Оглавление

Комарьков Владимир Валерьевич

Где я? Хроники Арли

Москва

Июнь 2019

Где я? Хроники Арли

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Темно, хоть глаз выколи, — где это я? Разницы между открытыми и закрытыми глазами никакой, и тихо так, что слышно, как бьётся сердце и где-то капает вода. Стоп, какая вода? Откуда здесь вода и где это здесь?

Оказывается, я лежу на чем-то твердом и не слишком уж ровном. Почему я лежу? Я же был в машине.

И где мой телефон? Обычно он обживает задние карманы, переползая из одного в другой, но сейчас я почему-то его не чувствовал. И джинсы какие-то странные: слишком мягкая ткань и нет карманов. Меня прошиб пот. Я что, переоделся?! И почему в памяти ничего не осталось? Не помню, чтобы я пил. А что я вообще помню?

Так, я приехал на встречу, а Вася опоздал, я ждал его в машине и, кажется, уснул. Хм… а проснулся уже здесь? Где?

Я резко вскочил на ноги и тут же повалился обратно, держась за голову и разбрасывая вокруг искры: потолок подкачал с высотой, и я со всего маху ударился головой. Как же больно! Меня прострелило от темечка до пальцев ног, и я повалился обратно. Полежав так с минуту, растирая ушибленное место, второй раз я поднимался аккуратно и медленно, вытянув руки вверх. Почти сразу пальцы нащупали грубую, ещё более неровную, чем пол, поверхность. Вроде бы бетон или что ещё это может быть? В любом случае выпрямиться в полный рост не получилось — мешал потолок.

Где бы раздобыть свет? После неудачной попытки рискованных действий предпринимать не хотелось. Кто знает, может, совсем рядом лифтовая шахта, и я, сам того не зная, сделаю неверный шаг, а потом скажут, что сынок богатого папы вконец обкурился и бросился вниз. Даже если это трижды не так, разве кого-то волнуют детали? Жареное толкает рейтинги вверх.

Я опустился на карачки и осторожно пополз в произвольном направлении. Через пару минут выяснилось, что от стены до стены не больше двух метров. Шахта? Заброшенный коллектор? Стены — тот же самый, похожий на бетон, камень. Я слышал, что, если зрение не помогает, усиливаются другие органы чувств, но вокруг царствовала тишина, а нос улавливал лишь аромат затхлого, застоявшегося, непроветриваемого помещения. Да где же я?! Полцарства за айфон с фонариком!

Минут десять ушло на то, чтобы придумать правдоподобную версию, но дело не двигалось с мёртвой точки — где-то в глубине нарастала паника: если я прямо сейчас не начну что-то делать, потом будет поздно. Вот уж не думал, что на меня так подействует темнота.

То ли глаза привыкли к непроглядной тьме, то ли мне показалось, что стало светлее: абсолютная темнота постепенно сменялась зеленоватым мраком. Я чуть было не заорал и не запрыгал от радости! Приступ паники окончательно отступил, но с демонстрацией чувств лучше всего не торопиться, мало ли какие сюрпризы скрываются совсем рядом.

Я присел рядом с кучей битого камня, наваленного вдоль стены. Дико хотелось пить, шершавый и острый от жажды язык царапал нёбо. Вокруг царствовал камень. Он был повсюду, свисая наростами с плохо обработанного потолка, давил сбоку, вызывая гнетущее ощущение замкнутого пространства. Нельзя было даже выпрямиться в полный рост — ссадины на голове быстро приучили ходить пригнувшись.

Через некоторое время картинка более-менее прояснилась, и теперь мне словно надели очки для ночного видения: серо-зеленые силуэты, изрядно сдобренные порцией тьмы, корчили рожи, принимая неестественные очертания. Самые дальние уголки моего невольного прибежища по-прежнему скрывались во тьме. Впрочем, мне было не до красот, как я и предполагал, меня закинуло в коридор. При более внимательном взгляде оказалось, что с одной стороны он завален крупными глыбами, с другой — зиял черный провал уходящего неведомо куда хода. Видимо, мне туда!

Раньше я не замечал за собой приступов клаустрофобии, но сейчас меня не покидало чувство, что коридор становится уже, и слышно, как где-то зловеще поскрипывает спрятанный механизм. Но наваждение отступало, сменяясь приступами голода и жажды.

Я каким-то невообразимым образом угодил в шахты. Или это катакомбы? Чем одно отличается от другого, понятия не имею, но звучали оба слова именно так: темно, мрачно и безрадостно. Словно в подтверждение моих мыслей, затхлый, несвежий воздух с запахом пыли и каменной крошкой вскоре отвратительно захрустел на зубах, забился в нос, залез в глаза.

Наконец мне удалось немного успокоиться и вернуть способность размышлять здраво. Мысленно перебрав варианты своего таинственного перемещения, я так и не смог прийти к какому-то конкретному выводу. Следовало найти рациональное объяснение, а в голове вертелись мысли: «какого черта?!» и «кому оторвать голову?!» Если это шутка, то шутка весьма неудачная.

Надо отметить, что мне в какой-то мере повезло. Оказаться в полной темноте в незнакомом месте — совершенно безрадостная перспектива. А через несколько секунд я догадался, чему обязан своему просветлению, — стены местами густо покрывал мох, испускающий слабое зеленоватое свечение, отчего картинка становилась сюрреалистичной, словно в компьютерной игре, где по коридорам бегает разная нечисть. На ощупь растительность слегка напоминала намокшее махровое полотенце, оставляя на ладони холодный, влажный след, и, если растереть, слабо отдавала мятой. Если бы не это странное свойство — светиться в темноте, — я бы наверняка оторвал от стены немного, чтобы протереть саднящее от пыли лицо. Но чувство осторожности, точнее, боязнь занести какую-нибудь экзотическую заразу, поддавшись минутной слабости, останавливало. Лучше обождать. К тому же говорят: грязь больше сантиметра отваливается сама.

Я опять остановился: вокруг стояла осязаемая тишина. Знаете, такая тишина, что рано или поздно вползает в голову и начинает звенеть в ушах. Она, словно оживший туман, обволакивает с головой, поглаживает по плечам, сверлит взглядом спину, заставляя оглядываться в страхе.

Сколько я здесь? По ощущениям не меньше часа. Мне доводилось слышать, что время в стрессовой ситуации течет совсем по-другому. Куда же запропастился мой телефон? Я в очередной раз пожалел о своей пропаже. Даже если бы не работала связь, фонарик с часами пришлись бы как нельзя кстати.

Я еще раз похлопал себя по карманам, в очередной раз убедившись, как в их отсутствии, так и в том, что на мне чужая одежда. Нет, это не лезет ни в какие ворота: у меня пропал телефон, кто-то позарился на мои брюки. Чего ожидать дальше?

Следовало хоть как-то понять масштаб бедствия. Мох давал совсем мало света, но его хватило, чтобы разобрать, что вместо джинсов от Армани я одет в нечто из ткани, напоминающей мешок для картошки. Сюрпризы этим не ограничились. Выяснилось, что на мне нет даже трусов, а то, что я поначалу принял за широкие брюки-карго, оказалось просто куском материи. Довершала картину веревка, перепоясывающая ткань, связанная из множества отдельных кусочков.

С рубашкой тоже не стали мудрить. Зачем?! Ее заменял обрез из все той же мешковины в виде пончо с дыркой для головы. Куда я смотрел раньше? Почему заметил только сейчас? Виной тому пресловутый стресс. Я сделал ещё одну зарубку в памяти, и долг неизвестного шутника немедленно прибавил в цене. А копить долги не в моем характере.

К отсутствию часов на руке я отнесся уже почти философски, понимая, что, если уж не побрезговали одеждой, «Брегет» заберут абсолютно точно.

Тяжелее всего оказалось привыкнуть к мысли, что придётся смириться с потерей любимых ботинок. Броги сейчас пришлись бы как нельзя кстати. Нет ничего лучше толстой подошвы, когда под ногами крошево из мелких, острых камней. Впрочем, как ни странно, босой, я не испытывал особого дискомфорта, а камни, только с виду вызывая опаску, на деле не доставляли никаких неудобств. При этом мне было сложно припомнить особую любовь ходить босиком. Ладно, тоже спишем на стресс.

Чем больше я думал о случившемся, тем больше выходил из себя, в конце концов самому себе напоминая паровоз, который вот-вот взорвется, если не спустит пар. От ярости непроизвольно сводило скулы. Тварь, которая сотворила со мной эту шутку, будет долго ее вспоминать. Главное, не убить бы, а руки-ноги мерзавца со временем заживут — сейчас врачи творят чудеса, говорят, даже пришить могут обратно, если вовремя обратиться.

Размявшись, чтобы чуть-чуть разогнать кровь и согреться, — здесь не очень-то жарко, — я постарался приободриться. Даже если меня забросило в старые, заброшенные подземелья под столицей, о которых в детстве не мечтал только ленивый, выбраться отсюда не составит труда, пусть и придётся основательно повозиться. Раз кому-то удалось пробраться сюда с грузом в виде человека в бессознательном состоянии, значит, одному и в сознании вполне под силу проделать обратный путь.

Черт возьми, я ещё ни разу не попадал в подобную ситуацию. Что вообще происходит? Банальное ограбление? Розыгрыш? Похищение?

А что? Есть у меня один такой приятель. С очень специфическим чувством юмора. Нет, я тоже не подарок и могу подшутить над друзьями. Иногда даже на грани фола. Было пару раз… Ну а чем ещё заняться, когда человеку скучно и водятся деньги? Или, лучше сказать, — не переводятся.

Но Вася в принципе не знал меры. Отмороженным в полном смысле этого слова он, конечно, не был, но и нормальным его назвать язык не поворачивался.

Как-то раз он нанял двух человек, чтобы те подорвали бронированный лимузин одного нашего знакомого, который вечно хвастался своим пуленепробиваемым четырехколесным чудом.

Ну скажите, зачем двадцатидвухлетнему пацану бронированный лимузин?

Вася поначалу ему не поверил — он вообще мало во что верил сразу. А когда он во что-то не верил, да-да, шел и проверял. В основном не своими руками, а папиными деньгами. Авто, кстати, действительно оказалось что надо. Мой знакомый не пострадал, но пережил несколько, несомненно, неприятных моментов, когда трехтонную машину, словно игрушечную, взрывом подкинуло почти на полметра вверх. Хвастаться стало нечем, грамотные люди вынесли вердикт: под списание. Дело замяли — отцы обоих имели общие интересы, поэтому один отпрыск отделался лишь испугом, а второй на год в расстроенных чувствах укатил в Италию в частную школу под особый надзор.

Так что шутка вполне в его стиле. Сначала позвать на встречу, но причину так и не озвучить. Затем сообщить, что сильно задержится. Дальше просто: дождаться, пока меня сморит сон, — по моей привычке спать в машине в свое время не проехался только ленивый, — а дальше дело техники. Машина у меня приметная, да и место обговорили. Искать не нужно. Другое непонятно: чем я ему успел насолить? Мы и не пересекались вроде, давным-давно расставив все точки над i.

В общем, если я вляпался в неприятности по вине этого идиота, мало ему точно не покажется.

Спустя некоторое время мрак ещё больше рассеялся, или мне показалось? Наверное, глаза с каждым часом все больше адаптировались к темноте, и скоро я буду видеть в полумраке не хуже соседской кошки. Прямо туман войны какой-то — пробудь в подземелье полдня и получи плюс десять к обзору. Только на игру пока совсем не похоже, да и не любитель я компьютерных игр, пусть другие зарабатывают и тратят фантики, я сторонник зеленой партии. Так что антураж и наполнение меня не устраивали. А наряд и вовсе отдавал чем-то первобытно-общинным. Ну или на крайний случай и с большой натяжкой я сойду за шотландца. Правда, очень-очень бедного шотландца. И где откопали подобную рухлядь?

Я подвигал плечами, чувствуя какой-то дискомфорт. Что-то ещё, помимо одежды, было неправильно, но я пока не мог разобраться, что именно. Может, с непривычки болит спина, ведь приходится слишком сильно втягивать шею, чтобы не рисковать головой. Эту мысль я так до конца и не додумал.

Как там говорится, семь раз отмерь? Заниматься измерениями можно до бесконечности, выверять, прикидывать варианты, но так дело не сдвинется с мертвой точки. Мало того, что размышления ни на миллиметр не приближали меня к разгадке, так одними гипотезами из-под земли не выберешься. Как в известном анекдоте: чего тут думать, бежать нужно! Не сидеть сложа руки, а скорее искать дорогу наверх, чтобы найти помощь. А дальше уже не моего ума дело — поумнее да поопытнее люди найдутся. Номер телефона старшего группы своей охраны, Сергея Александровича, в миру просто Серсаныча, отец заставил вызубрить лучше, чем начало песни про елочку. Телефон же вообще найти не проблема — без связи сейчас даже бомжи не обходятся. Уж на кнопочный телефон и один звонок я точно могу рассчитывать.

С направлением движения тоже никаких сложностей. Чего тут думать, когда ты в тоннеле, одна сторона которого наглухо замурована. Идеальный случай для моего поколения: тебе дают выбор без выбора.

Вот почему так происходит? Обычно я не очень-то обращаю внимание на потребности своего организма. Нет, с тех пор, как в обществе стал моден ЗОЖ, приходится соответствовать. Хотя раньше про это модное слово, по словам старших товарищей, никто и не слышал. Зато теперь, если ты не ходишь в спортзал или не играешь в хоккей, ты не в тренде. Поэтому и ходил, и играл. Но и поголодать мог спокойно. Или обойтись один день без двух литров воды.

Обычно так и было. Но не сегодня. Из желудка доносилось душераздирающее кряхтение, а язык всячески пытался выскрести капельку влаги. Возможно, это эффект того, что подсознательно организм чувствовал: ни воды, ни еды взять негде. Ну пока негде. И в карманах нет ни копейки, как, кстати, и самих карманов. Про кредитки я вообще старался не вспоминать, физически ощущая, как со счетов утекают деньги.

Значит, все-таки ограбление? Банальное и такое неожиданное. Почему неожиданное? Потому что всегда думаешь, что уж со мной-то этот трюк не пройдёт! И на тебе: ни часов, ни бумажника, ни денег, ни телефона, ни даже одежды — всего того, без чего я ничем не отличался от людей, которых мы стараемся не замечать, если ранним утром видим у помойных контейнеров.

Ладно, к черту невеселые мысли. Мне нужно всего лишь выбраться отсюда наверх.

Я огляделся ещё раз — в этом пещерном царстве заморить можно было только себя самого, а не того пресловутого червячка. С водой и того хуже, а пить хотелось все сильнее. В крайнем случае буду облизывать мох — бархатная поверхность растительности на стене была сплошь усыпана темными крапинками воды, тускло поблескивающими в темноте.

Все-таки странные мысли приходят в голову, если человека выдернуть из привычного мира. Умыться мхом мне мешает опаска, а слизывать воду с его листьев я почти что готов. Нет, полизать мох я всегда успею. Если не найду минералку.

Я окинул прощальным взглядом место своего недолгого пребывания и, сильно пригнувшись, направился по коридору. Глаза привыкли к полумраку настолько, что подсветка из мха на стенах исправно справлялась с освещением дороги. На пути то и дело попадались небольшие завалы и отдельные камни, которые я обходил или без труда перешагивал. Настроение постепенно повышалось, хотя и осторожности терять не следовало. Я даже начал находить определенное удовольствие в происходящем. Когда ещё я смогу побывать в подобной переделке без особого ущерба для себя? Часы, деньги, одежда — дело наживное, а сам себе такое приключение устраивать точно не станешь. К тому же нужно будет как следует растрясти воображение и достойно ответить всем шутникам.

Коридор тянулся и тянулся, уже пятнадцать минут ни одного ответвления. Даже ребенок, и тот не заблудится. Значит, все-таки шутка. Интересно, приложил к этому руку Василий или идея чья-то еще? Кто там еще такой же находчивый? Игорь? Семен? Нет, у Семена туго с воображением — исполнить сможет получше многих, а придумывать — совсем не его удел.

Я все больше убеждал себя в том, что вот-вот встречу персонал по организации квестов и заранее на это настраивался. Пожалуй, я даже не буду поднимать шум по поводу моего «похищения» пусть только часы отдадут. Ну и все остальное тоже.

В следующий момент я кубарем покатился по полу, получив сильнейший удар в лицо. Правая часть лица онемела, во рту появился соленый привкус крови. Следом вспыхнула острая боль в спине. Плечи и шею как будто охватило пламя. На миг перехватило дыхание. Удар оказался настолько для меня неожиданным, что к своему стыду я никак не мог подняться, суча ногами и руками, как майский жук, которого перевернули панцирем вниз.

Что это было? Больно до слез в глазах. Я пытался рассмотреть своего обидчика и не мог. Картинка перед глазами расплывалась, у меня никак не получалось сосредоточиться. Я дотронулся до носа, на пальцах осталось что-то липкое и горячее. Кровь! Много крови! От осознания своей беспомощности меня охватило бешенство.

— Ах, ты, урод… — мой монолог был прерван, как и мысли за несколько секунд до этого: второй удар вышел довольно чувствительным, хотя и не такой силы, как тот, что свалил меня с ног. Или не хотели совсем уж калечить, или не поставлена рука.

Я не собирался просто лежать и ждать пока из меня сделают отбивную. Мне хоть и не посчастливилось служить Родине, и черный пояс был разве что от «Луи Виттон», но я мог за себя постоять. Телохранители — это здорово, но бывают ситуации, когда приходится делать все самому. Да и вообще, я полагал, что репутация в конечном счёте — лучший защитник.

Я снова сделал попытку встать, впрочем, такую же неудачную, как и предыдущая. Тело слушалось плохо, куда-то враз подевались реакция и сила. Словно из меня вынули стержень.

Меня вразумили с пятого раза. Если выбирать между «сдаться» и «тебя забьют насмерть», я все-таки остановлюсь на первом. Хотя и не сразу. К тому же на третьей попытке жалость у моего обидчика иссякла. Он удивленно хрюкнул, что-то сказал неразборчиво, а затем меня начали бить в полную силу. Я, как мог, прикрывал руками лицо и бока, так что досталось рукам и ногам. В итоге я на практике познал древнее правило: молчание — золото. Впрочем, те, кто знал меня достаточно хорошо, поняли бы, что это многообещающее молчание.

Мой обидчик, хорошенько меня обработав, удовлетворенно бурчал под нос и прохаживался вокруг: здесь шахта слегка расширялась на самой развилке. Моё хорошее настроение сменилось сначала оторопью, а потом и откровенным гневом, но я больше не пытался его показать. Лежа на боку и баюкая отбитые руки, я лихорадочно соображал. Какой уж тут розыгрыш?! Похищение! Но кто?! Кто посмел?! Кому я успел перейти дорогу? Да, не любили меня многие, но на такую откровенную акцию могли пойти единицы. Или это не по мою душу? Может, тут наследил отец? Кто-то хочет его денег или услугу?

Я лежал почти неподвижно, ожидая продолжения. Ну должны же мне сказать, что от меня нужно? Если бы хотели убрать, вряд ли затеяли такую сложную комбинацию. Или это элементарная попытка меня запугать? Что мне делать? Изображать из себя крутого? Впрочем, чего тут изображать? Маска покорности никогда не была моим коньком. Папа нередко повторял фразу: если не можешь стать душой компании, стань ее главой. А уж как этого добиться — вопрос отдельный. Инструментов для управления людьми хватало. Но и грудью на пулеметы кидаться не стоило. Вон она у меня какая хилая оказалась.

Долго ничего не происходило. Странный тип ходил и ворчал под нос, я лежал и старался не двигаться, невольно морщась от боли. Впрочем, все равно было терпимо, меня давненько не били, и мне понравилось, что я держу удар. Не понравилось другое: я его просто держу и не могу ответить. Я вглядывался в зеленоватый сумрак. Кстати, если бы не эта незапланированная остановка, развилку туннеля я бы пропустил. Стены в этом месте слегка раздвигались в стороны, практически закрывая выступом небольшой провал в тусклом свечении. Тут-то меня и подкараулили. Да и я молодец, проворонил, расслабился раньше времени, напридумывал себе невесть что. Хотя кто бы мог представить такое завершение незапланированной прогулки.

Впрочем, ничего ещё не закончилось. Для меня, скорее, все только начинается.

Мои мысли прервал звук шагов. Темнота скрадывала очертания, и фигура человека с трудом различалась с трёх-четырех метров. Судя по звуку, он немного подволакивал ногу. Вроде бы, правую — черное пятно на месте головы дергалось в сторону, когда тень делала шаг этой ногой. Помня реакцию на мой голос, я помалкивал, оценивая шансы на следующую попытку.

Пора или нет? Какой-то он слишком здоровый. К тому же мне очень не понравилась боль в спине. Что это? Последствия неудачного падения? Мне все-таки достались сильнее, чем рассчитывал? И ещё я заметил, что не могу лежать на спине ровно, как будто что-то мешает.

Ещё пять шаркающих шагов в тишине. Я едва сдерживал нетерпение, до того мне хотелось увидеть, кому пришло в голову организовать моё похищение. В том, что это именно похищение, я уже почти не сомневался. Даже если это и не сам организатор, я наконец узнаю цель мерзавца, ну и, конечно, цену моей свободы. Вряд ли кому-то нужна моя смерть. Живой я более ценная добыча, тут можно даже поторговаться: как-никак, я у отца единственный наследник. Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Меня слегка потряхивало. Адреналина в крови хватало, но нельзя сказать, что мне было страшно. Играла на нервах неопределенность, не хватало информации, продолжала ныть спина, но я не боялся. Я пока не знал, что со всем этим делать, но привычно пытался продумать варианты действий.

Последний шаг оказался решающим. Мне хватило света, чтобы рассмотреть обидчика. От неожиданности я даже приподнялся. Я точно сплю! Ну или схожу с ума. Может, всё-таки квест? Из тех, где душат, связывают, топят, где все происходит на грани. Когда ставишь подпись, что «осознаешь и все принимаешь».

— Мужик, ты кто? — выдавил я из себя, не зная, смеяться мне или плакать.

Глава 2

Вам приходилось в вашей жизни одной-единственной фразой перечеркивать все? Я даже не знаю, как выразить это «все» словами. Ну нет в человеческом языке настолько емкого слова, которое отражало бы глубину и пронизывающую ясность того, что следует в него вложить. Как будто ты ещё есть, смеешься, плачешь, ругаешься, дерешься, наконец. А после тебя уже нет. Ты даже можешь продолжать делать свои привычные дела. Физически с тобой все в порядке: руки-ноги по-прежнему целы, голова на месте и даже живот не болит. А все равно что-то в глубине тебя понимает: тебя больше нет! И дом твой горит, сейчас горит, в этот момент, а все, что ты можешь, — стоять и смотреть, как в пламени исчезает вся твоя жизнь.

Может быть, что-то подобное испытывают люди, пережившие несчастную первую любовь. Помните? Ты ещё безоглядно любишь, в муках кричишь: вот он я! На, бери! Все отдам! Забирай! А перед тобой внезапно закрывают дверь. Не нужны человеку твои чувства и твое истекающее кровью сердце. Совсем не нужны, но ты-то этого не понимаешь, ты — любишь! И не доходит до тебя, что на самом деле, возможно, ты любишь совсем не человека, а это свое чувство. Наслаждаешься, упиваешься им, пьешь и не можешь напиться.

Но пролетают месяц, полгода, год, и чувства проходят. Ты идешь мимо и мучительно пытаешься вспомнить, почему ты едва не сошёл с ума, хотя с виду-то человек, как человек. Руки-ноги. Да и не такая уж красавица или красавец, на самом деле.

Я сидел в своём отнорке, на том же месте, где очнулся в первый раз. Мыслей не было, я тупо разглядывал стену перед собой. Иногда казалось, что зеленоватое свечение начинает пульсировать в такт сердцебиению, но спустя какое-то время ощущение проходило. У меня затекла спина, каменная крошка впивалась в кожу, и холод пробирал до костей, но меня настолько занимали мысли о происходящем, что остальное казалось мелочью.

Сколько времени прошло с тех пор, как я встретил Трока? Это тот самый мужик, который периодически чешет об меня свои кулаки. А что поделаешь? Со своим ростом я почти ни разу так и не смог собрать свою норму улиток, а, следовательно, и с едой у меня были проблемы. Правда, в последний раз ему за это досталось. Я вздохнул: желудок опять настойчиво напоминал о пропущенном приёме пищи, но к чувству голода я уже привык, голод — это уже мое нормальное состояние в этих местах.

Сложно вести отсчёт времени, когда для тебя нет разницы: день на дворе, ночь или раннее утро. Там, где мне суждено было вторично появиться на свет — прямо, каламбур получился, — всегда царила тьма. Все мои попытки отмечать время разбивались об отсутствие возможности его измерить. Даже элементарная смена дня и ночи оказалась для меня недоступна. Но что-то надо было придумать, потому что я понимал: все, что удерживает разум в не моем теле — это призрачная надежда. Неважно, на что я рассчитывал, память услужливо вычеркивала каждый прожитый день, оставляя нетронутой мысль, что нужно подождать. Чего? Не имеет значения. Просто подождать, и будет все по-другому.

Все равно я старался отмечать дни, хотя бы на глаз отмеряя время. Каждая черточка на стене, накарябанная моей рукой, что-то отнимала от моей жизни. Как будто резала саму ее суть. Но если бы этих черточек не было, разуму не за что было цепляться, нечего отмерять. Я скреб стену, выдавливая из надежды еще один день, и истово верил, что ещё чуть-чуть. Осталось немного.

Как я считал дни? Не знаю. Возможно, я рисовал две за день или не подходил к стене ни разу, падая от усталости в двух шагах от сделанного из более-менее чистого тряпья ложа. Иногда отметина появлялась на стене после сна, или я бросался к календарю в ужасе, понимая, что вот уже несколько дней, как мне казалось, не отметил его ни разу.

Эти черточки держали на плаву мой слабеющий разум, а каждый прожитый день все больше погружал в пучину беспамятства. Иногда я ловил себя на мысли, что подолгу замираю среди камней и могу так стоять очень долго. Мне кажется, что я жду чего-то. Тридцать чертовых черточек скребли по моей душе ледяными когтями, а я не знал, сколько еще смогу нарисовать на стене.

Впрочем, когда меня оставляли в покое, я не всегда пребывал в отупении и сидел, уткнувшись в стену лицом. Иногда ясность мысли возвращалась, заставляя анализировать происходящее и требуя от меня активных действий.

Я неоднократно раздумывал над тем случаем, который возвестил об окончании моей прежней жизни. Бывают моменты, когда понимаешь, что произошло нечто необратимое, поворота обратно можно не ждать. Мои планы на ближайшее время, мои обиды и стремления — все, что составляет жизнь обычного человека, пошло под откос. Был Александр Гроцин, да и весь вышел.

А потом мне стало не до размышлений. Да и какие тут могут быть размышления, если человек, которого я увидел, выглядел точь-в-точь, как и я: бесформенная юбка, накидка с прорехами и веревка на поясе с измочаленными краями. Какой из него профессиональный похититель?

Его облик настолько отличался от того, что я ожидал увидеть, что мне не удалось сдержаться.

— Мужик, ты кто?! — выпалил я, и тут меня накрыло по-настоящему. Потому что это был не мой голос…

Вы знаете, бывают такие моменты, когда хочется честно сказать самому себе что-то вроде «лучше бы ты умер, приятель»! Кому от этого было бы лучше, конечно, еще вопрос. Это сейчас тебе плохо, жизнь подстроила очередную подлянку, и кажется, что все ополчилось против тебя. Но ситуация может поменяться кардинально — вот ты опять на коне и уже жалеешь о своих словах, сказанных в минуту слабости. Впрочем, в последнее время мне было не до сожалений.

Да и с мыслями у меня, если честно, было не очень. Остались только желания. Причем, самые что ни на есть простые: поесть, поспать и чтобы оставили в покое. К сожалению, все три относились к разряду неосуществимых. В принципе. Ах, да, забыл, ещё меня жутко донимал холод.

Впрочем, обо всем по порядку. Ведь для начала, как порядочному человеку, мне следовало представиться. Да, как порядочному человеку… Звучит, конечно, двусмысленно. Особенно теперь. Почему, спросите вы? Потому что у меня нет ответа на этот вопрос. Я не знаю, кто я. Я не представляю, где я. И уже порядком сомневаюсь, человек ли. И только в одном я уверен: я это не я.

Мои невеселые мысли прервал звук шагов, гулко разносящийся по узкому коридору. Я испуганно вжался в кучу каменных обломков, которых в этом месте было превеликое множество, но сразу же сердито встрепенулся — это не моя реакция!

Можно ли за тридцать дней сломать человека? Наверное, можно и за три часа, но мне выпало именно «дней». Бить здесь любили. Мне доставалось за все: не понравилось, как посмотрел, — получи, не принес, сколько нужно, — огреб сразу вдвойне, чешешься долго — ещё на тебе. Неповиновение каралось мгновенно, так что мысли о мести мне пришлось запрятать в самый дальний свой уголок. Дошло до того, что я стал вздрагивать даже от взгляда.

Череда дней слилась в один, так что иногда я с трудом понимал, как звучит мое прежнее имя. Сломался ли я? Наверное, и да и нет. Да, потому что всю мою «борзость» выбили из меня в первые дни. Нет, потому что неожиданно для себя самого я держался, даже уже не за месть, за себя самого, за свой костяк, за то, чем я был и хотел стать. Да, бабки, квартиры, машины, которыми мы хвалились друг перед другом, — это все важно. Но сейчас понял я также и то, что несмотря на все это, уступал место старшим, готов был вступиться за незнакомую девушку, перевести пресловутую бабушку через дорогу. Как-то раз мой отец назвал все это «оставаться человеком» — слова, которые я запомнил надолго. Вот это меня держало. А также дикое желание при первой же возможности отсюда бежать.

— Иан! — хриплый громкий голос заглушал шаги. Никак старина Трок нарисовался по мою душу. Что на этот раз ему от меня надо?

— Иан! — уже ближе. Мне кажется, что я даже слышу, как невидимый пока Трок подволакивает правую ногу. Впрочем, бежать бесполезно: во-первых, некуда — я живу в тупике, во-вторых, тогда мне точно мало не покажется. Лучше «найтись» самому. Тогда, возможно, достанется не так сильно. Опытным путем я выяснил, что любой, кто меня искал, считал своим долгом показать, как он недоволен тем, что ему приходится заниматься этим в высшей степени бесполезным делом. А люди это были простые, бесхитростные, поэтому и демонстрировали свое неудовольствие наиболее доступным для них способом: зуботычинами, пинками и прочим рукоприкладством.

Я выполз из своей щели, цепляясь за неровности стены. В голове царил сумбур. Неделю назад я словно проснулся. Нет, я по-прежнему старался не выражать недовольства, с постным лицом выполняя приказы. Но злость во мне требовала чьей-то крови. Всему моему существу опять было противно скрываться. С другой стороны, мне было страшно и жутко не хотелось куда-то идти, зная, чем это непременно кончится. Я мучился от того, что понимал: страх — последствие моего положения, это чувство навязано мне извне. Сжав зубы до скрежета, я поковылял в сторону злого сопения и приглушенных расстоянием проклятий. Нужно поторапливаться. Мне, знаете ли, тоже не бегать стометровку за девять секунд: пару дней назад я выяснил, что моя правая нога уступала по длине левой, из-за чего моё передвижение напоминало гусиную походку. Вальяжно, переваливаясь с ноги на ногу, идти ещё можно, но стоит начать торопиться, как превращаешься в жирную утку, которая спасается бегством от постукивающего половником о топор повара.

И так не слишком высокий темп практически сразу упал вдвое, потому что темнота и дорога ограничивали скорость гораздо лучше любых камер. Под ноги постоянно попадались камни, под действием времени выпавшие из стен и потолка. Кое-где приходилось огибать полусгнившую опалубку и завалившиеся деревянные столбы, когда-то подпиравшие потолок. На них я тоже не обратил внимания в свое первое путешествие по коридору. Как я и предполагал, это место было давным-давно заброшенной угольной шахтой. Впрочем, с тем же успехом здесь могли добывать железо или серебро — со мной не спешили делиться подробностями.

— Иан! — взревело над ухом, и я понял, что все-таки нашелся. В следующую секунду мощнейшая оплеуха сбила меня с ног. В принципе я мог увернуться, подставив плечо вместо головы, но последствия… Все мы очень часто забываем про последствия. Умный понимает с первого раза. Тупой, пожалуй, с третьего. Лично мне хватило пятого, чтобы уяснить простую вещь: лучше пожертвовать головой, чем всем остальным. По голове не целились и редко когда прикладывали особую силу, «отоваривая», скорее, по привычке. Но стоило увернуться, как привычка отступала на задний план, и мной занимались вдумчиво и обстоятельно. Последний раз я смог подняться только на следующий день, ощущая, будто по мне прошел каток. Ну каток, не каток, а Трок прошелся точно. И не единожды. Полагаю, предыдущий владелец моего тела был безвольной, ходячей куклой, представляю, как удивился Трок, когда я бросился на него с кулаками.

Так что мне пришлось срочно умнеть, загоняя ярость вглубь, запоминая, кому и сколько должен. Смогу отомстить или нет, не имеет значения, лучше быть ко всему готовым.

После оплеухи я послушно отлетел к стене, не сдержав стон, мысленно добавляя к счету хромого бугая еще одну единицу. Итого, он мне должен почти семьдесят, один удар — одна единица, арифметика — наука точная. Выживет ли урод после того, как я верну ему все долги, меня не особенно волновало. С ним я первым расплачусь по счетам.

Трок мрачно смотрел в мою сторону, раздумывая, не следует ли добавить, но, видимо, решил, что на сегодня с меня хватит и этого. Великодушная сволочь…

Он ткнул в меня скрюченным пальцем, ещё раз назвал по имени, смачно сплюнул и недовольно махнул рукой, велев идти за ним. Затем он развернулся и, подволакивая ногу, зашаркал туда, откуда пришел.

Мне ничего не оставалось, кроме как торопливо подниматься, не обращая внимания на обжигающий правую щеку след от удара. С ненавистью глядя в широченную спину, я поплелся следом.

Почему я сказал, что я это совсем не я? Что имел в виду? Тут вот какая штука. Человека определяет множество вещей. Осязаемых или эфемерных, вроде того, как он относится к общественному мнению или отдает ли дань моде. Также его формирует окружение и вещи, которыми он привык пользоваться.

Я — это Александр Гроцин, двадцать три года, сын владельца финансово-промышленной группы, а не подземная крыса по имени Иан (Да, это теперь моё новое имя). Я — это квартира в центре столицы с видом на парк и дизайнерским ремонтом, а не мрачные, узкие, темные вонючие коридоры, высеченные из камня, покрытого светящимся в темноте мхом. Вместо изысканной мебели — каменное крошево, полусгнившее дерево и крысы размером с закормленную собачку соседки напротив. Вроде, ее все Банкой звали… Черт, это-то мне сейчас зачем? Соседка, небось, сейчас сидит у подруги и попивает мартини, а я…

Еще я — это костюм от «Каналли», который шился для меня на заказ, а не грубая ткань, едва-едва прикрывающая то, что ты должен прикрывать согласно канонам приличия. Это сумка «Луи Виттон» из Мюнхена которую я забрал прямо с витрины, потому что коллекцию только готовили к продаже, и мне пришлось проявить чудеса красноречия чтобы убедить фрау отдать ее мне. Или мой любимый ремень от «Гермес», с пряжкой, сделанной в единственном экземпляре, и врученный лично хозяином магазина. Где ты? Почему ты превратился в грубую лоснящуюся ворсом веревку, на которой узлов больше чем самой веревки? Мне казалось, что я — это еще и дорогой одеколон, но нет! Тот аромат, что сопровождал меня здесь, вообще невозможно вообразить даже в страшном сне! Господи, как я сюда попал?! И куда, сюда?? А, главное, за что мне все это?

Пока я предавался воспоминаниям, не заметил, как пришли. Я тут уже бывал раза два или три. Низкий коридор, по которому я тащился вслед за Троком, заканчивался просторным помещением метров шести в высоту и десяти в диаметре. Если бы не набившая оскомину полутьма и кучи битого камня под ногами, его можно было бы назвать дворцом, по крайней мере для здешних его обитателей. Хотя ни для кого, кроме меня, мусор не вызывал никаких негативных эмоций. Ну есть и есть. Ходить и жить не мешает.

Неизвестный мастер пожадничал и не стал вкладывать в это помещение даже маленького кусочка своей души, поэтому оно выглядело так, слово камень в нем просто срезали гигантским ножом для сыра. Пласты камня убраны кое-как, купол вышел неровным, заваливаясь на один бок. Видел ли это кто-то, кроме меня? Сомневаюсь, что кому-то было дело до архитектора-недотепы. Мне, впрочем, тоже, хотя дышалось здесь чуть полегче. Каким образом в этих подземельях существуют люди? Никакого движения воздуха, антисанитария и полное отсутствие удобств. Про удобства вообще разговор особый…

Не Версаль, с горькой усмешкой подумал я, даже не думая переступать порог. Этому меня тоже научили, правда, оказалось достаточно всего двух неудачных попыток. Я стремительно умнел.

Коль скоро помещение разительно отличалось от прочих, его приспособили для управляющей ячейки. Ну не в моем же отнорке вождю демонстрировать свою нереальную крутость? А тут практически царские хоромы. Грубый камень кое-где был занавешен цветными тканями, там и сям сквозь многочисленные прорехи просвечивала стена. Напротив входа, в котором я переминался в ожидании аудиенции, стоял… возвышалось нечто. Два здоровых валуна, скругленных человеческими руками, соединялись друг с другом общим основанием. Обладая должным воображением, сооружение можно было принять за трон. На нем и восседал мужик героических пропорций.

— Иан, подойди! — голос его был ему под стать, и ноги сами понесли меня вперед. Это был не страх, а чувство самосохранения.

По пути я еще раз окинул взглядом зал, привычно отстраняясь от неимоверно плотного аромата немытых тел, кислого запаха гниющих объедков и приторных следов человеческой любви. Император всея подземелья, как обычно, был не один и на вонь во дворце не обращал никакого внимания. Допускаю, что он мог и не подозревать, что может быть по-другому.

Под его ногами лежало несколько гурий примерно в том же одеянии, что и у меня. Остальное население белокаменных хором жалось по стенкам, переползая с места на место, словно огромные слизни, укутанные ворохом гниющего от старости тряпья. Изредка оттуда доносились нечленораздельные звуки борьбы и возня — это дрались за объедки с царского стола, которые владелец трона, забавляясь, кидал в слабо шевелящуюся кучу.

Рядом с троном стояли двое, одного из которых я раньше не видел, второго вроде как звали Кароком. Это был личный, ну пусть будет телохранитель царька, хотя с тем же успехом он мог являться… Да кем угодно он мог быть, я и видел-то его до этого момента всего один раз.

По периметру зала все время продолжалось непрерывное копошение. Вдоль стен перемещались бесформенные тени, до меня долетели слабые стоны и хныканье. Процесс выглядел мерзко, поэтому я вовсю боролся с периферийным зрением, которое, объединившись с воображением, рисовало какие-то совсем уж отталкивающие картины.

Отец народов восседал на импровизированном троне, олицетворяя собой абсолютную власть. И, знаете, что-то такое в нем было от этих камней. Монументальное.

— Иан, — начал он, неторопливо, а я в очередной раз подумал, что, вот она, несправедливость, всю жизнь считать себя фартовым парнем и залететь. Это же надо так постараться, чтобы угодить в компанию к таким забулдыгам, на языке которых к тому же ты ни слова не понимаешь!

Я вспомнил, когда последний раз собирал свою норму, и мне стало не по себе: за всё время такие случаи можно пересчитать по пальцам. Мне уже дважды приходилось держать ответ за лень и отсутствие рвения, ребра до сих пор ныли от последствий того разговора. Все, кто жил в пещерах делился на три категории: самая большая состояла из полуживых существ, которые с трудом передвигали ногами, они каждый день выходили на поиски этих проклятых улиток, чтобы на выходе за полную корзину получить порцию похлебки — я старался не думать, из чего ее делали, потому что больше все равно ничего не давали; вторая — гораздо более малочисленная группа разделывала наш улов, но туда допускали отнюдь не всех и почему-то люди там очень часто менялись; третьи же — это охрана, которая следила, чтобы система не останавливалась.

Наши охранники периодически развлекались тем, что в еду сборщиков добавляли какой-то гадости, чтобы затем с громким ржанием пинать безвольные туши рабов, пускающие сопли и слезы, ползающие по полу, как те самые улитки, которых они собирали. Чтобы не вызывать подозрений, мне приходилось валяться вместе со всеми, изображая экстаз. Я понял, что даже капля зелья, добавленная в еду, давала привкус наподобие ментолового, и я сразу мог отличить обычную баланду от похлебки с сюрпризом.

Цель всего этого бесконечного процесса мне была неизвестна, впрочем, это отнюдь не значило, что ее не было вовсе. К нам захаживало много гостей, но все они проходили довольно далеко от того места, где обитали рабы, поэтому слышались лишь их голоса и смех.

Я до сих пор не знал, где нахожусь. Даже приблизительно. Шахты шахтами, но один раз я все-таки попал наверх, и увиденное мне совершенно не понравилось. С точки зрения последствий, к которым оно вело. С эстетической же стороны дела у меня захватило дух. И поставило окончательный крест на моих надеждах.

В тот день я выбрался из своего убежища и сидел на полу рядом с развилкой, ставшей свидетельницей моей первой встречи со здешними обитателями. От безделья можно было сойти с ума: сегодня у моей партии работяг был выходной, потому что мой надзиратель куда-то ушел на пару дней. Мысленно я уже дошел до первого миллиарда из того списка версий, которые крутились в голове, но, как обычно, так и не пришел ни к какому выводу.

Из темноты донеслись шаркающие шаги, Трок — помяни нечистого, он и появится — неторопливо показался из коридора и протопал мимо меня. Ненависть и желание вцепиться ему в горло останавливало только понимание того, что сила солому ломит. Несмотря на непробиваемую тупость и неповоротливость, Трок был сильнее. Да я элементарно не смогу дотянуться до его горла! Даже использование подручных средств не гарантировало результат: камнем ещё нужно умудриться попасть в висок, а первые же опыты показали, что верный глаз и твердая рука — это не про меня. Чего не скажешь об этом верзиле: кулаками и ногами можно особенно не выцеливать, а я не был так уверен, что переживу свою единственную попытку.

Пересиливая себя, я увязался за ним — хоть какое-то развлечение, но, главное, возможность собирать информацию. Текущие результаты не радовали — языка я не знал, меня никто не понимал, и за это время мне удалось лишь научиться различать имена и выучить простейшие слова. К сожалению, с таким лексиконом даже не спросить, как пройти в библиотеку, что уж тут говорить про посольство.

Трок безразлично мазнул по мне взглядом, я почувствовал, что ему все равно, иду я за ним или нет, и это решило дело. Прогонять меня никто не собирался. Я ковылял следом за ним, буравя недобрым взглядом его покачивающуюся спину.

Мой провожатый довольно прилично хромал на правую ногу. Видимо, последствия неправильно проведенной операции после перелома. Хотя, глядя на него и вообще вокруг, я сильно сомневался, а была ли вообще операция? Я бы даже взял всю медицину в целом. Ну откуда тут врачи? Они и о слове-то таком тут, пожалуй, не слышали. Как и об элементарных правилах гигиены.

О! Гигиена! Великое слово. Тут она была на недосягаемой высоте! Начать хотя бы с того, что в шахтах никто не мылся. Аромат стоял… Хотя какой аромат? Все коридоры наполняла непереносимая вонь, да такая, что, по-моему, воздух начал менять свои физические свойства. Подойти к другому человеку можно было лишь потому, что от тебя пахло точно так же. Картину усугублял тот факт, что в качестве отхожего места использовался один из коридоров шахты, хоть и достаточно отдалённый. Пройти мимо, на мой взгляд, уже подвиг. Обитатели шахт лишь недовольно морщились. Мне с моим коридором повезло оказаться в относительном удалении от места обитания основной части племени. До моего ответвления запах практически не доходил, но и движения воздуха тоже не чувствовалось — тупик, он и в Африке тупик.

Отдельно стоит рассказать о самом процессе. Никогда не задумывался, как люди в древности решали вопрос отсутствия туалетной бумаги. Оказалось, что методов достаточно много, только все они привели меня в ужас. Впрочем, одна из немногих вещей, которая не поддается прокрастинации или, говоря простым языком, желанию отложить все на завтра, это как раз естественная потребность организма. Поэтому выбор невелик: скребок, сделанный из камня, горсть каменной пыли или твоя собственная рука. А можно и все вместе для надежности. Мох, росший тут повсюду, прекрасно справлялся с функцией мокрых салфеток. Каждый поход приравнивался к войсковой операции, а унести из отхожего места ноги я почитал за счастье.

Меня передернуло от неприятных воспоминаний. Кто бы мог подумать, что за один рулон туалетной бумаги не жалко отдать полцарства. Хотя где его взять?

Тем временем к тишине стал примешиваться какой-то размеренный гул. Как будто к голове приложили невидимую раковину. Ритмичное шарканье убаюкивало, я стал клевать носом, перестроившись на автоматическое следование за целью. Пока наконец не уткнулся носом в жесткую спину. Сверху недовольно проворчали, я различил свое имя, но больше ничего не понял. Потерев от боли нос, как всегда страдающий первым, выглянул из-под мышки Трока и разинул рот.

За невеселыми мыслями я и не заметил, как воздух совсем посвежел, запахло солью. Теперь мне стало понятно, почему мы остановились. Подземелье резко обрывалось маленькой смотровой площадкой естественного происхождения, откуда открывался ошеломляющий вид на море. Казалось бы, дальше удивляться было некуда: откуда в столице море?! Но совсем не играющие кудрявыми шапками гребни привели меня в оторопь.

Несомненно, снаружи был вечер. Я подслеповато щурился — даже вечерний солнечный свет выдавливал обильные слезы из глаз, заставляя изо всех сил размазывать соленую влагу по всему лицу. Метрах в тридцати внизу вверх на скалы неторопливо карабкались волны, разбиваясь на янтарные клочья пены. Бескрайняя водная гладь уходила за горизонт, а я не мог оторвать взгляд от торопящегося ко сну светила. Солнце почти спряталось за горизонтом, пряча от нас свой пламенный взор. И было оно оранжевым с едва заметным зеленоватым отливом…

Глава 3

Одно из самых удаленных ответвлений шахты, в котором я впервые открыл глаза в мире чужого солнца, практически стал мне домом. Ну или комнатой — для дома маловат размер, нет окон и отсутствовала входная дверь. Я, как мог, расчистил пол от мелких осколков, крупные волоком оттащил к стенам. Из камней соорудил лежанку, набросав сверху более-менее чистую ветошь, какую смог найти, так что теперь здесь можно было находиться с некоторой долей комфорта.

Разговор с вождем закончился без неожиданностей, в своем обычном ключе, мне в очередной раз продемонстрировали, кто в доме хозяин, и навязчиво указали на мое место. Раздражение здоровяка, если и было поначалу наигранным, то под занавес он нешуточно распалился, брызгая слюной и размахивая длинными, как у шимпанзе, руками.

Впрочем, кричи не кричи — улучшению коммуникаций повышение голоса и физические воздействия никак не способствовали. Я, хоть убей, не понимал ни слова. Мое искреннее желание понять, чего от меня хотят, и внимание, с которым я вслушивался в незнакомую речь, в конце концов разозлили его ещё больше. Скорее всего, он решил, что над ним потешаются, а мои попытки хоть что-то понять были приняты за простое гримасничество.

Я заметил, что над вождем во время его вдохновенного монолога периодически подрагивал воздух, но, что бы это могло быть, в полумраке не разобрать.

В конце концов он плюнул в мою сторону и что-то буркнул одному из тех, кто стоял рядом. Незнакомец спокойно внимал его гневу и пристально, не стесняясь, меня разглядывал. На всякий случай я всмотрелся в пространство и над ним, но длинный стоял слишком неудачно, его голова сливалась с темнотой в куполе зала. Казалось, он нависал надо мной, как утес, возвышаясь на голову даже над хозяином помещения.

Мне совсем не понравились его глаза: черные провалы выделялись на темно-сером лице, и даже полумрак не скрывал чётко очерченных линий. Словно они жили отдельно от смазанного тьмой тела и смотрелись на голове чужеродным организмом, который сегодня выбрал это лицо, а завтра окажется на другом. Незнакомец кивнул в ответ на требовательный возглас, но и не подумал отводить взгляд. Мне подавно не пришлось по вкусу то удовлетворение, с которым он ощупывал мое тело глазами. Так можно выбирать свиную ногу на рынке или прикидывать, поспела ли вон та дыня, или продавцу просто нужно побыстрее от нее избавиться.

Он дослушал Ксара — так звали вождя — и ещё раз неторопливо кивнул. Мне невольно захотелось передернуть плечами, как будто так я мог сбросить его навязчивое внимание.

Не обошлось и без привычного рукоприкладства. Раздражение сегодня упало на благодатную почву, и мне отвесили двойную или даже тройную порцию и отправили восвояси. Почему-то ни у кого, кроме меня, не было сомнений, что после перенесенных побоев, я своими силами доберусь до своего угла. С другой стороны, я давно убедился, что помогать ближнему здесь не принято. Желание оказать помощь как минимум настораживает. Как максимум, говорит о том, что им от вас что-то нужно, а ваше согласие, как раз наоборот, вовсе необязательно. К счастью, бывшего хозяина этого тела считали юродивым и старались держаться от него подальше. Это давало мне некоторые преимущества. Впрочем, сомневаюсь, что они являются действенной гарантией, если им будет выгодна моя смерть.

Обратная дорога то и дело подсовывала под ноги осколки камней, норовя зацепить побольнее. Я привычно перебирал ногами, стараясь не потревожить отбитые до баклажанного цвета конечности. Сегодня синяков до неприличия много. Встану ли я завтра? Никто ведь не будет разбираться, почему я пренебрегаю своими обязанностями. Не пришел — получи! Плохо ещё и то, что, если не принесешь минимальную порцию улиток, не получишь еды. А мне и так доставалось меньше всех остальных. Все это тревожило, но сейчас мои мысли крутились вокруг иных вещей.

Какие последствия будет иметь сегодняшний разговор? Почему незнакомец улыбался и почему так неспокойно на душе? Что сказал ему вождь и зачем он провожал меня взглядом? Несмотря на сильную боль в отбитом теле, эти мысли не давали покоя. Что ему от меня понадобилось?

Нужно разложить все по полочкам и систематизировать то немногое, что удалось выяснить.

Я здесь уже месяц, если верить моим подсчётам. Наравне со всеми собираю еду — улиток, которые питаются светящимся мхом, перебираю камни в заброшенных коридорах, непонятно зачем и для кого. Не самая лёгкая работа в моей жизни: твой улов меньше положенного — значит, сегодня еды не будет. Не выполнен план по разбору камней — воды будет ровно столько, чтобы не умереть от жажды.

Все чаще хотелось кричать или наброситься на подручных вождя и будь что будет, но я из последних сил держал себя в руках. Главное, сохранять спокойствие и не терять остатки рассудка — психопаты умирают в первых рядах. А в текущем положении жизнь и смерть подступили слишком близко друг к другу.

Все тело скрипело, будто несмазанная телега. Если бы не темнота, я уверен, нашлось бы не много мест на теле, не носивших отметины регулярных экзекуций. О себе в такие моменты я думал как о побитой переспевшей сливе — такой же мятый и фиолетовый. Спасибо темноте, которая скрывала все последствия, но не могла повлиять на мое состояние. И все же, здоровье — это последнее, о чем я постоянно думал в то время, когда сознание прояснялось.

Итак, самое правдоподобное объяснение всему, что сейчас происходит: я все-таки заполучил квест всей моей жизни. Мне всучили новый мир, новые возможности и новую жизнь, причём ничего из перечисленного я не просил. Только кого волнуют чужие проблемы? Дали — пользуйся и наслаждайся.

Я осторожно вздохнул: где-то в правой части груди поселилась боль, мешая полноценно дышать, и приходилось втягивать воздух, как холодное молоко в детстве, — маленькими глотками. Видимо, что-то с ребром, не повезло заработать трещину или, чего доброго, перелом. Травма в местном обществе почти наверняка вела к необратимым последствиям. Для самого слабого члена этого общества возможность плачевного исхода повышалась многократно. И наиболее вероятный вариант — смерть от истощения: если ты не приносишь пользу, зачем тебе давать пищу?

Думал ли я о том, что все происходящее сон? Как ни странно, такие мысли почти не посещали меня. Привычка принимать все, что происходит, в том виде, в котором оно существует, сформировалась у меня давным-давно. Но если зеленоватое солнце — дело рук Васи, то я лично прослежу, чтобы ему досталась Нобелевская премия. Или еще какая-нибудь, лишь бы происходящее как можно быстрее закончилось.

Вместе с этим я прекрасно понимал, что просто так откатывать обратно никто ничего не будет. Если чья-то воля и умение распорядились моей судьбой таким образом, значит, существует причина, о которой я могу даже не подозревать, но незнание законов не освобождает, так сказать, от ответственности. Для чего-то же я сюда попал. И я искренне надеялся, что не для того, чтобы служить боксерской грушей для всего племени или стать чемпионом по сбору улиток. Тем более с моими физическими кондициями о чемпионских регалиях лучше даже не думать.

Удивительно другое — почему именно мне досталась такая честь? Я, в отличие от охранника Коли, который постоянно мусолил чтиво про попаданцев, никогда не брал в руки эту чушь, вроде приключений «наши там», а в итоге именно мне придется испытать все на своей шкуре.

Самое же паршивое заключается в том, что сюда попало только мое сознание, а физическая оболочка осталась там. Что будет с моим телом, когда я вернусь? Или обратного хода все-таки не будет? Возможно, сознание этого Иана отправилось в мой мир в отпуск по обмену. В мое тело. Мне страшно представить, что его ждёт. И я боюсь помыслить, что он может там натворить, — есть вероятность, что, когда у меня появится возможность отыграть все назад, мне просто некуда будет вернуться.

А ещё до слез обидно, что некто, обладающий высшим разумом, назовем этого шутника с большой буквы «Ш» тоже Васей, позаботился о том, чтобы я сполна испил горькую, и преподнёс мне сюрприз в виде этого тела. Как будто поблизости не нашлось ничего получше, если уж так необходимо именно мое участие в мероприятии. И даже в этом случае, мне хотелось надеяться, что я попал в этот переплет по воле именно таких сил, а не по прихоти случая.

Когда я задумываюсь о том, что в зеркале отныне не увижу привычных черт, что оттуда на меня будет смотреть совершенно незнакомый мне человек, мне становится не по себе. Одно дело, смотреть в кино, как человек просыпается в чужом теле, другое — не просто представить себя на его месте, а очутиться на нем.

После памятного первого удара, который сбил меня с ног, все происходило настолько быстро, что я не обратил внимания на свой изменившийся голос. А кто будет об этом задумываться, когда тебе дали по морде?

Зато вторая фраза, сказанная мной в этом мире, поставила в тупик. Вы не обращаете внимания на свой голос, пока он действительно ваш. И даже когда охрипнешь, или сипишь после простуды, как пробитый котел, все равно у тебя не возникнет сомнений, что голос принадлежит тебе. Этот моим не был. Я почувствовал, что все встаёт на свои места: и ощущение, будто испытываешь легкое недомогание, когда ты вроде бы и здоров, но что-то не так, и угол зрения — я прежний намного выше.

Тот, другой, был явно моложе. Таким голосом говорят, когда тебе шестнадцать и ты стараешься выглядеть старше, чем на самом деле. Столько мне было семь лет назад.

Я взглянул на руки и вздохнул: не мои. Кисти заметно тоньше, пальцы длиннее и изящнее. Если, конечно, смыть с них грязь, привести в порядок обломанные ногти и вообще как-то облагородить.

А еще меня беспокоила спина. Опытным путем я выяснил, что не могу лежать ровно. Лицом вниз — пожалуйста, на левом или правом боку — да ради бога. Если бы у меня было зеркало… Чего мечтать о несбыточном? Его тут не было, поэтому все приходилось выяснять известным всем нам методом. Так я обнаружил, что одна моя нога короче другой, хоть и не очень сильно, самая удобная позиция для головы — глаза в пол. Задрать ее вверх у меня не получается совершенно, и, когда я стою напротив человека, мне приходится носом утыкаться в грудь собеседнику. К счастью, здесь их не много.

Если сложить два и два, то можно сделать вывод, что от прежнего владельца тела мне достались проблемы с осанкой. А если не играть словами, то я уверен, что на спине у пацана был горб размером с рюкзак первоклашки. И теперь этот довесок достался мне вместе с его телом, а у меня такое чувство, будто купил квартиру с обременением.

Так что разрешите представиться: меня зовут Иан, я небольшого роста, у меня горб, мне вряд ли стать тяжелоатлетом, бегать могу не быстрее утки, а ко всему прочему от меня воняет, как от выгребной ямы. Вроде бы все. Хотя стоит добавить, что ко всем остальным проблемам, мне достался еще и языковой барьер. Я ни черта не понимаю, что мне говорят, и это сулит мне множество неприятностей к тому набору, что уже есть.

Ну что за несправедливость в конце-то концов? Почему в той единственной книге, которую я читал, главный герой сразу говорит на всех языках, да ко всему прочему еще и обладает способностями к магии? Где все это? Почему мне досталось тело инвалида? Эй, где моя флешка с языком и памятью этого Иана?! Куда подевался бластер? Дайте хотя бы дракона!

Я прислушался к себе и расфокусировал зрение. Хоть что-нибудь особенное во мне должно быть? Медитировать я не умел и никаких магических линий не видел. Интересно, а здесь вообще есть магия? Или это техногенный мир и в ходу квантовые компьютеры и звездолеты в комплекте со звездой смерти. Оба варианта не исключали наличие таких крысиных гнезд, где люди рождаются, живут и умирают, не выходя из состояния животных. Эх, спросить бы у кого, да все, что я знал, это слова «подойди» да «пошел вон». С этими мыслями я и заснул, добравшись до своего каменного ложа.