ДЕТСТВО. ТЕНИ В КОМНАТЕ
Фундамент
Солнечное утро, лето. Луч света падает на идеально белую, накрахмаленную скатерть в кухне квартиры в панельной пятиэтажке. Запах кофе и свежего хлеба. Шестилетняя Алиса, в отглаженном платьице с кружевным воротничком, сидит на табуретке, подложенной под ноги, чтобы доставать до стола. Ее движения скованны и осторожны. Она сосредоточенно пытается ножом намазать масло на хлеб. Нож выскальзывает из маленьких рук, и масло падает маслянистой стороной прямо на белоснежную ткань.
В комнате наступает тишина, густая, как кисель. Мать, Людмила Павловна, замирает у плиты, держа в руке кофейник. Ее не крик пугает Алису, а это молчание. Оно длится вечность. Потом мать медленно ставит кофейник, подходит, берет со стола нож и салфетку. Ее движения резки, но точны. «Всё, — говорит она низким, ровным голосом, — теперь на скатерти жирное пятно. Ты знаешь, какая это скатерть? Льняная. Ее нельзя просто так выстирать. Ее нужно замачивать, оттирать, гладить с паром». Она не смотрит на Алису, а смотрит на пятно, как на личное оскорбление. «И платье, смотри, брызги. Я же только вчера его гладила».
Алиса сжимается, пытаясь стать невидимой. Она чувствует жар в щеках и предательское покалывание в глазах. «П-прости…» — шепчет она.
«Слезы? Слезами делу не поможешь. Нужна аккуратность. Ты уже не малышка. Нужно думать, что делаешь».
Дверь в прихожую скрипит. Это отец, Сергей. Он поздно вернулся с ночной смены, выглядит уставшим, но на его лице при виде дочери появляется улыбка. «Что у нас тут?» — пытается он шутить, но его голос звучит робко.
«Твоя дочь учится быть неряхой, — отвечает Людмила, не оборачиваясь. — Еще одна скатерть в утиль».
Отец подходит к Алисе, кладет большую теплую руку ей на голову. «Да ладно, Людок, ерунда. Пятно выведем. Алисонька, не переживай».
Но его прикосновение, вместо утешения, вызывает у Алисы новый приступ стыда. Она чувствует себя виноватой перед ним тоже. Весь день проходит под знаком этого пятна. Мать замкнута и холодна. Алиса помогает ей по дому, стараясь двигаться как можно тише.
Вечером, когда мать принимает ванну, отец манит Алису в свою комнату, где пахнет табаком и старыми книгами. Он засовывает ей в руку леденец «петушок» на палочке, завернутый в шуршащую целлофановую обертку. «На, солнышко, только тихо. И фантик потом выбросишь, чтобы мама не нашла, ладно?»
Леденец — ярко-оранжевый, кричащий. Алиса замирает. Это запретный плод. Мама говорит, что от сладкого портятся зубы. Но папин подарок — это что-то иное. Это знак тайного союза, любви, которая должна прятаться. Она берет леденец, ее пальцы дрожат. «Спасибо, папа».
Она не ест его сразу. Она прячет в карман, а потом, уже в своей кровати, под одеялом, осторожно разворачивает. Язык касается кисло-сладкой поверхности. Вкус взрывается во рту — слишком яркий, слишком сладкий, почти болезненный. Это вкус тайны и вины. Фантик она не выбрасывает. Она прячет его под матрас, к изголовью кровати, где спит ее плюшевый заяц Потап. Фантик становится ее первой реликвией, доказательством того, что любовь может быть иной — не идеальной, не стерильной, а липкой, яркой и спрятанной ото всех. Но эта мысль пугает ее еще больше.
Разлом
Зима. Алисе семь. Она уже в первом классе. Отец все чаще задерживается «на работе». Мать ходит по квартире с поджатыми губами. Вечера тянутся в тишине, нарушаемой только тиканьем часов и скрипом маминой ручки в школьном журнале (она проверяет тетради).
Однажды ночью Алису будит необычный звук — не скрип двери, а глухой удар, потом шарканье, сдавленный кашель. Она вылезает из кровати и крадется в коридор. В прихоже
