Пастух на краю пустыни сильно захотел потешить своё мужское самолюбие. Выбрав самую низкорослую верблюдицу уложил её на колени. Но как только он приступал к задуманному, верблюдица вскакивала и убегала. Так продолжалось несколько часов. Устав мужчина присел под тенью саксаула. Видимо где-то очень долго плутав, к нему подошла красивая женщина с почти не прикрытыми прелестями. Попросила воды добавив при этом: «Если меня спасут от жажды, то я выполню любое желание того кто исполнит это.» У пастуха как раз был бурдюк с прохладной горной водой. Напившись женщина сказала: «А теперь делайте со мной всё, что хотите!» Мужчина очень обрадовался, что сейчас он удовлетворит своё желание и поэтому громко воскликнул: «Будьте так любезны подержите для меня вон ту верблюдицу!»
Предисловие
Мать природа величава,
Страсть отдельная октава,*
Скромность общая черта,
(К нам приходит иногда),
Но распутство рвёт всем души,
На две трети нашей суши,
Людям свойственно грешить,
С тем живут и будут жить!
Люди сами рушат нормы,
Поголовно ведь не скромны,
Может даже не скромны,
Сам реши, где будешь ты,
Где к какому контингенту,*
Ты примкнешь к тому моменту,
Если будет просто грязь,
Похоть выйдет не таясь.
Беспорядочные связи,
У элиты и у мрази,
Также будут меж собой,
Доживём, нам сменят строй!
До распада а не после,
Секса не бывало вовсе,
Был в подпольных он рядах,
Только делал свой замах.
А теперь ему раздолье,
Развалилось раз подполье,
Тыкни пальцем в долготу
И любую широту,
Он и там где ты покажешь,
Где не ждёшь, он может даже,
Секс изменчивый малыш,
Сам растёт когда ты спишь.
Воздержаний нет и нету,
Насыщений эстафету,
Передаст малыш — добряк,
Он же похоти не враг,
Это есть в животном мире
И в любой людской квартире,
Нужен разный только пол,
Всё другое произвол!
(Но у нас, ведь так бывает,
Мальчик, мальчика встречает,
Девки, с девочками спят,
Вот беда, такой разврат!
Слава богу это редко,
Только режет слух лишь, метко,
Это трогать не хочу,
В скобки лучше очерчу.)
Одиночки без партнёров,
Увлекают режиссёров,
Их снимают каждый раз,
Но поверхностно, подчас,
Углубится если очень,
Руки в этом между прочим,
Свой приносят результат,
Единичный, если штат.
Выставляя для показа,
Область чуть пониже таза,
С волосинками и без,
(Той и той всегда успех),
Слабый пол не для разврата,
Хоть и похоть виновата,
Воздаяние себе,
Делал даже при толпе.
Пусть личина сумасбродки,*
Даст какие-то наводки,
Но ведь это просто жизнь,
Отклонений нет, прикинь!
Да и с возрастом проходит,
Это точно а не вроде,
Плюс приставка эта экс,
Целомудренность и секс!
Глава 1
Церковь рядом, «запредельно»,
Между ними домик был,
Дьяк там сторожем служил,
Дьяк скорей всего условно,
Был прощен он полюбовно,
Так послушницу достал,
Приставучий тот нахал.
Что пришлось ей откровенно,
Показать ему мгновенно,
Голый и «безтрусый» зад,
Тот чему был явно рад.
Он согнул её немного,
Та была, не, недотрога,
Тело он её примял,
Куда надо ей попал.
Сам блаженствовал свободно,
У неё там «инородно»,
Долго тыкал и стонал,
Пьяным божий был вассал.
Дело сполнил чин по чину,
Страсти снял свою причину,
Девка вскоре понесла,
Божьи ткались так дела.
Вот по этой то причине,
Он и был понижен в чине,
Старожил голубчик наш,
Вместе с богом баш на баш,
Он поклялся всем прилюдно:
— «Пить не буду беспробудно»
— И оставили его,
Жить отдельно от всего.
Пострадавшая деваха,
Натерпевшись много страха,
Девять месяцев ждала
И весною родила,
Очень бойкую девчушку,
Явно богову подружку.
Эту самую вот мать,
Здесь Натальей буду звать.
Как она сюда попала,
Знать читатель будет мало,
В жизни видимо мирской,
Эта девушка — изгой,
По какой, такой причине,
Та жила семьей в общине,
Прочитай «Эротоман»,
Факт там этот, будет дан.
Как Наталья залетела,
То гулять совсем не смела,
Дочь вот ножками пошла,
Та и вышла, не спеша,
Как умела опекала,
Чтобы не было скандала,
Сверху это всё пришло
И Наталью здесь нашло.
Всё девчонке интересно,
Та играла, было б место,
Монастырское дитя,
Жизнь жила, себя любя,
Лет двенадцать ей настало
И двора ей стало мало,
В церковь стала та ходить,
Свечки ставить, воду лить.
Ну конечно же святую,
Я немного обосную —
Служкам стала помогать,
— «Что ж ходи» — сказала мать.
Вот идёт она с работы,
Домик сторожа, ну что ты!
Любопытная была,
Заглянула и ушла.
Что она там увидала,
Никому ведь не сказала,
Через год спросила: «Ма,
Ты с мужчиною жила?
Я видала тут недавно,
Показалось очень странно,
На кровати дьяк лежал,
У него предмет свисал.
Ну секунду посмотрела,
Вмиг тогда оторопела.»
— «Не дай бог тебе узнать!»
— Ей шепнула слабо мать,
— «Я б тебе всё рассказала,
Но зарок себе давала.»
— Вот о чём, болтают две,
Во второй теперь главе.
Глава 2
— «Не всегда жизнь в шоколаде,
Мужики такая шваль,*
Если честно их не жаль,
Страсть господня создавалась,
Ничего не оставалось,
Бабам их всегда терпеть
И зубами лишь скрипеть.
Те устроены безбожно,
Мыслят только односложно,
Это штука, что у них,
Ведь не божия триптих,*
На неё зачем молится,
Без, ведь можно насладиться,
Два каких-то кругляка
И кусок от чурбака!
Не касайся этой дряни,
Не пускай её к гортани,
Словом девственно живи,
На земле, свои все дни,
Да веди себя достойно,
Хоть и будет очень больно,
Бог всегда за нас терпел,
Нам же выстрадал предел.
В своё время я на эту,
Села чёртову диету
И отвыкнуть не смогла,
Отравила мужика,
Он налево и направо,
Брызгал, чтобы всем попало,
Этой самой вот мотней,
Что ты видела, постой,
Не за сторожем случайно,
Ты подглядывала тайно,
Человек ведь тот плохой,
Хоть и клялся он судьбой!
С мужиками не марайся,
Их желаний опасайся,
Если, что издалека,
Извини, но я пошла.»
— Ведь у ней была работа,
Здесь не требовалась квота,
Труд общинный был всегда,
Всё трудились и она,
Никогда не отставала,
Всем буквально помогала,
Вот пошла и в этот раз,
Чистить грязный унитаз.
А вернее унитазы,
Где всегда полно заразы,
Чистить мыть и убирать,
— «Всё ушла» — сказала мать.
Так, послушницы монашки,
Дьяка пулустарикашки,
Всех нелепостей, их дочь,
Получила в эту ночь:
Наставления о быте
О мужской ненужной свите,
— «Отомщу я всем за всех
Будет мой всегда успех»,
— Так она тогда сказала
И всё это оправдала,
В ней гиена родилась,
Изменив былую масть.
Люди разные бывают
И от злобы тоже тают,
Заводя порой себя
И горя, как от огня,
Многих нет давно сгоревших,
Есть лишь масса потерпевших,
От пылавшей злобы той,
Что бродила как изгой.
Дальше, что с девчонкой будет,
Кроме бога, кто осудит,
Только лишь она сама,
Мир свой вроде создала,
Что, куда, теперь польётся,
Чем заняться ей придется,
Если хочешь это знать,
Продолжай листы листать.
Глава 3
Грудь у девочки раздуло,
Женский стержень в ней расцвёл,
С первой кровью, что пришёл!
Округлились бедра, попа,
Дать ни взять сама Европа,
Стала стройной как модель,
Тёмно русая Нинель.
Нина вроде по простому,
Но даёт оно истому,
Кто его произнесет,
В миг под ложечкой сосет
И вот эта сверх истома,
Вышла с гордостью из дома,
Если можно так назвать,
Монастырскую кровать.
У неё была свобода,
Плюс хорошая погода
А за лесом есть река,
Вот туда наверняка,
Нина лыжи навострила,
Что с ней там, на речке было,
Постараюсь, опишу,
Подетально расскажу.
Зной, жара, сидят два негра,
Кожа блёклая как цедра,
Апельсин или лимон,
Пахнет, будто эстрагон,*
Только чёрная, лосниться,
Одинаковые лица,
Без всего они сидят,
Их стручки давно висят.
То ли это просто старость,
Толь ещё какая жалость,
Облучений может власть,
Иль к Виагре злая страсть,
Словом те давно хотели,
Но теперь уж, не умели,
Поднимать свои стручки,
Как весенние сучки.
Нинка что-то напевая,
С громким грохотом трамвая,
Палкой сучья колотя,
Шла к реке вовсю цветя,
Негры грохот услыхали,
Одеваться уж не стали,
Взяли лишь по лопуху
И прикрыли чепуху.
Нинка к речке подлетела,
Окунуться не успела,
Те уже вокруг стоят,
На неё в упор глядят.
Тут она уже смекнула,
В воду быстро занырнула,
Голова одна торчит
И с нахальством говорит:
— «Что вы мальчики хотите,
На меня зачем глядите?»
— Те пристали: «Покажи!
Любим мы смотреть межи,
Станем только любоваться
И волшебной не касаться,
Да и деньги у нас есть,
Мы блюдем чужую честь».
— Та сказала: «Отойдите,
Деньги кучкой положите,
Я возьму и покажу,
Волосатую межу.»
— Нинка деньги вмиг схватила,
Их за лифчик положила,
Плавки скинув, подошла,
Всё открыла им сама.
Диву дались африканцы,
И зажглись у них тут танцы,
Да такое началось,
Ведь у них всё поднялось!
Нинка с ужасом смотрела,
Как два тёмных, грузных тела,
Набалдашники свои,
Выставляли: «На смотри!»
— Вдруг в ней что-то надломилось,
Чувство новое открылось
И рукой она сама,
Между ног вдруг поскребла,
Так блаженно получилось,
Будто бог подкинул милость
И рассудок вдруг её,
Помутился, всё адьё.
Глава 4
Будто только что проснулась,
Мозг был дивно потрясён,
Будто ей приснился сон,
Или всё на самом деле,
Отразилось здесь, на теле,
Посмотрела та вокруг,
Нет ли черных, тех зверюг.
Нет, она одна лежала,
Сверху было покрывало,
Деньги были в кулаке
А под лифчиком и те,
Что ей первый раз давали,
Вот такие здесь детали,
Встала Нина и пошла,
Будто клад какой нашла.
Дома всё пересчитала,
Денег было там немало,
Доллар к доллару, они,
Служат ней и в эти дни,
Видно тратить не хотела,
Просто-напросто имела,
«Тыща» там а может две,
Не считали их при мне.
Баксы ведь какая штука,
Их иметь — уже наука
Где-то выменял, достал,
Дефицитный сей товар,
Знаю, это раньше было,
Кто держал их, тем могила,
По простому лишь расстрел
«Соцализма» беспредел!
Страны их всегда скупали,
На товары не меняли,
На валюты государств,
Или скажем даже царств,
Золотишко или камни,
Открывали деньги ставни
И чем больше было их,
Больше было и родных.
Нина в школу не ходила,
Всех игуменья* учила
И её тут, в том числе,
Справку дали ей при мне.
Так она и подрастала,
Больше просто наблюдала,
Случай этот без прикрас,
Вспоминала каждый раз.
Ей хотелось как печенья,
Или даже как варенья,
Этот опыт повторить,
Чтобы с тем и дальше жить.
Но не денег ей хотелось,
Ведь зудело там опрелость,
Ей хотелось показать,
Что у ней не тишь да гладь.
А прибор, что выше нормы
И его шальные формы,
Чтобы все могли узреть,
Насмотревшись, даже петь,
Чтоб бесплатно любовались,
Лицезрели, наслаждались,
Но вот трогать не могли,
Тут она сама все дни;
Этим плотно занималась
И довольная осталась,
Потому, что ведь смогла
Сделать так, ну как тогда,
Чтоб собою насладиться,
В чувстве новом утопиться
А закончив лишь, лежать
И в душе своей стонать.
Не хватало ей просмотра
А имелась лишь охота
И решила та сходить,
Город здешний посетить,
Стала Нина одеваться,
Но не стала наряжаться,
— «У меня мол есть дела,
Я управлюсь дня за два.»
Глава 5
Свой имеет нужный ракурс,
Манит, за собой зовёт,
Дарит мысленный полёт,
Эх лиха беда начало,
Тема бы, не подкачала,
Но ведь есть у Нины цель,
Будет взята цитадель!
Здесь на улице Спортивной,
Относительно не длинной,
Жил весёлый паренёк,
— «Ведь ботаник он» — изрёк,
Как-то брат соседа сверху,
Будто делал всем он сверку,
Кличку эту подкрепил,
Вид зелененьких чернил.
Что пятном так зеленели,
У лица поближе к шее,
Каждый тыкал пальцем, вот:
— «Наш ботаник там идёт.»
— Да ещё очки в оправе,
Помогали той забаве,
Плюс огромнейший портфель,
Добавлял ещё фортель.*
Мешковаты были брюки,
Точно парень от науки!
Словно френч на нём пиджак,
Безусловно было так,
Звали мальчика Ванюшей,
Мелким был, дразнили «Хрюшей»,
Вроде всё вам описал,
— «Натурал!» — я не сказал.
Парень шёл возможно в школу,
Но подвёргся произволу,
Он к забору подошёл,
Увидал цветной подол,
Интересно парню стало,
Девкам места что ли мало?
Тот ни что не прикрывал,
Наш герой чуть-чуть зассал.
Под подолом свято место,
Как кудрявая невеста!
На него глядел разрез,
За платком он в миг полез,
Тут испарина накрыла,
Ваню, как того дебила,
Что за девками смотрел,
Потеряв свой самострел.
Каждый звал его Егором,
Обзывали только хором,
Вспоминайте, я писал,
Тот, что тёщу ублажал!
Всё закрылось вдруг руками,
Девка топала ногами,
Ванька тут же побежал,
Полчаса потом дрожал.
Он не думал об уроках,
Думал он о женских попах,
Целый день ему мешал,
Тот, что искренне стоял,
Он хотел попасть к забору,
Раскрошить любую гору,
Лишь бы только посмотреть
И потрогать пальцем твердь.
Вот теперь, домой со школы,
Шёл и «пялил» жадно взоры,
Вот опять идёт забор,
— «Стоп а где же тот подол?»
— Никого теперь не видно,
Стала мальчику обидно,
Путь решил он сократить,
Что же делать, как тут быть?
Вот свернул он в подворотню,
Сколько раз, наверно сотню,
Он с портфелем здесь ходил,
Но сейчас он уронил,
Этот книгами набитый,
От падения открытый,
Свой любимейший портфель,
Тут стояла, та мамзель!
Только вдруг она присела,
Всё, теперь открыто тело,
Ваня просто обомлел,
Но стоял и всё смотрел,
Как она себя ласкала,
От желаний умирала,
Он не выдержал и сам,
Прикоснулся к телесам.
Глава 6
Девка трогала местами,
Он держал в руках своё,
Неприкрытое ружьё,
Вверх она теперь смотрела,
Он же вниз на это дело,
У неё и у него,
У обоих потекло.
Может это ожидалось,
Иль спонтанно развивалось,
У него из трубача,
У неё её моча.
Она вся раздухарилась,
Посылая богу милость,
По привычке видно той,
Монастырской удалой.
Может это некрасиво,
Но так точно, это было.
Мимо парень пробежал,
Он рукой глаза зажал,
Действо кончилась такое,
Не могло здесь быть иное,
И участники ушли,
Доживать святые дни.
Много здесь мужского пола,
Проходила вдоль забора,
Кто стыдливо убегал,
Кто хозяйство доставал,
Кто пытался там погладить,
Чтоб с царевной этой сладить,
Тем всегда бывал отпор,
Закрывался вмиг затвор.
Или тёмный закоулок,
Или грязный переулок,
Был ли то воскресный день,
Или в будни, как теперь,
Девку видели шальную,
Да распутницу такую,
Поднимала та подол,
И мужской дымился ствол!
Было это жарким летом,
Всё блестело ярким светом,
Парень девку провожал,
Нежно за руку держал,
Может ветер стал смелее
И задул чуть-чуть быстрее,
Юбку каждую поднял,
Шансы женщин уровнял.
Ткани будто заиграли,
Отступили от морали,
Показали кто трусы,
(Цвет был даже бирюзы),
Кто цветные панталоны,
Кто еще каки фасоны,
Шутка ветру удалась,
Насмотрелись люди власть.
Но запомнили лишь только,
Не стеснялся кто нисколько,
У кого был свой покров,
То есть не было трусов
И кудрявое забрало,
Посмотрели слева, справа,
— «Супер сексовый эффект.»
— Как сказал тогда префект.*
— «На лице венок из счастья
А в глазах кружит ненастье,
Красота и стройность ног,
Женский, гибкий стержёнек,
Торжество её улыбки.»
— Так заметил бы нам Шнитке*
И симфонией своей,
Подчеркнул бы власть вождей.
Но добавил нам парнишка:
— «У неё такая мышка!»
— Тот что девку провожал,
Страстно за руку держал;
Вскоре те, вдруг разбежались
И друзьями лишь остались,
У девчонки скажем той,
Был там форменный отстой.
Глава 7
Меж собой любовь крутили,
Каждый был из них мастак,
Девка «Крыса», он был «Рак»,
То она за ним смотрела,
То вдруг он, за нею смело,
В результате те сошлись,
Встречи бурно начались.
Вот сестра лежит в постели,
Брат заходит, — «В самом деле,
Ты Георгию дала,
Говорит во всю братва?»
— «Да, ему я уступила,
Он хотел, я подарила,
Но всего лишь только рот,
От своих тогда щедрот.
Если хочешь ты со мною,
Я секрет тебе открою,
Будешь ты туда входить,
Братец хватит заводить!
Ну давай, давай скорей,
Всё вставляй быстрей Андрей,
Ах шикарные дела,
Чтобы я не родила,
Мы резиночку применим,
Я сейчас согну колени,
Всё братишка понеслось,
У меня такая злость.»
— «Как приятно дорогая,
Похоть видно только злая.»
— «Ой давай, мне хорошо,
У тебя такой большой.»
— Вот такие разговоры,
Откровенно, не притворы,
Были каждый день у них,
Вроде частых позывных,
Наслаждались те не мало
И соитий им хватало,
Друг на друга был рефлекс,
На двоих единый секс.
Этот брат её Андрюха,
Говорит: «Сегодня Ксюха,
Подворотней я прошёл,
Интересный факт нашёл,
На девчонку молодую
И красавицу такую,
Парень вытащил предмет,
Та ему мгновенно в след.
Взглядом мучили друг друга,
Та ревела как белуга,
Парень дёргал и смотрел,
Взором девку сильно грел,
Та вдруг, даже обмочилась
А потом перекрестилась,
Богу слала похвалу,
За содействие дуплу.
Я случайно всё увидел,
Сам себя возненавидел,
Мне бы кайф, кто дал такой,
Вот давай теперь с тобой!»
— И они не размышляя,
Ничего не поправляя,
Занимались сексом тут,
Целых двадцать пять минут.
То она ему дуплила,
Пальцем всё внутри водила,
Переменно, даже ртом,
С высочайшим мастерством,
То он ей, двумя и сразу,
Поддавал открыто газу,
Вот такая пестрота
А не просто маета.
Глава 8
Всё поил себя отравой,
Водку разную хлестал,
Самогон не забывал,
Ну понятно не работал,
О другом была забота,
Где найти и выпить с кем,
Было много разных схем.
Денег не была на водку,
Он почёсывал бородку,
Клей дешёвый брал «БФ»,
От него он был как лев,
Пил «Боярышник», не редко,
Для него он был конфетка,
Применял и «Дихлофос»,
Но подхватывал понос.
В основном он был, как грузчик,
Иногда как перекупщик,
Делал деньги из всего,
Лишь бы выпить кой-чего,
Он всегда помочь старался,
Ничего сам не гнушался,
Нормы он, своей не знал,
Перепив всегда блевал.
Бражку Петя тоже ставил,
Пиво пил но всё же «хаил»,
Дефицитом был коньяк,
Самосад, то бишь табак,
Пил дешёвое винишко,
Иногда стояла шишка,
Он справлялся с тем грехом,
Но с особым куражом.
Петя вышел раз из бара,
Перегар, его был пара,
Ничего не понимал,
На обум вообще шагал,
Но заметил он фигуру
И узрел ведь процедуру,
Девка платье подняла
И манила и звала!
То была конечно Нина,
Натуральная ложбина,
Петю нашего влекла,
На подъем его станка,
Он тогда не удержался,
Скинул брюки и остался,
Так мечтательно стоять,
Но держась, за рукоять.
Спал он в пламенном угаре,
Раз впервые выпил в баре
И разжился «косячком»*
Да запил потом, пивком,
Он лежал смотрел на Нину,
Видел мягкую перину,
Он лежит, она на нём
И пылает всё огнем.
Он проснулся от дурного,
Сна по истине мужского,
Нина там над ним была,
Прямо в рот ему ссала,
Ближе, ближе придвигалась,
Вот уже чуть-чуть осталось,
Даже не открыв глаза,
Отключился снова, да!
Он в «отрубе» был, недолго,
Память не давала толка,
Что случилось, он не знал,
У него всю ночь стоял
И сейчас торчок вонючий,
Деловой, отросток щучий,
Не давал ему покой,
Словом был совсем чужой.
Огляделся видит бабка,
Вся обосана и тряпка,
Рядом грязная в крови,
Плод его ночной любви,
Задрожал Петруха телом,
Всё внутри похолодело,
— «А я думал с Ниной я!»
— Чуть не сдох, потом вопя!
— По секрету мне сказали:
— «Геи тоже залезали!»
— Проходили мимо два,
Может ради баловства,
(Петя был тогда в отрубе),
Каждый выдавил по тубе,
Умудрились в тело, в рот,
От своих лихих щедрот!
Говорят он бросил пить,
Стал болезнь свою лечить,
Ведь столбняк не проходил,
Где набраться столько сил?
Но врачи пообещали,
Мазь какую-то втирали
И один всего укол,
Словом чудо, тот прошёл.
Глава 9
И одна, какая драма,
Но по-прежнему была,
Оптимизма вся полна,
Город звал манил собою,
Новой пагубной мечтою,
Нина просто шла и шла,
Ей хотелось хоть с утра.
Показать свою кошелку,
Чтоб поймать от жизни толку,
— «В сквер сейчас тогда пойду,
Там тихонько посижу,
Ноги попросту раздвину,
Пусть посмотрят на личину
И мне будет хорошо,
Что желать себе ещё?»
— Кто-то там забыл газету,
На скамейке строчкой к свету,
Интересно: «Погляжу.»
— Но открыла всем межу,
Под колонкой строчка криво:
— «Я была там очень мило…»
— Интерес проснулся в ней,
Любопытно хоть убей.
Вот, что строчки там гласили:
— «Бар на юге — «Перец Чили»!
Перцы там любой длины,
Цвета, также толщины,
И у каждого есть фото,
Ценник, скидки, даже льгота,
Заказал, тебе суют,
Через дырку — весь уют!»
— Та объяву прочитала,
Клуб закрытый увидала
И инкогнито пошла,
Похоть так в неё вошла,
Эти штуки она мяла,
Языком столбняк лизала,
Ей хотелось вставить, но,
Было девственно руно!
Вот последний, бес огромный,
Толстый и довольно тёмный,
Нина взяв его рукой,
Занялась его судьбой,
Она дергала прилично
И крутила так комично,
Но когда полился сок,
Просто вырвала кусок.
Впившись белыми зубами,
Подбирая кровь губами,
(Как она лилась тогда,
Словно красная вода).
Крики слышались за стенкой,
Ей грозили там расценкой,
Еле ноги унесла,
Деньги правда отдала.
Говорят, что в этом баре,
Все наёмники в кошмаре,
Были где-то целый год,
Вот такой вот, анекдот,
Пострадавший чернокожий,
Со своею наглой рожей,
Компенсацию просил,
Яко бы лишился сил!
Ну его потом послали,
Дальше дальней магистрали,
Он грозился в суд подать,
Всех быть может расстрелять,
Но ему не заплатили,
Даже попросту избили
И вообще в конце концов,
Бар закрыли на засов.
Много позже наша Нина
И её подруга Дина,
Проходили там в близи,
Было всё здесь на мази,
Но название другое,
Скажем более простое,
Далеко уже не клуб,
Магазин там — «Книголюб»!
Глава 10
Люди видели картину,
Моет девушка окно,
Вроде так заведено,
Но на ней одна рубаха,
Всё открыто ниже паха,
Те же волосы видать,
Мужикам всем — благодать.
Им конечно было лестно,
Но не всем хватало места,
Возникал тогда скандал,
Кто в партер не попадал,
На других давили сильно,
Переменно не стабильно,
Доходило и до драк,
Раз такой был кавардак!
Мужики с утра стояли,
За окошком наблюдали,
Жёны и подруги их,
Без намерений благих,
Постоянно их журили,
В одиночку говорили:
— «Что не видел, женский срам,
Покажу сама и дам!»
— Продолжалось это долго,
Столько, сколько речка Волга,
По равнинам всё течёт,
Неизвестен в общем счёт.
В дверь всегда её ломились,
И стучали и долбились,
Но застать всё не могли,
Длились солнечные дни.
Та засад всех избегала,
Окна мыть всё продолжала,
Завлекала мужиков,
Для своих иных богов,
Ей всё нравилось, безмерно,
Это так же достоверно,
Но насели видно все
И она во всей красе;
Не стыдясь из дома вышла,
Бабы ей кричат: «Ты дышло,
Ты как в горле нашем кость,
Скоро лопнет наша злость!»
— И тогда свалила Нина,
Те кричали: «Вот скотина,
Завела нам мужиков,
Наломали парни дров!»
— Полтора наверно года,
Много было здесь народа,
Утром, вечером и днём,
Каждый звал: «Давай пойдём?!»
— Мужики всегда стояли
И портки свои держали,
Вдруг помоют тут окно,
Это скажем, или то.
Вот, для повода причина,
Вскрыта гнусная личина,
Чья, кого, когда, зачем?
Но не видно здесь систем,
Окна трёт любая баба,
В доме ей, не надо смрада,
В чём их мыть? Ведь нормы нет,
Так понятно? Всем привет!
Глава 11
Для кого заря алела?
Был открыт весёлый пляж,
Натуралов камуфляж,
От нудизма все холопы,
Подставляли солнцу попы
И другой обычный срам,
Пляж подарен им, не вам!
Парни просто отдыхали,
Но по свастике скучали,
Занимались, кто чем мог,
Табака крутился смог,
На столе стаканы, водка,
Сало, хлеб, ещё селёдка,
Кто-то «Вальтера»* держал,
Кто крутил в руках кинжал.
Было даже две гранаты,
Из одной «немецкой хаты»,
Арсенал, сам звал на грех,
Расколоть стыда орех,
Пьяны были все вестимо,
Саша, Коля, Вадик, Дима…
Маски тоже припасли,
Лица скрыть в святые дни.
Утром первого июля,
Шла по просеке бабуля,
Группа в несколько парней,
Поравнялась видно с ней,
Та, тех в масках, увидала,
На суде потом сказала:
— «Видно банда там была,
Бог лишь спас, не умерла!»
— На песке народу много,
Без одежды люди строго,
Несмотря на ранний час,
Взрыв окрестности потряс,
Все нудисты побежали,
— «Быстро в лес, на нас напали!»
— Крики: «Братья голых бей,
Как паршивых голубей!»
— Кто атакой одурманен,
Добивали тех кто ранен,
Шла стихийная резня,
Звуки выстрелов храня,
Но палили одиночки,
Может страха видя точки,
Вот сейчас бы был позор,
А тогда звучал — террор!
Победила там не дружба
А чертям позора служба,
Как хотят пусть так живут,
Хоть какого бога чтут,
Это ненависть и зависть,
Могут всех людей заставить,
Мучить или убивать
И несчастья всем желать!
Вот ещё вам два примера:
Кровь от дури где алела,
Где недобрые слова,
Тёрли словно жернова,
Там где руки распускали,
Где людей оклеветали
И не ведали того,
Что творили лишь дерьмо!
Села девка, как-то было,
Ей сказали: «Некрасиво!»
— И давай её пинать,
Кулаками избивать,
Парни были те под кайфом,
И дружили все со «спайсом», *
Удалось ей убежать,
Да проклятий им послать.
Срок свой правда отхватили
И прошли этапа мили,
Где-то в городе Судец,
Их нашёл земной конец,
Дуракам закон не писан,
Это в качестве дефиса,
Дурь не надо покупать,
Та сама придёт, как знать!
Парня долго, тоже били,
Он достал тогда в квартире,
Все кричали: «Педорас!!!»
— Выбив парню левый глаз
И сломали два ребра,
Так глумилась детвора.
Недержаньем он страдал,
Инвалидам после стал!
Озорства всегда хватало,
Простофиль что? Было мало?
Как того, так и других,
Много и неразберих,
Если не считать дороги,
Подведём тогда итоги,
То беда у нас одна,
Правда? Дамы? Господа?
Глава 12
Под трусами прело тело,
Шутка ли, кругом жара,
Лета знойного пора,
Голышом лишь по квартире,
Можно шляться в этом мире,
Так по улице идти,
Тяжело в такие дни.
Ветерок ей лез под платье,
С думой видно о разврате,
Но девчонка тихо шла,
Ей мешали те дела,
Что приходят каждый месяц
И бывает просто бесят,
Побыстрей бы всё прошло,
Третий день уже текло.
Та свернула к парку вправо,
Зашагала величаво,
Ей хотелось в туалет,
Сполоснуть сырой брикет,
Ведь упрел кровавый сандвич,
Лечь бы в ванной просто навзничь,
Побарахтаться в воде
А не в этой духоте.
Проходя тут мимо бани,
Осознала, что на грани,
Вмиг зашла, взяла билет,
Благо очереди нет;
Николай пришёл с вокзала,
Тело жаждало накала:
— «Эх попариться сейчас,
Будет правда в самый раз!»
— Он собрал небрежно сумку,
Перед этим тяпнув рюмку,
В бане снят им номерок,
На вполне разумный срок,
Он попарился, помылся
И из тазика облился,
Привлекла сквозная дверь,
— «Интересно что за ней?»
— Подошёл к дверной фрамуге,*
Наклонился без натуги,
Но увидел, вот те раз!
На него смотрящий глаз;
Сполоснув, что так мешало
И давно там щекотало,
Нина к двери подошла,
Что в другой отсек вела.
В ней сыграло любопытство,
Отошло назад бесстыдство,
Заглянула, обмерла
И со страху потекла,
Ведь куда она смотрела,
Глаз моргавший то и дело,
На неё глазел в упор,
Не тая открытый взор.
Первым понял всё мужчина,
У него своя причина,
Отошёл от двери сам,
Показал торчащий срам,
Поняла потом девчонка,
Ведь она не плоскодонка,
Чуть попозже отошла,
Шевеля всем чем могла.
Кайф она, опять словила,
На неё смотрел мужчина,
Ублажила так себя,
Посреди земного дня,
За одно всё сполоснула,
Раскраснелась вся фигура,
Баня пользу принесла,
Две утехи создала.
Всё бывает, несомненно,
Подошли одновременно,
Дверь тогда не поддалась,
Поутихла может страсть,
Что ещё вы ожидали?
Беспринципные детали?
Время вышло те ушли,
Видно сами так сочли!
Глава 13
Пролетели как припевы,
Что за женщина она,
Власть какая ей дана?
Это сказочное диво
И стройна а как красива!
«Ложит» девка штабеля,
Из парней, их всех пленя!
Правда, вытянулась Нина,
Понесла её стремнина,
Дьяк ей стройность подарил,
Красоту, что было сил,
Всё качала ей природа,
Лучше, лучше, год от года,
Как принцесса, что сказать,
Постаралась здесь и мать.
Ваня тот, что жил с портфелем,
Не дружил вообще с борделем,
Стал достойным мужиком,
Не женился ни на ком,
«Оксфорд» кончил на отлично,
Да и вел себя прилично,
Парень был он, хоть куда,
Балагур и тамада!
Девки, по нему страдали,
Все шептались о детали:
— «Ой какой там у него,
Как сует он глубоко!»
— Мне одна тогда сказала,
Что с ним правда испытала,
Говорила: «Супер, кайф
А какой чудесный драйв!
Ничего не поместилось,
Как бы я тогда не злилась,
Но в «очко» пошла игра,
Поглотила всё дыра,
Это было бесподобно,
Я давала как угодно,
Очень жаль, что он не мой!
С ним было ой-ё-ёй!»
— Вспоминал он подворотню
И забор, наверно сотню,
Может даже больше раз,
Рисовал её «лабаз»,
Постоянно Ваня думал,
Слаще девушка изюма,
Представлял черты лица,
Снилась Нина, без конца!
Много раз ходил к забору,
Подходил когда к собору,
Бога мысленно просил,
Чтоб её он пригласил,
На простую даже встречу,
От души я вам подмечу,
Он, всё этого хотел,
Даже чуть не заболел.
Донимали его мысли,
Думы тучкою нависли,
Был он точно, сам не свой,
Словом жизненный изгой,
Он ходил, бродил печально,
Город весь прошёл буквально,
Как искать её не знал,
Тихо мирно прозябал.
Нина просто уезжала,
Ощущений было мало,
Мир хотела повидать
И себя в нём показать,
Делать то, что ей хотелось,
Подарить всем что имелось,
Ведь желаний снова страсть,
Забрала над нею власть.
И по этому собравшись
И ни с кем не попрощавшись,
Потянула свой настрой,
Новой утренней порой,
На ходу не строя планы,
Под воздействием «нирваны», *
Будто требует нужда,
Дальше я скажу куда.
Глава 14
Ответвлений было много,
Ждал её конкретный путь,
Но не в этом даже же суть,
Ей подруга написала,
Та что к морю ускакала,
Диной ту подругу звать,
По-другому не сказать.
Нина комнату снимала,
Ей наверно было мало,
Переехала она
И отдельную нашла,
Помогала в этом Дина,
Вся на ней была рутина,
Роль посредника взяла,
В эти дни, тогда она.
Поддержала с переездом,
Вместе шлялись по подъездам,
Бабий весь когда удел,
Очень Нинке надоел,
И когда Нинель скрывалась,
Задолжав кому-то малость,
Бескорыстную была,
Душу всю ей отдала!
Дальше виделись уж редко
И уехала нимфетка,*
Днём получено письмо,
Долго Нине шло оно,
Позвала вот Дина в гости,
Потрещать, обмыть всем кости,
Но за тридевять земель,
Кров предложив и постель!
Добралась Нинель спокойно
И встречали хлебосольно,
Вот небесный постулат,*
Другу друг, безмерно рад,
Ночью с Динкой поболтали,
Про совместные печали,
Дина выдала рассказ,
Скотоложества запас.
— «Я случайно наблюдала,
За деревьями стояла,
Трое милых пареньков,
Здесь с козой без всяких слов,
Как с девчонкой забавлялись,
«Очерёдно» домогались,
Был у них порочный круг,
Это правда а не глюк.
За рога вдвоём держали,
Третий сзади и все ржали,
Я смотрю их понесло,
Ведь творили люди зло,
Вот когда они менялись
И за шерсть уже держались,
Тут четвертый подбежал.»
— «Пацаны я опоздал!»
— «Те к козе его, пустили,
На минуты три-четыре.»
— Все потом кричали: «Стоп!
Всё испортишь остолоп!
Ниже надо, понимаешь?
Не туда ведь ты толкаешь,
Вот обгадится коза,
Вонь полезет нам в глаза!»
— «Вот беда, какая шалость,
Машка тут же обдристалась,
Тут она ни бе, ни ме,
Только задница в дерьме!»
— Пацаны как заорали:
— «Мы тебя предупреждали,
Нафига сюда пришел,
Всё испортил нам козёл!»
— « И того чуть не побили,
Но козу потом, помыли,
Правда всё у них прошло,
Больше дело не пошло,
Вот я фейков* насмотрелась,
Похоть, прибавляет смелость,
После, видела я их,
Там один почти жених!»
Глава 15
И подруге рассказала,
Повествую дальше я,
Всё для вас, мои друзья,
Тело может быть устало,
Или попросту восстало,
Ум за разум вдруг ушёл,
Выход просто не нашёл.
Вот когда у ней зудело,
Та в сарае подсмотрела,
Совокупность двух телес,
Будто в них вселился бес,
Как осёл свою ослицу,
Отымел, ну как блудницу
И какой там был финал,
Раз затрясся сеновал!
— «Обомлела я буквально.»
— Дина молвила банально,
— «И к тому же напряглась,
Вспыхнув, будто бы зажглась,
Даже органы восстали,
Пыткой вняли все детали,
Захотела, так сказать,
На себе всё испытать.
Караулить это стала,
Просто так я не зевала,
Десять дней увы ждала
И смотрела на осла,
Тот когда опять захочет,
На свою подругу вскочит,
Я сама вмиг подойду
И вступлю в его игру!
Точно так, всё получилось,
У осла восстала милость,
Я к ним мигом подошла
И подругу увела,
Там все прелести помыла,
Подержавшись за стропила,
Это вам не кое-что,
Это точно долото!
Подготовила лежанку,
Для осла вообще обманку,
Он тихонько подошёл,
Но ослиху не нашёл,
Беспокойство проявляя,
Он стоял внутри сарая,
Я взяла его предмет
И померк весь белый свет!
Словно вставили мне дышло,
Изо рта то чуть не вышло,
Отодвинула его,
И вот нате, всё пошло!
Как по сливочному маслу.»
— Нина сделала гримасу,
— «Удовольствий и рывков!»
— «Всё, про этих ишаков!»
— Нина это в слух сказала,
Но подумала сначала:
— «Ну, не мне её судить,
Как мы жили, будем жить,
Расслабление бывает,
Как от этого страдает,
Просто даже не должна,
Дружба, это навсегда!»
— Дальше просто поболтали,
Так, про разные детали,
Ну про жизнь, други дела,
В общем просто ерунда,
Секса больше не цеплялись,
Или может быть старались,
Так, о нем не говорить,
Но всегда найдется прыть.
Глава 16
Кости бабам обмывает,
То Дианка ей соврёт,
То Нинель наоборот,
В общем как-то чередуясь,
На друг друга и не дуясь,
Тёк весёлый разговор,
Про мужской и женский пол.
— «Помню в парке я гуляла.»
— Дина молвила сначала,
— «Парень бравый подошёл
И достал белёсый ствол,
Хорошо я разглядела,
Это призрачное дело,
Он раздулся и стоял,
Сверху красный как коралл!
Вот за болт мужик схватился,
Тут же, тот опорожнился
И попало на меня,
Платье сбоку «обновя»,
Как я Нина рассердилась,
Шла и долго материлась,
Он остался там стоять,
Я ругала его мать!»
— Нина быстро тараторя,
Начала процесс «ускоря»:
— «Помнишь, там где я жила,
Вход центральный со двора,
Там две полненькие жили,
Мужиков к себе водили,
Про соседок расскажу,
Ублажали чем межу.
Дом, подъезд, этаж, квартира,
На стене портрет кумира,
Девка в комнате своей,
Мать, но обе без мужей,
Что постарше сидя в ванной,
Занимается нирваной,*
Свечку толстую суёт
И притом банан жуёт.
Ей съестного видно мало,
Она шарит по карманам
И за дверь тихонько, шась,
Целью сразу задалась,
Фрукт видать, такой отменный,
Как орудие бесценный,
Купит сразу, принесёт
И от голода спасёт.
Дочка смотрит телевизор,
Там предмет, кроваво–сизый,
Его дёргают и мнут
Как желанный атрибут,
Интерес у ней огромный,
Но вот фильм отнюдь, не скромный,
С магазина мать пришла
И бананы принесла.
Та банан рукой схватила,
Чуть его не уронила,
Но направила туда,
Где не ходят поезда
А потом туда где тесно,
Там и там ему не место!
Полуправда, полуложь,
Верить можешь, хошь не хошь.»
— «На неделе девка с парнем,
Днём наверное недавним,
На квартире у неё»
— Дина молвит про житьё,
— «Занимались нужным делом,
С дальним видимо прицелом,
Чтоб друг друга ублажить,
Стали попросту грешить.
Парню доступ, к колыбели,
Закачались тут качели,
Девка быстро приплыла,
Парень ждёт, что за дела?
Но она не растерялась,
Ни секунды не замялась,
Всё руками загребла
И вот ждёт теперь, она!
Долго очень штуку держит
И руками ее нежит,
Вдруг ей в рот и на лицо,
Быстро брызгает дрянцо,
Эта слизь, что наспускали,
Блещет как бы семенами,
Но она вот-вот сглотнёт
И в улыбке изойдёт!
Проглотила, улыбнулась
На конец опять наткнулась,
Парень тоже не дурак,
Вот, что делает мастак!
Всю длину ей в рот вставляет,
Сам за нею наблюдает,
Та не может уж дышать
И рыгнув, давай блевать!»
— «В детстве негров я видала
Вот такие причиндала…»
— Нина тут же осеклась,
— «Спать пойдём, у сна уж власть!»
— И Диана согласилась:
— «Примем эту божью милость!»
— И они на зло судьбе,
Разметались в сладком сне.
Глава 17
И домой уже стремилась,
Напоследок к морю вновь,
Повела её любовь
А точнее Дины дружба,
Бескорыстная ей служба,
Был один там эпизод,
От длины мужских красот.
Девки впрямь позагорали,
Прелесть каждой искупали,
Пресной всё водой обмыв,
Поспешили под обрыв,
Здесь укромное их место,
(Хоть вдвоём там было тесно),
Негр тут в тени стоял,
Жердь свою в руках держал.
Он стоял довольно близко,
Наклонившись к стенке низко,
Дёргал ствол туда-сюда,
Рядом моря синева,
Нина всё же не сдержалась:
— «Камень здесь отходит малость,
Мы его с тобой столкнём,
Снизу будет нам проём.»
— Камень вынули девчонки
И засели как шпионки,
Негр так же продолжал,
Трое ждали лишь финал!
Вот подружки плавки сняли,
Легче было чтоб в финале,
Динка стала теребить
И себя тем заводить.
Нинка встала перед дыркой,
Сев туда, своей картинкой,
Негру видимо она,
Показать хотела, да!
Сильно очень застонала,
Негр глянул, наша пара,
Друг на друга посмотрев,
Будто дамы пик и треф!
У одной чуть-чуть темнее,
У другой чуть-чуть светлее,
С очередностью немой,
Друг за другом, не гурьбой,
Показали негру прелесть,
(Ей в проём беззвучно целясь),
Чёрный прелести узрел,
Кончив тут же, обомлел!
Девки просто рассмеялись,
Взяв трусы домой помчались,
Парень долго там стоял,
Изучал проемы скал
А девчонки возгордившись
И эффектом насладившись,
Отобедали в кафе,
Предались потом «лафе». *
Глава 18
И друг друга позабавим,
Ложь ведь правду не убьёт,
Так чуть-чуть порой сожмёт,
Всем вот в качестве награды,
Что-то виде полуправды,
Если любите читать,
То старайтесь понимать.
Мудрость так порой гласила,
Зря не тратили чернила,
Сказка ложь, да в ней намёк,
Будет вам и здесь урок,
Быль как всякий вид рассказа
И легенда для экстаза,
Может это слов игра,
Вот теперь понятно, да?
Повторите слово в слово,
Лишь любовь всему основа!
Посвящаю я стихи,
Тем кто сохнет от тоски,
Но людей безмерно тянет,
К тем, кто всех дороже станет,
Противоположный пол,
Мы сажаем на престол!
Жили-были муж с женою,
Со стихийною судьбою,
Я скажу вам всем одно,
Затесалась только но,
Девка попросту шалава*
И налево и направо,
Честь свою всю раздала,
Чем взбесила мужика.
Стержень свой он растревожил,
Взял топор и подытожил:
— «Если хочешь сладко жить,
Лишь гулять и не тужить,
Отруби, мне штуку эту
И скажу я по секрету,
Не развалится семья,
Вместе будем ты и я!
Повод будет несомненный
А совет почти бесценный,
Будешь просто говорить,
Мне мол ничего таить,
Муж лишился этой штуки
И чтоб похоти все муки,
Я могла спокойно снять,
Мне дозволено гулять!»
— У неё программа сбилась,
Эта стерва согласилась,
Но решение её,
Что же будет ё-моё!
Он не стал в дальнейшем злиться
А тем более травиться,
Хлопнул дверью и ушёл,
Вот такой был Халхин-Гол!*
Вспомнил просто эту глупость
И людскую нашу тупость,
Мужа органа лишить,
Чтоб потом спокойно жить,
Разве так друзья бывает,
Здесь надежда просто тает,
Ужаснуться впору всем,
От таких гнилых проблем!
Глава 19
Скоротала время много,
Здесь лидирует плацкарт
И интим купе, стандарт,
Едут сутки, едут двое,
В пятером, бывает трое,
Карты, шахматы порой,
То вино, то бум пивной!
Проводницы, проводницы,
Это сущие блудницы,
Без обид всех уличу,
Но возможно я шучу;
Направлений сколько разных,
Поведений безобразных,
Даже тамбурной любви,
Сколько было — визави.*
Стук колёс всегда приятно
А дружить с кем, непонятно!
Взгляды ловишь, вновь и вновь,
Вдруг тебя здесь ждёт любовь,
Как разнятся все личины,
Флирт возможен, без причины,
Выбор есть и нам туда,
Где на стрелках поезда;
Путь дороги все меняют,
Машинисты только знают,
Будем ехать иль стоять,
Чтобы чресла всем размять,
Вот цепляют вновь вагон,
Но пока пустой перрон,
Сколько там свободных мест,
Для парней и их невест.
Дело было не в Ростове,
И по-моему не в Пскове,
В общем просто, был вокзал
И вагон, что пустовал,
Проводница перед входом,
Будто бог перед народом,
Все покорны, так и ждут,
Да билеты ей суют.
Проверяет и сличает,
Внутрь граждан пропускает,
Разномастный тут народ,
Как элита так и сброд,
Вон солдат тихонько с краю,
Вон девица — «Приласкаю!»
— Мысль служивого летит,
Возбуждая аппетит.
Загрузились и расселись,
Кто несёт тихонько ересь,
Кто какой нибудь пустяк,
Вдруг добавит, просто так,
Словом всё, пошла дорога,
Приключений будет много,
Разговоров и всего,
Что бывает далеко.
Вот солдат пошёл, умылся,
За одно видать побрился
А девчонка на него,
Смотрит видимо, давно,
Тут же эти подружились,
В тамбур, потихоньку смылись
И спустился к ним Амур,
Чтоб устроить каламбур.
Здесь солдат её целует,
Та лишь искренне смакует,
Языки, друг другу в рот,
Руки ищут, где проход?
Неожиданно, нежданно,
Может даже и спонтанно,
Шла возможно на обед,
Дама очень средних лет.
Та солдата увидала,
Повернулась и сказала:
— «Помоги солдатик мне
И пройдем в моё купе.»
— Он спросил: «Вообще надолго?»
— «Нет, поставить сумку только.»
— «Подожди приду сейчас!»
— Подмигнул солдата глаз.
— Он к девчонке обратился,
Помахав за дверью скрылся,
Та пошла к себе в купе,
Подчинившись лишь судьбе,
На другой конец состава,
Потащилась это пара,
Что там будет, как узнать?
Дальше надо полистать.
Глава 20
Предвкушая страсть от срама,
Щёлкнул на двери замок,
Стук колёс, как будто смолк,
Три по сто на грудь уж взято,
Что же дальше, ждет солдата?
Парень вроде под хмельком,
Дама, словно военком!
Груди бабы оголились,
В разны стороны сместились,
Её ноги разошлись,
Что солдатик видишь слизь?
Это вот, твоя работа,
Отлижи, мне так охота,
Чтобы сладкий твой язык,
Мне во все места проник!
Пьяный парень согласился
И устами в лоно впился,
Даму тут же понесло,
Та зажала лишь его,
Ноги кверху полетели,
Был он словно в колыбели,
Те летали вверх и вниз,
Это славный был сюрприз!
Дама кончила три раза,
Обострилась снова фаза,
На четвёртый та пошла,
Вскрикнул тут же замерла,
На пол парня повалила,
Изменилась вся картина,
Он лежал и лишь стонал,
Прыгал сверху самосвал!
Килограмм на девяносто,
Отдавить всё можно просто,
Опыт видно не пропьёшь,
— «Парень встань а то уснёшь!»
— Завершилась процедура
И устала амбразура,
— «Можешь к девушке пойти?»
— «Вон бутылку захвати!»
— Дама так ему сказала:
— «Я посплю а то устала,
Ты же парень молодой
И к тому же мой герой,
Ну, кончаем разговоры,
Всё целую. Всё приборы!»
— И закрыв свои уста,
Улыбнулась нагота.
Наш солдат покинул даму
И притронулся к карману,
Да, на месте был коньяк,
Душу грел, такой пустяк,
Он прибавил было ходу,
Вспомнил, про свою свободу
И размеренно пошёл,
Чуть мешал твердевший кол.
Толь вагон он перепутал,
Вновь когда искал уюта,
То ли память подвела,
Дверь, но явно не туда,
На него смотрела пьяно,
После сонного дурмана,
Китель лишь в руках держа,
Та, что любит поезда!
— «Я наверное ошибся?»
(Чуть об дверь он не ушибся),
— Молвил заробев солдат,
Сам небось наверно рад,
Строго так уста пропели:
— «Выпить есть, на самом деле?»
— Он бутылку показал,
Тут же внутрь, сам попал.
Китель съехал просто на пол,
Он уже девчонку лапал,
— «Дай сначала я налью,
Ладно просто отопью!»
— Девка пару раз хлебнула,
Даже смачно отрыгнула,
Успокоившись легла,
Ноги правда задрала.
И без лишней канители,
Оба в пропасть полетели,
Похоть это иль любовь,
Догадайтесь сами вновь,
Ноги вдруг какой-то тёлки,
Показались с верхней полки,
Спрыгнув та, к ним подошла,
На колени встав, ждала.
Чтоб солдатскую мошонку,
Ухватить как рубашонку,
Греть наверное во рту,
Боже мой, что я плету!
Сами всё себе представьте
А меня от слов избавьте,
Вот теперь, от сих, до сих,
Здесь я временно затих!
Глава 21
Позже парня обвенчали,
То есть сам он захотел,
Вот вам святости пример,
Если бы, не это дело,
То бы не было примера,
Парня девушка ждала,
Насыщался он когда!
Так у них всё получилось,
Отхватили божью милость
И амур пальнул в упор,
Вот об этом разговор;
Дама страстью помогала,
Проводница ублажала,
Снова создана семья,
С вами рад, за них и я!
Дина похотью страдала,
Всё, всегда, ей было мало,
Постоянный был партнёр,
Тот как главный режиссер
И актеров было много,
У её тогда порога,
Вот дублеров было два,
Чтоб не путалась она.
А ещё была массовка,
Там крутилась всё чертовка,
Но раз девушка могла,
То ей почесть и хвала!
Шла для Нины за билетом,
Повстречалась там с «Валетом»,
Обстановку оценив,
С ним умчались Кологрив.*
Двое суток зависали,
Позабыв про все печали,
Но вернувшись на вокзал,
(Поезд вроде опоздал)
И куда хотела Нина,
Так билет и не купила,
Просто кончились они,
Из-за этой размазни.
Нина ей тогда сказала:
— «Зря тебя я посылала,
Ты возьми куда-нибудь,
Вдруг счастливым будет путь,
Рельсы там с судьбой сойдутся,
Встречи новые начнутся…»
— Так вот Нину, в никуда,
Повела её узда.
Если женщине охота,
Изменить не в силах кто-то,
Тут решение её,
Это правда, не враньё!
Так, что мысли, той октавы,*
Что влечёт к дорогам славы,
Постоянно и всегда,
Добавляют поезда.
Нина стала собираться,
Чтоб в долгу вдруг не остаться,
Динка как родная мать,
Вмиг заботу проявлять,
Бескорыстно правда стала,
Где её не пропадала,
Совесть, разум, долг и честь,
Тут всего не перечесть!
На работу, как на праздник,
Шёл тогда один проказник,
Тропка просто сквозь лесок,
Через рощу из осок,
Путь к вокзалу сокращала,
Время вроде было мало,
Наши девки там и шли,
Сумки сами волокли.
Парень шёл себе беспечно,
Повлекло, что тянет вечно
И по малой он нужде,
Встал за деревом в стыде,
Наши мимо проходили,
Чем парнишку удивили,
Ну взглянули просто так,
Покраснел он как медяк.
Он пошёл спокойно дальше,
Видит, что без всякой фальши,
Девки задом две к нему,
«Порожнят» свою суму,
Краска вновь лицо залила,
Парня нашего смутило,
Через несколько минут,
Удалился шалапут.
Добралась и до вокзала,
Наша пафосная пара,
Вот вагон, вон проводник,
У двери стоит как штык,
Нина внутрь по билету
А подруга по сюжету,
Помахала ей рукой,
Та в ответ махнула той.
Глава 22
Но в душе ещё молилась,
Всё, дорога началась,
Стуком, стыков не таясь,
Виды дивные в окошках,
Солнца пятна, на обложках,
Та читает здесь журнал,
Новостей в нем карнавал.
Там была одна реклама,
Призывала бурно дама,
Заняла весь разворот,
Стоя задом на перёд,
Громогласно так и гордо,
Утверждая очень твёрдо,
Посетить свой городок,
Где не вьется больше смог.
Интерес проснулся сразу,
Как, отгонишь ту заразу,
Ведь реклама жизни часть,
Над людьми имеет власть,
Сленг введём: «С бухты-барахты!»*
В легендарный город Шахты,
В мыслях тут же подалась,
Спать, осмысленно ложась.
Поезд шёл туда, отлично!
Перемены будут лично,
Все испытаны на ней,
Через пять ближайших дней,
Это ей и было надо,
Недалёко, просто рядом,
Всё, вот там она сойдёт,
Что ей надо то найдёт.
Вот перрон того вокзала,
Где и мать её бывала,
Новый жизненный циклон,
Запускает видно он
И пойдет она в то место,
Где реклама в виде жеста,
Поманила, позвала,
Делать все её дела.
Новым днём, предстала тема,
Тут гласила «Ойкумена»,
Клуб так назван был не зря,
Всё, она его дитя,
Жить там будет наша Нина,
Всё в пределах, всё терпимо,
Он случайно поманил,
Для придачи новых сил.
И профессия там схожа,
Что на улице негожа,
Демонстрация того,
Что так чешется давно,
Применять она там станет,
Что её постыдно манит,
В общем то чего и ради,
Там живут шальные бляди!
И админ там не скотина,
Всё спокойно и терпимо,
Показали где и как,
Танцевать ей краковяк
И контракт на год, и дольше
Словом было здесь как в Польше,
Что желать себе ещё,
Всё и так уж горячо.
— «Помню я как стёкла мыла,
Это было ведь красиво,
Пантомиму эту здесь,
Постараюсь я прочесть,
Слов конечно же не будет,
Но никто не позабудет,
Выступление моё,
Так как в этом, будет всё!»
— Нина это прошептала,
В слух добавив так сказала:
— «Бог ведь мой, всегда со мной,
Он кумир и мой герой,
Беззастенчиво поможет,
Да что надо, то предложит,
Жизнь моя не горький смрад,
Это балл и маскарад!»
Глава 23
Взглядом парня одарила,
Возле кассы тот стоял,
Покупал или сдавал,
То мне было неизвестно,
Всем скажу довольно честно,
Но он взгляд тот уловил,
Пальцем Динку поманил.
Та виляя плотным задом,
Подошла рысистым шагом,
Огорошила сперва,
По-другому не могла:
— «У тебя прибор солидный?»
— «Говорят, что змеевидный
А обхвата толщина,
Со стакан!» — « Вот это да!»
— Две минуты разговора,
Без стеснений, без притвора,
Дали людям результат,
Так, что каждый вроде рад,
Дина тут же предложила:
— «Я одна, район где вилла.»
— «Я не знаю это где,
Ты видать в своей среде.»
— Он ничуть не удивился,
Тут же вроде согласился,
Дина парня повела,
На амурные дела,
Вот её большая спальня,
Всех друзей опочивальня,
Здесь и будет ночь любви,
Динки с парнем — визави.*
Для начала те помылись,
В душе вместе порезвились,
Славным было естество,
Динка трогала его,
Парень был простым, не скользким,
— «Частым будешь, моим гостем!»
— «Тут уж Дина, извини,
Я здесь считанные дни,
Так приехал по работе,
По одной научной квоте,
Вот сегодня — выходной,
Завтра вечером домой.»
— Дина в мыслях посчитала:
— «Сутки, это же немало,
Кстати как тебя зовут?»
— «Ну Иван а кто вот тут?»
— Указал Ванюша пальцем,
На альбом стоявший фальцем*
И придвинутый к стене,
Отражавшийся в окне,
Из него торчало фото,
Нина где, на фоне грота,
Без купальника была,
В том, в чём мать лишь родила.
Дина фото посмотрела,
Улыбнулась и пропела:
— «Закадычная подруга,
Мне опора и подпруга.»
— «Где сейчас она, Диана?»
— Парень выпил, полстакана,
Отдышался и сказал:
— «Сколько я её искал!
Обошёл весь город точно,
Но знакомы мы заочно,
С ней видались, раза два,
Как кружится голова,
Вот кого люблю, безумно
И давно ищу бездумно,
Где она теперь скажи,
Лучше адрес укажи!»
— «Та уехала сегодня!»
— «Раз теперь, ты наша сводня,
Будь добра скажи куда?
Для тебя же ерунда.»
— «Если честно, я не знаю,
Так вообще, предполагаю,
Нина едет в никуда,
Это правда, Ваня, да!»
Глава 24
Будто это мне приснилось?»
— Он ходил туда-сюда,
— «Это что за ерунда,
Мне вести то в жизни будет,
Даже бог, меня не судит,
Где искать её теперь?»
— Он открыл входную дверь.
Дина мрачно вопрошала:
— «А моё теперь забрало,
Не откроешь ты Иван?»
— «Я к другой любовью пьян,
Нины лучшую подругу,
Даже если с перепугу,
Я не трону никогда,
Нехорошие дела!»
— Дина снова проворчала:
— «Лишь хорошее начало,
Но зато дурной конец,
Твой конец то, молодец!
Да, неважно вышло дело,
Я хотела, я терпела,
Но подруга обошла,
Честь ей в этом и хвала!
Что ж Иван, давай обсудим,
Размышлять с тобою будем,
Куплен на Ростов билет,
Там искать и будем след!»
— Тайно Дина всё ж мечтала,
Что порадует забрало,
Ване фаллос богом дан,
Толщиною со стакан!
Но Иван её обрезал:
— «Куй горячее железо,
Еду я искать один,
Мне не нужен твой интим!»
— Нина вся покрылась краской:
— «Различил меня под маской,
Ну бывай, ищи один.»
— «Я найду, прощай же Дин!»
— Что любовь творит местами,
Рядом или за горами,
Расскажу я вам о том,
Но законным чередом,
Эту ветку до Ростова,
Досконально, снова, снова,
Вдоль и даже поперёк,
Изучил тогда Ванёк.
Глава 25
Он сейчас в исходной точке,
Ваня едет побеждать
И любовь свою унять,
То есть просто осчастливить,
Радость встречи сверху вылить,
Так и так её найдёт,
Под венец, сам поведёт.
Мир вокруг казался светлым,
До Ростова взят билет им,
Первый город на пути,
Здесь он вынужден сойти,
По отелям прошвырнулся,
Интеллект его не сдулся,
Рынки, клубы и дворцы,
Ищет он, её концы.
Результата вроде нету,
Будет он бродить по свету,
Эту область и края,
Выбрал он отнюдь не зря,
Узнавать быть может, что-то,
Это ведь его работа,
До сего на сей момент,
Вроде как эксперимент!
Это стало как наркотик,
Ренессансы* против готик,*
Много бренного, всего,
Да ещё и рококо,*
Города менялись сами,
Но вот судя по рекламе,
Одинаково везде,
Хоть в богатстве, хоть в нужде.
Взять церковные киоты,*
Лики там, средь позолоты,
Попросить ведь можно их,
Так и сделал наш жених,
На алтарь своей свободы,
У икон, где храма своды,
Пред амвоном* ровно встал,
Всем святым поклон отдал.
Для пожертвований храма
И елейного бальзама,
Денег он не пожалел,
Позабыв, что есть предел,
Вниз по паперти* спускался,
Одарил всех, кто нуждался,
В общем сделал парень всё,
Делать будет и ещё.
— «Помощь выпросил у бога,
Скоро выведет дорога,
На единый верный путь,
Уж потом не обессудь,
К цели бодро только топай,
Не позорься пред Европой,
Нину ты Иван найдёшь
И потом не пропадёшь!»
— Сколько он речей лабазных,
В городах по быту разных,
Слышал, даже записал,
Не порвав, всё мне отдал,
Обработаю все разом,
Сделав каждую рассказом,
Суть вам их я изложу,
Чуть попозже опишу.
И пока Ванюша ищет,
Рак на горке может свищет,
Он рекламу ту найдет,
В клуб заветный попадёт,
Нина там его узнает,
Так обычно всё бывает,
Будет это, но потом,
Лишь законным чередом.
Глава 26
Поиграл на фортепиано,
После вышел на балкон,
Подышать как думал он,
Постоял минут пятнадцать,
Может десять, или двадцать,
Вдруг повис какой-то жгут,
Сверху, длинный атрибут!
Миха наш не растерялся,
Взгляд его наверх поднялся,
Он увидел, боже мой,
Даму голую, — « Восьмой!
Как-никак этаж под нами.»
— Дама дрыгала ногами,
Михаил вдруг пробасил:
— «Хватит вам держаться сил?»
— Дева медленно спускалась,
Простыня тихонько рвалась,
Жгут был явно из неё,
— «Есть ли в лопнет ё-моё!»
— Он как будто гамадрила,*
Влез на узкие перила,
Створку шире распахнул,
Ноги дамы потянул.
Та прилично задрожала,
Даже матом завизжала,
Он её не отпускал,
Крепко за ноги держал.
Михаил сказал: «Не бойтесь,
Просто как-то успокойтесь,
Вас к себе я затащу,
Все мытарства прекращу!»
— Изловчившись он спокойно,
Хоть всё было непристойно,
Даму начал опускать
А она его лобзать,
Показались вот колени,
Губы, выше пук сирени,
(Видно крашеный лобок),
Примешался запашок.
Но потом прижались груди,
Шли сосочки, как на блюде,
Шея, пряди русых кос,
(Щекотали правда нос),
Вот и вкус её помады,
— «Понимаю, видеть рады
Всё спускаемся, вот так,
Я? Конечно, холостяк!
Что у вас случилось леди?
Ах жена, ещё соседи
А одежда где теперь?
Та швырнула всё за дверь,
Вы укрылись на балконе
И защитник, вскоре помер…?
Ничего себе сюжет!
Случай крайний, спору нет!
Вот, теперь халат накиньте,
Это всё мадам на спирте,
Ну ещё один глоток,
Да, бальзамчик мой помог?
Что ж неволить вас не буду.»
— Михаил понес посуду:
— «Отдыхайте вы теперь,
В спальню я прикрою дверь.»
— Утром девушка проснулась,
Вспомнив всё и ужаснулась,
Михаил к ней подошёл,
Слов так нужных не нашёл,
Соучастники обнялись
А потом поцеловались,
Чувства видимо пришли,
В новый ранг их возвели.
Счастье попросту бывает,
Всё другое затмевает,
Где коварство и любовь,
Меж собой воюют вновь,
Пары, вечность формирует
И законно чередует,
Где, кому, когда и с кем,
Есть в запасе много схем.
Глава 27
Пять невинных лет таилась,
Замуж вышла в тишине,
Помню, было всё при мне,
Муж покладистый, нормальный,
В меру стильный, сексуальный
И в интиме преуспел,
Светских полон был манер.
Жили скромно, не нахально,
Ну практически банально,
Регулярный плотский секс,
Всё обычно как у всех,
Лена только вот страдала,
Ей интима не хватало,
Муж ей чувств, не додавал,
Был он впрочем, не нахал.
Словом он, во всю старался,
Но в проблему не врубался,
Чтобы было от и до,
Мять другое ей гнездо,
Было так необходимо,
Кайф витал, но все же мимо,
Лены стойко пробегал,
Нужен Лене был нахал.
Дело в том, что в институте,
В этом пошлом блин приюте,
Ну в общаге, как и все,
В женской голой красоте,
Все нуждались переменно,
Но хранили то, что ценно,
«Целку» в общем берегли
И давали как могли.
И она приноровилась,
К сексу мигом приучилась,
Но хозяйство сберегла,
«Плёнку» враз, не порвала,
В попу каждому давала,
Чтобы похоть лишь отстала
И без этого она,
Не кончала, никогда!
Мужу вылить всё стеснялась,
Вдруг он бросит, та боялась
И когда была одна,
Добиралась до гнезда,
Вот, тем самым усмиряла
Что покоя не давало,
Но живой ей нужен был,
Чтоб такой интим любил.
К ней пришла одна идея,
От желаний видно млея,
Мужу надо подогнать,
Ту знакомую в кровать,
Чтоб его тренировала,
В этой области овала,
По серёдке где дыра,
Ублажения нутра.
С той подругой созвонилась,
Попросила сделать милость:
— «Моего ты научи,
Хата есть, держи ключи,
Да и я боюсь признаться,
Ведь я девочка и цаца,
Для мужчины своего,
Роль играю как в кино.»
— Согласилась вмиг подруга,
Может Ленкина заслуга,
Или уж хотелось той,
Вдруг у ней какой застой,
Что встречаться эти будут
И лечить её зануду,
Срок поставили такой,
Две недели и отбой.
Глава 28
(Про такое анекдоты)!
Нет, степенно муж пришел,
Сели ужинать за стол,
Искупались и подмылись
А когда в постель ложились,
Муж вдруг сзади подошёл
И её гнездо нашёл.
Вот уж Ленка оживилась,
Как она тогда забилась,
«Искончалась» вся, совсем,
Будто не было проблем,
Муж её тихонько гладил,
Но к аналу вновь приладил,
Свой доподлинный размер,
На гусарский всё манер.
Шедеврально ночь промчалась,
Вроде бы, такая малость,
Изменила после сна,
Жизнь, доподлинно она,
Лена ходит улыбаясь,
Муж естественно стараясь,
Ей в угоду, сам цветёт,
Первозданный мир грядёт!
Дни летят порой за днями,
Мы не ведаем, что с нами,
Мы хотим смиренно знать,
Претендентов на кровать,
Может даже на чужую,
Чаще всё же, на родную,
Нужных мыслей грозный шквал
И вообще любой финал.
Цену нашего ущерба
И струну порой из нерва,
Понимать, потом тянуть,
Будем так, что просто жуть,
Иногда мы смотрим в шёлку,
Информацию на полку,
Пригодится вдруг она,
Мелочь копим, та нужна.
Месяц медленно проходит,
Всё понятно стало вроде,
Но и мыслей громадьё,
Вьётся вроде у неё,
Почему он помогает?
Той подруги не хватает,
Надо как-то мне спросить,
Чтобы помыслы не вить.
Лена дружке позвонила
И обиду затаила,
Телефон у ней молчит
А у мужа рот зашит,
— «Раз молчит, так значит надо,
Муж теперь моя отрада,
С ним на веке только я
И ещё любовь моя.
Наблюдать я просто буду
И предамся с милым блуду!»
— Но он как-то говорит:
— «Что душа, уж не болит?
Мне та девка рассказала,
Как, душа твоя страдала,
В чём нуждался милый зад,
Если там кромешный ад!»
— «Так ты знал, но сам лукавил?»
— «Я тебя бы не оставил,
Будет так как хочешь ты,
С нами, наши все мечты!»
— «Милый мой, подруге слава,
Помогла её забава.»
— «Ту не трогал девку я,
Я люблю одну тебя!»
— Всё доподлинно известно,
На земле жить людям тесно,
Всё смешалось и сплелось,
Если даже люди врозь,
Бог и чувства, помогают,
Проведению мешают,
Даже если это срам,
С чувством неги* пополам!
Глава 29
Каждый день причем, заметим,
Надя в похоти жила,
Нудной стала кабала,
Не хватало ей мужского,
Атрибута полового,
Лишь бы он в неё входил,
В общем просто с нею был.
Бездну гладила любовно
И вела себя нескромно,
Лишь остаться бы одной,
Наслаждаясь тишиной,
В ход шли разные предметы
И девчоночьи советы,
Но потребности росли
И ей снились кобели.
И мужчины и собаки,
Даже разные макаки,
Все, с торчащею балдой
И бесстыдной наготой,
Девка это вспоминала,
Даже искренне стонала,
Всё хотелось испытать
И в блаженстве полетать.
В общем так, она решила,
Шило, не менять на мыло,
Всё само произойдёт,
Выйдет в люди и найдёт
А пока лишь по старинке,
Кровь гоняла по ложбинке,
В ней жила своя мечта,
В виде толстого болта.
Как-то раз гуляла смело,
Без особого задела,
(Цель была наверняка),
Повстречала паренька,
Он на парковой скамейке,
Возле входа у аллейки,
Укрывал под пиджаком,
Что нельзя назвать стручком.
Так горошина и только,
Удивилась Надя: «Сколько,
Сантиметров у него,
Это самое сверло?»
— Подойдя к нему спросила:
— «Ваша штука удивила,»
— Он поднял глаза: «Размер?
Сядь, я покажу пример.»
— Под костюмом он руками,
Поласкал между ногами,
Поднял полу пиджака,
Удивив её слегка,
Это штука, как секира,
Изогнулась горделиво,
Надя выпучив глаза,
Лишь сказала: «Вот так да!»
— «Долго не было девчонок,
Я сидел здесь как телёнок,
Сжался просто нижний чин,
Как примерный гражданин,
Ладно, ты вот проходила,
Да вопросом удивила
И он вырвался с лихвой,
Надоел ему застой!»
— Парню девушка сказала:
— «Никому я не давала,
Я готова прямо здесь,
На такой покатый сесть!»
— «А меня зовут Олегом,
Не обижу я с ночлегом,»
— «Я Надежда, боже мой,
Ну идём, к тебе? Домой?»
— После душа оба стали,
Делать важные детали,
Насладилась Надя с ним,
Он был в сексе побратим,
Всё, как та сама хотела,
Насладилось бабье тело,
Написал я сей рассказ,
С ихних слов на этот раз.
Глава 30
И живут и прозябают,
Кто считается большим,
Кто-то длинным и худым,
То и то вдруг сочетают
А друг друга сами хают,
— «Много разненьких людей.»
— Как сказал один халдей.*
Вот жила одна на свете,
Без стремления к диете,
Девка, килограмм под сто,
Ей потешить бы гнездо,
Познакомилась с мужчиной,
Фунтов* двести, тот с полтиной,
Повела его домой,
Всё шепча: «Ну вот, ты мой!»
— Посидели, порезвились
А потом в кровать свалились,
Так прощупывая всё,
Предварительно ещё,
Вроде тут же захотелось,
Разыгралась было смелость,
Он полез тогда туда,
Где томилась вся нужда.
Но подружка ухитрилась,
Хоть и томно развалилась,
Свет нарочно погасить,
В темноте, чтоб пошалить,
Гость степенно раздевался
И её увлечь старался,
Отодвинул лишь трусы,
Раздвигая там пазы.
К новой сладенькой ложбинке,
Потянулся он как к крынке,*
Сделать якобы глоток,
Сам раскрыл и в губки чмок,
Та заерзала сначала
А потом возликовала
Подтвердила стоном всё,
Тут же скинула бельё.
Ноги в стороны роскошно,
Развела, но так дотошно,
Сжав макушку мужика
И вдавила простака,
Между ног его зажала,
Голова в тиски попала,
Но зажгла потом ночник,
Рассмотреть как тот приник.
Подержав минут пятнадцать,
Отпустила тунеядца,
Он рукой по рту провел,
Взгляд на пальцы перевёл,
Будто черпал кровь руками
И хлебал её губами,
Словом был он весь в крови,
От теперешней любви.
— «Извини я не хотела.»
— Та запела неумело,
— «Я не знала, что вот так,
Ну пойдем, ты мне не враг.»
— В ванной он забил ей щели,
Хоть они и все алели,
Девка словно паучок,
Обвила его стручок.
В сети плоть его попала,
Та кричит: «Ещё, мне мало!»
— Долго длился этот плен,
Разной жидкости обмен,
Наконец та отпустила,
Хоть и страсть её бурлила,
— «Вот паучья вам мораль!»
— Как сказал бы «Дижонваль». *
Глава 31
Не бывает безобразна,
Похоть вьёт шальную нить,
Чтоб безудержно царить,
Поцелуи вызывая,
Глядь любовь уже нагая
И течёт бесстыдный грех,
Сам сплетая сеть утех.
Каждый мыслящий мужчина,
Если есть на то причина,
Пару вмиг себе найдет,
Хоть куда сам поведёт,
Место может быть случайным,
Как роман необычайным,
И тогда нежданный приз,
Даст непрошенный сюрприз.
Стол покрытый одеялом,
Ноги женщины недаром,
Вверх направили ступни,
Раздвигались так они;
Табурет на нём мужчина,
Занимательна картина,
Дело было в феврале,
На обеденном столе.
Голова подруги долго,
Всё крутилась от восторга,
Он помимо чувств её,
Гнал по-прежнему своё,
Видно лишь от нетерпений,
Было множество мгновений,
Стон срывался где на крик,
Но прервал процесс мужик.
На неё он взгромоздился,
Табурет тут пригодился,
Застучал стол по стене,
Гул как будто бы извне,
Изменился темп движений,
На количество вторжений,
Он на ней теперь скользит
А под ними всё скрипит.
Ноги женщины взлетают,
В руки прямо попадают,
Стол же ходит ходуном,
Как какой-то метроном,*
Ход событий поменялся,
Снова стук стола раздался,
Виден женщины живот,
Торс мужской раз привстаёт.
Страсть по-прежнему играет,
Темп буквально нарастает,
Всё ритмичней и быстрей,
Близко видно апогей,
Женский зад кругами бродит,
Но упора не находит,
Ягодицы край стола,
Ощущают иногда.
К скрипу треск уже подмешен,
Может стол уравновешен?
Нет, вот грохот, крик и стон,
На пол с шумом рухнул он!
Стол сначала накренился
А потом видать сместился,
Подломились ножки все,
Вот финал, во всей красе!
Страсть наверное проходит,
Не в кого, никто, не входит,
Полежав совсем чуть-чуть,
Осознав процесса суть,
Напряжённо улыбаясь,
Про себя возможно каясь,
Пара слезла со стола,
Секса кончена игра.
Страсть затейница какая,
Место им предоставляя,
Вместе с похотью на свет,
Приложила свой — «Привет!»
Может истина жестока,
Ладно падать недалёко,
Обошлось надеюсь им,
Кайф такой неповторим!
Глава 32
Фото как-то увидала,
Там у дамы тех же лет,
Был во рту живой предмет,
Та как будто улыбалась,
Это в памяти осталось,
Ей хотелось так же взять
И всё это испытать.
Та знавала, у мальчишек,
Были те не больше шишек,
Ей же нужен был, большой,
Как на фото с дамой той,
Увидала раз искомый,
У одной своей знакомой,
Проходил её отец,
Из трусов свисал конец.
Девка наша обомлела
И конечно не стерпела,
Вся краснея подошла
И объект рукой взяла,
На коленки опустилась,
Мысли: «Вот оно, свершилось!»
— Чуть лизнула языком,
В рот взяла его зевком.
Штука к горлу подступила,
Но её и не тошнило,
Даже более того,
Захотелось глубоко,
Внутрь ту к себе просунуть
И слюну невольно сплюнуть,
Вот по этому она,
Рот открыла свой сполна.
Слюни градом покатились,
Где они вообще таились?
С подбородка ей на грудь,
Усиляя сцены жуть,
Но мужчина торсом двигал,
Быстро, словно торопыга
И дышать невольно ей,
Становилось всё трудней.
Отстранившись инстинктивно,
Начала сосать активно
А мужчина застонал,
Ожидая свой финал,
Только этого не зная
И той фотке подражая,
Продолжала доводить,
То, чему чуть позже быть!
Всё во рту у ней немело,
Но вдруг как-то потеплело
И неведомая слизь,
Вдруг откуда не возьмись,
В нёбо вдарила невольно,
Растекаясь бесконтрольно
И глотательный рефлекс,
Завершил немой процесс.
Ощущений было много,
Все видать по воле бога,
Но всё рушила в труху,
Резь какая-то в паху,
Хоть она её свербила,
Как неведомая сила,
Девка волю собрала,
Повернулась и ушла.
Глава 33
Мять и гладить, можно кости,
Если кожа сверху есть,
То костям хвала и честь,
Если грудь чуть выпирает,
Да лобок бритьём сверкает,
Устоять никак нельзя,
Ведь фигуриста змея.
Вот с такой, Степан, встречался
И довольным оставался,
Не совру я вам друзья,
В книгах врать вообще нельзя,
Целый год стройняшку эту,
Изучал он как газету,
Понял самый важный факт,
Заключая с ней контракт.
Что, она ему давала,
Открывая все забрала,
То есть, сколько было мест,
Где желанный был насест,
Как гюрза та извивалась
И Степану оставалось,
Этот призрачный скелет,
Ублажать с десяток лет.
Но однажды, так случилось,
Видно где-то то таилось,
Сам законы все поправ,
Выполз пафосный удав,
Так узнал он новый способ,
Раз весомей стала особь,
В общем крупный женский пол,
Предоставил свой престол.
Началась шальная ласка,
Как несбыточная сказка,
Потянулся беспредел,
Видно кто-то так хотел,
Две большие, явно, кочки,
Две ещё, на пятой точке,
Кожа белая, плюс вход,
В новый, скажем: «Огород!»
— Этой пассией увлёкся
И не разу не осёкся,
Но сказал себе Степан:
— «Попадаю я в капкан,
Ведь она увы, не цаца,
Лучше прежнего матраца,
Сам я это испытал,
Не дай бог с гюрзой скандал!»
— Как отпетая шалава,
Ублажать сам стал удава,
Но и с тоненькой змеёй,
Он не рушил «паблик»* свой,
Жить на два при том кармана,
Без житейского обмана,
Трудно было, что порой,
Связь терялась с головой.
Понимал, что будет драма,
Раз влекла такая гамма*
И в один прекрасный день,
Съели змеи Стёпы тень,
Здесь на скользкой почве блуда,
Спор диеты и фастфуда,*
Только к гибели привёл,
В миг разрушив ореол.
И теперь к его могиле,
Две подруги приходили,
Очень тонкая одна,
Как иголочка стройна,
Пышногрудая другая,
Толстозадая такая,
Пошипели и ушли,
В женском роде две змеи.
Глава 34
Для себя всегда старался,
Сам показывал ей страсть,
Чтоб иметь над нею власть,
Занимался с нею сексом,
Словно с купленным объектом,
Первым сам всегда кончал,
Насладившись ей кричал:
— «Что кулёма не успела,
Завтра кончишь! Эко дело
А пока помни сама,
Что моргаешь, как сова?»
— Как-то похоть их застала,
С ними видимо лежала,
Как обычно началось,
Но пришла к девчонке злость!
Он вошёл в неё настолько,
Чтобы ей хотелось только
И не в силах больше ждать,
Та давай сама скакать,
Темп прибавила поспешно,
Грудь запрыгала потешно
А к оргазму подойдя,
Завертелась как змея.
Что-то хлюпнуло два раза,
Понеслась другая фаза,
Тут мужчина захотел,
Чувств испробовать предел,
Темп всё больше нагнетая,
Погружаясь в лоно рая,
Женский ум тут был хитрей,
Просчитался ротозей.
Думал он ещё немного
И закончится дорога,
Сексуальная игра,
Просто разом замерла,
Телом вновь та содрогнулась,
Чуть вперёд потом нагнулась,
Вышел плавно агрегат,
— «Что конец или антракт?»
— Он попробовал внедрится,
Но довольная девица,
Всё закрыла там рукой,
Не пуская на постой;
Злость, плохой советник в деле,
Если тело ждут не в теле,
Где с наружи кайф поймать,
— «Есть другая благодать?»
— Но она его спросила:
— «Если кончил, это мило!»
— Он не выдержав сказал,
В нотках был сплошной метал:
— «Ты же кончила два раза,
Я ни разу, вот зараза!»
— «Не хочу иметь детей,
Ты что против, на пол слей!
Ты вначале лицемерил,
Глубину мне не промерил,
Что стараться для тебя?
Ублажила я себя!
Сколько хочешь можешь злиться,
Я же буду веселиться,
Выпью граммов сто вина,
Ты ж запомни, навсегда.
Коли дама будет рада,
Мужику всегда награда,
Лишний раз та подмахнёт,
Без стеснений в рот возьмёт,
Даст тогда в любую дырку,
Под твою начнёт копирку,
Все сценарии писать
И детей твоих рожать!
Поступил ты так негоже,
Вышло лишь себе дороже,
Раз не можешь заточить,
Твой удел тогда дрочить!
Поработаешь руками,
Думать будешь, сам мозгами,
Что тут лучше для тебя
А сегодня, я судья!»
Глава 35
Те скрывают лишь изъяны,
От девчонок от самих,
Прочитайте этот стих,
Здесь на каждой будут строчке,
Те невидимые кочки,
Что мешает людям жить
И судьбу свою творить!
Парни любят подневольных
И не терпят недовольных,
Им подай, да принеси,
Жить с такими упаси!
Не любовь у них — бравада,*
Не понять таким что надо,
Из порожнего вода,
Не польётся никогда!
Или вот вам для примера,
Познакомились у сквера,
Он повел её к себе,
Уступила та в борьбе,
Всё потом решили деньги,
Обломал там парень стеньги,*
Любят девки честь беречь,
Сами жаждут новых встреч.
Закадычную подругу,
Позвала подружка к другу
И как водится дала,
Ведь для этого пришла!
А вот честная подруга,
Ублажала друга — друга,
Солидарности тут нет,
Тут обычный женский бред!
Говорят без шляпы дама,
Как бутылка без стакана,
Ну а если та одна,
Что раздета дама, да?
Вот такая здесь стояла,
Может просто отдыхала,
Оттенялись все черты,
Дивный женской наготы.
Может солнцу улыбалась,
Или что-то скрыть старалась,
Грудь белела и лобок,
Сзади попа лишь чуток,
Между ног разрез на коже,
Хоть глазеть туда не гоже,
Кто-то явно же смотрел,
Раз других не ведал дел.
Бородатых два нахала,
Воля чья лишь тосковала,
Говорили меж собой,
Относил слова прибой,
Море еле колыхалось,
Видно свойственна усталость,
Для солёных сильно вод,
Ветра не было и вот;
Стала женщина сгибаться,
Что-то брать и подниматься,
Гальку плоскую кидать,
То есть собственно играть,
Тут все прелести открылись,
Если даже и таились,
Два нахала подошли,
Похоть лезла изнутри.
Шляпа лишь лежать осталась,
С места женщина сорвалась,
Замелькали вмиг ступни,
От тревожной беготни,
Крик: «Спасите! Помогите!
От бандитов защитите!»
— Долго в воздухе витал,
Птиц прибрежных распугал!
Глава 36
Доверяют, с ними блудят,
Если чуть возможность есть,
То теряют стыд и честь,
Лишь бы в тёплую внедриться
И в экстазе с нею слиться,
Все стремятся к ним туда,
Где задержка иногда.
Он порою так подводит,
Сам бывает всех находит,
Безошибочный подвох,
Как обычный вроде вздох,
Бродит вечно по природе,
Ждёт, порою вас при входе
И цикличности здесь нет,
Он простой источник бед.
Парень стал встречаться с дамой,
Может лучшей даже самой,
Захотел простых утех,
Напоролся сам на грех,
Хоть на свете девок «тыщи»,
Сам поехал к ней в Мытищи,
Ведь совсем тогда не знал,
Что был просто, как товар.
Он к ней в комнаты заходит,
Обстановка здесь заводит,
Посреди стоит постель,
Вид, как фирменный бордель!
Просьба, с формою приказа,
Так звучит девчонки фраза:
— «Ты таблетку проглоти,
Нет серьезно, не шути!
— Что? Она не помешает,
Здесь Виагра, каждый знает,
Мне не нужен разный сбой,
Рот немного приоткрой,
Всё, запей святой водичкой,
Станет он ко всем отмычкой,
Будешь девок ты молоть,
Протыкать любую плоть!»
— Подвела его к кровати,
К этой плотской благодати,
— «Всё ложись давай быстрей,
Пристегну тебя, поверь,
Будет лучше, так, намного,
Чтобы в верх была острога!»
— Вот мужик теперь лежит,
То что надо то торчит.
Он руки поднять не может,
Ноги скованы — «О боже!»
— Женщин входит, много так,
Рассмотреть его столбняк,
Торопливо минут руками,
Раздеваются все сами,
Вот одна уже верхом,
Скачет, словно метроном.*
На лице теперь вторая
И ещё подходят с края,
Прижимаются к рукам
И его нагим ступням,
Соблюдая очередность,
Проверяют парня годность,
Даже сидя на лице,
Пляшут будто на конце.
А лимит его легонько,
На двадцатой смялся только,
Но и то совсем чуть-чуть,
Всколыхнулась было муть!
Всё, хозяйка вот уселась,
Толерантность* или смелость,
Тут прошли за пять часов,
Встал в пазы опять засов.
Девки праздника хотели,
Получили, в самом деле,
Не паршивый лепесток
А один на всех, цветок,
С красной толстую головкой
И зенитной установкой,
Что плевалась всякий раз,
Если пойман был экстаз!
Здесь мораль лежит седая,
Затрапезная такая,
Согласился — получи
А попался — лишь молчи,
Просто так, не зная броду,
Не соваться лучше в воду,
Хочешь кончик помочить,
Увеличь и знаний нить!
Глава 37
(Это всем необходимо),
Но был вынужден терпеть,
Да искать для жажды снедь,
Мудрый, словно Далай-лама,*
Он не пил тогда ни грамма,
Но вот с женщиной хотел,
Свой устроить беспредел.
Городской бродил чертою,
Размышляя сам с собою,
Осторожно наблюдал
И забрёл вот на вокзал,
У дорожки на посадку,
Обнаружил он мулатку,
В ней малюсенький изъян,
Тот пришёл от обезьян!
Несмотря на злую рожу,
Окрестил её пригожей,
Отношений та полна,
Хоть немного, но страшна!
Атрибуты все имеет,
От неё сплошь сексом веет,
Заведёт за пять минут,
Расслабуха, тут как тут.
И вот здесь, внутри вокзала,
Эта женщина сказала:
— «Что ты хочешь милый друг,
Похоть вертиться вокруг,
Кто берёт за это деньги,
Становясь на четвереньки,
Кто вообще запросто так,
Голым спляшет краковяк.
В основном, чего таится?
Выдают порою лица,
То чего они хотят,
Сам, подсказывает взгляд,
Формируется так пары,
Совпадают если нравы,
Ведь халява всем нужна
И по-прежнему важна.
Здесь не я, здесь жизнь такая,
Хоть весь стыд идёт от рая,
Всё другое от чертей,
Бей в набат или не бей,
Захотелось, всё возьмите,
Только, удовлетворите!
Похоть выхода всё ждёт!»
— «Ну а если не найдет?»
— «Организм тогда увянет,
Иль душа бесследно канет,
В омут райского стыда,
Мертвым будешь жить тогда
А таким, ни что не надо,
Из безумного те стада!
Станешь так постыдно жить,
И от всех себя таить?»
— «Нет, наверное не буду,
Лучше я предамся блуду!»
— «Что же ждать, давай со мной,
Сходим, этою тропой!»
— И они уединились,
Их мечты взаимно слились,
Ублажили вмиг себя,
Всё искусство превзойдя!
Глава 38
Жизнь людей вообще двояка,
То, что люди говорят
И фактически творят,
Гонит множество отличий,
Но скрывает масть обличий,
Днём он мыслящий стратег,
Ночью — странный человек.
Утром дама пробудилась,
Ничего той не приснилось,
Тут же вспомнилось всё ей,
Здесь лежал её злодей
А быть может хитрый гений,
Новых мысленных забвений,
Перемены ночь дала,
Или пищу для ума?
У неё болела попа,
Из-за страстного галопа,
Что мужчина совершил,
Ночью с ней когда грешил,
Поддалась она невольно,
Всё случилось бесконтрольно,
С ним она была мягка,
Вот свербит сейчас кишка.
Ей по-прежнему хотелось,
Колебалась только смелость,
Но она открыла рот
И имея свой расчёт,
Языком, потом губами,
Помогая и руками,
Стала орган поднимать,
Насладиться чтобы всласть.
Мужичок совсем проснулся,
Раз пятнадцать встрепенулся,
Вот его раздался стон:
— «Всё, готов наверно он.»
— Так подумала девица
— «Снова, будем мы резвиться?»
— Он чего-то промычал,
Ноги в руки, девки взял.
Вверх стремительно подбросил,
— «Ты даёшь! Вчера раз восемь,
Я закончил на тебе,
Разве ты в своём уме?!»
— «Ты вошёл в меня нахально,
Раз последний неформально,
Снова я хочу туда,
Засадить опять дрозда!»
— Ей мужчина подчинился,
Секс опять возобновился,
Позы разные пошли
И обоих вновь зажгли,
Повторился весь сценарий
И промеж двух полушарий,
Снова он в неё вошёл,
Обоюдный произвол!
Мысли шалостью блуждали,
Может даже и кричали:
— «Что я делаю, зачем?
Зад мой хочет лишь проблем?
Но мне нравится всё это,
Не пойму, приятно где-то,
Даже кончить я смогу,
Мама! Больно как кишку!»
— Ягодицы девки сжались,
Волны страсти разбежались,
Истеричный слышен крик,
Кончил тут в неё мужик,
Чувства хлынули букетом,
В этом месте разогретом,
Задрожала тут она
И была награждена!
Глава 39
Отдана там дань природе,
Постараюсь описать,
Насыщаются как в сласть,
Как внезапно кайф подходит,
Что потом тогда выходит,
Заглянув в окна проём,
Мы троих людей найдём.
Из окошка свет струится,
За окошком видно лица,
Опишу сейчас двоих,
Ведь глава идёт про них,
Снизу хитрая Лариска
А на ней лежит Дениска,
Там формально три лица,
Два потеют без конца.
Да, у них кипит работа,
Здесь об органах забота,
Удовольствий целый воз,
К ним подкатит, вплоть до слез,
Ноги кверху у Лариски,
Между ними плоть Дениски,
Как старается она,
Страсть в лице отражена.
А Денис как царь движений,
Без её распоряжений,
Словно стильный метроном,*
Такт поддерживает он!
Незаметно, но к финалу,
Страсть толкает эту пару,
Через несколько секунд,
Истечет Денискин шунт.
Всё достигло апогея
И Ларискина на трахея,
Издаёт гортанный звук,
Эхом тот летит вокруг
А Денис ей будто вторит,
В унисон он с нею стонет,
Но никто не слышит скрип,
Только тел блестит изгиб.
Шифоньера дверь открылась
И другая всем на милость,
Показалась без стыда,
Плоть её возбуждена,
Те её не замечают,
Высшей точки достигают,
Но она в тот самый миг,
(Видно кайф её настиг).
Выдаёт в своей манере,
Очень громко в самом деле,
Нехороший пошлый звук,
Будто треснул толстый сук,
Воздух портит вдруг зараза,
В виде сернистого газа,
Тишина и вновь повтор,
Явно рушится запор.
Выбран верный из моментов,
Без тщедушных сантиментов,
Из двух дырок полилось,
Всё буквально вкривь и вкось,
За собой видать Нирвана,*
Запах свежий пармезана,
Без оглядки принесла,
Засучив лишь рукава.
Так засаду сделав дома,
Поджидала их кулёма,
Возбуждаясь в темноте,
Шкафа душный тесноте,
То была жена Дениса,
Безобидная актриса,
Что попало в руки взяв,
Успокоила свой нрав.
Мужа, может та хотела,
Наказать довольно смело,
Возбудилась как на грех,
От увиденных утех,
Стимуляции подвергла,
Длинной штукой как у негра,
Свой давно хотевший зад,
Всё и вышло невпопад.
Глава 40
Без какой-либо рекламы,
Ходит в клуб теперь народ,
Мужиков пришёл черёд,
Разыграв многоходовку
И улучшив постановку,
Нина сущая звезда,
Эротичного труда!
Деньги сыпятся мешками,
— «Мы с тобой, ты Нина с нами!»
— Так горланят мужики,
Говорят, что старики,
Собираются порою,
Небольшой, но всё ж толпою,
Ходят шоу просмотреть,
Не хотят совсем стареть!
Что ж, работа есть работа,
Даже если нет почёта
А у Нины всё с лихвой,
Как-то парень молодой,
За актёршей увязался,
Что-то всё сказать, пытался,
Но охрана Нины — жесть,
Парня стукнули, раз шесть!
Нина долго вспоминала,
Где она его видала,
Больше он не подходил,
Сразу видно, не дебил.
Он теперь руками жесты,
Стал кидать как будто тексты,
Нина вышла как кто в зал,
Где всегда стоял нахал.
— «Помнишь Нина подворотню,
Паренька в очках и сотню,
Книг, тетрадей на земле
И портфель, всё в полутьме
А забор с проемом возле,
Там снесли постройку позже.»
— «Боже мой так это ты,
Драпал там через кусты!»
— Улыбнулся он мгновенно,
Наша дама, постепенно,
— «Я как видишь, Нина был
И тебя не позабыл,
Года два, я за тобою,
Непроложенной тропою,
Шёл наверно по пятам,
Святый боже, аз воздам!
Помнишь? Динка провожала,
Раз тебя, сама с вокзала,
В кассе я тогда стоял,
На день, просто опоздал!»
— (Рассказала позже Дина)
— «Но пристала» — « Вот скотина!»
— «Я ей Нина, отказал,
Назревал когда финал!»
— «Ох подружка деловая,
Ослик сгинул, из сарая?
У тебя такой сейчас?
Да, диковинный рассказ!
Помню Вань, но чтобы очень,
Ух ты! Правда, между прочим!»
— Руку Нина убрала,
Убедившись лишь сама.
Ваня плыл весь от восторга,
Но в словах ни тени торга:
— «Всё тебе, моя Нинель,
Всё моё, твоё теперь!»
— Двое искренне обнялись,
Смачно так поцеловались,
— «Я согласна, я твоя,
Ты теперь, судьба моя!»
Глава 41
Взгляд, парит над облаками,
Где природы благодать?
Кто жестокая нам мать?
Что сулит свободы диво?
Дух мечты бытует лживо,
Жизни нашей круговерть,
Боль, тоска и даже смерть!
Кто нам дарит сласти муки,
Музыкальной речи звуки?
Кто разлук и встреч беду,
Под гребёнку под одну,
Остригает самовольно?
Кто ведёт себя безвольно?
Где невеста и жених?
О любви конечно стих.
Повстречались, обвенчались
И к другой судьбе помчались,
Есть на свете чудеса,
Божья катится слеза,
Дальше праздник и веселье,
У беды иссякло зелье,
Горд за них и правда рад,
Это бал, не маскарад!
Свадьбу шумно отмечали
А вот где, мне не сказали,
Может даже за бугром,
Где английский куплен дом,
Или в ближнем зарубежье,
Где морское побережье,
Может даже и у нас,
Без особенных прикрас.
Победителей не судят,
Их взаимно просто любят,
Нины нынешний герой,
Славный англо-русский «boy»,
Акционный недотрога,
(Ведь людей таких немного)
И профессор нумизмат,
Свой валютный банкомат!
Тут вопрос, в опочивальне,
Задан как в исповедальне:
— «Там никто и никогда,
Девственна моя среда!»
— Парень низко поклонился,
Так, что линз чуть не лишился,
— «Для меня всё сберегла?!»
— «Да!» — сказала красота.
Что там было бренный ночью,
Даже я не знаю точно,
Кто кому, чего сломал,
Чем, закончился финал,
Жутко выглядели оба,
В спальне утром у порога,
Там любовь взяла своё,
Разбитное житиё!
Жизнь пошла совсем другая,
Ну, замужняя такая,
Регулярный сладкий секс,
Изменил её рефлекс,
Ваня, вот её отрада,
И другого ей не надо,
Поменялась и мораль,
Это в принципе не жаль.
Годы счастья побежали,
Бога вместе почитали,
Он ему её нашёл,
Ей дал, меньшее из зол,
Вот семью теперь создали,
Вместе радость и печали,
Оба просто расцвели,
И живут по наши дни!
Послесловие
Этим стихотворным сквошем,*
Никого не огорошил?
И туда бил, и сюда,
Отбивал вот, не всегда,
Если что-то было вольно,
Это взято произвольно,
По рассказам тех друзей,
Кто отнюдь не ротозей.
А кто видел жизнь с размахом,
Ощущал буквально пахом,
Подмечал, запоминал,
Предлагая номинал;
Я конечно тоже слушал,
Навострив всё время уши,
Перебрал в уме потом,
Что явилось сим трудом!
Оббиваем мы мы пороги,
В городах, девчонкам многим,
Если внешность хоть чуть-чуть,
Вдруг поманит как нибудь,
Вот и ждём потом контактов,
Или этих, как там — актов!
Впрочем голая жена,
Хоть на час, всегда нужна!
Блуд главенствует повсюду,
Спорить даже я не буду,
Пусть то будет детский сад,
Или школа для ребят,
Дети связь свою скрывают,
Мама, папы понимают,
Были сами же детьми,
Вспомним все на раз-два-три!
Как прилично тянет похоть,
Никого прошу не охать,
Бог придумал всех людей,
Видно был он иудей,
— «Вы плодитесь, размножайтесь
И влечений не пугайтесь.»
— Так наверное сказал,
Чтоб вбирал и стар и мал.
Безотказные мадамы,
Это счастья может граммы,
Если можно так сказать
А тем более писать,
Спрос растёт из предложений,
Стыд из чьих-то разных мнений,
Вот потребность есть всегда,
Что отнюдь не ерунда.
Проституция незримо,
Не всегда проходит мимо,
Даже в семьях это есть,
Где порой блюдётся честь,
Разный уровень конечно,
Вывод делать скоротечно,
Официально или нет,
То всегда большой секрет.
Если вы уже в финале,
Здесь на книжном тротуаре,
Почерпнули если что?
И предоставили кино?
Плоть для плоти не злодейка,
А простая душегрейка!
Поднимает всё подряд,
Даст и бодрости и заряд!
Безобидна вроде тема,
Постулат*, не теорема,
Я надеюсь, я пишу,
Рай с доставкой к шалашу!
Прочитали? Насладитесь
И собой потом гордитесь!
Жизнь дается только раз,
Не спускайте в унитаз!
20.04.2020 г.
