ему листок с названием, но за работу взялся, и первое, что у меня появилось, — это чудесная вывеска. Я сняла комнатку недалеко от рынка и стала ждать клиентов. Только никто не спешил к вчерашней студентке, и то, что ведьма я была добрая и ответственная, тоже никого не волновало. Пепел бродил по своим делам, вскоре мне наскучило сидеть одной, и я съехала из комнаты. Вывеску закинула на шкаф и стала помогать бабуле с зельями.

— Вот раньше, Яся, твой фамильяр бы пригодился, cтолько проклятий было. Все друг на друга только и насылали, а сейчас... вежливые все стали. Не злится никто. Стараются по-доброму договориться. Ну ничего, вот шабаш у нас будет, и поспрашиваю я у подруженек.

Не знаю, у кого там Таисия спросила, но клиенты пошли толпой. После шабаша, на который меня не позвали, сказали, еще мелкая и слабая.

— Как сил побольше станет, возьму с собой, — пообещала Таисия. — А так... не справишься, а мне отвечай.

С чем не справлюсь, никто объяснять не стал. Но это неважно. Главное, что комнату снова сняла, вывеску от пыли протерла и довольная встречала клиентов. Оказалось, были проклятья. Я даже представить себе не могла сколько. Мы с Пеплом уже за мелкие не брались, те, которые зельем лечились.

Золото полилось рекой. Я купила двухэтажный домик на окраине городка Малиновка, чтобы быть поближе к лесу, мы с Пеплом любили там гулять. И теперь я принимала клиентов на первом этаже в кабинете. Семья мной гордилась, бабушка Таисия так вообще вся светилась каждый раз, когда мы с ней встречались, только вот ворон все время цокал:

— Ох, чую. Неспроста все это, неспроста.

— Замолчи, Умник! А то накликаешь беду, — сердилась на него Таисия. Мой же фамильяр лишь хитро усмехался. А тут вот... конверт. Или даже конверты. Не заметила бы их, если бы не последний вызов. Странно все было, очень странно.

Бабушка вернулась, и мы сели травяной чай с мелиссой пить с пирожками. Я любила с яйцом и зеленым луком, Таисия — с капустой. Душистые, мягкие пирожки будто сами ложились в рот. Наевшись, бабушка достала банку с медом, налила ароматного золота в пиалу и тут же огрела Пепла ложкой по лапе.

— Куда, негодник! Мед не для фамильяров.

Пепел же, довольный, облизывал лапу, почти урча, как кот. Умник дремал на подлокотнике кресла, стоящего возле камина, иногда приоткрывая то левый глаз, то правый.

Пока мы кушали пирожки, я рассказывала старой ведьме про конверты и о том, как вспомнила про них, когда мы с Пеплом спасали других людей от проклятья.

— И почему я почувствовала чужую магию только в комнате девочки Киры?

— Это я тебе объясню, — сказала бабушка. — У проклятого человека магия ощущается сильнее, особенно когда проклятье обретает мощь. Конверт тоже нес чужую магию, но она отлично пряталась за более сильной. В теле Киры проклятье было еще настолько слабое, что ты почувствовала магию в конверте.

— Хорошо, здесь разобрались. Но зачем это все? Складывается такое впечатление, как будто конверт хотел, чтобы я обратила на него внимание. И все сделал для этого. — Я смотрела с надеждой в темные глаза Таисии.

— Я тоже так подумала: а вот для чего? Уверена, скоро узнаем. — Бабушка подула на блюдечко с чаем и сделала глоток. — Раньше времени не стоит и переживать. Пей чаек, сил набирайся. Придет час, и ты станешь могучей ведьмой, такой же, как сестры. Не может быть, чтобы у потомка великой ведьмы была слабая магия. Что-то держит ее внутри, не пускает в наш мир. Наберись терпения.

Где же его взять-то? И сколько можно ждать? Когда мне исполнилось восемнадцать, бабушка рассказала, что случилось, когда я родилась.

— За одну ночь снег накрыл землю. Такая метель началась... и выла она до утра. Ты лежала на кровати и еле дышала. Маленькая, синенькая. Дашка плакала, пыталась тебе и грудь дать, и бутылочку. А ты не шевелилась, только смотрела в потолок и дышала... часто так. Что мы с твоей матерью только не делали! Разное колдовство перепробовали, но все зря. Моя мать, твоя прабабка Ярослава, явилась через два дня. Как в тебе еще душа держалась, не знаю, но, наверно, ты ждала... ее, свою прабабку. Она тогда сказала: «Сила в девочке запечатана, а для ведьмы это равносильно смерти. Помочь ей надо». Прабабка укутала тебя в шаль и к себе унесла, велела через неделю к ней явиться. Как мы с Дашей изнывали! Все из рук валилось, только старшие девочки и спасли твою мать да отец. Дом тогда на нем держался, пока Дашка в лес бегала и колдовала.

Ровно через неделю мы явились к дому прабабки. Она в самой чаще жила. Тихо кругом. Ни души. И черный туман по снегу стелется, дом окружает плотной стеной. Страшно нам было с Дашей, но разве мать можно остановить? Она ради ребенка и в огонь прыгнет. Так и Дашка. Бросилась в дом, и я за ней. И увидели вас троих на кровати. Яся, ты у нее под боком, и фамильяр прабабки, черная кошка, в твоих ногах. Ты посвежевшая, румяная, вес уже набрала. Мать твоя на колени упала и прабабку благодарить начала. А вот Ярослава, наоборот, похудела, кожа серой стала, губы потрескались. Тогда я и поняла, что ведьма свою силу тебе отдала. Нагнулась к ней, чтобы ее шепот услышать: «Жить... будет. Потом... сильной... станет. Фамильяра ей... надо... для поддержания. Все сделай, Таисия, умри, но фамильяра достань девочке. Моим именем... назовите». И... умерла.

Бабуле за Пепла я была благодарна. Понимала, что, если бы не упрямство Таисии и ее сила, никогда не случилась бы привязка с духом. Сильный фамильяр — это хорошо. Да вот только и самой мне хотелось ощутить внутри магию, а не искры на пальцах. Такой силой я могла бытовые проблемы решать, слабые проклятья убирать, а что посерьезней... уже нет. Даже зелья выходили не такими, как у сестер. Слабыми. Я злилась, а бабушка успокаивала:

— Радуйся тому, что есть. У некоторых ведьм и фамильяра нет, а ты свой путь видишь и идешь по нему.

Когда я объясняла, что не вижу никакого пути, Таисия от меня отмахивалась.

— Это все временно. Опыта набирайся, пока есть возможность.

И вот сейчас, именно в это мгновение, когда бабушка дула на горячий чай в блюдце, а я застыла с пирогом в руках… Я вдруг осознала... скоро мой путь мне откроется. Осталось немного. Внутри рождалось волнение перед неизвестностью. Когда тебе очень хочется шагнуть за закрытую дверь, увидеть интересный мир, и в то же время страшно. Ты ведь не знаешь, что тебя там ждет.

У Таисии я пробыла три дня. Варили новые зелья, в лес ходили за травой, потом ее сушили, подвешивая на веревку в сарае. Все это время к теме конверта мы не возвращались. Фамильяр играл с Чернышом, доставал кошку и спорил с Умником. Перед нашим отъездом Пепел спер банку меда, а потом прятался от Таисии на яблоне. Все эти житейские дела отвлекали, но когда я вернулась в Малиновку, то беспокойство сдавило грудь с новой силой.

Фамильяр первым почувствовал чужую магию. Зашипел. Шерсть встала дыбом на холке, и только потом мне в нос ударил приторно-сладкий аромат, а моя кожа покрылась мурашками от холода. Я увидела белоснежный конверт, прицепленный к воротам собственного дома. Как же он нашел меня?

Мы с Пеплом не решались дотронуться до конверта. Фамильяр все принюхивался, а я пыталась определиться — справлюсь или нет.

— Может, к Таисии вернемся? Пусть она посмотрит первая, — предложил Пепел.

— Нет! Хватит бегать за помощью. Мои сестры давно уже не обращаются ни к матери, ни к бабуле. Одна я все бегаю: «Помогите да помогите».

Я вдруг разозлилась. Осточертело быть слабой. Если внутри проклятье, то Пепел его сожрет, если нет... Посмотрим, что делать. В конце концов — я ведьма или кто?! Сколько можно прятаться за бабушкину юбку?

— Если бы меня хотели проклясть, то давно бы это устроили. Нет, Пепел, здесь что-то другое. Пора выяснить! — И я взяла конверт. Пальцы терпимо защипало от чужой магии. Пепел настороженно наблюдал за мной. — Идем в дом. Нечего на пороге стоять.

Мой двухэтажный дом с зеленой черепичной крышей был поменьше, чем у Таисии, но для меня одной — самое то. На первом этаже кухонька и кабинет, где я принимала клиентов. На втором — спальня и ванная комната. Из живности я держала только кошку Мурку, которая гуляла сама по себе и появлялась дома, чтобы поесть да спрятаться от непогоды. Но работу свою выполняла она отлично — мышей в округе всех переловила.

За домом стояли сарай и банька. Огородик небольшой, только грядки с зеленью, куст черной смородины, яблонька и вишня. Вот и все. Никаких соседей вокруг. Красота. С одной стороны — опушка леса, с другой — Малиновка, до первых домов — два километра.

Я приложила ладонь к магическому замку, он щелкнул и открылся, впуская хозяйку. Пепел пронесся мимо меня, напугав Мурку, которая до нашего прихода дремала в коридоре. Я бросила сумку и направилась в кабинет, фамильяр уже хлопотал в камине. Самое лучшее средство от чужой магии — это огонь, а пепел я закопаю в самой глуши, где никто не найдет.

Усевшись в кресло, я стала рассматривать печать на воске. На ней в полный рост стоял медведь, подняв лапу и раскрыв пасть, словно собирался нападать. Над медведем слева — солнце, справа — луна. Я взглянула на Пепла. Он сидел и внимательно следил за конвертом. В камине разгорался огонь и трещали дрова.

— Не переживай, я успею тебя защитить, — тихо сказал фамильяр. И я вскрыла конверт, сломав печать. Чужая магия словно вырвалась на свободу, метнулась к потолку, сделала круг и вернулась к письму. Я достала листок и чуть не выронила его. Такие слова... важные, словно обращались не к молодой ведьме, а к княгине.

 

«Здравствуйте, уважаемая Ярослава Никитична!

Пишет вам секретарь Павел Петрович Корский от имени князя Владимира Ростиславовича Белоярского. Дошли до нас слухи, что вы, уважаемая Ярослава Никитична, владеете могучей силой и снимаете любые проклятья. Князь Владимир Ростиславович приглашает вас в свою усадьбу. Я вас буду ждать в городке Дубрава на улице Заречной, номер дома — пятнадцать. В любое время суток (но лучше до обеда), чтобы проводить к князю Белоярскому.

Ваши услуги будут достойно оплачены. Князь Владимир Ростиславович питает надежды, что вы согласитесь и мы с вами скоро увидимся.

Секретарь Корский П. П.»

 

— Надо же, работу предлагают, — задумчиво пробормотала я. — Где бы информацию взять об этом князе?

— В столичном архиве, где же еще, — ответил Пепел и замолк, уставившись на меня.

— Достань все документы, почитаю перед поездкой, — заявила я, сама поражаясь своей смелости.

— Может, лучше к Таисии... — снова начал Пепел, но, заметив мой хмурый взгляд, спросил, вытаращив глаза: — Ты хочешь, чтобы я украл государственные документы?

— Почему же сразу украл? Взял на время. Ой... — вскрикнула я, когда листок в моих руках вспыхнул и моментально сгорел. Конверт я швырнула в камин, пока он не самоуничтожился. Фамильяр собрал пепел от письма и тоже бросил в огонь.

Пока я занималась уборкой в доме, полола две грядки да готовила в духовке на ужин курицу с картошкой, Пепел таскал в кабинет толстенные журналы и фолианты. Когда увидела груду книг, даже икнула от мысли, сколько всего придется читать. Без магии тут точно не обойтись... Я пошла готовить зелье бодрости из кофейных зерен, корня женьшеня и цикория. Просто взрывная смесь. Зелье бурлило, приобретая шоколадный оттенок, а аромат кофе расползался по всему дому. Я любила сладкий кофе с молоком, особенно утром. Выйдешь на крылечко, когда первые лучи только касаются земли, а ветер приносит запах трав, леса и соловей начинает свою песню «Приветствие солнцу». И так хорошо становится на душе, забываешь, что ты слабая ведьма.

— Я такое нашел про этого князя Белоярского. Его давно никто не видел, и какие только слухи о нем не ходят. Есть очень зловещие: что князь попал в объятия тьмы и не может выбраться. Спасти его способна только смелая девица, которая не испугается страшного вида. — Последние слова Пепел произнес зловещим шепотом. Нагнать страху на меня решил? Хочет, чтобы я к Таисии обратилась? Нет. Пора близким и в первую очередь себе доказать, что я кое-что могу. Да и как моей силе проснуться, если все время прячусь: то за бабушку, то за фамильяра. Как говорит Таисия: «Ноют только слабаки, сильные сжимают зубы и прут вперед».

Вот и пришло время переть... или идти. Неважно. Я глотнула бодрящего напитка, ощущая, как энергия побежала по венам, даже плясать захотелось. Но я присела в кресло за письменный стол и приступила к чтению книг, которые натаскал Пепел. Фамильяр же, наевшись меда, вместе с Муркой улегся возле камина, подставив шерстяной живот огню, и задремал.

Сначала я открыла книгу в переплете из малинового бархата. Пепел даже сподобился положить закладку в виде листка бумаги на нужной странице. Я открыла ее и начала читать происхождение княжеского рода:

 

«Правнук великого князя Владимира, князь Александр, посадил своего сына — князя Бориса — на княжение в городе Р... Его сын, князь Константин, имел сыновей: князя Василия и первого белоярского князя Глеба, женатого на дочери хана Таира, которого посадили на удел на Белояр. Князь Глеб славился умом, и при нем княжеский белоярский род не только приумножился, но и возвысился.

После Темного времени и Великой битвы в живых остался лишь один удельный князь Михаил. Он женился на богатой наследнице Анне — дочери статс-секретаря. Род Белоярских снова возвысился.

Старший внук князя Михаила, Александр, славился разгульной жизнью, что привело к разорению княжеского рода после смерти князя Михаила... Ныне род Белоярских проживает в усадьбе Стародуб, территория которой обнесена высоким забором и находится на расстоянии пятидесяти верст от городка Дубрава».

 

В остальных книгах были примерно такие же записи, где-то даже с дополнением, что Анна, супруга князя Михаила, построила семейный склеп в усадьбе Стародуб, или что все чиновники, кто побывал в усадьбе князя Белоярского, сразу уволились без объяснения причин.

В других фолиантах содержались легенды и предания. Спасибо Пеплу, он и здесь положил закладки, чтобы я не теряла зря времени на поиски. Я погрузилась в чтение, но особенно мне запомнилась одна легенда:

 

«Давно это было. Десять веков назад, а может, больше. Родилось у князя Михаила три сына. Красивые, сильные парни. Отец гордился детьми и невест им под стать искал. Да вот только пришла беда. Наступило Темное время, когда всякая нечисть полезла на Русь. Собрал светлый князь Николай огромное войско, и началась Великая битва.

Попрятались птицы, звери укрылись в норах. Землю сотрясали богатырские удары. Отбивались воины от нечисти, гнали ее прочь. Сначала погиб старший сын. Закрыл собой друзей, что бились с ним рядом. Потом средний пал смертью храбрых. Взвыла матушка и умерла от горя. Стал князь Михаил думать, как спасти младшего сына Владимира, и отправился к ведьме.

Старуха хитрая была, решила на родительском горе нажиться. Запросила непомерную цену в тридцать мешков золота. Князь Михаил продал все, доставил ведьме золото, лишь бы младшего спасти. Старуха опоила сонным зельем отца и убила.

Темное время и Великая битва закончились победой. Вернулся младший сын домой, а в живых из семьи никого нет. Дом чужим людям принадлежит. Сердобольная соседка рассказала Владимиру, как отец все продал и отправился к ведьме, чтобы она колдовством уберегла младшего сына от смерти. Только сам Михаил не вернулся, люди поговаривали — ведьма убила. Разозлился младший сын, решил найти старуху и отомстить.

А ведьма тем временем на золото себе терем построила, слуг и дружину наняла, мороком укрылась. Все видели перед собой девицу-красу. Один боярин влюбился и посватался. Владимир в терем пришел, когда свадьба полным ходом шла. Старуху он сразу увидел, научился за Темное время отличать злых от добрых людей.

Накинулся младший сын на ведьму, да вступился за нее боярин и дружина. Старуха ускользнула на самый верхний этаж терема. Бился Владимир день и ночь. Положил всех вокруг, но к старухе пробрался. Замахнулся на нее мечом, и в этот момент ведьма прокляла Владимира. Полетела голова старухи в угол, а над ее телом остался стоять медведь. Заковала проклятая ведьма душу Владимира в тело хищника, и спасти его может лишь красная девица. Как только отдаст она сердце медведю, так вернется человеческий облик Владимиру. А до этого времени будет медведь скитаться по терему и пугать людей рыком своим».

 

— Прочитала? — спросил Пепел и хитро так усмехнулся.

— Неожиданная история получается у князя этого... Белоярского. Никто не видел его, на территорию усадьбы люди боятся ходить. Все указания через секретаря передаются. Любопытство просто распирает. — Я постукивала пальцами по столу. Согласиться или не согласиться? Останусь — дальше фамильяр будет проклятья снимать, а я так помощницей и буду. Поеду — могу княжеский род спасти и силу приобрести. Не зря же эти конверты меня разыскивали. Вот он — мой путь. Я вдруг так ясно это осознала.

— Пепел, уноси все, пока государственные чины не спохватились, — попросила я фамильяра, указав на книги. — Я завтра зелий побольше приготовлю да сумку соберу. Послезавтра к вечеру выезжаем.

Фамильяр слушал меня, склонив голову набок.

— Секретарь написал: перед обедом, — напомнил мне Пепел.

— А мы не пойдем у него на поводу. После прикатим, чтобы в Дубраве переночевать, может быть, получится еще что-нибудь новенькое про князя узнать, — усмехнулась я.

— Хитра-а-а, — уважительно пропел Пепел. Собрал все книги и исчез. А я села составлять список зелий и вещей, которые мне пригодятся.

Глава 3

В Дубраве я никогда не была, но для Марго это оказалась не проблема. Она даже мое желание исполнила, высадила нас с Пеплом за городком и исчезла. Я поправила специальный широкий пояс с маленькими карманами, куда рассовала бутылочки с зельями. Отряхнула длинную бордовую юбку, поправила верхнюю пуговичку на желтой блузке. Дотронулась до бледно-желтой шляпки, опустив ее чуть пониже, спрятав глаза от солнца. Сумку с вещами отдала фамильяру и на его недовольный взгляд ответила:

— Она не тяжелая, донесешь.

Направилась по проселочной дороге, стуча алыми туфельками на маленьком каблучке.

Впереди маячили одноэтажные серые домики с синими крышами. Из записей я узнала, что в городке две центральные улицы: Заречная и Пихтовая. Заблудиться не должна.

С интересом я разглядывала ухоженные клумбы возле домов, выложенные камнем дорожки. Казалось, что каждый житель Дубравы хотел переплюнуть соседа по мастерству украшения места за оградой. Кто-то в клумбе поставил глиняных зайчиков, кто-то искусственное озерцо сделал. Были и такие умельцы: ставили чучело ростом с пятилетнего ребенка и наряжали его как девицу. Днем красиво смотрится, а вот ночью... С непривычки можно и напугаться.

Вечерний ветерок приятно холодил, и я неторопливо шла, а Пепел семенил сзади. Меня не страшило опасное приключение, наоборот, хотелось узнать про князя как можно больше и наконец с ним познакомиться.

Широкая дорога оказалась улицей Заречной, которую пересекали узкие тропинки других улочек. Люди не встречались. Возможно, дело было в том, что мы отправились в Дубраву после ужина, и многие в это время занимались хозяйством. Но чем ближе я подходила к центру, тем больше появлялось народу. Навстречу нам шла парочка влюбленных, их я и остановила, чтобы уточнить про дом секретаря Корского.

— Это вам до рынка идти и еще три дома, — сказал широкоплечий парень с приятной улыбкой. — А вам для чего Павел Петрович? Он вряд ли уже принимает.

— Я приехала по приглашению князя Белоярского. Знаете такого? — как бы невзначай спросила я.

Парень нахмурил брови и дернул к себе девушку: она засматривалась на Пепла и медленно протягивала руку, чтобы его погладить. Фамильяр щелкнул зубами, и девица вскрикнула, еле успев отдернуть пальцы.

— Идем, — заторопился парень, а мне быстро сказал: — Уезжали бы вы, пока не поздно.

— Почему? — крикнула я вслед паре, но они быстро скрылись за поворотом.

— Очень интересно, но ничего не понятно, — фыркнул Пепел.

— Если все так боятся князя, то мы точно приехали в нужное место, чтобы помочь, — сказала я и ускорила шаг. Мне уже не терпелось встретиться с секретарем и все у него расспросить. Что же это за проклятье такое, от которого чиновники увольняются, а местные советуют держаться подальше?

— Я рад, что ты так уверена во мне, — самодовольно усмехнулся Пепел, виляя пушистым черным хвостом. — Каким бы ни было проклятье у князя, я его быстро сожру и даже не подавлюсь.

Надо отметить, что народ в городке оказался приятным и вежливым. По фамильяру во мне сразу признавали ведьму, и люди останавливались, чтобы поздороваться, а также спросить, к кому я держу путь. Теперь я решила помалкивать, что приехала по приглашению князя Белоярского, и просто отвечала:

— К Павлу Петровичу Корскому.

После этих слов мужчины осматривали меня внимательнее и усмехались, а женщины бросали сочувственные взгляды и быстро отворачивались. Странно все, очень странно.

Вскоре мы вышли на площадь, посередине которой бил фонтан в виде медведя с раскрытой пастью и огромной рыбой в лапах. Также здесь располагались кафе, театр на одной стороне, а на другой — здание суда. Мы прошли дальше мимо пустых прилавков рынка. Дома в центре городка были в основном двухэтажные, с черепичной крышей и резными воротами. Клумбы с различными чучелами и здесь имелись. Возле дома номер пятнадцать алел пышный куст пиона, тут же разложил свои листья папоротник, а желтые бархатцы как огниво рассыпались по краю дорожки, ведущей к дому. Чучело в виде совы выглядывало из-за алых цветов пиона.

Калитку открыть я не смогла, она была запечатана магией. Мы с Пеплом переглянулись. Хм, секретарь-то, оказывается, не так прост. Но, с другой стороны, помощник проклятого князя должен быть магом.

— А если Павел Петрович так и не появится, что будем делать? — поинтересовался Пепел, небрежно бросив мою сумку на землю.

— Попросимся на ночлег к соседям или узнаем, где в Дубраве гостиница. Вот и все, — пожала я плечами и направилась к дому, вдоль ограды которого цвели белоснежные кусты роз и дежурило чучело в виде черного кота.

Только я коснулась калитки, как выскочила огромная белая собака. Животных я не боялась: стоило лишь посмотреть в глаза псу, как он замолк и скрылся за углом дома. Оттуда через несколько секунд появилась пожилая пышнотелая женщина в белоснежной блузке и длинной черной юбке. Седые волосы незнакомка заплела в толстые косы и закрутила их на голове наподобие короны.

— Добрый вечер! — поздоровалась я и тут же спросила: — Вы не подскажете, ваш сосед Корский во сколько домой возвращается?

— Я за ним не слежу, милочка, — недовольно проворчала женщина. Белая собака шла за хозяйкой и осторожно выглядывала из-за ее спины. — Это вы мне Беляшика напугали? — продолжала хмуриться незнакомка, поглаживая пса по голове. Но тут же она удивленно уставилась на Пепла, который неожиданно появился на моем плече и плавно улегся, наблюдая за происходящим, готовый броситься на защиту хозяйки.

— Так вы... ведьма? Понятно. Значит, этот негодник и ведьме умудрился запудрить мозги, — вдруг выдала женщина.

— Вы ошибаетесь, я по делу приехала, — возразила я, не совсем понимая, о чем идет речь. Корского я не видела ни разу.

— У Павла Петровича к дамам одно дело, — улыбнулась женщина. — Он же у нас красавец под два метра ростом, широк в плечах, да еще значится секретарем у князя Белоярского, ясно, и жалованье хорошее. Жених он видный, да вот только дурачит местных дев и приезжих. Ну, может, вам как ведьме удастся его в свои сети поймать. Я бы посмотрела, как он будет выпутываться, — хмыкнула соседка Корского.

Пепел тоже фыркнул, но, в отличие от незнакомки, негодующе. Меня все начало жутко раздражать. Да плевать я хотела на красавца секретаря. Я сюда работать приехала, свою магию распечатывать, в конце концов.

— Значит, когда Павел Петрович будет дома, вам неизвестно, — подытожила я. — Подскажите, есть в Дубраве гостиница? И как до нее добраться?

— Есть, только она старенькая, и водопровод там не отремонтированный. А вы надолго к нам? В Дубраву? — слегка нахмурив брови, спросила женщина.

— Пока не знаю, — пожала я плечами, взглянув на свою сумку, которая сиротливо лежала у калитки секретаря.

— Так... У меня муж уехал на неделю к матери помочь ей по дому, там крыша в сарае обвалилась. Дети у меня взрослые, разъехались кто куда. Дом большой. Могу вам комнату на втором этаже сдать. Немного возьму, если будете у меня обедать, доплатить еще придется. Ну как? — спросила женщина и тут же представилась: — Степанида Григорьевна Тополева.

— Ярослава Калинина, а это Пепел. Меня все устраивает, и я на все согласна, — улыбнулась я, довольная, как все повернулось. Если еще вид из окна будет на двор Корского, то вообще прекрасно.

Мое желание сбылось, и Степанида Григорьевна проводила меня на второй этаж в небольшую, но уютную комнату. Внутри все оказалось оформлено в теплых оттенках желтого и оранжевого, тюль на окне и покрывало на кровати были разбавлены белым. В комнате все оказалось такое девичье: мягкие игрушки на полке, обои с ромашками, трюмо с пуфиком.

— Здесь раньше дочка жила, — рассказывала Степанида Григорьевна. — Потом уехала учиться, вышла замуж и осталась в столице. По большим праздникам приезжает в гости с внуками. Вы наверно, кушать хотите с дороги?

Мы с Пеплом переглянулись и одновременно кивнули. Я подошла к закрытому светло-оранжевой шторой окну и посмотрела вниз. Прекрасно. Двор дома Павла Петровича был на виду. С интересом я разглядывала баньку, гараж и добротный дом. Большой. Зачем одинокому мужчине такой огромный дом, непонятно. Я сразу подумала, как он в нем убирается? Это магии столько не напасешься. Огород секретарь не сажал, как и цветы. Росла только трава, которую подстригали.

— Тогда сегодня вы моя гостья. Оплату внесете завтра, — предложила хозяйка дома. — А сейчас идемте пить чай с ватрушками. Недавно из печи достала, как знала, что гости приедут.

Я спорить не стала. Ватрушки я любила.

— А мед у вас есть? — вежливо спросил Пепел и облизнулся.

— Еще бы. Собственный. Муж на пасеке качал, она у нас за городом, — ответила Степанида Григорьевна и плавно выплыла из комнаты.

— Только попробуй утащить хоть банку, — я показала кулак фамильяру. Он же фыркнул, гордо задрал нос и прошел мимо меня, дерзко задев хвостом. Придется за ним следить, а то стащит банку меда, а мне потом перед хозяйкой краснеть.

Ужин прошел в веселой и легкой обстановке, которую совсем не хотелось портить вопросами о загадочном князе Белоярском. Будет еще время расспросить. Сейчас лучше не вызывать подозрений, а то вдруг передумает и выставит на улицу. Нет, выход бы я нашла, но зачем заведомо портить отношения? Лучше я присмотрюсь и улучу нужный момент. Степанида Григорьевна на вид хоть и строгая женщина, но вроде добрая.

После ужина мы с хозяйкой обменялись пожеланиями спокойной ночи и разошлись по комнатам.

— Яся, мне здесь нравится, — прошептал фамильяр, растянувшийся на моей подушке. От Пепла пахло медом, и он сыто улыбался. Степанида Григорьевна отдала гостю литровую банку золотистой сладости. На мои возражения махнула рукой. Добрая женщина, я сразу это определила.

— Еще бы, ты столько меда даже у бабушки Таисии не ел. Только не вздумай воровать, — снова пригрозила я. Пепел меня уже не слышал, посапывал. Вздохнув, я прижалась к фамильяру.

Я его любила. Очень. Даже когда злилась на Пепла, все равно любила. Мы с ним десять лет вместе и в стольких передрягах побывали, столько всяких проклятий проглотили. Вернее, глотал Пепел, а я... помогала. Вспомнила, что надо было послать весточку бабушке и родителям. Завтра сделаю это.

Подняла руку, призывая магию. Она слабо заискрила на кончиках пальцев. Как же я мечтала ощутить силу и стать могущественной ведьмой. Одним взглядом уничтожать проклятья, убирать морок. С такими мечтами я незаметно и уснула, сказались сборы и долгий полет.

Во сне я бегала по поляне, ловила бабочек. Пепел носился рядом, пытался меня опередить. Потом мы с ним услышали странный стук в самой чаще леса и двинулись туда гуськом. Первой шла я, раздвигая ветки деревьев, вдыхая хвойный аромат. Стук. Стук. Стук. Этот звук манил. Притягивал. И я стала быстрее работать руками. Одну ветку не удержала, и она больно хлестнула меня по щеке. Пускай. Все потом. Сейчас мне надо было туда. В лес.

Я проснулась от глухого стука. Кто-то колол дрова во дворе. Пепел сидел на подоконнике, смотрел в раскрытое окно и наблюдал за кем-то. Услышав, что я поднялась, фамильяр обернулся и, хитро прищурившись, спросил:

— Пойдем знакомиться с Корским?

— Почему нет, — ответила я.

Подошла к Пеплу и замерла... Забыв на мгновенье, как дышать. Первые лучи золотили светлые волосы обнаженного по пояс мужчины. Он стоял ко мне спиной. Загорелый. Под кожей после каждого движения рук перекатывались мышцы. И я подумала, что могла бы... вечно так стоять и смотреть на незнакомца. Неожиданно мужчина повернулся и поднял голову. Я не успела спрятаться за шторку и решила, что ни к чему уже отступать. С интересом разглядывала разлет темных бровей, искрящиеся весельем синие глаза, прямой нос, тонкие губы, на которых появилась усмешка, волевой подбородок.

Незнакомец слегка склонил голову в знак приветствия. Я тоже кивнула, пытаясь вдохнуть воздух. Мои щеки пылали, внутри разгорался жар, а на кончиках пальцев засверкали искры. Мужчина как ни в чем не бывало повернулся ко мне спиной и продолжил свое занятие. В то время как я желала спуститься и познакомиться...

— Яся, ты втюрилась в секретаря князя?

Перед глазами появился Пепел, он-то и привел меня в чувство. Я отступила от окна и спрятала руки за спиной, испугавшись разбушевавшейся магии.

— Ты меда объелся? — воскликнула я и тут же закрыла себе рот рукой. Еще не хватало, чтобы красавчик услышал, как я ругаюсь с фамильяром. И прошептала: — Ничего я не влюбилась. Немного не ожидала... Да. Только проснулась, а тут...

— Яся, ты не вздумай влюбляться, а то тебе еще с секретарем Корским беседу вести, — усмехнулся Пепел и прикрыл окно.

— Мне хватило предыдущего ухажера. Так что все, с любовью я завязала, — твердо произнесла я... Ну или почти твердо.

Первый раз я влюбилась, когда мне исполнилась двенадцать лет. Его звали Сашка, и он любил другую, Маринку. А я даже смотреть ему в глаза боялась. Думала, вот взгляну на него — и оторваться не смогу. Буду стоять и таращиться. Поэтому с Сашкой я разговаривала, глядя в сторону или опустив голову. Он был старше меня на два года. Черноволосый, с зелеными глазами. О нем мечтала не только я, но и все мои подружки. Но в отличие от девочек, я ревниво не вздыхала, а подшучивала над соперницей. В общем, строила козни как могла со своей слабой магией. Маринка меня ненавидела, я отвечала ей взаимностью. А потом у Сашки появился соперник, в два раза выше его. И мой герой... струсил. Уступил Маринку. Я разочаровалась и... разлюбила. Трусов не терплю по сегодняшний день.

Вторая любовь оказалась крепче, и отходила я от нее дольше. С Василием я встретилась в академии, и мы не могли оторвать друг от друга взгляда. Рыжий, наглый и при этом душа компании. Вася читал мне стихи, осыпал комплиментами. Я обожала его... Нас считали парой, и я мечтала о свадьбе. Думала, что после последних экзаменов Вася сделает мне предложение, но... Я приехала раньше и застукала любимого с однокурсницей на нашей кровати. Потом я узнала, что Вася любил не только меня, но и... всех студенток. Вот так. С тех пор, когда мне говорят комплименты, я всегда жду подвоха. И рыжих... и Вась... терпеть не могу.

После академии прошло два года, и то ли я разборчивая стала, то ли мужчины перестали меня интересовать, только сердечко больше не екало, а вот сегодня утром... Вспомнила полураздетого соседа, и снова стало жарко. «Нет, Яся, так не пойдет!» — думала я, пока умывалась и надевала голубое платье с плиссированной юбкой, подпоясывалась белым пояском и доставала светлые босоножки. Шляпку повернула кокетливо, наискосок. В зеркало я взглянула, прежде чем вышла из дома Степаниды Григорьевны. Хозяйка меня накормила блинами со сметаной и сказала, что сосед дома, недавно дрова колол во дворе. Я промолчала, что мы с ним уже... так сказать, познакомились. Вручила Степаниде Григорьевне оплату за неделю и отправилась к секретарю. Пора было браться за работу, может, тогда дурацкие мысли о Павле Петровиче вылетят из головы. Пепел от меня не отставал, семенил рядом и хитро поглядывал.

Перед калиткой я еще раз поправила шляпку, зачем-то отряхнула подол платья. Я нервничала, и мне это не нравилось.

— Хватит прихорашиваться, пошли уже, — фыркнул Пепел и толкнул калитку. Она легко отворилась.

Во дворе идеальный порядок, подстриженная трава и тропинка к широкому крыльцу дома белыми камешками выложена. Ни собак, ни кошек, даже птиц не слышно.

— Как-то тихо... Слишком... Тебе не кажется? — прошептала я, и фамильяр согласно кивнул. — Чужой магии я не чувствую, но что-то давит.

— Вдохнуть не дает, — добавил фамильяр. — И я ощущаю взгляд на затылке.

Пепел оглянулся. Я тоже. Никого. Снова посмотрели на дом, сложенный из толстых бревен. Медленно направились к крыльцу, поднялись по ступенькам и постучали в дубовую дверь. Тишина. Я взялась за резную деревянную ручку, но тут дверь неожиданно распахнулась, и я налетела на широкую грудь хозяина дома. Замерла, вдохнув аромат хвои, лесных трав, и подняла голову. В синих глазах плескалась насмешка, а я потерялась. Мне бы отойти, убрать руку, под которой мирно билось сердце мужчины. «Похоже, я вляпалась», — мелькнула мысль, прежде чем Пепел легко запрыгнул мне на плечо.

— Здравствуйте, Павел Петрович, а мы к вам по делу, — громко заявил фамильяр, разрушая магнетизм секретаря, и я смогла отвести взгляд от синих глаз.

— Доброе утро, меня вы знаете, а сами кто будете? — приятным баритоном спросил Корский.

— Ярослава Калинина, получила от вас письмо с приглашением приехать в Дубраву, — ответила я. Пепел продолжал щекотать кончиком хвоста мою щеку, отвлекая. Потому что собраться никак не выходило, хотелось стоять рядом с Корским, вдыхать аромат леса и смотреть в синие глаза. Что будет со мной, когда Павел Петрович меня поцелует?

— Ах, — выдохнула я, потирая укушенное фамильяром плечо.

— Проходите, долго вы добирались до Дубравы, Ярослава Никитична. — Корский пошире открыл дверь, впуская нас в дом.

— Можно просто... Ярослава, — улыбнулась я. — А приехала сразу, как получила письмо.

Пепел слегка приподнял голову и принюхался.

— Тогда и вы меня Павлом зовите, — усмехнулся Корский. Мы вошли в большую светлую комнату. Круглый стол, накрытый белоснежной скатертью, стоял возле окна, диван, кресло-качалка у камина, сервант. Вот и вся мебель. Уюта не хватало, и складывалось такое впечатление, что здесь и не жили даже.

Я подошла к закрытому окну, вид оказался прямо на калитку. Значит, Павел видел нас, пока мы шли, теперь понятно, почему так быстро открыл дверь. Значит, мог вполне успеть приготовиться к встрече.

Постепенно я приходила в себя, и симпатичное лицо секретаря все меньше волновало. Наверно, сказывались печальный опыт и ведьминская натура. Нет, я все еще ощущала жар на кончиках ушей и слегка волновалась под насмешливым взглядом Корского. Но странные конверты волновали сильнее. Все выясню... позже.

— Павел, можете вы рассказать, что случилось с князем Белоярским? И как давно? Какие симптомы у князя? — говорила я спокойно. Даже присела за стол на изящный стульчик. Пепел, обнюхивающий углы комнаты, остановился, глянул на меня и принялся осматриваться дальше.

— Вам все князь расскажет. Моя задача была отослать вам письмо, встретить и проводить к усадьбе, — вежливо произнес Корский. Он продолжал стоять у двери, засунув руки в карманы штанов. Изучал. Внимательно. Не только меня, но и моего фамильяра.

— И ничего опасного нет? А как же те чиновники, о которых я читала? Они после посещения усадьбы Стародуб сразу увольнялись. — Я решила не тянуть, сказать как есть. Порой узнать правду можно вот так, если сразу задать вопрос в лоб. Ухмылочка ушла с губ секретаря. Занервничал. И настроение мое поднялось.

— Почему чиновники увольнялись, я не знаю.

Лукавил. Интуиция ведьмы меня еще ни разу не подводила.

— Они приходили к князю с различными требованиями, с придуманными пошлинами и штрафами. Может, их совесть замучила, вот и уволились, — пожал плечами Павел. — Чаю не хотите?

— Не откажусь, — сказала я, и Корский вышел из комнаты.

Пепел закончил осмотр и снова оказался на моем плече.

— Хорошо держишься, — прошептал фамильяр. — Магии в этом доме нет, а вот секретарь очень загадочный и как-то слишком лесом пахнет.

— Ты слышал, что он ответил про чиновников? Похоже на правду. Сейчас чай попьем и поедем в усадьбу. Только мне надо зелья свои захватить... Забыла я. — Вдруг вспомнила про пояс.

— Ты наряжалась как на свидание, а не на деловую встречу, — фыркнул Пепел.

Я лишь успела шикнуть на него, когда появился Павел с подносом в руках. Фамильяр спрыгнул на подоконник и застыл на нем, как фарфоровая статуэтка, глядя во двор.

Корский поставил на стол две чашки, и я почувствовала аромат душицы. Также секретарь принес вазу шоколадных конфет. К сладкому я была равнодушна, вот пирожок с яйцом и зеленым луком с удовольствием бы поела.

— Вы остановились у Степаниды Григорьевны, — больше уточнил, чем спросил Павел, пододвигая ко мне чашку чая.

— Да, я приехала вчера вечером. Дома вас не оказалось, и ваша соседка любезно предложила мне пожить у нее, — ответила я. Затем попробовала чай... Он оказался превосходным.

— Я уезжал по делам, — неопределенно сказал Павел. Секретарь к чаю не притронулся. Корский не отводил взгляда от Пепла. — Никогда не видел фамильяра, способного поглощать проклятья. Надеюсь, что вы поможете князю.

Секретарь взглянул на меня, и я снова почувствовала искры магии на кончиках пальцев. Пространство вокруг нас становилось размытым, ощущение притяжения усилилось. Я заметила, как Павел подался вперед, словно хотел быть ближе. В груди растекалось приятное тепло, и уголки моих губ поползли наверх.

— Кхм, — кашлянул Пепел, и я очнулась, наваждение прошло. Разозлившись на свою слабость, я нахмурилась и, чтобы отвлечься, спросила первое, что пришло в голову:

— Если вы секретарь князя Белоярского, почему не находитесь рядом с ним, а живете в Дубраве?

Павел моргнул. Еще раз. Словно тоже приходил в себя. Затем Корский откинулся на спинку стула и ответил:

— Князь не очень общительный. Он дает мне распоряжения, я их выполняю, в Дубраве это сделать проще всего. Здесь есть связь с внешним миром, так сказать.

— А если вы срочно понадобитесь князю, а вас не будет на месте, как вчера? — не удержалась я и едко поинтересовалась.

— Мы держим связь через артефакт, — в голосе Корского послышалось раздражение. — Предлагаю сейчас отправиться в усадьбу Стародуб.

— Согласна, только предупрежу Степаниду Григорьевну, что могу поздно вернуться, — сказала я. Мне необходимо было забрать свой пояс на всякий случай, но знать об этом секретарю не нужно. Павел кивнул, и мы с ним договорились, что он будет ждать меня на улице.

Пепел снова вернулся на мои плечи, и мы покинули дом Корского в молчании. Что там фамильяр разглядел за окном, он не говорил. А я вдруг осознала, что, только выйдя на улицу, вздохнула свободно. Напряжение покинуло меня, и я снова могла трезво мыслить. «Так дело не пойдет, — корила я себя. — Мне еще нужно про конверты все выяснить, а как тут допрашивать Корского, если от его взгляда я забываю, как дышать». Вот надо было секретарю оказаться таким красавчиком. Я почему-то думала, что Корский — это столетний старик или мужичок в очках, но никак не первый жених в Дубраве.

Глава 4

Степанида Григорьевна даже слушать не стала мой отказ, всучила мне в руки корзинку, куда положила блины, вареную курятину, хлеб и поставила банку с теплым молоком, да еще и кружки не забыла.

— До усадьбы князя пока доедете, проголодаетесь, — упрямо сказала хозяйка дома. Пришлось взять корзинку. Пепел сунул туда нос и с обидой в голосе спросил:

— А как же мед?

Я строго взглянула на фамильяра. Мол, прекращай, ты и так вчера банку навернул. Но Степанида Григорьевна всплеснула руками и пошла за медом.

— Забыла. Надо же. — И женщина положила в корзинку баночку с золотистой сладостью.

Хозяйка спокойно отреагировала на то, что я еду с Корским в усадьбу Стародуб. Поэтому я рискнула у нее спросить:

— А вы когда-нибудь встречались с князем Белоярским?

— Один раз и очень давно, да и то мельком в закрытом экипаже его видела. Встретились на дороге. Мы с мужем только поженились и ехали с ярмарки из другого города. Помню, как пронеслась мимо нас карета. Кучер гнал как сумасшедший.

— А почему вы решили, что внутри ехал князь? — улыбнулась я.

— Так личный фамильный знак, герб с медведем на карете, хорошо был виден, — ответила Степанида Григорьевна и тише добавила: — Про князя многое болтают. Мол, он проклят, и каждый, кто его увидит, тоже станет проклятым. Уж не знаю, откуда такое пошло. Но люди боятся к усадьбе приближаться. Возле домов разные чучела установили, чтобы проклятье отпугивать. Я ведь тоже поставила, и многие, только по одной причине — будто верим во всю эту ерунду. Но не будешь как все, скажут, что с князем заодно, и из деревни прогонят. Был у нас случай...

Но тут появился Пепел и схватил из моих рук корзинку.

— Там нас Павел Петрович дожидается. Послал меня узнать, не передумали ли мы ехать.

— Скажи, выхожу, — попросила я. Эх, что ж я вчера не поговорила с хозяйкой. Столько бы узнала. — Я вернусь, и вы мне расскажете, что у вас произошло. Только вот вопрос... Почему секретаря князя никто не прогоняет. Корский же тесно общается с... Хм, проклятым, скажем так.

— Потому что он нужен местному старосте. Корский много чего делает в Дубраве. Ну все, идите, Ярослава. Не знаю, зачем вы поехали к князю. Не дождусь вечера, чтобы узнать, — засмеялась Степанида Григорьевна.

Она нравилась мне все больше. Вчера у нее был такой важный вид, а познакомившись ближе, я поняла, что это добрая женщина. И оплату хозяйка дома взяла невысокую. Скорее для галочки, а не чтобы нажиться. Попрощавшись со Степанидой Григорьевной, я поспешила на улицу. За калиткой меня ждал Павел на двуколке. Пепел уже сидел рядом с Корским, и они о чем-то разговаривали. Увидев меня, загадочно замолчали.

— Извините, что задержалась. Степанида Григорьевна такая приятная женщина, что не хотелось ее обижать, — быстро проговорила я свое полунастоящее оправдание. Синие глаза попутчика волновали, но я прекрасно себя контролировала. И пусть кончики ушей горели как свечки, зато я смогла твердо ответить на пристальный взгляд секретаря.

— Едем! — как-то слишком радостно воскликнул Пепел.

— Торопишься полакомиться проклятьем князя? — поддела я фамильяра. Он лишь фыркнул. Надо будет выяснить у Пепла, о чем он разговаривал с Корским. Поставила корзинку себе на колени. Затем поправила пояс с зельями, заметив любопытный взгляд Павла. Секретарь ничего не сказал, лишь усмехнулся, дернул поводья, и мы поехали.

Гнедой красавец Ураган бежал рысью по проселочной дороге мимо домиков городка, туда... дальше, где на горизонте вырисовывались зеленые холмы, сияло голубизной небо и солнечный шар озарял землю.

— Нам ехать около четырех часов. Прибудем после обеда, но вы не переживайте, вас покормят, — сказал Павел, щурясь от солнца. Я пониже опустила шляпку и с благодарностью подумала о Степаниде Григорьевне.

— Надеюсь, ночевать нам не придется. Разберемся с проклятьем и вернемся домой, — сказала я без особой надежды. Потому что, помимо проклятья князя, меня еще волновали конверты. И любопытство лишь сильнее разыгралось, когда я приехала в Дубраву. А еще было интересно... Я не выдержала и спросила у Корского: — Почему у вас возле дома стоит чучело совы?

— Неужели вы еще не поинтересовались у Степаниды Григорьевны, почему у всех домов чучела имеются? — откликнулся вопросом на вопрос смазливый хитрец.

Пепел взглянул на меня в ожидании ответа. Я по черным бусинкам-глазкам видела, что фамильяра забавляет наша перепалка.

— Спросила, Степанида Григорьевна сказала, чтобы отгонять проклятье, но все же толком не получилось поговорить, вы заждались у ворот, — парировала я. — Так почему у вас сова? Или это тайна?

— Нет никакого секрета. Сова давно стоит на этом месте, и не я ее делал, а прежние хозяева дома еще сто лет назад. Мне, если честно, самому было интересно, и я покопался в книгах. — Павел быстро посмотрел на меня, и в этот раз его взгляд был серьезным... на удивление. — С одной стороны, сова ближе к тьме, к темной магии, потому что ночная птица. С другой — мудрая хранительница подземных богатств. Я думаю, поэтому хозяева дома выбрали именно чучело совы. Птица не испугается проклятья и сможет его прогнать. Как-то так.

— На самом деле это все ерунда, — вмешался в разговор Пепел. — Никакие чучела не защитят человека, если его проклянут. Тут надо самому быть настолько светлым, чтобы тьма рассеялась, едва тебя коснувшись, или темным, чтобы ты поглотил тьму. Таких людей не существует, все они с оттенками. У кого-то темнее, у кого-то светлее. Оттого проклятья легко находят жертву. Но это ведь тоже неплохо, тогда у нас с Ясей не было бы работы.

Пепел подмигнул мне, и я не удержалась, погладила фамильяра.

— Не поспоришь, — хмыкнул Павел.

— Господин Корски-и-ий! — послышался крик сзади. Мы обернулись: по улице за нами бежал юноша. Я узнала в нем парня, который вчера подсказал мне, как дойти до дома секретаря.

— Сто-о-ойте! — продолжал кричать юноша. Ему повезло, что Павел не разрешал коню пуститься в галоп, а так парень вряд ли бы до нас добежал.

— Тпру-у-у! — Корский остановил Урагана, и конь рассерженно зафыркал. Он только разогнался, наверняка мечтал вырваться за пределы городка, где мог перейти с рыси на галоп.

— Господин... Корс... кий... Фух, еле догнал вас, — задыхался от быстрого бега юноша. — Староста срочно вас зовет! Он ждет в Дубравском музее.

Павел нахмурился, взглянул на меня, а затем обратился к юноше:

— Юрка, передай Тимофею Сергеевичу, что я занят. Как вернусь, сразу заеду к нему.

— Вы что, Павел Петрович, отказывать старосте никак нельзя. — Юноша бросился к секретарю, хватая того за локоть. — Если вы не вернетесь, он же с меня... шкуру живьем снимет. Вы же... знаете. — Последнее слово Юрка произнес жалобным тоном.

Корский посмотрел на меня и со вздохом сказал:

— Просто так Тимофей Сергеевич вызывать меня не станет. Извините, что вам придется подождать. Я вас сейчас назад к Степаниде Григорьевне отвезу.

— Нет, мы с вами поедем, — заявила я. Знаю такие дела: уедет и вернется к вечеру, а так я буду над душой стоять и мелькать перед глазами. Старосте придется побыстрее отпустить Павла. — На музей посмотрим, может, что интересное увидим. Верно, Пепел?

Фамильяр кивнул, лишь хитро поглядывая то на меня, то на Павла.

— Не смотрите на меня так, словно я против. Если хотите, то поедем все вместе, — усмехнулся Корский и повернул коня в другую сторону. Юрка, довольный, побежал вперед и вскоре скрылся за поворотом. Когда мы проезжали мимо дома Степаниды Григорьевны, женщина как раз открывала калитку. Она встретила нас удивленным взглядом и только открыла рот, чтобы спросить, куда мы направились, как Пепел весело крикнул:

— У вашего старосты какие-то проблемы в музее, и мы с Ясей решили помочь.

— Удачи, — пожелала нам Степанида Григорьевна, и хоть она улыбнулась, ее взгляд остался настороженным. Все-таки странные жители в Дубраве. Складывалось такое ощущение, что они все что-то недоговаривали. Это был единственный городок, где я видела непонятные чучела у ворот домов. Возможно, все эти поверья идут из глубокой древности, еще с тех времен, когда инквизиция уничтожала ведьм.

Пока мы ехали до музея, навстречу нам все чаще попадались прохожие. Люди начинали улыбаться, едва видели Пепла, а фамильяр, как всемирная знаменитость, махал всем лапой.

— Уймись, — тихо сказала я лису.

— Дай немного поважничать, — рассмеялся Пепел. — Это в столице я просто фамильяр ведьмы, а здесь — звезда. А если бы жители еще узнали, что я пожираю проклятья, так и вовсе попросили бы меня остаться и свои странные чучела выкинули.

— Прекрати зазнаваться, — проворчала я, сложив руки на груди.

— Я бы меньше доверял людям в Дубраве, — вдруг тихо произнес Павел, и мы с фамильяром на него пораженно уставились. Не ожидали такое услышать от секретаря князя.

— Почему же? — поинтересовалась я.

— Вы сейчас увидите музей — и все поймете, — загадочно хмыкнул Корский. Он вез нас все дальше и дальше, едва я успела подумать, что скоро мы окажемся на окраине городка, секретарь повернул направо в узкий проулок, и через два дома двуколка остановилась возле серого одноэтажного здания с такой же, как у всех домов, синей крышей. Забора и ворот не было, зато кто-то старательно выложил широкими камнями дорожку, ведущую прямо к крыльцу музея. Две большие клумбы с ярко-красными пионами стелились вдоль стены здания, а среди цветника неуместно воткнули чучело лисы. Над дверью красовалась вывеска: «Дубравский музей». Как только мы приблизились к дому, вышел старик в черном балахоне. Незнакомец недовольно воскликнул:

— Наконец-то, я тебя заждался. — Серые глаза старика походили на хмурившееся небо. Он смотрел на меня и Пепла исподлобья, поглаживая длинную седую бороду, она доставала незнакомцу до середины живота.

— Здравствуйте, Тимофей Сергеевич. Как только Юрка сообщил, что вы звали, я сразу помчался. Попутчиков не стал высаживать, с собой привез, — врал Корский не краснея, даже глаз не дернулся у наглеца. Маг спрыгнул с двуколки и подошел к старосте. Мужчины пожали друг другу руки. — Позвольте вас познакомить. Госпожа Ярослава Никитична Калинина и ее фамильяр Пепел.

— Ведьма, значит, — грубо бросил староста. Настроение сразу испортилось. Я выпрямила спину и высокомерно взглянула на Тимофея Сергеевича, а Пепел тихо зарычал.

— Что-то имеете против нас? — спросила я. Отставила корзинку на сиденье и плавно спустилась на землю. Лис соскользнул с моих плеч и завис в воздухе, грозно уставившись на старика.

— Просто не люблю, и все, а может, ненависть передалась по крови. Мои предки были инквизиторами и основали поселение Дубрава. Род Солодских охотился на таких, как вы, и защиту придумал людям от проклятий. — Староста кивнул в сторону клумбы. — Чучела защищали семьи инквизиторов, пока они отсутствовали. Все зло идет от ведьм. Усадьба Стародуб и ее жители, все стали жертвами проклятья. А кто его виновник? Ведьма. Так почему я должен вас любить? Расскажете, Ярослава Никитична?

— Мы варим целебные зелья, помогаем решить денежные вопросы, вернуть любимого. Я вот, например, снимаю проклятья. И приехала в Дубраву, чтобы помочь князю, — достаточно резко произнесла я. Старик криво усмехнулся:

— Ну-ну, попробуйте, милая девушка, только сначала князя найдите.

Слова Тимофея Сергеевича заставили меня нахмуриться. Мы с Пеплом переглянулись, а староста продолжал говорить с Корским, словно ничего такого и не сказал мне.

— Павел, магическая карта опять вышла из строя, ты должен посмотреть.

— Конечно, все сделаю, — заверил Корский старосту, а затем обратился ко мне: — Придется подождать. Обычно это занимает минут тридцать, не больше. Можете остаться на улице или пойти в музей, осмотреть экспонаты.

— Думаю, Ярославе Никитичне музей не понравится, — хмыкнул староста и направился к двери. Павел приподнял брови и выразительно так взглянул на меня. Одними губами Корский прошептал: «Я вас предупреждал». Но я сложила руки на груди, всем видом показывая, что я не из пугливых девиц. Павел пожал плечами и открыл для меня дверь.

Мы последовали за Тимофеем Сергеевичем, который ждал нас в просторном холле. На стене висела огромная картина инквизитора в черных доспехах с серебряным мечом в руках. Внизу была подпись: «Главный инквизитор Яромир — основатель Дубравы». Взгляд этого Яромира... кхм, походил на взгляд старосты, да и черты лица у них казались схожими.

Холл делил музей пополам, один коридор вел направо, другой — налево.

— Я постараюсь быстро управиться, — заверил меня Павел. Тимофей Сергеевич нетерпеливо стукнул палкой, и секретарь поспешно последовал за стариком.

— Тебе не показалось странным, что рядом с усадьбой, где живет проклятый князь, расположен городок бывших инквизиторов? — сразу спросил меня фамильяр, как только мужчины отошли на достаточно большое расстояние. Мы отлично их видели, пока староста в самом конце коридора не остановился и не открыл дверь. Как только Корский и старик скрылись, мы с Пеплом направились в противоположную сторону.

— Мне здесь все кажется странным, даже чучела. А еще Степанида Григорьевна рассказала, что есть такие жители, кто не верит в защиту чучел, но людям приходится молчать, чтобы их не выгнали из городка. — Я передала фамильяру наш разговор с хозяйкой дома, где сняла комнату.

— И почему староста заявил, что проклятого князя надо еще найти? — задумчиво пробормотал Пепел. — Все загадочнее и загадочнее становится.

— Не забывай, мы хотим выяснить про конверты с проклятьями, — шепнула я фамильяру и замолчала, когда коридор закончился. Мы оказались в небольшом зале со стеклянными витринами, в которых лежали музейные экспонаты. На стенах висели портреты, а рядом стояли манекены в старинных женских одеяниях.

Меня сразу привлек портрет рыжеволосой ведьмы в изумрудном платье, я порывисто шагнула к нему, будто кто-то подтолкнул меня. Глаза ведьмы, так похожие на цвет травы после дождя, смотрели с вызовом, а на полных губах застыла усмешка. Рыжеволосая красавица держала в правой руке метлу, а в левой — магический шар. Черная змея короной сидела на голове ведьмы. Под картиной была надпись: «Первая главная ведьма Мирослава, которая объединила всех ведьм в ковен. Инквизиторы заманили Мирославу в ловушку и убили инквизиторским оружием».

Кинжал лежал на витрине. Длинный серебряный клинок, ручка с древними надписями. Как-то в музее академии я видела подобное оружие. Его еще называли «Вершитель судеб». Инквизиторы вспарывали кинжалом животы ведьмам или перерезали горло. Рядом с оружием располагались украшения Мирославы: золотое кольцо, браслет с изображением змеи и цепочка из широких звеньев. Стоящий рядом манекен одели в такое же, как на портрете, изумрудное платье, правда, слегка потрепанное: то ли временем, то ли битвой. Уверена, Мирослава не сдалась без боя. Портреты первой главной ведьмы висели на стенах академии, а также у нас дома. Историю Мирославы знали все. Отважная ведьма первая решилась на противостояние с инквизиторами. Сначала объединилась с сестрами, потом к ним примкнули подруги, а там и родственницы подруг подтянулись. Ковен не только помогал скрываться от инквизиторов, но и всячески мешал облавам, которые устраивали охотники на ведьм. Долго удавалось главе ковена прятаться, Мирослава была осторожной и умной женщиной. Лишний раз на риск не шла, считала, что если не уверен в удаче, то лучше схорониться.

Подлую ловушку придумали инквизиторы для Мирославы. Собрали сто детей разного возраста, от младенцев до десяти лет, в одном храме, единственном большом здании во всем городке, и пустили слух, что если через два дня Мирослава не явится, то сожгут здание вместе с детьми. Думали мерзавцы, что матери сдадут главу ковена, но предателей не нашлось. Многие женщины помнили доброту ведьм: сколько раз они их вытаскивали с того света после родов, детей лечили, блудливых мужей возвращали в семью. Сама Мирослава не могла позволить погибнуть детям. Под покровом ночи отправились ведьмы к храму. Навели сон да морок на стражников, проникли внутрь здания подобно туману и потихоньку стали уводить детей. Мирослава оставалась в храме до последнего, с опаской оглядывалась, слишком все просто вышло. Когда глава ковена взяла за руку самого старшего мальчика и повела к выходу, ребенок вдруг изо всей силы воткнул в руку Мирославы черную проклятую иголку. Ведьма отчаянно закричала, ощущая, как начала поглощать ее тьма, и с ужасом смотрела, как мальчик оборачивается инквизитором. Он и нанес жестокий удар кинжалом, вонзил лезвие в грудь Мирославы по самую рукоятку.

Я шагнула к другому портрету с черноволосой ведьмой и фамильяром-драконом. Агафья была следующей главой ковена. Яростная и безжалостная, она мстила инквизиции за Мирославу. Тогда мир погряз в войнах, бесконечных битвах. Много погибло не только инквизиторов и ведьм, но и невинного народа. Агафья пала в жестоком бою, после ее смерти ведьмы попрятались, а инквизиторы зверствовали. Пытали, сжигали всех, кого подозревали в пособничестве ковену. Страшное было время, его назвали рассветом инквизиции, тогда придумали самые изощренные пытки для ведьм.

На следующей картине была изображена третья главная ведьма — Елизавета, нежная светловолосая красавица. Ее фамильяр — лисица — лежал пышным воротником на плечах хозяйки. Елизавета не вступала с инквизицией в прямое столкновение, а действовала тайно. Травила инквизиторов, сжигала их дома, убивала спящих врагов. Елизавету долго не могли поймать, сдала предательница, которой пообещали жизнь, а после сожгли на костре вместе с Елизаветой. Мы с Пеплом долго стояли возле портрета третьей главы ковена. Мой фамильяр подплыл по воздуху к картине, дотронулся носом до носа лисицы, тяжело вздохнул. Все представленные в зале ведьмы были убиты инквизицией. Это наша история, от нее никуда не деться, но прошлое забывать нельзя.

Следующий зал знакомил нас с известными охотниками на ведьм. Все инквизиторы казались одинаковыми — суровые худощавые мужчины в черных плащах с мрачными лицами и пронзительными глазами. В витринах лежало много оружия: не только инквизиторские кинжалы, но и мечи, шлемы, кольчуги и даже щиты. Все изделия были изготовлены из серебра, а еще в них ощущалась магическая сила даже через несколько веков.

Главное место отводилось инквизитору Яромиру. При его правлении начались пытки простых женщин, особенно не повезло красавицам. Им мстили завистницы, обманутые мужья, любовники. Платили доносчикам хорошо, поэтому старался каждый пятый житель страны.

— Яся, тут про городок написано, жители не отставали от инквизиторов, — позвал меня Пепел. Лис висел в воздухе напротив картины. На ней был изображен древний поселок Дубрава с жителями, в руках они держали факелы. Люди гнали черноволосую ведьму в белой рубахе в лес. Когда я подошла к фамильяру, он начал читать: «Поселок Дубрава основал инквизитор Яромир. Изначально дома строились только для инквизиторских семей и приближенных к ним людей. Если недалеко от поселка обнаруживали ведьму, то поднимались все жители — от мала до велика. Часто инквизитор Яромир давал шанс на жизнь раскаявшейся ведьме. Женщину выпускали из тюрьмы, давали время убежать в лес, а после инквизиторы и их семьи бросались в погоню. Обычно ведьму догоняли, потому что Создатель выбирал сторону добра, а не зла».

— Чудовища, а не люди. Хотела бы я посмотреть на инквизитора Яромира, если бы ему, измученному пытками, велели бежать босиком в лес. Далеко бы он убежал, — процедила я сквозь зубы. Ужасный музей, восхваляющий мучителей и убийц.

В молчании мы возвращались с Пеплом по коридору в холл.

— Я рада, что мы живем в другое время и инквизиция упразднена, — тихо сказала я, все еще находясь под неприятным впечатлением. — В Дубраве жители ко мне отнеслись хорошо, несмотря на то что я ведьма.

— Здесь только у одного старосты мозги набекрень, — хмыкнул черный лис. — Ну что, пойдем обследовать музей дальше?

И фамильяр кивнул в сторону, куда ушли Павел и Тимофей Сергеевич.

— Почему бы и нет, — пожала я плечами, и мы направились в противоположный коридор.

Глава 5

Первая мысль, которая у меня мелькнула, когда я вошла в следующий зал: «Я попала в Средневековье?» Здесь застыли навечно восковые фигуры, изображая сцены различных пыток. Мрачные инквизиторы, искаженные болью лица ведьм, а еще описание наказаний. Все представлялось так, словно ведьмы были исчадиями ада. Нет, мы не безобидные феи с прозрачными крылышками, мы можем стать опасными, мстительными и очень жестокими, но... на это должны быть причины. Просто так ведьма не пойдет творить зло, каждая из нас знала о последствиях. Элементарный вселенский закон, о котором не расскажут в стенах академии, но зато поделятся в кругу семьи.

Ведьм обвиняли во всех грехах. Муж ушел — виновата ведьма; засуха, проливные дожди — снова ведьма; младенец умер — ведьма. Забывали люди, что эти же ведьмы лечили их травяными зельями, возвращали в дом удачу, помогали родиться детям. Ведьмы не всесильны, а человеку, задумавшему недоброе, приходить на выручку не станут.

В этом зале все было представлено иначе. Самое страшное зло на земле — это ведьма. Инквизиторы — смелые воины, защитники людей. Пытки помогали добраться до ведьмовской души, вывернуть ее наизнанку, вынуждая заплатить за содеянные грехи.

— Пытка водой, чтобы эпидемия покинула город, — тихо прочитал Пепел. — Инквизитор Яромир догнал сбежавшую ведьму в лесу, притащил ее на озеро, и едва голова ведьмы ушла под воду, тут же больные в городе начали выздоравливать... Что за бред?

— Тут еще бредовее, — сказала я, взглянув на табличку с описанием, где восковой инквизитор длинной толстой иглой протыкал тело женщины, привязанной к столбу. — Поиск ведьминой метки — дело непростое, но если ее обнаружить, то вся сила ведьмы уйдет в землю, и этот год будет самым урожайным.

— Сожжение ведьмы возвращает людям благословение Создателя. Бедный становится богатым, больной — здоровым, — фыркнул фамильяр и по воздуху подлетел к другой восковой сцене. У меня же пропало всякое желание оставаться в этом месте. Да после просмотра таких экспонатов невольно и поверишь, что ведьмы — самое настоящее зло. — Яся, а тут про проклятье. Если поймать ведьму, которая прокляла человека, и не давать ей спать три дня, то она начнет говорить о странных видениях, которые необходимо записать. Только главный инквизитор Яромир был способен расшифровать запутанные признания ведьмы.

— От бессонницы может всякое привидеться любому человеку, но нет, инквизиторы считали, что только ведьме, — презрительно бросила я. — Идем дальше, меня начинает мутить в этом зале.

Я торопливо поспешила мимо восковых фигур к выходу. Внутри разгоралась злость к тем, кто создал Дубравский музей, а еще... к старосте. Без его одобрения никто бы не посмел лепить ужасные сцены из воска.

В последнем зале я выдохнула. Здесь хранились книги ведьм, описывались различные ритуалы. Мы с Пеплом замерли возле древней картины, на которой была изображена рыжеволосая ведьма. Она тянула руки вверх, а с неба падал черный шерстяной комочек.

— Вызов и привязка духа, — прочитала я, с нежностью вспоминая, как впервые прижала к груди маленького лиса.

— Я рад, что моей ведьмой стала ты. — Пепел прикоснулся к моей щеке мокрым носом.

— А кто постоянно жалуется Умнику, что я не разрешаю таскать из кладовки мед? — усмехнулась я. Не выдержала и поцеловала фамильяра в точку между бровей.

— Это я любя, — хмыкнул лис.

В этот момент в зал, где мы приходили в себя после лицезрения предыдущих экспонатов, вошли Корский со старостой. Тот произнес:

— Павел, я не знаю, что происходит с этой картой и почему она порой начинает показывать то, чего нет. В руках Павел держал напоминающую папирус желтую бумагу примерно с метр шириной.

— Я закончил, Ярослава Никитична, — обратился ко мне Корский и направился к пустующей стене. Мне стало интересно, что изображено на карте, и я пошла следом за магом. Заметив мое любопытство, Павел стал пояснять: — Видите тонкие линии — это улицы Дубравы, вот по этой мы с вами поедем к лесу, а за ним начинается территория усадьбы Стародуб.

— А это что за красная точка? — спросил Пепел. Он подплыл по воздуху к карте и ткнул в нее.

— Аккуратнее, — рассердился старик. — Это древняя карта, по ней инквизиторы определяли местонахождение ведьм, которые заходили на территорию Дубравы. Красная точка показывает, где сейчас стоит ведьма, в данном случае Ярослава Никитична.

— Надо же, — я не стала скрывать своего удивления. — Выходит, это магическая карта. Но сами инквизиторы такую сделать не смогли бы.

— Маги постарались и ведьмы, — хмыкнул староста. — Среди вас полно было предателей.

— И я не могу их осуждать, если их верность выбивали способами, которые я увидела в соседнем зале, — немного резко сказала я Тимофею Сергеевичу. Затем вздохнула, староста пусть и потомок инквизиторов, но он же не пытал ведьм. — Извините, просто я слишком впечатлилась.

— Понимаю, извинения приняты, — холодно произнес старик. Его серые глаза напоминали две льдинки.

— Если честно, я не пойму, для чего вы устроили зал, в котором изобразили пытки ведьм? К тому же у вас там такие тексты, словно инквизиторы выполняли доблестную работу, а вовсе не убивали слабых женщин, — и все-таки я не сдержалась. — Вам не кажется, что вы перешли грань дозволенного?

— В том зале показана вся правда. Кем были ведьмы и почему на них охотились инквизиторы. За красотой может прятаться чудовище, и нельзя об этом забыть, — жестко, как отрезал, заявил староста. Я поняла, что спорить с ним бесполезно.

— Кхм, — привлек к себе внимание Корский. — Карту вашу я подправил, больше она не показывает присутствие ведьмы в усадьбе князя. Только Ярославу Никитичну.

— Очень хорошо, — довольно хмыкнул старик и, прищурившись, посмотрел на меня. От взгляда старосты по телу пробежали неприятные мурашки. Я мечтала поскорее покинуть музей, но слабость показывать не привыкла. Поэтому лишь повыше задрала подбородок.

— Выходит, вы теперь будете знать наше местонахождение, — недовольно произнес Пепел. Он плавно подплыл ко мне, мягко опустился на плечо. Тяжесть тела фамильяра я не чувствовала, лишь шерстинки слегка щекотали кожу шеи.

— Больно надо мне за вами следить, — скривился староста. Какой же все-таки премерзкий старикашка. — Ваши дела никого не интересуют, поверьте. Зачем вас князь пригласил в усадьбу, я прекрасно понимаю. Поможете вы ему или не поможете, лично мне плевать. Единственное, я бы не советовал вам ночью по лесу шастать. Опасно это, даже для ведьмы.

Взгляд старосты наполнился такой злобой, что, наверно, если бы ему разрешили пытать ведьм, то он делал бы это с удовольствием.

— За что вы так нас ненавидите? — тихо спросила я. — Ведьмы, как и люди, все разные. И если одна принесла несчастье, не значит, что другая будет поступать так же.

— Инквизитор Яромир — мой дальний предок, Ярослава Никитична, инквизиторами были и дед, и отец. Дед рассказывал мне, как ловко ловил ведьм. Но одну пожалел, и она навсегда лишила его зрения. Мой отец с ведьмами не церемонился, всех сжигал на костре, но однажды и он поддался мольбе: ведьма попросила его не трогать дочь. Девчонке было всего десять лет. Отец пожалел ее, а когда девчонка выросла, она нашла отца и убила. На человеческую доброту все эти ведьмы ответили злом. Я могу вам такие истории сколько угодно рассказывать, хоть до утра. Не верю я вам, ведьмам. Точка.

Старик говорил все громче, пристукивая палкой по полу. Если человек всю жизнь прожил с ненавистью, то переделать его невозможно. Спорить, кричать, доказывать свое — только трепать себе нервы. Но вот чего я не ожидала, так поступка Корского. Он вдруг встал вперед меня и вежливо, но строго произнес:

— Ярослава Никитична приехала в Дубраву по моему приглашению. Она — моя гостья, поэтому, Тимофей Сергеевич, прошу вас вести себя сдержанно.

Староста, видимо, тоже подобного не ожидал и замолчал, удивленно приоткрыв рот.

— Так, карту я вам починил, а теперь нам ехать нужно в усадьбу. До свидания, Тимофей Сергеевич. — Корский слегка склонил голову в знак уважения и повернулся ко мне: — Идемте, и прошу вас не переживать. Доберемся засветло.

— Да я не... переживаю, — тихо произнесла я, понимая, что пропадаю в синих глазах Корского. Мне хотелось обнять мага и прошептать: «Спасибо». Приятно, когда мужчина, который толком тебя не знает, бросается защищать. Я уже занесла ногу, чтобы шагнуть к секретарю князя, как Пепел ловко меня перехватил и повернул, как куклу, к выходу. Морок? Магия? Что это было? Едва контакт с Корским прекратился, как я сразу пришла в себя. Но щеки пылали. Сильно.

Староста все же вышел нас провожать и даже подошел к двуколке, погладил гнедого коня.

— Может, договоримся, и продашь мне Урагана? — хитро прищурился старик. Конь забил копытом, торопясь пуститься в дорогу.

— Вы знаете мой ответ. Ураган не просто конь, а мой друг. Увидимся, Тимофей Сергеевич. — Корский щелкнул поводьями, Ураган радостно заржал и пустился в галоп. Я оглянулась, чтобы махнуть рукой старосте, но передумала. Старик медленно, опираясь на палку, возвращался в музей.

— Павел Петрович, надеюсь, из-за меня у вас отношения со старостой не испортятся, — взглянула я на серьезного Корского. Он не отводил взгляда от дороги, пока мы мчались по улице. Встречные шарахались в сторону от несущейся двуколки.

— Тимофей Сергеевич перегнул палку, он и сам это понял, поэтому вышел нас проводить. А ругаться старосте со мной ни к чему, слишком часто ему приходится ко мне обращаться, — усмехнулся Павел, продолжая смотреть на дорогу. — Так что не переживайте.

— Конечно, в Дубраве не музей, а настоящий дом ужасов, — фыркнул Пепел. — И, если что, Яся, я тоже тебя защищал.

— Ты мой главный защитник, — улыбнулась я и почесала довольного фамильяра за ушком.

Всю оставшуюся дорогу мы с Корским продолжали болтать на другие темы —ни о чем и обо всем. Секретарь умело уходил от вопросов личного характера, отшучивался или переводил разговор на другую тему. Павел оказался приятным собеседником, и вскоре мы смеялись над его шутками. Пепел тоже подключился на мою голову и начал рассказывать, как я ловила фамильяра, когда он в очередной раз банку меда своровал.

— Ну, значит, ищет меня Яся в кустах, лазает там, ворчит, угрожает, а я на дереве сижу и наблюдаю...

Вот, чуть не дала Пеплу подзатыльник. Да в животе заурчало, и я вспомнила о еде. Павел предложил не останавливаться, а перекусить в двуколке, чтобы не терять времени. Мы с Пеплом согласились. Единственное, секретарь дернул за поводья, чтобы Ураган снизил скорость. Фамильяр достал банку меда, а я передавала Корскому то блинчик, то вареное мяско курицы, то хлебушек, то кружку молока. Невольно вспоминая, как мама по дороге на ярмарку так же с рук кормила отца. «Что это я уже напридумывала?» — ругала себя, а сама украдкой разглядывала профиль Павла. Я не могла бы назвать его прямо красавчиком. Вон и шрам у него имеется под левой бровью... Но отчего-то меня тянуло к секретарю... Его глаза притягивали как магнит. Моя интуиция ведьмы предупреждала: будь осторожна, иначе попадешься в крепкие сети.

А еще я заметила: чем ближе мы подъезжали к усадьбе Стародуб, тем мрачнее становился Павел. Пусть он и улыбался, но в синих глазах все ярче сверкали молнии. Да и я ощутила неприятное, скользкое касание чужой магии. Пепел тоже почувствовал это и замолчал. Шутить расхотелось, когда на ясном небе стали сгущаться тучи, а мы подъехали к лесу. Дорога вела прямо в чащу. Ураган замедлил шаг и будто нехотя стал приближаться к темному месту, а по-другому я не могла его назвать. Итак, проклятье существовало. Легко пообедать им не выйдет. Пепел, видимо, тоже это понял и первый спрыгнул с двуколки. Фамильяр направился к чаще, осторожно ступая по траве.

Павел тоже спустился на землю и взял коня под уздцы. Пепел шел неторопливо, припадал к траве, потом снова крался и все время держал мордочку кверху, принюхивался. Лес пах лесом. Никакого странного запаха я не заметила, лишь легкое касание чужой магии холодило кожу.

Мы молча входили в чащу. С каждым шагом деревья все сильнее обступали нас. И вскоре проехать на двуколке стало невозможно. Тогда Павел помог мне спуститься, и я впервые дотронулась до его теплых пальцев, почувствовала силу в руке. Корский распряг коня, а я подняла голову туда, где виднелся маленький кусочек темного неба.

— Идемте, Ярослава, — позвал меня Павел.

— Вы оставите все... так? — удивленно спросила я, глядя на брошенную двуколку.

— С ней ничего не случится, а Урагана я бросать здесь не хочу, — ответил Павел. Конь ткнулся носом в его шею и тихо заржал, будто согласился с хозяином.

— Ну что ж, ведите, — сказала я, и Корский первым шагнул в темный лес. Где-то ухнула птица, раздался вой какого-то зверя. Еще я постоянно слышала шорох, словно за нами кто-то следил. Но когда я оглядывалась, то наступала жуткая тишина.

Вскоре чаща стала непроходимой, появились кусты с острыми шипами, и об один зацепился подол моего платья. Я попыталась осторожно снять, но не вышло, и я больно уколола палец. Разозлилась, дернула подол, и приличный кусок голубой ткани остался висеть на ветке.

— Нехорошее место, — прошептал мне на ухо фамильяр, оказавшись на моем плече. — Это непростое проклятье. Сложное. Черные нити так запутаны, что я не могу толком разглядеть, за какую ухватиться.

— Я вижу только тьму и ощущаю ее холод. Она меня не тронет, у ведьм тоже темная магия. Мы с ней почти как бы... родственники, — тихо сказала я.

— Чую, придется заночевать в усадьбе. Потому что мы еще не скоро доберемся, — мрачно заявил Пепел, а я только хотела возразить, ведь никаких вещей я с собой не взяла, поэтому надо управиться сегодня, а потом на Марго полетим домой. Я открыла рот и застыла. Корский колдовал. Он выставил руку вперед, едва касаясь острых шипов, и шептал какое-то заклинание. Ураган прижал уши, но не дергался. Видимо, конь знал, что будет дальше. А дальше... Ветки кустов нехотя стали раздвигаться, образуя узкий коридор.

— Не бойтесь, — произнес Павел, оглянувшись. Я же застыла и никак не могла себя заставить шагнуть за секретарем.

— Мы точно пройдем? Деревья не закроют проход? — с тревогой глядя на опасно качающиеся ветки с шипами, спросила я.

— Лучше поторопиться, пока моя магия их сдерживает, — серьезно ответил Павел, и ни одной искринки веселья я не заметила в его глазах. Поэтому поспешила за секретарем, а он шел широким, быстрым шагом, и, чтобы его догнать, мне пришлось перейти на легкий бег.

Вскоре мы вышли из леса и оказались на поляне, полной цветов с огненными бутонами. Сладковатый аромат витал в воздухе. Порхали бабочки, мелкие пташки проносились над нашими головами. Снова сияло солнце на голубом небе, но тьма никуда не ушла. Она словно наблюдала за нами. Пряталась среди деревьев за спиной, шелестела под ногами, убегая вперед.

— Мы почти на месте, — сказал Павел. Он отпустил коня, и Ураган рысью понесся вперед, разгоняя бабочек в стороны. Дышалось легко, и я улыбнулась, когда дотронулась до огненных бутонов, так похожих на розы, но более нежных, без шипов. Беззащитные. Такие рвать даже жалко.

— Какие красивые огоньки, — произнесла я.

— Их еще называют купальницами или жарками, и легенда есть, почему они растут только на землях князя Белоярского.

— Расскажете? — Я любила такие истории. Пусть кто-то считал, что все придумали люди, приукрасили, но в каждой легенде была доля правды. Не просто так в народе ее пересказывали друг другу.

— Тогда слушайте, — произнес Павел и усмехнулся, заметив наш с фамильяром интерес. Пепел тоже любил легенды. — Это было давно, тогда не построили еще столько городов, и многие жили в поселках или в лесу. Люди тогда были ближе к природе, чем сейчас. Так вот, родился у князя Белоярского сын Владимир. Вырос он веселым, добрым и сильным. Все в округе любили его. Каждый день ходил молодой князь с пастухом на озеро, приводил табун коней на водопой. С разгона кони влетали в голубое озеро, брызги летели в разные стороны. Владимир заразительно смеялся, нырял и плавал, привлекая внимание русалок. Сначала они пугались шума, а потом с удовольствием наблюдали за молодым князем и все... влюбились. А одна русалка так полюбила Владимира, что не захотела с ним расставаться и последовала за ним на это поле. Хотя знала, что долго без воды ей нельзя, погибнет. Русалка пыталась заговорить с молодым князем, но Владимир принимал ее шепот за шелест травы. Порой ему мерещились в воздухе очертания красивой девушки, протягивающей к нему руки. Владимир удивлялся и разгонял коня в сторону русалки, а та испуганно отскакивала. И лишь ночью, при свете догорающего костра, когда пастух уснул, а князь смотрел на огонь, чувствуя, что и сам скоро отправится на боковую... Вот только тогда он смог рассмотреть русалку. Она позвала Владимира, и он, влекомый любопытством, пошел на зов. До утра молодой князь миловался с русалкой, а при первых солнечных лучах она растаяла, превратившись в цветок купальницы. Пылкое пламя любви смогло воспламенить холодную русалочью душу. Поэтому цветы еще называют жарками.

— Какая грустная история. Я такие не люблю, — проворчал Пепел.

— Красивая, хоть и печальная, — возразила я.

— Озеро отсюда недалеко. Может, получится прогуляться до него, если захотите, — как-то грустно улыбнулся Павел.

— Мы работать приехали, а не гулять, — строго заметил фамильяр. — Пора уже с князем познакомиться. Проклятье я вижу, но мне нужно больше информации, чтобы с ним совладать.

Корский взглянул на Пепла. И взгляд такой... пронзительный.

— Видишь, значит. Будет тебе информация. Поспешим. — Секретарь вдруг резко развернулся и направился через поле дальше. Мы с Пеплом переглянулись, и я поторопилась за секретарем.

За полем купальницы начиналась узкая дорожка, которая вела к яблоневому саду. И я представила, какой аромат здесь весной и как красиво. Яблоньки в белых цветках, как невесты, будут скромно стоять вдоль тропинки. Я бы хотела оказаться здесь в это время. Неожиданно сад закончился, дорожка вела дальше к неприступным воротам. Высокая стена, покрытая вьюнком и мхом, уходила далеко вверх.

— Ого! — вырвалось из уст фамильяра.

— Было время, когда жители Дубравы хотели прогнать проклятого князя. Поэтому для защиты построили стены, — пояснил Павел. Секретарь подошел к железным воротам, на которых красовался герб: бегущий медведь с раскрытой пастью. Корский прикоснулся к железу, и через мгновенье послышался нарастающий гул, словно на нас неслись тысячи коней. Я посмотрела на Урагана, который спокойно щипал травку и отбивался хвостом от мошкары. Это снова подвело меня к мысли, что конь много раз бывал в проклятом месте.

Железо дрогнуло и со скрипом открылось ровно на такое расстояние, чтобы мы смогли пройти. Первым вошел Павел, он вел Урагана, потом я, последним — Пепел. Ворота с грохотом захлопнулись за его спиной.

— Не нравится мне все это, Яся, — прошептал фамильяр. — Будто мы теперь в какой-то ловушке. Ворота. Стены. Смотри, какие высоченные, а еще деревья с шипами. Без секретаря отсюда не выбраться.

— У нас Марго есть, или ты забыл про ведьмовскую метлу? — попыталась я успокоить то ли Пепла, то ли себя.

Мы оказались на широкой липовой аллее. Она вела к белокаменному двухэтажному зданию с мезонином. Фасад украшали колонны и широкое крыльцо-терраса. Очень много клумб... Только все заросшее. Оттого дом смотрелся неряшливо и даже как-то сиротливо.

— Здесь живет... князь? — удивленно спросила я. Павел кивнул. Да уж... Не так я представляла себе усадьбу. Здесь ощущалась тьма. Она легко касалась моих волос... Почти ласково. И звала войти в дом.

Глава 6

Моя рука невольно коснулась пояса с зельями, когда встречать нас вышел в холл старик. Он был худощав и высок. Слегка прихрамывал, оттого слышались шарканье ног и стук трости. Незнакомец мало походил на князя, да и проклятья я от него не чувствовала. Даже магии. Простой старый человек в черном костюме с короткими седыми волосами и аккуратной бородкой. Время оставило на его лице следы в виде глубоких морщин, забрало силу из рук. Тело иссохло, как это бывает. А вот карие глаза остались ясными, и старик с любопытством меня разглядывал. Я бы даже сказала, слишком настойчиво.

— Здравствуйте, Ярослава. — Голос у старика оказался немного хриплым, будто простуженным. — Очень рад видеть вас в усадьбе Стародуб.

— Здравствуйте, князь, — поздоровалась я и не ожидала, что он начнет смеяться. Взглянула на усмехнувшегося Павла. Потому что не понимала, что происходит. Пепел же, конечно, исчез, ушел обследовать дом.

— Простите, Ярослава. — Старик вздохнул, пытаясь скрыть улыбку. — Понимаете, я не князь Белоярский, а его секретарь.

— Подождите... — Теперь я вообще ничего не понимала. Повернулась к Корскому: — А вы тогда кто?

В синих глазах Павла мелькнула грусть, и тут же вспыхнул озорной огонек. Я даже подумала, что мне показалось.

— Помощник секретаря, — ответил Корский.

— А где... князь? — тихо спросила я, а перед глазами уже мелькали картинки, как я бегу прочь от усадьбы к лесу с шипами. Как пробираюсь сквозь него. Израненная... Дальше моя фантазия не успела разыграться, потому что ответ невозмутимого Павла убил наповал:

— Будет после полуночи.

— Что? Подождите... Вы не говорили, что нам с фамильяром придется остаться ночевать, — строго воскликнула я. Подозрения Пепла оправдались. Только вот где он сам? Я окинула взором холл и смежную комнату с камином, которую разглядела за распахнутой дверью.

— Тогда бы вы отказались приехать, — был дан мне ответ.

— Знаете, Павел Петрович, так дела не делаются, — разозлилась я, и на кончиках моих пальцев сверкнули искры.

— Вы бы все равно до вечера не управились, — вдруг резко сказал Корский. Он показывал всем своим видом, что нисколько не жалеет об обмане.

— Значит, отвезли бы нас с Пеплом к Степаниде Григорьевне! — я начала повышать голос, еле сдерживаясь.

— Нет! — рявкнул Павел, и на мгновение его зрачки вытянулись, как у хищника. Я моргнула, и тут вмешался настоящий секретарь.

— Успокойтесь! — Старик встал между мной и Корским. — Ярослава, не сердитесь. Давайте попьем с вами чай и спокойно обо всем поговорим. Да и зачем вам мотаться туда-сюда, еще инквизиция заметит. Оставайтесь в усадьбе, так будет лучше для вашей безопасности. Меня, кстати, Филимоном Владимировичем Минским зовут.

— Приятно познакомиться, только я здесь не останусь. Не люблю, когда обманывают, — продолжала бушевать я. Выставила руку и призвала метлу: — Марго!

Да вот только метла не появилась в руке. И я громче повторила:

— Марго!

— Не старайтесь, ваша метла не появится, — тихо сказал Филимон Владимирович.

Его слова шокировали. Я так и застыла с протянутой рукой на некоторое время, пока переваривала его слова. Потом сжала кулак и опустила руку.

— Давайте поговорим, у меня много вопросов к вам, Филимон Владимирович, — процедила я сквозь зубы. На Павла я даже не взглянула. Больше всего на свете я ненавидела вранье. И считала: если ты мужчина, то твое слово должно быть твердое. Корский меня заманил в усадьбу, а я повелась, как глупышка. Да еще и никого из своих не предупредила. Успокаивало одно: мой пояс с зельями был при мне, а там не только защитные, но и атакующие. Отвлечь любого мага я смогу... А еще со мной был Пепел, который неожиданно исчез. За фамильяра я не волновалась, ему никто не может причинить вреда. Дух живет в материальном мире, пока жив его хозяин. После моей смерти наша связь прервется, и каждый пойдет своим путем. Пепла сможет призвать другая ведьма.

Настоящий секретарь князя Белоярского пригласил меня пройти в смежную комнату, гостиную. Филимон Владимирович присел в кресло у камина, а мне предложил занять место напротив него, тоже в кресле. Молчаливый Павел последовал за нами. Маг оказался за моей спиной, возле окна, что меня немного нервировало.

— Предлагаю слегка подкрепиться перед ужином. Чай или кофе, Ярослава? — спросил меня старик, при этом как-то хитро усмехаясь.

— Кофе с молоком... сладкий, — ответила я. И тут же на столике, который стоял между креслами, возникла чашка с горячим кофе, а я ощутила любимый аромат. Я постаралась не удивляться, лишь слегка приподняла правую бровь и тихо произнесла: — Интересная магия.

— И очень полезная, — хмыкнул Филимон Владимирович. — Мне крепкий чай с тремя кубиками сахара и песочное печенье.

Магия исполнила желание старика. Появились чашка с чаем и фарфоровая вазочка с угощением. Стало любопытно, и я поинтересовалась:

— А если я попрошу пирожок с яйцом и зеленым луком? Сможет такое?

— Она может все, — улыбнулся секретарь князя. И в подтверждение его слов на столике предстало перед глазами блюдце с румяным пирожком.

— Надо же. — Я взяла угощение. — Горячий. Спасибо.

И темная магия нежно коснулась моей щеки, показывая, как ей приятны мои слова. Холод чужой силы стал ласковым. Если бы тьма могла мурлыкать как кошка, наверняка бы замурлыкала.

— Вот видите, как у нас хорошо. Комнаты тоже прибраны, и любая одежда по вашему желанию появится в шкафу. Зачем только злить инквизицию да время терять, — улыбнулся Филимон Владимирович.

— О чем вы? Инквизиции уже лет сто как нет. Это мою бабушку они пытались поймать и сжечь на костре, а сейчас ведьмам выдают лицензии, разрешающие работать в сфере услуг. Но чтобы получить такую лицензию, нужно обязательно закончить академию. Вот я избавляю людей от проклятья, например. Старшая сестра охраняет границу, средняя — работает переводчиком. Вы словно в другом мире живете, — удивленно произнесла я. А может, так и было? Живет в усадьбе один или почти один старик, где-то князь еще... Бродит. И не знает, что происходит по ту сторону высокой стены.

— Вы ошибаетесь, милая Ярослава, инквизиция была всегда. Даже когда ее упразднили, верные ее последователи остались. И они несут этот крест. Избавляют мир от ведьм, — сказал старик и пристально посмотрел на меня.

— Даже если так, без наказания они не останутся. Например, если от проклятья умер человек, а вызвали меня, то я просто обязана оповестить местную власть. И дальше проклятьем занимаются государственные сыщики. А у них, знаете ли, полно инструментов, чтобы найти виновного. Не думаете же вы, что мое исчезновение пройдет бесследно? — усмехнулась я. Пусть я никого не предупредила: ни бабулю, ни родителей. Ковен ведьм бросит все свои силы на поиски пропавшей. — К тому же я не слабая ведьма, и меня просто так не одолеть.

Я щелкнула пальцами, и искры рассыпались в стороны. Где же бродит Пепел? Неприятное предчувствие начало сдавливать горло, мешая говорить. Не нравилась мне эта усадьба с ее загадочным князем и странным секретарем. Ах да, еще с красавчиком Корским, который всего лишь помощник. На него я была очень зла.

— Простите, Ярослава, я не хотел вас напугать, — вежливо произнес господин Минский.

— Я не из пугливых и, Филимон Владимирович, думаю, пора познакомить меня с князем Белоярским, давайте не станем тянуть время. Раньше начнем, раньше закончим, — в моем голосе снова зазвучали стальные нотки. Пусть не думают, что если я попила кофе и съела пирожок, то все... Расслабилась.

— К сожалению, раньше полуночи с князем увидеться не получится. А сейчас Павел проводит вас в вашу комнату, где вы сможете отдохнуть после поездки. До ужина еще четыре часа, впереди бессонная ночь. Нам всем нужен отдых, — сказал Филимон Владимирович.

Спорить со стариком я не стала, хотя чуть не попросила его проводить меня, но вовремя прикусила язык. Лишний раз гонять пожилого человека из-за того, что я испытываю неприязнь к Корскому, совесть не позволяла. Поэтому, решив, что общаться с помощником секретаря я вовсе не обязана, молча поднялась и направилась за Павлом. Он любезно открыл передо мной дверь.

«Наглец! — думала я, глядя на широкую спину мага, когда мы поднимались по лестнице. — Даже извиняться не собирается. Обманул как девчонку! А я — глупая ведьма, раз — и попалась». Я злилась не только на Корского, но и на себя саму. Прожить двадцать пять лет, уничтожить несколько проклятий, но так и не научиться отличать ложь от правды.

Надо сказать, что если внешне здание усадьбы выглядело весьма потрепанным, то внутри все блестело. Белоснежная лестница с золотистыми перилами переливалась в свете солнечных лучей, словно темная магия начистила ее до блеска перед моим прибытием.

«Так и есть, — мурлыкала сила и скользила за мной наверх. — Я очень старалась». Я почти слышала ее шепот в шелесте юбки. Корский. Наглец. Продолжает молчать. Он даже не обернулся. Ни разу.

С лестничной площадки можно было попасть в два крыла дома. Маг свернул направо. Щелкнул пальцами, и свечи в канделябрах, которые украшали стены в коридоре, вспыхнули огнем. Красиво и романтично, но... Собеседник явно не хотел разговаривать. Я думала о том, чтобы скорее оказаться в комнате.

Наконец Корский остановился возле одной из множества дверей и сказал:

— Вот ваша комната, Ярослава.

Я открыла дверь и хотела войти, но тихие слова Павла остановили:

— Знайте, у меня в мыслях не было причинить вам вред.

— Но тем не менее вы обманом заманили меня в ловушку, — строго произнесла я, взглянув в серьезные глаза Корского.

— Я уже говорил и снова повторю: иначе вы бы не согласились приехать, а князю нужна ваша помощь. Увидимся за ужином, Ярослава. — Павел повернулся и направился к лестнице. Любоваться его статной фигурой, словно Корский и был тот самый князь Белоярский, я не собиралась. Раздраженно фыркнула вслед магу и вошла в комнату.

Это была даже не спальня для гостей, а настоящие апартаменты с гардеробной и ванной комнатой. Стоило мне подумать, что хорошо бы ополоснуться после дороги и переодеться в чистое, как тут же в ванну начала набираться вода, а на кровати появился длинный махровый халат.

— Спасибо, — прошептала я с улыбкой. Забота темной магии умиляла.

Я подошла к закрытому окну, отодвинула в сторону бежевые шторы и замерла перед открывшимся видом, который портила лишь высокая стена. Парк с зеленым лабиринтом раскинулся под моим окном, и я стала внимательно его рассматривать, чтобы запомнить проходы, по которым можно выйти. Неожиданно из-за угла дома появился Филимон Владимирович. Секретарь довольно резво, пусть и опираясь на трость, спешил мимо лабиринта. «Куда старик направился? Что находится в той стороне? Вот где шляется Пепел, когда он так нужен?» — разозлилась я. И только хотела отойти от окна, как заметила Корского. Он шел следом за секретарем. Не спеша, словно знал, куда торопится Филимон Владимирович.

«За ужином я не отстану от обоих. Пусть рассказывают все секреты!» — решила я и отправилась принимать ванну. Но больше всего меня настораживала пропажа Пепла. Нет, фамильяр и раньше мог пропасть, когда я была дома, уезжала погостить к родителям или к бабушке. На работе мы всегда действовали в паре. Что же такого Пепел нашел, что решил тщательно изучить?

Я быстренько ополоснулась, затем переоделась в легкое светло-зеленое платье, созданное тьмой. Надела свой пояс с зельями и вместо отдыха решила осмотреть дом, пока секретарь и его помощник гуляют по парку.

Вышла в темный коридор, который без освещения показался немного зловещим. Но я какая-никакая ведьма, и не мне бояться тьмы.

— Верно, — тихо засмеялась темная магия. Она словно с любопытством наблюдала за мной. Ей было интересно, что я собираюсь делать.

Я же заглянула в соседние комнаты. Обстановка такая же, только в другом цвете. Поэтому я направилась к лестнице и быстро спустилась в холл. Вот гостиная, где мы разговаривали. Так, что тут еще есть? Я огляделась. И подошла к противоположной двери. Дернула за ручку и... не смогла открыть. Интересно. Мои пальцы заискрили, и я дотронулась до замка. Он щелкнул. Дверь со скрипом отворилась, и ветерок дыхнул прохладой. Сюда темная магия не заглядывала и не наводила порядок. Затхлый запах щекотал ноздри, и я не удержалась, чихнула.

— Стой! — попыталась остановить меня тьма. Отчего-то она задрожала, и я почти на физическом уровне ощутила ее страх. Но разве опасность могла остановить любопытную ведьму?

— Мне бы свечу, — попросила я, и магия нехотя исполнила мою просьбу. Я коснулась кончиками пальцев фитиля, и зажегся огонь. Напряженная тишина повисла в воздухе. Я сделала шаг, и еще, ступая по грязному ковру, от которого вверх встрепенулись тысячи пылинок. Дышать стало тяжелее, и я приложила к лицу платок. Подняла руку, чтобы взглянуть на стены и потолок. Кругом паутина, словно сюда не заходили не несколько дней или месяцев, а годы. Дрожащее пламя свечи отбрасывало неровные тени, и тут только до меня дошло, что темная магия за мной не последовала. Я обернулась: тьма осталась у двери.

— Почему ты остановилась? — спросила я, убирая платок.

— Хозяин запретил мне заходить в эту часть дома, — печально прошелестела тьма.

— Я думала, ты свободна, — удивленно воскликнула я и ахнула, когда темная магия захлопнула дверь. Тут же поднялся вихрь из пыли, я отвернулась и снова закрыла нос платком. «Надо же... А кто ее хозяин?» — подумала я, двигаясь дальше. Коридор расширялся, и вскоре я вышла в большую гостиную. Дорогая мебель стояла под толстым слоем пыли. Никто не побеспокоился о ней, не окутал покрывалами, чтобы сберечь.

Складывалось такое впечатление, будто я попала в прошлый век. Мебель была изящной, старинной, когда-то белый рояль стоял возле закрытого окна, а на пюпитре лежали ноты, и я направилась к инструменту, чтобы получше рассмотреть его. Желтоватые листки, такие тонкие. Я дотронулась до одного из них, и он превратился в прах.

— Ах, — прошептала я, невольно ощутив вину. Отступила. И тут свет свечи выхватил закрытую дверь и рядом с ней тумбочку, а на ней — вазу для цветов с засохшим букетом роз, лепестки которых наверняка лежали на полу под пылью.

Я двинулась к двери и открыла ее, очутившись в небольшом коридорчике, где разглядела еще две двери. За одной из них оказались господская спальня, гардеробная, ванная комната. Хозяин — мужчина, это я определила сразу по мебели. Казалось, будто господин куда-то вышел, потому что на заправленную кровать была брошена рубашка, а на спинке стула висел сюртук. Я вернулась в коридор и шагнула за другую дверь, за ней находился кабинет. И в нем я нашла своего фамильяра. Он сидел на письменном столе, спиной ко мне, и разглядывал портрет хозяина дома.