Анастасия

ПОЦЕЛУЙ ТЬМЫ

Вы когда-нибудь любили? Так сильно, что ваша любовь ничего н требовала взамен, лишь бы только знать, что вы живете под одним небом.

А что, если бы вам пришлось выбрать: безопасность всего человечества, может, даже целой Вселенной, или ваша любовь. Что бы вы принесли в жертву? Смогли бы вы убить свое душевное спокойствие?

Нечестный моральный выбор, верно? Но от этого не убежишь, не спасешься. Выбрать придется.

Смогли бы вы убить свою любовь, даже если бы она была самой порочной и злой?

Часть первая

Посвящается всем жителям нашего маленького домика планета Земля, отправной колыбели в долгое и увлекательное путешествие — жизнь.

Вы сможете.

Хотелось бы выразить благодарность всем, кто верил в меня и ждал продолжение с нетерпением. Спасибо мам, пап.

Спасибо, девочки (вы поймете)

Отдельное СПАСИБИЩЕ Институту Культуры, который счел мои таланты недостаточными. Благодаря вам, ребятки, я пишу куда быстрее.

И вот мы снова встретились, друг мой. Я знаю, тебе не терпится узнать, что же будет дальше, но, прошу тебя, подожди еще немного. То, что я скажу тебе, очень важно. Насколько ты знаешь, Ребекка сейчас умирает прямо на руках у Антихриста. Если бы не он, и не Тьма внутри него, все было бы не так плохо. Понимаешь ли, Тьма начала жадно пожирать остатки света и этот процесс неконтролируемый и необратимый, друг мой. Но не все так однозначно. Тьма является причиной болезни, но, в то же время, она ее лечение.

Сейчас Ребекка погибает. Помни, что она достаточно сильна, и она ни за что не сдастся. Но что, если ей придется убить? И не просто человека, не просто Дьявола, нет.

Она должна убить свою любовь.

Отпусти меня, уйти мне позволь,

Страдания мои успокой.

Поверь мне, ни к чему эта боль,

Наполняющая сердце тоской.

Словно пепел наша любовь

Будет сдута в небытие

И будет собрана вновь,

Отравляя, подобно змее.

Мой голос нежный ты лучше забудь,

А я буду помнить глаз твоих синь.

Костер нам этот нужно задуть.

Любовь, проклятая, сгинь, сгинь!..

Другая жизнь

Когда боль исчезла, я удивилась так, что снова смогла ухватиться за ускользающие нити сознания. Мои пальцы сжались, нащупав холодную материю, покрывающую мое тело.

Глаза не хотели открываться, словно веки мои срослись. Я лежала не в тишине. Что-то рядом со мной безудержно пищало и гудело, ужасно меня раздражая.

Я хотела покоя и тишины, боль вымотала меня слишком сильно.

Что, если это и есть конец? Я теперь в пустоте. Лучше исчезнуть.

Но пустота ли это?

Вскоре, я почувствовала, что я дышу, но что-то мешало дыханию, словно в моей гортани находился какой-то предмет. Он не просто мешал мне дышать, он сам вдувал в меня воздух.

Что за чертовщина?

Я поняла, что начинаю задыхаться, потому что я дышала невпопад этому странному предмету. Я начала извиваться, и мои ноги запутались в чем-то.

Мне стало страшно, и я попыталась закричать, но из-за этого начала задыхаться еще больше. Легкие сжались настолько, что я, наконец, смогла открыть глаза.

Гудение усилилось, а в глаза мне ударил яркий белый свет, и мне пришлось зажмуриться.

Где я, черт побери?

Я начала чувствовать свои руки, и потянулась ими к горлу. Мои пальцы нащупали что-то наподобие маски на моем лице. Я поспешила ее сорвать, но она не поддалась так легко. Сделав усилие, я вытащила из горла длинную трубку.

Дышать сразу же стало легче, и я, наконец, смогла понять, где я нахожусь.

Я сидела на больничной кровати. Ко мне был подключен аппарат, измеряющий мое давление, пульс и черт знает что еще.

Что я здесь делаю? Я выжила? Антихрист доставил меня в больницу?

Я сорвала с себя провода и присоски, и аппарат громко запищал. Я резко встала на ноги, и тут же свалилась на пол, потому что ноги меня почему-то не слушались.

Я отчего-то их не чувствовала. Посмотрев вниз, я обнаружила, что они на месте. Я прислушалась к своему телу, а потом с трудом заставила себя сдвинуть онемевшую ногу с места.

Черт, сама я не встану.

— Исти! — попыталась громко позвать я, но вышел только жалкий хрип.

Я только сейчас заметила, что в коридоре, за пределами моей палаты, шумно.

Внезапно дверь в палату распахнулась, наполнившись людьми в белых халатах. Они засуетились вокруг меня, подняли, усадили на кровать и начали осмотр.

— Голову держит, зрачок реагирует на свет, — мужчина в маске посветил фонариком мне в глаза, и я, сморщившись, отвернулась.

— Конечности реагируют на прикосновения, — сказал другой, постучав молоточком по моим коленкам. — Нервная система в порядке, но я бы отправил ее на МРТ с индикатором.

— Черт, она сидит! Это она убрала трубки? Как такое возможно?

— Просто взяла и убрала… — сказала я, ничего не понимая.

Теперь мой голос тоже приходил в норму, но звучал грубо и неестественно.

Одна медсестра тут же лишилась чувств, а остальные уставились на меня, будто бы я только что сообщила, что у меня две головы или призналась, что купаюсь в крови младенцев.

— Эй, вы чего? — спросила я, попытавшись встать.

Меня тут же посадили назад. Врачи несколько секунд обменивались долгими, ничего не понимающими взглядами, а потом обратились ко мне.

— Ты знаешь, как тебя зовут?

— Да, — спокойно ответила я. — Ребекка Алексис Кондор.

— Ага, — кивнул врач, стягивая маску с лица. — Сколько тебе лет?

На бейджике его халата было написано, что он — Декстер Морин.

— Мне шестнадцать, мистер Морин.

— Ты… кто-нибудь сейчас обращался ко мне по имени? — врач беспомощно оглядел своих коллег.

— Никто не называл вашего имени. Я прочитала его на бейджике, — пояснила я.

— Так, — врач старался оставаться спокойным, но голос его дрожал. — Ты умеешь читать?

— И писать. Как и практически любой человек моего возраста. Не вижу в этом ничего необычного, — я тоже старалась казаться спокойной, но сама начинала нервничать.

Что за шутки?

— Ага… — Морин стер со лба внезапно выступивший пот. — Кто-нибудь, принесите мне валиум…

Врач помассировал виски, внимательно разглядывая меня.

— Но зачем ей успокоительное? — несмело спросил молодой медбрат. — Она вполне спокойна… пока что…

— Валиум нужен мне, мне, идиот! — врач отошел к стене и сел на пол. — Так, крошка. Так, что еще ты знаешь?

— Я не понимаю сути вашего вопроса… — мне даже стало как-то стыдно.

Они все почему-то очень удивлены, и ждут от меня чего-то. А я даже не знаю, чего!

— Какой формы наша планета? — пронзительные темные глаза смотрели на меня испытующе.

— П-ф-ф… круглая, конечно! Сплюснутая по полюсам… — несмело добавила я.

Я уже даже в этом не была уверена.

— Сколько будет восемь умножить на семь?

— Пятьдесят шесть. С меня хватит, я больше не буду отвечать на эти глупые вопросы! — разозлилась я.

— Хочешь сложные? Будут тебе сложные! Но если ты ответишь, то мне точно понадобится доза матамфетамина. Что ж, скажи мне, Ребекка, на какой вопрос нельзя ответить «нет»?

Он все еще буравил меня взглядом. Что он пытался увидеть? Мой страх? Я его и не скрываю. Почти.

— Теоретически, ни на какой… — начала я. — Но… точно! Если спросить человека, жив ли он, он либо ничего не ответит, либо скажет «да». Или… человек не может ответить ни «да», ни «нет», на вопрос, который просто не задали…

Я нервно смотрела по сторонам, отвечая, попутно теребя одеяло.

— О, а вот и мои таблеточки… — с упоением пропел врач. — Так, сразу после МРТ отправьте ее к психологу… а лучше сразу к нему.

— Да что не так? Я неправильно отвечаю на ваши вопросы? — к горлу подступил комок. Моя психика не готова к такому повороту событий.

— Нет, проблема как раз в том, что ты отвечаешь правильно, хотя в принципе, ничего не должна отвечать.

Это что, шутка такая?

— Это еще почему? — возмутилась я.

Что произошло, после того, как я уничтожила Люцифера? Неужели мое состояние было настолько критическим? Все, что я помню — это всепоглощающая боль и отчаянный шепот Исти.

Кажется, я до сих пор слышу, как он шепчет мое имя.

Но где же он, черт побери?

— Ну, куколка, начнем с того, что ты все это время была в коме…

— И что? Разве люди теряют все свои навыки из-за этого?

— Ну, тебе, фактически, нечего было терять. Ты пролежала в почти шестнадцать лет. И я, откровенно говоря, не понимаю, какого дьявола тут творится, — я вздрогнула.

— Что вы имеете в виду? Я отлично помню, как я жила… Здесь я оказалась после того, как победила Люцифера. Наверное, Исти принес меня сюда… вы что-то напутали.

— Детка, я уже пятнадцать с лишним лет твой врач, и все это время я почти каждый день пытался вывести тебя из этого состояния, причины которого нам до сих пор неизвестны. Три месяца назад мы собирались отключить тебя от аппарата, поддерживающего в тебе жизненные процессы. Но потом мы смогли зафиксировать мозговую активность, и решили подождать… и вот, во что это все вылилось. Друзья, я, наверное, сплю, — он беспомощно посмотрел на коллег.

— Но как такое возможно? Нет-нет, тут какая-то ошибка. Я Ребекка Алексис, чтоб его, Кондор, и я спасла этот проклятый мир от Дьявола ровно через день после своего шестнадцатилетия… — затараторила я, но без особой уверенности.

— Ты все время была здесь. Другое дело — это то, что рисовал твой умирающий мозг. Это удивительные процессы, и мы должны их изучить. Но сегодня отдыхай. Твоя семья уже вызвана сюда. Постарайся не пугать их. Так, а я ухожу домой. Разгребайте здесь все сами. Завтра утром буду.

И врач ушел, массируя виски. Остальной медперсонал тоже поплелся за ним. Осталась только симпатичная медсестра. Я сначала избегала встречи взглядами с ней, но потом я посмотрела ей прямо в лицо, и угадала в нем что-то до боли знакомое.

— Хоуп? — полушепотом спросила я.

— Да, как видишь, на бейджике все написано, — устало сказала она, будто бы всех удивляло ее имя.

Я перевела взгляд на табличку, а медсестра измеряла мое давление.

«Хоуп Своровски».

— Чего это у тебя вдруг пульс так подскочил? — удивилась женщина.

— Ничего, просто вспомнила кое-кого, — но я сама чувствовала, как внутри меня все встрепенулось и забурлило.

— Интересно, кого?

— Одну женщину, которая спасла мне жизнь когда-то. Ее за это убили, — я выжидающе посмотрела на Хоуп.

Она замерла на полсекунды.

— Ну, это все тебе просто привиделось, Бекки. Полежи немного, а я пока схожу за шприцом. Нужно взять твою кровь на анализ. Есть хочешь?

— Нет, вроде. Но мне бы не помешало, — согласилась я.

Медсестра вышла, оставив меня наедине с убивающими мыслями. Я согнула ноги в коленях и положила на них свою голову. Мне хотелось плакать, но слез словно не было.

Я совершенно не понимаю, что происходит. Неужели это все мне действительно привиделось? Неужели ничего не было?

Но почему тогда мои чувства какие-то притупленные? Даже, кажется, что во сне, при условии, что это действительно был сон, я была более живой.

Хоуп вернулась с подносом, на котором лежали фрукты и мюсли.

— Так, сначала я возьму кровь, а потом ты поешь, хорошо?

— Ага, — я отвернулась, чтобы не видеть шприц, который вот-вот проткнет мою вену.

Хоуп затянула ремешок на моем предплечье.

— Сжимай и разжимай кулак.

Я начала работать кулаком. В глазах уже потемнело, а руку мне даже не укололи. Я всегда боялась крови. И это несмотря на то, что видела я ее слишком часто.

— Все, молодец, — сказала Хоуп, наклеивая пластырь.

— Как все? Я даже не почувствовала! — не поверила я.

— Ну, это же моя работа. Я стараюсь делать ее качественно. Все, теперь можешь поесть. Твоя мама едет из другого конца города, но это не проблема. Она скоро будет.

— Только мама? А папа?

— Твой папа мертв. Прости, — Хоуп поправила мои волосы.

Совсем как тогда. В детстве.

— Ничего страшного. Я не переживаю, — поспешила заверить я.

— Мама! — в дверь палаты просунулась голова с кудрявыми черными волосами.

— Исти, мама занята. Что-то срочное? — устало спросила женщина.

Исти? Но это точно девочка…

ЧТО ПРОИСХОДИТ?

— Ребекка снова с нами? Можно мне с ней поздороваться? — попросила девочка.

Хоуп кивнула.

На вид ребенку было около двенадцати лет. Ее сходство с Антихристом если не поражало, то явно сбивало с толку.

Она обняла меня.

— Меня зовут Исти, — девочка лучезарно улыбнулась, а я немножко дернулась. Улыбка, совсем, как у Антихриста.

Я думала, мне послышалось, что женщина назвала ее именно так.

— А какое твое полное имя? — осторожно спросила я.

— Кристина. Но мама называет меня так в честь моего старшего брата, который умер. У него было два имени, — я с нескрываемым удивлением посмотрела на девочку. — Ты помнишь мой голос? Я часто разговаривала с тобой.

— Я… — я даже не знала, что сказать, поэтому покачала головой.

— Жаль. Я читала тебе «Хоббита». Помнишь Бильбо Беггинса?

— Вне всяких сомнений! Я и сама не раз читала эту книгу… — я запнулась. — Ну, там, у себя в голове…

А что, если мне известна эта история не потому, что тот мир был настоящим, а потому, что я ее слышала?

— Исти, пойдем, Ребекке нужно отдохнуть, — Хоуп мягко взяла дочь за плечо.

Девочка уткнулась носом маме в грудь, обняв ее. Потом она чмокнула меня на прощание.

— Если что-то понадобится — зови, — Хоуп и ее дочь ушли из палаты.

Меня тут же начало душить отчаяние. Мой разум словно раскололся на миллионы частей. Я так запуталась, что мне хотелось вернуться назад, к той Тьме, с которой хотя бы все было ясно. Эта тьма наполняла меня, рядом с ней я никогда не была пустой.

В любом случае, если я начну думать над этим всем, я просто могу сойти с ума. Надо отвлечь себя. Только вот чем?

Поесть что ли?

Я начала есть, но вкуса пищи не чувствовала. Совершенно.

Может, мои вкусовые рецепторы еще не пришли в норму?

Но ведь и боли от укола я тоже не почувствовала!

Я отложила тарелку в сторону, и посмотрела на пластырь, закрывающий место прокола. Обычно, после взятия крови из вены у меня остаются синяки, правда, ненадолго, но сейчас ничего такого не видно.

Я отклеила пластырь. Под ним ничего не было. Пусто.

Может, я просто исцелилась? Вполне вероятно, ведь так происходило всегда.

Значит, кто-то пытается меня обмануть?

А как же тот факт, что все, кто живет в этом мире, умерли в том, а те, кто жил в моем мире, наоборот, мертвы здесь?

Надо проверить кое-что еще.

Я снова попыталась встать с кровати, и на этот раз удачно. Все, что мне сейчас нужно — это зеркало. Я, конечно, могла просто посмотреть вниз, но я так боялась того, что увижу (или не увижу) там, где всегда была моя метка.

Я ведь совсем забыла про нее, когда могла привести ее, как пример доказательства того, что я не просто человек.

Я настолько привыкла к этой силе внутри себя, что теперь ни за что на свете не готова с ней расстаться.

Я нашла зеркало в уборной. Что-то было не так с моим лицом, руками, больничной одеждой. Я вроде бы видела все это четко, но… Черт возьми, что-то было не так! Но что?

Я потянулась к левому плечику сорочки и опустила его, закрыв глаза. Я сделала еще несколько глубоких вдохов, прежде чем открыла их снова.

Я еле сдержала отчаянный вопль. Моя метка, ее не было! Вместо нее было большое родимое пятно с размытыми очертаниями, немножко напоминающими лучи солнышка, которое было под ключицами.

Не помню, как я оказалась на полу, задыхаясь от удушливых рыданий.

Спокойно. Неужели я пытаюсь себя уговорить? Ведь я на самом деле оказалась в ужасной ситуации. Я застряла здесь, я абсолютно уверена в том, что этот мир нереален. Наверное…

Как только я начала понемногу успокаиваться, я вдруг вспомнила, что в этом мире Исти мертв, его здесь не существует, и меня накрыло еще сильнее прежнего.

А что, если мама с папой тоже здесь?

Это подало мне надежду. Нужно будет непременно увидеться с ними.

Я вернулась к своей кровати, но садиться на нее я не стала. Вместо этого начала ходить вокруг.

Если метки моей нет, и, допустим, магии в этом мире не существует, то почему тогда от укола на моей руке не осталось следа?

Я обвела палату глазами, в поиске чего-нибудь острого. Пора бы уже проверить мою теорию на практике, верно?

— Бекки? — это был голос Исти.

Он тоже здесь? Но тогда это значит, что он мертв?

Я повернулась, но никого не увидела. Мне ведь точно не показалось! А что, если это прозвучало в моей голове?

Я села на кровать, спрятав голову в коленях.

Через некоторое время я услышала шаги. Они приближались, а потом затихли возле меня. Я подняла голову и увидела Эшли. Ее щеки были мокрыми от слез, она просто молча смотрела на меня, боясь даже дотронуться.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — ответила женщина. — Я твоя мама.

— Я знаю. Видела тебя раньше.

Эшли несмело протянула руку к моей щеке. Я не шевелилась. Она медленно щупала мое лицо, волосы и даже руки.

— У тебя мои глаза.

Да, это так. Прямо сейчас я словно смотрела на себя, только сильно постаревшую. Когда я видела Эшли в последний раз, она была гораздо моложе. Теперь же волосы покрыла паутинка седины, на руках отчетливо было видно вены и сухожилия, а вокруг глаз и рта лежали глубокие морщины.

А глаза! Точно, как и мои, карие, только немного тусклые, обрамленные густыми черными ресницами.

Только вот это Эшли Бог создал такой, чтобы мы были похожи. Он даже немного перестарался. Хотя вот родинки над губой, как у меня, у нее нет… на этом наши отличия, похоже, и заканчиваются.

— Ты все это время жила одна?

— Не совсем. У меня есть старшая дочь, Элизабет. Она не смогла сейчас приехать. Начальник не отпустил ее с работы.

— А папа? Что с ним? — поинтересовалась я.

— Он мертв. Его здесь нет, — подавленно ответила Эшли.

Какой исчерпывающий ответ!

Что-то явно не так. Душа Эрика превратилась во тьму внутри Люцифера, его душа погибла, поэтому он не здесь. А Лиззи? Неужели и она мертва? Я была так поглощена убийством Дьявола, что не заметила, что Элизабет больше не с нами?

— Я знала, что если каждый день буду приезжать и разговаривать с тобой, то это поможет твоему развитию не стоять на месте.

— Я очень сомневаюсь, что это могло помочь… — возразила я. — Тут дело в чем-то другом.

— Это уже не имеет значения, — Эшли, наконец, обняла меня.

Я тоже обняла ее, уткнувшись носом в ее шею. Она совсем не пахла, и это меня смутило, даже напугало.

Как живой человек может ничем не пахнуть?

Чем дальше, тем больше этот мир кажется мне ненастоящим. Неужели так оно и есть на самом деле? Как тогда выбраться отсюда?

Эшли пробыла со мной еще несколько часов. За это время она рассказала, как она постепенно распродала все имущество, работала с Лиззи на двух работах, потому что мое лечение было очень дорогим. Теперь они жили на окраине города в небольшом доме.

— Все, мне пора. Я сегодня работаю в ночную смену. Я отправлю к тебе Элизабет утром, — Эшли обняла меня еще раз и ушла.

Окон в моей палате не было, но на стене висели большие часы. Если верить им, то сейчас было семь вечера. Казалось, время бежит здесь стремительным галопом, но при этом складывалось впечатление, что оно стоит на месте.

Да и вообще все здесь начинало выглядеть и вести себя по-другому, стоило к этому присмотреться.

Перед самым отбоем ко мне в палату зашли, чтобы выключить свет. Мне укололи какой-то успокаивающий укол, чтобы я быстрее заснула.

Дверь палаты закрылась, и здесь стало совсем темно, только тоненькая полоска света пробивалась из-под нее.

На ночь ко мне снова подключили аппарат с присосками, но он жутко гудел и мешал мне уснуть. Вообще-то, мне даже не хотелось спать. Совсем.

Неужели успокоительное не подействовало?

Я привстала с кровати и отключила аппарат, потом сняла присоски со своего тела и начала ходить по комнате.

В любом случае, мне нужно немного подождать, чтобы сделать кое-что. Нужно, чтобы медсестры, находящиеся на посту, заснули.

Минут через десять бесцельного метания по комнате у меня возникло ощущение, что эта проклятая стрелка часов не двигается с места!

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я решила проверить еще одну свою теорию. Ведь так не бывает, чтобы младенец становился полноценным человеком после комы, размером в жизнь.

Я наклонилась возле самого порога и присмотрелась к свету, находящемуся под ним. Не исключено, что он кажется мне расплывчатым из-за того, что мои глаза после темноты слезятся на свету.

Я внимательно осмотрела пол. Он выглядел как настоящий. Я видела маленькие, тонкие прожилки линолеума и пыль, местами покрывающую его.

Интересно… значит, я все-таки не сплю?

Еще слишком рано делать выводы. Я еще не проверила кое-что, что будет ключевым в этом деле.

Я встала и медленно нажала на дверную ручку. Дверь бесшумно открылась, и я выскользнула в коридор. Медицинский пост был пуст, но я слышала голоса, доносящиеся откуда-то издалека. Возможно, медицинский персонал сейчас в сестринской комнате смотрит телевизор? Главное, чтобы они не увидели меня.

Я осторожно шла мимо других палат, постоянно прислушиваясь. Вскоре я нашла то, что искала — процедурный кабинет.

Я подергала за ручку двери, но кабинет оказался закрыт. Черт! Конечно, ключи наверняка у старшей медсестры или кого-нибудь еще…

А что, если они на посту?

Я вернулась назад. В это же время кто-то начал идти по коридору в мою сторону. Бежать назад в палату было уже поздно, поэтому я спряталась под стойку поста. И как раз вовремя.

— Так, где же я его оставила? — две ноги в белых штанах появились прямо перед моим носом. — А вот же он. Целых три пропущенных?

Так, видимо, она пришла сюда за телефоном. Но когда же она, наконец, уйдет?

Мне еще пришлось выслушать ее разговор с кем-то по телефону.

Когда она ушла, я медленно вылезла из своего укрытия. Где же могут быть ключи?

Я осмотрела поверхность стола. Здесь было все, кроме того, что мне нужно. Я уже собиралась уйти к себе в палату ни с чем, как заметила на стене гвоздик, на котором висели ключи. Не веря своей удаче, я схватила их и почти бегом направилась к процедурному кабинету.

Я почти сразу нашла нужный ключ и вошла, плотно закрыв за собой дверь. Здесь было окно, свет которого неплохо освещал комнату, и я не удержалась от того, чтобы выглянуть наружу.

Территория больницы находилась недалеко от большого парка. По периметру горели желтые фонари, чей свет рассеивался из-за тумана. Какая сейчас была пора года, понять было невозможно. Все было зеленым, как летом и печальным, как осенью.

Так, мне надо бы поторопиться, а то вдруг им понадобятся ключи? Я открыла ближайший шкафчик и быстро пробежалась глазами по его содержимому. На одной из полок я нашла то, что мне было нужно — скальпель.

Он был завернут в коричневую бумагу, и я крепко сжала сверток в руке, машинально спрятав за спину.

Я осмотрела комнату еще раз в поисках того, что еще могло бы мне пригодиться. Если что-то пойдет не так и моя теория опровергнется, то мне точно понадобится бинт или пластырь.

Взяв все, что мне нужно я закрыла дверь и на цыпочках пошла к посту, оставила там ключи и вернулась в палату.

От этой небольшой вылазки мне даже ненадолго стало веселее. Глазам снова понадобилось время, чтобы привыкнуть к темноте, поэтому сейчас я просто сидела на высокой кровати и болтала ногами.

Собравшись с духом, я пошла в ванную, благо, там можно было включить свет. Я старалась избегать зеркало, потому что мне было тошно смотреть на себя. Я не могла видеть этих глаз, этих волос, этих ключиц с карикатурой на метку в виде этого ужасного, мерзкого родимого пятна! Я даже не подозревала, как сильно прижилась ко мне эта моя особенность.

И правда, складывалось впечатление, что я не могу жить без нее. Без нее внутри меня царил беспорядок, и я чувствовала себя пустой.

Мне хотелось поскорее разобраться с этим недоразумением и как-нибудь исправить сложившуюся ситуацию. Поэтому я освободила скальпель от бумаги и взяла его обеими, уже трясущимися, руками.

Где сделать надрез так, чтобы если что его никто не заметил? Разве что на пятке…

А почему бы и нет? Пятки мне уж точно никто проверять не будет. К тому же, если я окажусь права…

Я села на пол и положила пятку левой ноги на колено правой. Глубоко вдохнув и закрыв глаза, я нажала лезвием на кожу, но ничего не почувствовала. Ничего, кроме давления.

Никакой боли.

Я открыла глаза и удивленно уставилась на целую кожу. Я повторила то же самое, только глаз не закрывала и нажала еще сильнее. Ничего. Кожа осталась целой и невредимой.

Я права! Я, черт возьми, права!!!

Этот мир ненастоящий и мне осталось только придумать, как мне вернуться назад!

М-да… всего ничего…

Сложное решение

Я просидела до утра, так и не уснув, и мне до сих пор не хотелось спать. Это и служило еще одним доказательством ненастоящести происходящего.

Но все вокруг выглядело вполне реальным и это немного сбивало меня с толку. В этом мире все было продумано до мелочей, кроме самих существ, населяющих его. Ну, или кроме меня самой. Тут уж, с какой стороны посмотреть.

Осталось только понять, знают ли об этом другие.

Поэтому я решила поговорить с Лиззи, которая вот-вот должна была приехать ко мне. Если она здесь относительно недавно, может, она помнит, что случилось или хотя бы может все это объяснить.

Я прогуляла завтрак, потому что есть не хотелось, но Хоуп заботливо отложила мою порцию и принесла мне ее в палату.

— Неужели у тебя совсем нет аппетита? — в очередной раз удивилась она.

— Не знаю, просто не хочу и все, — я непроизвольно пожала плечами.

— Нужно съесть хоть что-нибудь. Чуть-чуть. Заставь себя. Пойми, тебе нужно поддерживать свой организм.

— Эта еда безвкусная! — выпалила я.

— Ну, другой здесь не готовят. Ты бы могла попросить сестру привезти тебе что-нибудь домашнее…

— Нет, я имела в виду, что вообще не чувствую вкуса, — призналась я.

— Я думаю, это пройдет, — Хоуп потрепала меня по макушке и ушла.

Я вздохнула и легла на спину, скрестив руки на груди. Я лежала с закрытыми глазами, но даже через час меня не начала окутывать хотя бы сонливость. Мой мозг продолжал усиленно работать.

Это даже раздражало. Мне хотелось отключить все мысли и чувства хотя бы на время. Я еще никогда не чувствовала себя такой пустой и ненужной. С каждой мыслью об Антихристе мое сердце ускоряло бег, а дыхание учащалось.

Я чувствовала его присутствие. Ночью я даже слышала, как он шепотом назвал мое имя. Но я не обрадовалась, потому что на самом деле его здесь не было, он был где-то там, в мире, до которого мне никогда не добраться.

— Ребекка? — Хоуп снова пришла ко мне. — Ребекка, пойдем, я отведу тебя на занятия. Тебе нужно разработать мышцы…

Хоуп выкатила из-за двери большое инвалидное кресло. От одного взгляда на него мне стало страшно. И даже тошно.

— Я могу ходить! — уверенно заверила я.

— Если кто-нибудь увидит это, в нашем кардиологическом отделении точно прибавится пациентов. Не стоит.

Поборов страх, я встала с постели и опустилась на холодную седушку кресла. Хоуп выкатила меня из палаты, и мы поехали к большому лифту. Я предпочитала не обращать внимания на свои ощущения, но у меня это плохо получалось.

По большей части я чувствовала себя ничтожной и беспомощной и со всех сил вжималась в спинку кресла.

Я почувствовала себя очень маленькой.

Мы остановились возле кабинета электрических процедур. Хоуп постучала в дверь, и ее открыла пожилая женщина приятной наружности.

— Номер? — натянуто улыбнувшись, спросила она.

— Пятьдесят три.

— Пусть подождет еще пять минут. У меня пациент на ее месте, пришел немного раньше назначенного.

По истечении времени, инвалидное кресло, к моему большому счастью, было оставлено за дверью, а мне помогли войти в кабинет. Хотя в помощи я, конечно, не нуждалась.

Кабинки были отгорожены тоненькими шторками и меня завели в одну из них.

— Ложись на спину, — я легла, и медсестра положила на мои ноги влажные салфетки. — Сейчас я подам ток, скажешь, когда почувствуешь.

Я не почувствовала, но кивнула через некоторое время. Теперь мне оставалось только ждать, разглядывая потолок.

— Эй, ты недавно тут? — послышался мужской голос из-за соседней шторки.

— Ну, как сказать. Вроде бы почти шестнадцать лет.

— Что?! — шторка тут же отодвинулась, и за ней показался симпатичный парень примерно моего возраста.

Он показался мне знакомым.

— Врачи говорят, я все это время была в коме, — объяснила я.

— Но как ты тогда… — на его лице отразилось недоверие.

— Сама не знаю. Я просто могу делать это все, — я пожала плечами.

— Это… интересно, — только и выдавил он.

— Лично я не верю им. Хотя бы потому, что такое невозможно.

Возможно, я только больше сбила парня с толку. Ну, в этом вся я…

— Ладно, я Дмитрий, кстати, — парень протянул мне руку, и я пожала ее.

— Ребекка. А ты тут с чем? — поинтересовалась я.

— С кошмарами, — помрачнел Дмитрий. — Мне порою снятся такие сны, что этот мир перестает казаться реальным.

— Вот как? Мне, если честно, тоже кажется, что этот мир ненастоящий.

Дима как-то странно на меня посмотрел.

— Ну, ты не перегибай палку. Мне просто кажется… я ведь здесь, я существую и провожу большую часть своей жизни именно тут, а мои кошмары — просто сны.

— А что тебе снится? — как можно вежливей поинтересовалась я.

— Я не знаю, как это описать, но… мне снится мужчина с длинными черными волосами, его глаза тоже черные, чуть ли не пустые… Я почему-то лежу, и мои конечности непроизвольно двигаются, а потом… этот мужчина перерезает мое горло ножом. И я уже вижу себя со стороны, но… это не я. Это ребенок. Совсем маленький. Около месяца от роду. В таком вот духе.

— Как твоя фамилия?

Мне перехватило дыхание. Если я права…

— Сойка. Дмитрий Сойка.

Я даже забыла, как дышать, в комнате вдруг закончился воздух, но я, тем не менее, радостно улыбнулась.

— Твои родители здесь? — спросила я в предвкушении.

— Они приезжают каждый день, но… прости, я ничего не понимаю, — Дима неловко улыбнулся.

— Тебе и не нужно… это мое, личное. Впрочем, какая разница? — спросила я саму себя. — Все это время, которое я была в коме здесь, я существовала и жила в другом мире, и я все это помню. Так вот, в том мире твои родители были моими приемными родителями, а тебя убили в тот день, когда я родилась… Все сходится!

Мне хотелось подскочить на ноги и метаться по комнате, как возбужденное животное в клетке.

— Ого… подожди, как ты могла видеть это все?

— Потому что этот мир ненастоящий! Теперь я точно это знаю. Это место — что-то вроде места передержки душ или места, где души проживают жизнь, отличную от той, которую прожили на Земле…

— Тебя еще не водили с этим к психологу? — немного помедлив, спросил парень.

Я холодно посмотрела на него, думая, что ответить. Конечно, он ведь не захочет верить в то, что живет в ненастоящем мире.

— Должны. И я скажу ему то же самое! Кто-то ведь должен, как и я, понимать, что все это — иллюзия! — разгорячилась я.

— Тише-тише, — шикнул Дима. — Тебя ведь услышат и точно закроют в какой-нибудь психушке…

— Да, ты прав, в психиатрической больнице у меня точно ничего не выйдет… — согласилась я.

— Не выйдет чего? — парень с подозрением посмотрел на меня.

— Это не имеет значения. Главное, что я начинаю кое-что понимать!

— Пожалуйста, не делай глупостей! — взволнованно прошептал Дима.

— Не переживай за меня. Со мной все будет хорошо, — заверила я, посмотрев в его большие голубые глаза.

Когда процедура закончилась, медсестра сказала, что меня уже ждет психолог и попросила Диму меня проводить. Я послушно села в инвалидную коляску, которую мы вскоре оставили за ближайшим углом.

— А сколько ты здесь уже? — поинтересовалась я.

— Раз в полгода я прохожу обследование в течение двух недель.

— И как? Помогает?

— Пока я нахожусь здесь — да. Я попросту не вижу снов. Но стоит мне вернуться домой, как… как все начинается снова. Тебе просто не передать это чувство, когда тебе кажется, что ты умираешь, каждую ночь, и начинаешь думать о том, как мало ты успел сделать…

Я хмыкнула. Действительно, я ведь не в курсе, каково это, когда умираешь и не можешь ничего предпринять! Многим везет умереть во сне, без боли и страданий, но я…

Секундочку, я что, умерла?

Я остановилась, и Дима удивленно уставился на меня.

— Все хорошо? — осторожно спросил он.

— Да-да, все в порядке, пойдем, — я шла, словно во сне.

Перед глазами все начало расплываться, и я только и слышала, что шум крови в своей голове.

В одно мгновение меня окутала та самая боль, и я прислонилась к стене, тихонько застонав. Мир перед глазами куда-то поплыл, отчего у меня еще и закружилась голова.

Но потом все закончилось, и я увидела Димино лицо в нескольких сантиметрах от моего.

— Что-то мне подсказывает, что ты далеко не в порядке! — Дима помог мне встать. — Что это было?

Я промолчала. Что бы я ему ответила? Что снова начала умирать? Что связь с тем миром еще не утеряна? Я даже сама не знаю, что думать на этот счет.

— Так, сама ты до палаты не пойдешь. Я подожду тебя здесь и провожу, — твердо заявил Дима.

— А мы что, уже пришли? — я осмотрелась.

Я стояла прямо напротив кабинета психолога. Что ж, с Богом. Главное, не дать ему прочистить мне мозги и не дать понять, что я знаю главную тайну этого мира.

Я робко постучала в дверь и, постояв мгновение в нерешительности, вошла.

— Здравствуйте, — прочистив горло, поздоровалась я.

— Номер?

— Э… — я напрягла память. — Пятьдесят три, вроде.

— Хорошо, присаживайтесь.

Мужчина, наконец, оторвался от бумаг и посмотрел на меня поверх очков.

— Ты Ребекка, так?

— Да.

— Возраст?

— Можно подумать, вам еще не доложили все обо мне! — не выдержала я.

— Так, психоз на ранней стадии… — пробормотал доктор.

— Ничего подобного! Со мной все в порядке! Мы просто могли бы перейти к делу, вместо того, чтобы заниматься ерундой!

Психолог ничего не сказал, а лишь опустил голову и стал что-то записывать. Ну и пусть. Пускай пишет, что хочет. Что мне с того? Все равно меня не будет здесь уже очень скоро. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Что тебе снилось, Ребекка?

— А разве мне должно было что-то сниться? — усмехнулась я.

— Раз ты можешь говорить, делать логические выводы и попросту сидеть и ходить, значит, пока твое тело было здесь в практически безжизненном состоянии, твой мозг бодрствовал где-то еще. Это интересно не только с научной точки зрения, но и с психологической. Пожалуйста, ответь на мой вопрос, — спокойно попросил врач.

Как ему удается оставаться таким спокойным?

— А что, если я не хочу? — я гордо вскинула подбородок.

— Ты должна, — его невозмутимость только больше раздувает во мне ярость.

— Ладно. Я скажу вам правду. За правду меня не упекут в палату с мягкими белыми стенами?

— Нет. Все, что ты скажешь здесь, останется в этих стенах.

— Ладно, сами напросились, — я глубоко вздохнула. — Начнем с того, что я — Вселенная извне. Я свет, который покрывала Тьма, и мне было хорошо в ее объятиях, несмотря на то, что она убивала меня. По крайней мере, мне так сказали… точнее, показали. Лично я считаю, что, пока я нахожусь рядом с Тьмой, — она безобидна.

Потом пришел Бог, он сделал из Света, то есть из меня, души, но у него осталось еще очень много. Какую-то часть он оставил себе, чтобы и дальше расширять границы космоса, а из того, что осталось, он сделал меня. Потом я, по наивности и глупости, выпустила Люцифера из его клетки, и он начал убивать. Я была отправлена на Землю, чтобы исправить свою ошибку. Что в итоге? Я убила Люцифера, но он оказался не тем, кого я должна была опасаться.

Там остался его сын, Антихрист. Он и является той Тьмой. Но он самый лучший человек, которого я когда-либо встречала. Без меня он может погибнуть. Он не сможет справиться со своей сущностью, а я, как назло, застряла здесь! — я учащенно дышала, чувствуя, как во мне вновь просыпается отчаяние.

— Вот как? — брови мужчины удивленно поползли вверх, даже карандаш вывалился из его пальцев.

— Да, именно так! — я смотрела на него исподлобья.

— То есть, из всего выходит, что ты считаешь тот мир настоящим? — он снова взял карандаш и приготовился к записыванию.

— Мне не остается ничего другого. Я провела там шестнадцать лет, — тихо сказала я.

— Не беспокойся. Того мира точно не существует. Я сумею тебе помочь.

Я скептически посмотрела на него.

— Для начала, мне нужно, чтобы ты рассказала мне все. Только тогда я смогу придумать способ…

— Я не скажу вам ни словом больше! Лучше вы скажите мне, как выбраться отсюда!

— Детка, все мы настоящие, и единственное место, куда мы можем уйти — это небытие.

— Значит, я должна умереть! — обрадовалась я.

— Нет. Нет! Я совсем не это имел в виду! — испугался мужчина.

Неужели я смогла развеять его спокойствие?

— Успокойтесь. Я шучу. Это все шутки. Простите меня, пожалуйста, просто вы меня так разозлили, что я решила вас разыграть. Не обращайте на это внимания, — отмахнулась я.

Видимо, следовало сто раз подумать, прежде чем говорить…

Но разве я когда-нибудь, хоть когда-нибудь так делала?

— Т-ты?

— Да, я вас обманула, — теперь я оставалась спокойной.

— Но я все равно не понимаю… — начал психолог.

На его столе зазвонил телефон. Врач снял трубку.

— Да-да, она уже у меня… да… Что?! Ладно, я поговорю с ней.

Он положил трубку и как-то странно на меня посмотрел.

— Говоришь, ты пошутила?

— Ну, да. Не мог же мне сниться такой бред. Я вообще не помню, что мне снилось, — соврала я.

— Допустим, — доктор встал из-за кресла и подошел ко мне. — Как ты тогда объяснишь пятна крови в ванной и на полу палаты? Они как раз ведут к твоей кровати. И простынь тоже вымазана в кровь, будто бы ты истекала ею.

Я замерла. Крови же не было! Моя нога была целой! Ведь, правда? Я ведь не сошла с ума? Да?

— Ну… знаете… вышла ночью в туалет и… — я почувствовала, как вспыхнули не только щеки, но и уши. Что ж, может, это мне и на руку? — Женские дела…

Я никогда не врала о таком, и сейчас чувствовала себя очень нелевко.

— Ага… допустим. Хочешь сказать, что несколько лет была тишь да гладь, а тут вдруг все встало на свои места? Почему тогда ты сейчас так спокойно сидишь?

— Отчего нет? Я же ведь вдруг очнулась… почему мое тело не может по-быстренькому вернуться к естественным… эм… природным процессам?

— И каковы ощущения? — какие к черту ощущения?

Я ничего об этом не знаю! Мое тело не такое, как у других женщин, оно не запрограммированно на продолжение рода. Оно здесь исключительно для того, чтобы умереть. Оно было создано для этого там, в том мире.

— Ну, знаете, живот болит…

— Не забывай, что ты говоришь с высококвалифицированным психотерапевтом. Я вижу, что ты врешь. К тому же, мне известно кое-что еще. Сегодня санитарка меняла постельное белье в твоей палате. Она нашла под твоим матрасом скальпель, вымазанный кровью. Как ты это объяснишь?

Внутри меня все похолодело. Я видела, что скальпель был чист! Как?

— Откуда я знаю, что он там делал?! — мой голос повысился на несколько тональностей. — Если вы забыли, я только вчера проснулась. Мало ли что могло происходить, пока меня тут не было?

— Да? А почему в процедурном кабинете не досчитались инвентаря?

— Это была не я! — я посмотрела мужчине прямо в глаза и не отводила взгляда, пока он не сдался.

— Ладно, считай, что я тебе поверил. Мы еще вернемся к этому разговору. Но руки ты мне все равно покажешь.

Я вытянула руки вперед и покрутила ими перед его лицом.

— Это что? — он указал на точечку на моей вене, которую окружал темно-фиолетовый синяк.

Мой мозг словно бы отключился на несколько мгновений. Откуда это? Вчера здесь ничего не было!

Неужели я действительно схожу с ума?

— У меня вчера брали кровь… — пробормотала я. — Или вы решили, что я уже успела уколоться какой-нибудь наркотой?!

Я с яростью посмотрела на доктора.

— Ладно. Ты можешь идти. Завтра придешь в это же время, хорошо?

— Хорошо, — отрешенно согласилась я и встала со стула.

Перед выходом я еще раз окинула комнату прощальным взглядом. Нет-нет, сюда я точно больше не вернусь!

Я даже забыла, что Дима ждет меня, и поэтому была приятно удивлена. Мне не хотелось оставаться одной. Я до смерти боялась своих мыслей и чувств.

Хотя мне в любом случае следует разобраться со всем более тщательно, прежде чем я приму окончательное решение…

— Ну, и о чем вы говорили? — Дима предложил мне свой локоть, и я взяла его под руку.

— Задал мне тысячу глупых вопросов…

— Да, понимаю. Он все время спрашивает одно и то же. Будто бы пытается найти предел твоей уравновешенности.

Дима довел меня прямо до палаты. Медсестры немного повозмущались, что я без инвалидной коляски, но быстро успокоились.

— Мои родители будут здесь в шесть. Я могу зайти за тобой, если ты еще не передумала.

— Не передумала. Буду ждать, — я тепло улыбнулась ему.

Я вошла в палату и замерла. На моей кровати сидела Элизабет. Она подняла ко мне полные слез глаза.

Я подошла к ней и крепко обняла. Еще никогда я не любила ее так, как любила сейчас.

— Выходит, ты теперь здесь… — проглотив ком в горле, сказала я.

Значит, она все-таки мертва… и как я не уследила за этим? Почему я теряю всех, кого люблю? Я исполнила предназначение, я принесла себя в жертву? Так за какие грехи я обречена страдать теперь?!

— Бекки, что ты имеешь в виду? Я всегда здесь была.

Она не помнит? Видимо, да. Не стоит ее мучить… она и так настрадалась.

— Бекки, зачем? — она всхлипнула.

— Что? Я не понимаю…

— Зачем ты пыталась себя убить? — немного помолчав, спросила она.

— Я не пыталась этого сделать! — но я попытаюсь…

Мне стало стыдно. Я еще никогда в жизни не чувствовала себя так скверно.

— Но зачем тебе тогда понадобился скальпель? А вся та кровь? Медсестры сказали, ее было очень много!

— Я… — я не знала, что ей ответить.

Я села на кровать рядом с Лиззи и попыталась стянуть носок с левой ноги. Попыталась, потому что сразу у меня не вышло. Носок был пропитан кровью и присох к стопе. Только теперь я почувствовала пульсирующую боль.

— Ч-что это? — Элизабет испуганно отпрянула.

— Видимо, последствия от соприкосновения скальпеля с кожей, судя по всему.

— Но зачем? Боже, я зову медсестру…

— Сядь, — я схватила ее за талию и с силой усадила рядом с собой. — Не надо никого звать. Я просто проверяла, могу ли я чувствовать боль. Я не чувствовала ее, поэтому провела лезвием по ноге слишком сильно.

— А сейчас тебе больно?

— По правде говоря, больно стало только тогда, когда увидела кровь.

— Обязательно скажи об этом врачу!

Я покорно кивнула. Сейчас лучше во всем с ней соглашаться.

— Я привезла тебе покушать. Вот, еда из кафе быстрого питания. Думаю, тебе понравится.

— Хорошо, я потом поем, — я не хотела есть в присутствии Элизабет, пожирающей меня взглядом.

— Ох, мне до сих пор не верится! — Элизабет нежно потрепала меня по щекам. — Это точно чудо! Благословение свыше! Это же так удивительно!

Элизабет обняла меня, и я уткнулась носом ей в плечо. Ее мягкие волосы приятно щекотали мои щеки.

Если я смогу вырваться из этого мира, я больше никогда ее не увижу. Это так странно. Я полюбила ее, будто бы она по-настоящему была моей сестрой. Я с трудом сдерживала тяжелые рыдания, сдавившие все в моей груди.

Элизабет выпрямила спину, и я заметила округлость в области живота.

— Ты беременна? — теперь я пожирала ее глазами.

Лиззи, отчего-то, смутилась.

— Ну, да. Мы с Дмитрием так долго пытались и… это девочки. Их двое, — щеки Элизабет залил румянец. — Я еще не окончательно решила, но, думаю, это будут Дора и Венни. От Пандоры и Венеры. Может, немного странно, но…

— Лиззи! Все замечательно, все просто чудесно! — я снова обняла сестру.

Значит, ни Лиззи, ни Эшли не останутся одни. Эшли станет бабушкой, а Лиззи мамой.

У меня как гора с плеч свалилась. Мне будет легче оставить их.

* * *

Дима зашел за мной немного раньше, аргументируя это тем, что он устроит родителям сюрприз. Я откровенно его не понимала. Сомневаюсь, что они обрадуются мне, незнакомке. Мне просто очень хотелось взглянуть на них в последний раз.

Он был в палате с другими парнями и мальчишками, которые играли в карты.

— О, Сойка бабу привел! — загоготали двое, находившиеся ближе всего к двери.

— Не называй ее так! Ребекка, пойдем-ка лучше в коридор, — Дима схватил меня за руку и потащил наружу.

Мы сели на небольшой диван и стали ждать.

— Смотри, это они? — Дима указал на фигуры, которые я заметила задолго до него.

— Да, — выдохнула я.

Внутри меня все словно вытянулось в струну, которая тут же лопнет, даже если ветер просто дунет в ее сторону.

Вот они! Интересно, а мама все еще пахнет розами и шоколадом? А папа сигарой? Такой терпкой, с ментолом. Еще все время хочется чихать…

Я закрыла глаза и втянула носом воздух. Он, запах, был таким родным, что мне даже не хотелось его выдыхать.

В один момент мне показалось, что я вот-вот задохнусь от счастья. Я еле удерживала себя на месте. Мне хотелось подбежать к ним и не выпускать из своих объятий, мне хотелось, чтобы, как в детстве, папа закружил меня по комнате и засмеялся вместе со мной. Боже, как же я скучала по его басовитому смеху.

Но я продолжала сидеть, нервно теребя хлопчатобумажную ткань сорочки.

Дима встал и невыносимо медленно подошел к родителям. Он крепко обнял маму, и я была уверена, что он сейчас уткнется носом в ее белокурые волосы, чтобы насладиться их запахом, но он этого не сделал. Обняв ее, он пожал папе руку, а тот похлопал его по плечу. Дима стал между родителями и сказал им что-то очень тихо, а потом пожал плечами.

И тут они посмотрели на меня. У меня не получилось прочитать эмоции в их взглядах — чувств было слишком много. Все во мне испугано замерло, я бы даже закрыла глаза, но я не могла сделать это. Я даже моргать не могла, я лишь жадно вглядывалась в каждую мелочь на их лицах.

— Вы что, ее знаете? — также ничего не понимая, Дима хлопал глазами. — То есть вы… она… Черт, возьми! Вы что, ее помните?! Что происходит?…

Его вопрос остался без ответа.

Первым очнулся папа, он как-то неуклюже подошел и встал на колени рядом со мной, крепко обняв. Рядом тут же появилась мама, пытавшаяся подавить рыдания, что у нее плохо получалось. А вот папа себя не сдерживал. Да и я тоже.

— Бекки, Бекки, это правда ты?

Я не могла говорить. Мое горло сдавило так, что я не могла выдавить и звука. А еще мне кружилась голова. Я просто забыла дышать.

Может ли мое сердце разорваться? Сейчас оно болит так, словно это вот-вот произойдет. Как жалко, что у меня только две руки! Как жалко, что они такие крохотные, такие слабые, они не могут обнимать так, чтобы каждый понимал, как сильно я его люблю!

Немного придя в себя, я не смогла удержать в себе вопрос, мучивший меня уже более пяти минут.

— Как так получилось, что вы меня помните?

— О, детка, мы… — мама вопросительно посмотрела на папу.

— Говори, чего уж тут…

— Своровский убил нас, но здесь… эм… это место, в котором тебе дают прожить жизнь по другому сценарию. Как видишь, в этом мире Дима жив, но его тоже мучают воспоминания, несмотря на то, что он тогда был младенцем. А мы… нам дали выбор. Нам позволили помнить тебя. Понимаешь, здесь прошло шестнадцать долгих лет без тебя, но с нашим сыном. И, признаться, я постоянно чувствовала себя пустой.

— Да, со мной тоже было так. Тебя чертовски не хватало, малышка, — папа потрепал меня по голове.

— Постой-ка… раз ты здесь… ты умерла, Бекки? — мама испугалась, не смотря на то, что я теперь могла быть с ними вместе.

— Я не знаю. Если, как вы говорите, здесь все, кто умер в том мире, то, наверное, я тоже умерла. Но Эйрин говорила мне, что моя душа погибнет тоже…

— О, какой ужас! — мама снова обняла меня.

— И вы молчали все это время?! — разозлился Дима. — Я считал себя ненормальным!

— Сынок, — мама похлопала по пустому месту рядом с собой, приглашая Диму сесть. — Мы и сами запутались. Столько лет прошло. Мы не знали, что будет лучше для тебя.

— Пап? Можно я спрошу кое-что? — я прилегла на папино плечо.

— О чем угодно, Бекки.

— После вашей… после вашей смерти я прожила еще полтора месяца. За это время я кое-что узнала. Папа, это правда, что твоя коллекция ножей особенная?

— Ну, да… к чему ты клонишь?

— Мне сказали, что ты знал об этом мире чуть больше остальных.

— Да, я был… э… просвещенным человеком, — папа кашлянул.

— Ты когда-нибудь убивал чудовищ, для которых были предназначены ножи?

— Сергей, о чем она говорит? — встрепенулась мама.

— Пока я не женился на тебе я выискивал монстров, вроде вампиров и прочей нечисти. Поверьте, их в том мире было предостаточно.

— А в этом мире? Здесь есть монстры?

— Нет, милая. Этот мир для них не предназначен. Для них существует чистилище. Своеобразный рай монстров.

— Я думала, чистилище, это место, где души замаливают свои грехи… — я нахмурилась.

— Это мнение католиков. Мир устроен гораздо проще и в то же время гораздо сложнее, чем многие люди считают, — возразил папа.

— А что насчет твоего любимого ножа? Того, на котором написано…

— «Uno tantum error». «Достаточно одной ошибки» — вот как это переводится с латыни.

— Да, пап, я знаю. Ты много раз говорил мне об этом. Мне сказали, что этот нож может убить даже Бога, что он может убить… все.

— Это правда. Этот нож передавался из поколения в поколение уже много столетий, как и все мои знания о сверхъестественных существах, — папа пожал плечами.

— Ох, Бекки, расскажи нам все, что было с тобой! — почти умоляла мама.

— Э… — стоит ли так их расстраивать? В этой истории почти нет ничего, кроме боли. — А давайте завтра? А то я немного устала…

Конечно, я врала. Я просто не хотела об этом говорить. Но и уходить я не хотела.

Но прощаться пришлось. Здесь время вело себя странно, и было уже достаточно поздно. Родители с Димой проводили меня к палате, в которой меня ждала Кристина и уже остывшая овсяная каша, которую наверняка принесла Хоуп.

— Привет, Исти. Ты что-то хотела? — девочка сидела на моей постели и заплетала свои черные волосы в косу.

— Нам нужно поговорить, Ребекка. Это очень важно, — не глядя на меня, сказала девочка.

Я медленно подошла и села рядом. Что-то было такое в ее голосе, от чего мою кожу покрыли мурашки.

— Что-то случилось? — спросила я, с трудом скрыв волнение в голосе.

— Нет. Но это временно, — вздохнула девочка. — Ребекка, ты здесь уже слишком долго. Тебе пора уходить.

— О чем ты? Меня что, собираются выписать? — это же вроде бы хорошая новость, чего она тогда такая грустная и серьезная?

— Нет-нет. Речь не об этом. Я тоже в курсе всего происходящего. Этот мир настолько ненастоящий, что меня от него уже тошнит. Я не чувствую запахов и вкуса пищи, я не сплю. Я вообще не понимаю, почему я здесь, я ведь умерла еще до того, как родилась… За что мне все это?

— То есть ты знаешь, что твой отец Дьявол? — осторожно спросила я.

— Конечно. И я иногда его чувствую, — только теперь она посмотрела мне прямо в глаза.

— А сейчас? Сейчас ты его чувствуешь? — внутри меня все напряглось.

— Я не могу дать однозначного ответа. Ты хочешь знать, жив ли он? На этот вопрос я отвечу утвердительно, — спокойно заявила Кристина.

— Что?! — закричала я, встав на ноги.

Мое сердце бешено забилось и воздух со свистом выходил из легких.

— Спокойно, — Исти приподняла ладони и тоже встала. — Я же не сказала, что он так же силен.

— Н-но…

— Тише! Сейчас разговор совершенно не об этом! У него больше нет ни оболочки, ни крупицы тьмы. Он больше не угроза!

Я села, пытаясь успокоить дыхание. Он утратил силы… тогда что он теперь? Дух? Снова ангел? Да нет, бред какой-то…

А если нет?

— Ладно, — согласилась я. — Но почему ты знаешь обо всем этом?

— Достаточно начать с того, что я не человеческое существо. Мне здесь не место. Я, черт возьми, нефилим…

— Не ругайся! Ты же маленькая… — неуверенно добавила я.

— Ребекка, мне уже двенадцать! — Исти вздохнула, закатив глаза.

Надо же. Действительно, двеннадцать — это уже нормальный такой срок…

— Но все это не имеет значения. С тех пор, как я начала осознавать себя, я поняла, что этот мир не может быть настоящим. Мама тоже догадывается, но никогда не скажет об этом напрямую.

— Но я все еще не понимаю, откуда ты знаешь об этом…

— Я умею читать мысли. Наверное, досталось от папы. Но сейчас не об этом. Маме постоянно снятся сны о той жизни, и они такие живые и настоящие, что этот мир тускнеет по сравнению с ним. Иногда эти сны повторяются. Я спрашивала маму об этом, о моем отце, о брате и даже о тебе, но она молчит. А мне достаточно ее мыслей, даже если они состоят из фрагментов памяти и эмоций.

— То есть ты читаешь мысли своей матери? — возмутилась я.

— О, черт, Ребекка! Тебя удивляет только это? Ты — древнейшее существо этого мира, неужели тебя беспокоят такие мелочи?

— Но разве не в мелочах вся прелесть жизни? — тихонько спросила я.

— Серьезно? Нужно мыслить масштабнее… — девочка закатила глаза.

— Ты пришла поговорить об этом? — вздохнув, спросила я.

— Нет, конечно, нет. Я хотела… Ребекка? Пообещай, что выслушаешь меня.

— Ты меня пугаешь.

Мне ужасно хотелось встать и начать ходить по комнате, но я изо всех сил сдерживала себя.

— Ребекка, этот мир начинает рушиться из-за того, что ты в него не веришь. Из-за тебя он может погибнуть. Да-да, сейчас я буду много говорить, но ты послушай, хорошо? Я постараюсь рассказывать все по порядку. Тебе ни к чему знать что-либо еще об этом мире, кроме того, что он требует веры. Веры существа, которое еще настоящее и живо. Существа, которое верит в свое существование. Если ты не веришь, этот мир начинает разрушаться, тебе больше не за что зацепиться. Ты тонешь, Ребекка. Ты умираешь, только совсем, безвозвратно.

Все это происходит внутри твоей головы. Защитная реакция организма. Ты умираешь в агонии, тебе очень больно, и это нормально, что твой мозг отключился от тела, чтобы не чувствовать эту боль. И единственное место, куда ты могла попасть, кроме твоих умирающих воспоминаний — это сюда. Здесь людям дают прожить жизнь, отличную от первой, жизнь «Если бы я родился в другой стране…» и так далее. Здесь все «если бы» становятся реальностью.

Но ты здесь лишняя. Ты попала сюда случайно и тебе как можно скорее нужно вернуться назад. Так сказал мне Бог.

— Но почему он не сказал мне об этом лично? — возмутилась я.

— Откуда я знаю? Может, у него нашлись дела поважнее? — девочка посмотрела на меня грустными глазами. — Ты настолько лишняя, что этот мир не может под тебя подстроиться. Эффект от скальпеля появился только через несколько часов и миру пришлось подстраивать события под тебя. Как только ты исчезнешь, он сможет найти сценарий объяснения. Он просто сотрет тебя у всех из памяти.

— Даже у тебя?

— Возможно. Может, только из-за твоего появления здесь вся моя прошлая жизнь и все мои воспоминания перевернулись? Я думаю, все вернется на свои места. Ты просто помогла мне вспомнить и почувствовать. Я бы рада избавиться от этого знания. Некоторых вещей лучше не знать.

— Я не хочу уходить. Это значит снова вернуться к той боли, ведь так? Я ее не вынесу! Ты просто не представляешь, каково это, когда внутри тебя все будто бы рвется на части, и в каждую клеточку врезается что-то острое и раскаленное, больше любой звезды. Мне даже начало казаться, что я расплавлюсь. Я… я не хочу… я боюсь боли, — я умоляюще посмотрела на Исти.

— Ребекка… — сочувственно протянула она. — Ты должна. Т-там мой братик. Мой бедный, потерянный, никому не нужный братик. У него есть только ты. Он уже охрип, вспотел, пытаясь привести тебя в чувства. Он никогда в жизни так не плакал, а мне невыносимо больно слышать его крики, наполненные отчаянием. Как будто бы он не знал, что твоя смерть неизбежна. А может поэтому ему сейчас так больно? Потому что он знал и отпустил тебя?

Но он не отпускает, верно? Неужели ты не слышишь? — по щеке Кристины скатилась слеза.

Она смотрела куда-то в пространство, будто бы слушая.

На самом деле, я ведь сама не раз слышала, как он зовет меня, как он умоляет меня не сдаваться, но я блокировала его голос, потому что его боль была для меня невыносимой.

Я отпустила себя, будто бы сняла рыцарский шлем со своей головы, ведь именно он отгораживал меня от настоящего мира.

Я услышала… шепот. Я даже почувствовала, как его дыхание коснулось моей щеки. А потом на нее упало несколько капель, и я была готова поклясться, что это его слезы.

Для меня мужские слезы всегда были чем-то сверхъестественным и даже святым, потому что, если плачет мужчина, значит ему по-настоящему больно.

— Чувствуешь, да? — Исти стерла слезы с моих щек.

Ее руки показались мне невероятно большими. Она сама вдруг стала больше меня. Я удивленно уставилась на нее.

— Пойдем, если зеркало все еще здесь, я покажу тебе кое-что.

Я посмотрела на пол, который вдруг оказался невероятно далеко от моих крошечных ног. Я посмотрела на свои руки, такие маленькие, словно руки ребенка.

— Что это, черт возьми, такое? — мой голос был гораздо тоньше и выше обычного.

Он был детским.

— Ты отсоединяешься от этого мира. Он больше не поддерживает иллюзию твоего взрослого тела. Теперь ты выглядишь так, как выглядела первоначально, до того, как под тебя было подстроено человеческое тело. Пойдем, сама увидишь.

Кристина помогла мне встать с кровати. Теперь она была значительно выше меня. Так странно было чувствовать себя такой маленькой, но я чувствовала себя комфортно.

Кристине пришлось приподнять меня, чтобы я смогла увидеть свое лицо в зеркале. Глаза казались гораздо больше, носик был маленьким и аккуратным, брови были гораздо толще, чем я привыкла их видеть.

Но это все же была я. Маленькая я, лет семи с виду.

— У меня больше нет оболочки?

— Да. Чем больше ты тут, тем меньше связывает тебя с тобой самой, с Землей и жизнью. С существованием и небытием. Подумай, чего тебе хочется больше, еще раз заглянуть Исти в глаза или просто исчезнуть?

Она права. Черт возьми, она права, но теперь, когда я встретилась с родителями, я не хочу уходить. И будь я проклята за это!

— Но я не хочу уходить. Как я могу уйти теперь, когда я снова рядом с мамой и папой? Их же ведь нет в реальности. Я их больше никогда не увижу…

— Помни про Исти, Бекки. Да уж, все было бы проще, если бы ты приняла факт их смерти еще там, но… ты так яро отказывалась в это верить, а теперь…

— Хорошо, как мне вернуться? — я окончательно смирилась и старалась не обращать внимания на ноющее сердце. — А мне нельзя провести здесь еще хотя бы денек?

— Нет, это слишком рискованно. Твоя агония не будет длиться вечно. Часики тикают, Ребекка. Пойдем, я знаю, как вернуть тебя.

Кристина протянула мне руку. Я взяла ее, и мы несмело заспешили по коридорам, стараясь избегать рабочий персонал.

Я еле успевала за ней, ее шаги казались большими, и на один ее шаг приходилось несколько моих. И как я могла забыть, каково это, быть такой маленькой?

Это даже забавно. Любой, кто меня видит, задерживает на мне взгляд и даже приветливо улыбается. И почему я всегда так стремилась вырасти? Быть маленькой действительно здорово.

Кристина свернула в какой-то коридорчик, ведущий к лестнице. Мы начали подниматься вверх, но я не стала справшивать зачем. Я уже и сама начала догадываться, что последует за этим подьёмом.

Падение.

Теперь мы стояли на крыше, а вокруг нас был густой туман. Ветер свистел в моих волосах, растрепывая их еще больше.

Я очень боялась отпустить ту ниточку, на которой держалось все мое самообладание. Я чувствовала тупую боль по всему телу, и я знала, что она будет в тысячи раз сильнее, когда я вернусь.

Голова не болела, но внутри нее была какая-то каша, мешающая мне думать. Я была здесь, но в то же время меня тут не было.

Воздух, который я вдыхала, жег мои легкие. Он был словно раскаленный метал и из-за этого у меня во рту был привкус крови.

— Ну, что? Ты готова?

— Да, — сдавленно пропищала я. — Мне нужно спрыгнуть, да?

— Именно так. Пойдем, — Кристина потянула меня к краю крыши.

В моих ушах шумело, и я слышала каждый удар своего сердца, которое былось в сумасшедшем темпе, порхая, словно калибри.

— Смотри туда, — Кристина протянула руку и обвела ею горизонт. — Там ничего нет, верно? Этот мир разрушается. Но ты не можешь умереть здесь, совершая суицид. Многие правила, естественно, тебя не касаются. Ты просто исчезнешь отсюда.

— Это как на ромашковом поле. Я должна была прыгнуть в бездну, чтобы очнуться и снова оказаться в своем теле.

— Но тогда ты была в коме. А сейчас ты умираешь.

— Тогда я тоже умирала, с той лишь разницей, что было ранено мое тело, а теперь… теперь мне кажется, что не только мое тело страдет, моя душа, она тоже гаснет. Может, ты отправишься со мной? — неожиданно даже для самой себя спросила я.

— Нет! — Исти испугалась. — Что тогда? У меня там нет тела, и я стану просто духом. Да и вообще, у меня нет гарантий, что я просто не исчезну.

— Жаль. Я думаю, Исти был бы очень рад встрече с тобой. Я обязательно расскажу ему о тебе, — пообещала я.

— Ребекка. Все, чего я хочу — это просто спасения для него. В мире нет ужаснее и хуже существа, чем он, но в то же время ты не найдешь кого-либо, с таким же добрым сердцем. Пожалуйста, Ребекка. Я умоляю тебя. Спаси моего брата.

Я не ответила ничего. Что я могла ответить? В чем я могла поклясться? Я не уверена ни в чем, абсолютно ни в чем. Но я сама знала, что Исти и мухи не обидит и он, как никто другой, заслуживает спасения.

А еще я знала, что сделаю все, что будет в моих силах.

Я буду мужественно терпеть эту боль, пока она не исчезнет. Черт, даже если она не исчезнет.

Я вернусь к нему и спасу его. Потому что я его люблю.

* * *

Я подошла к краю крыши и посмотрела вниз. Дорога была так далеко, что у меня закружилась голова. Я смотрела вниз и боролась со страхом, окутавшим меня, словно одеяло.

Я не боялась падения. Я боялась боли, которая последует за ним.

Я развернулась к краю спиной и представила бездну, которая затянет меня, убаюкает, хотя бы на время подарит покой и тишину. Я представила бездну, забирающую мою боль. Бездну, которая вернет меня к жизни.

Я плавно развела руки в стороны и сделала глубокий вздох. На выдохе я просто шагнула назад, а мое сердце на время осталось там, на крыше, рядом с Кристиной.

Потом меня окутала тьма.

Боль и еще парочка проблем

Я знала, что моя спина не столкнется с асфальтом. Вместо этого меня начало окутывать что-то мягкое и нежное. Последним, что я увидела и запомнила — была Кристина.

Она встала на коленки возле самого края крыши и почти полностью наклонилась вниз. В какой-то момент мне даже показалось, что она упадет вслед за мной.

Я видела ее испуганные синие глаза, окаймленные черными, пушистыми ресницами, совсем, как у Исти. Мне подумалось тогда, что она словно его близнец, запоздавший на несколько лет. Как жаль, что им не суждено встретиться.

Я будто привязалась к этой девочке. Она сейчас была такой встревоженной и потерянной, что мне вдруг захотелось прижать ее к себе и хоть как-нибудь утешить.

Но это было невозможно.

Теперь же я обратилась к своим ощущениям. Все вокруг было похоже на черную, теплую воду, мягкую, словно бархат. И я погружалась все глубже и глубже.

А потом у меня перехватило дыхание от боли, и мне захотелось разорвать всю одежду на себе, мне хотелось хотя бы пошевелиться, ведь я надеялась загасить пламя, бушующее сильнее всего в области сердца и метки.

Теперь сердце билось так быстро, что я не слышала его ударов. А потом они просто прекратились, приостановились ненадолго, взяв передышку.

И с первым же тяжелым ударом сердца мне удалось вдохнуть внутрь раскаленный донельзя воздух, отчего мои веки распахнулись, но я ничего не видела. Вместе с этим внутри меня зародилась волна, создавшая толчок, который меня пробудил.

Я увидела дым, перекрывший небо и солнце. Теперь это было обычное, весеннее и холодное солнце. Но я все еще помнила небо, которое будто налили кровью, и Черноту, что была вместо Солнца.

С какой же болью мне давался каждый вдох! Я попыталась пошевелиться, и только потом почувствовала, что лежу не на земле. Подо мной кто-то был. Я долго лежала, в ожидании, когда боль, наконец, хоть немного утихнет.

Но этого не произошло. Тогда я подняла одну руку вверх, и осмотрела ее. На ней были только царапины, а болела она так, словно кости раздробило в пыль.

Вокруг было до ужаса тихо, только издалека доносился какой-то рев, но я предпочла не обращать на него внимания. Я не хотела делать этого, у меня просто не было времени и… сил.

Надо было что-то делать, поэтому я попробовала перевернуться на живот. Каковым же было мое удивление, когда я встретилась взглядом с губами Исти. Судорожно вздохнув, я отпрянула.

Приподнявшись на трясущихся руках, я кое-как отползла в сторону. Я протянула ладони к шее Антихриста и упала, ударившись лицом о землю, от боли и облегчения.

Я уловила пульс.

Я взяла лицо Исти в ладони и погладила его по щекам, по векам, и внутри меня все трепетало от нежности и тягучей, непонятной боли. Его лицо было мокрым. Мокрым от слез. Я поняла это, когда очередная капелька скатилась мне на палец, а я неосознанно поднесла ее к губам и почувствовала соль.

Положив свою больную голову на грудь Исти, я слушала, как ровно бьется его сердце. Через несколько минут мое собственное начало биться в том же ритме.

Тем временем гул становился сильнее, и я больше не слышала ударов наших сердец. Теперь я могла только чувствовать, как они бьются.

Звук исходил от вертолетов. Они кружили по небу, донося прохладу моему телу и волосам. Я пристально наблюдала за ними: что они здесь забыли? Что им нужно? Всего их было пять, и один из них постепенно начал снижение.

Его лопасти крутились с такой скоростью, что, когда вертолет был еще метрах в пяти над землей, мое лицо и волосы начало задувать пеплом и грязью. Мусора было столько, что мне пришлось закрыть глаза.

Я с силой вцепилась в рубашку Исти и вжалась лицом в ткань, которая уже окаменела от пыли.

Я не знала, из-за чего я так сильно к нему прижималась, несмотря даже на сильнейшую боль, разрывающую все у меня внутри. Мне отчего-то казалось, что если я не буду этого делать, мне будет еще больнее.

Я не хотела, чтобы нас снова разлучили.

Заметив, что лопасти уже опустившегося на землю вертолета затихли, я оторвала лицо от груди Исти и посмотрела на железного зверя, который все еще недовольно урчал.

Дверца вертолета открылась, и оттуда вышел мужчина в защитном костюме ярко-желтого цвета, похожем на скафандр. В руках у него был чемоданчик и какое-то устройство с антенной, которое оглушительно громко начало пищать, как только его включили.

Мужчина медленно шел в моем направлении, аккуратно нащупывая землю носком ботинка перед каждым шагом. Он выключил устройство, как только нашел источник, причину его неистового пищания — меня.

Я догадалась об этом сама, уж слишком простыми и понятными мне вдруг показались все эти манипуляции.

Люди, должно быть, уловили аномальный источник энергии, который бы уничтожил все вокруг, если бы я сдалась. Но вот я здесь и борюсь не только за свое существование, но и за жизнь всех, кто находился в зоне поражения, а эти люди пришли, чтобы увидеть, в чем дело.

Люди просто пытаются защититься. Они ни в чем не виноваты.

Я наблюдала за мужчиной из-под полуприкрытых век. Он стоял, пристально глядя на меня, даже не шевелясь.

Поэтому я решила пошевелиться, отчего он тут же развернулся, и в ужасе кинулся к вертолету. Но он не сел в него, как я ожидала.

Черт, через некоторое время он справится со своим страхом, и тогда он снова подойдет ко мне. Ничего, у меня еще есть парочка козырей в рукаве. Я могла бы спугнуть его, используя магию.

Но мне даже дышать больно, не то, что шевелиться или даже колдовать. Рано или поздно этот человек доберётся до меня, и тогда точно не будет ничего хорошего.

Сердце Антихриста, бьющееся прямо под моей ладошкой, придало мне сил, и я медленно встала сначала на колени, потом уже на ноги.

Левая ступня тут же отдалась болью, и я посмотрела на нее. Из моей пятки торчал осколок толстого стекла. Одним резким движением я вынула его и отшвырнула в сторону.

Мужчина почти вплотную прижался к вертолету. Я лишь бросила мимолетный взгляд на него. Меня больше интересовало то, что находилось вокруг.

А вокруг все было усыпано телами. По правую сторону лежали люди Люцифера, но я сомневалась в том, что они все мертвы. Потому что, если мертвы все, находящиеся по правую сторону, тогда мертвы все, кто находится слева от меня.

А я не хотела в это верить.

В конце концов, сердце Исти билось.

Мой взгляд невольно замер на крошечном тельце Эйрин, и внутри меня проснулось непреодолимое желание прикрыть его чем-нибудь. Я присела рядом с ней на корточки, и прикрыла веки, задержав ладонь на фарфоровом, нежном личике девочки. Глаза застлали слезы, а комок, вставший поперек горла, невозможно было проглотить.

— Прости меня, — прошептала я и поцеловала нежный лобик.

Я собиралась встать, как заметила, что она крепко сжимает что-то в руке.

Медальон.

Сердце упало куда-то вниз, и не спешило возвращаться.

Ей он больше не нужен, а вот Аластар… если он жив, конечно. Ему выстрелили куда-то… в руку?

Нет. В живот? Да, точно, в живот.

Я осторожно разжала ладошку, превратившуюся в ледяной, неподвижный камень, и вынула медальон.

Надев его себе на шею, я пошла дальше. Интересно, когда Эйрин успела сжать его? Насколько я помнила, ее руки упирались в грудь Люцифера. Может, она сделала это, оставаясь в сознании последние мгновения?

Мою кожу тут же покрыли мурашки. Не нужно, не нужно думать об этом! У тебя и так хватает проблем. Да…

Я осторожно обошла Исти, тем самым оказавшись с той стороны, где были… мои люди. Да. Мои верные подданные… черт, проклятье! Я не планировала этого! Я не хотела лишних потерь даже со стороны Люцифера.

Элизабет… ей выстрелили в грудь. Она точно мертва, и я была готова к этому, но… о, черт!

Она, черт возьми, мертва! Мертва, и мне уже ее не вернуть!

— Лиззи, — прошептала я, гладя ее по растрепавшимся, рыжим, словно пламя, волосам.

Она заслуживала жизни гораздо больше, чем я. Она заслуживала счастья, которое у нее отняли. Она казалась несчастной даже там, в моей голове.

Одна рука Лиззи была прижата к груди, а сквозь ее пальцы сочилась еще свежая кровь белого цвета, которая никак не хотела смириться с тем, что больше не бежит по жилам.

Значит, ее убили относительно недавно.

Вторая рука, левая, лежала на земле, а недалеко от нее лежала моя диадема, моя корона, которую я, кажется, сто лет назад, бросила к ее ногам.

Она выпала из ее руки.

Я взяла диадему в ладони. Меня переполняла такая злость на себя, что из глаз даже полились слезы. Золото, из которого она была сделана, покраснело, обжигая мои руки, и я выронила ее.

Уже лежа среди черного пепла на траве, она начала плавиться, плавно растекаясь по поверхности, и вскоре я поняла, что это я плавлю ее взглядом, полным ненависти. Но, когда я моргнула, я увидела, что она осталась неизменной.

Больше всего я сейчас ненавидела себя и свою глупость. Свою упрямость и веру в то, что я могу победить, я ненавидела в первую очередь. Если бы я не искала путей обмана, Лиззи бы сейчас была жива, и в скором будущем стала бы замечательной королевой, а с Люцифером я могла бы разобраться позже, верно?

Нет. Хватит. Что сделано, то сделано. Прошлого не вернуть.

Но что же мне делать сейчас?

Я снова посмотрела на человека в защитном костюме. Он разговаривал с кем-то, находящимся внутри кабины. Он не смотрел на меня, и это был мой шанс.

Мне только оставалось надеяться, что они пришли за мной, и остальные им не нужны. Они сами смогут позаботиться о себе, когда очнутся. Если очнутся.

Но без Исти я никуда не пойду. Я больше никогда его не оставлю. Я пообещала Кристине. Но, естественно, это не было самой главной причиной…

Я опустилась на колени рядом с Исти, и сжала его ладони в своих собственных. Я прижала к своим губам его длинные тонкие пальцы, и отметила, что мое сердце снова учащенно забилось. И я хотела, чтобы так было всегда. Я хотела, чтобы каждое его прикосновение приводило меня в дрожь и воспламеняло все внутри.

И больше мне ничего не нужно. Честно.

— Исти, Исти, открой глаза. Я жива, я здесь, я снова дышу, и хочу, чтобы ты открыл глаза и посмотрел на меня прямо сейчас, — мое горячее дыхание шевелило волосы возле его уха. — Ну же, нам нужно уйти как можно скорее.

Я снова взглянула на мужчину, который теперь говорил по рации. Но он по-прежнему не обращал на меня должного внимания. Или он делал вид, что я ему безразлична?

— Ребекка? — почти завопил Исти, но я вовремя зажала ему рот ладонью.

Он учащенно задышал, а в глазах его читалась безмерная радость. Крупные слезы собрались в уголках.

— Да, Исти. Да, я жива, я в порядке, — далеко не в порядке, но сейчас это не важно. — Исти, нам нужно уходить. Видишь вертолеты? Они пришли за мной.

Антихрист кивнул, и я убрала пальцы с его губ. Стараясь не думать о них и их невероятно сильном притяжении, я отвернулась и встала, стараясь делать как можно меньше лишних телодвижений, причинявших боль, от которой очень сильно хотелось кричать.

Когда Исти встал, мы медленно стали отходить к ближайшим деревьям, не сводя глаз с человека в костюме. И тут он поднял глаза и посмотрел прямо на нас. Крикнув что-то в рацию он, не особо торопясь, пошел в нашу сторону.

— Бежим! — Исти с силой потащил меня вглубь леса, потому что я оцепенела от удивления.

Я была поражена внезапным спокойствием этого человека. Он либо собирался нас отпустить, либо точно знал, что мы не сможем убежать.

А сможем ли? Я совсем забыла про остальные вертолеты, которые с легкостью могли нагнать нас, как бы далеко мы не убежали.

А я не смогу долго бежать. Мне больно ступать на левую ногу. От каждого моего шага все внутри разрывается снова и снова. У меня уже кровь во рту, а что будет дальше? Я развалюсь на куски?

— Ребекка, у тебя кровь… — Исти вытер ладошкой мои губы и озадаченно уставился на свою руку. — С тобой что-то не так.

— Умоляю тебя, давай позже разберемся с этим, у нас есть проблемы поважнее! — готова поклясться, глаза мои метали молнии.

— Проклятье, Ребекка!

Исти подхватил меня под колени и понес. Я зашлась в кашле, вымазав его рубашку кровью. Несмотря на боль, я прижалась к нему и наслаждалась теплом его тела, потому что мое собственное снаружи совсем окоченело, и я дрожала.

Мне всегда казалось, что он нуждается во мне больше всех на свете, но…

Но сейчас я поняла, что я нуждаюсь в нем куда больше, чем он во мне.

— Держись, Бекки, ладно? Ты только держись. Мы обязательно тебя вылечим. Тебе станет лучше, я обещаю. Все будет хорошо.

Боже, как же мне хотелось, чтобы это было правдой. Но я чувствовала, что он и сам не верит в то, что говорит.

Я посмотрела на небо — вертолеты были прямо над нашими головами, и мне просто не представлялось возможным то, что мы смогли бы скрыться.

— Эй, остановитесь! Вам все равно не убежать! — голос был приглушенным и очень громким, настолько, что у меня заложило уши.

Я приподняла голову и выглянула из-за плеча Исти, чтобы посмотреть, что происходит. Тот самый человек сейчас бежал за нами, крича в громкоговоритель.

— Ребекка, мне кажется, он бы не просил нас остановиться, если бы мог до нас достать, — прерывисто дыша, предположил Исти.

Черт, кажется, он прав. Значит, у нас все-таки есть шанс?

— Но преимущество на их стороне, нам нужно где-нибудь спрятаться.

— Исти, нам не скрыться. Их приборы каким-то образом могут нас отследить. Или только меня…

Если я права, то нужно дать шанс скрыться хотя бы ему. Но я обещала больше никогда его не оставлять. Черт.

— Может быть, ты права. Но если ты сейчас сделаешь какую-нибудь глупость вроде: «Я лучше пожертвую собой, чем дам ему погибнуть вместе со мной», то будь уверена, что я достану тебя из-под земли и привяжу к себе. И ты шага в сторону не ступишь. Ты выполнила свою миссию, сейчас самое время позаботиться о себе, — пока он говорил, его пальцы с такой силой сжали мое плечо, что мне стало больно.

В этих словах чувствовалась какая-то неведомая мне ранее сила. Сила мужской клятвы.

— Но…

— Ничего не хочу слышать! Ты лучше скажи, чувствуешь ли ты свою прежнюю силу? Кажется, я кое-что придумал.

Что ему сказать? Что если я применю силу, меня точно разорвет на атомы? Нет, я ведь до этого сказала, что я в порядке…

Господи Иисусе, во лжи слишком легко увязнуть и запутаться.

— Зависит от того, что ты хочешь. Я еще никогда не чувствовала себя такой слабой, — призналась я.

— Проклятье! Ладно, ладно… ты можешь объяснить мне, как ты создавала щит?

— Ах, вот оно что… я думаю, может сработать, — его план был действительно потрясающим, учитывая, что щит вполне мог не только не впускать что-либо внутрь, но и не выпускать ничего изнутри. — У меня это получалось более-менее автоматически, но… я представляла, что он живой, что он материален. Это очень сложно объяснить!

Я заметила, что вертолеты начали спускаться. Но тут же деревья! Им не спуститься, верно?

Но я оказалась не права. Вертолеты одновременно замерли, и из них почти синхронно спустились люди, с помощью длинной, сделанной из бечевки лестницы.

В один миг мы оказались окружены. Антихрист, не медля ни секунды, опустил меня на землю, и я очутилась прямо за его спиной. Я осторожно выглядывала из-под его локтя.

— Ты помнишь, что я сказал тебе, — прорычал Исти, и это не было вопросом.

Он старался следить за всеми пятью мужчинами. Четверо из них были без защитных костюмов, поэтому не стремились замкнуть кольцо.

— Мы советуем вам сейчас же сдаться. Иначе нам придется применить силу, — прокричал в граммофон мужчина в защитном костюме.

— Ага, уже бежим, — Исти саркастически улыбнулся. — Да, Бекки?

Пламя окутало его ладони, и этого хватило, чтобы люди попятились назад, наставив на нас автоматы. Вовремя сообразив, что будет дальше, я опрокинула Исти на землю, одновременно окружая нас невидимым щитом.

— Какого черта они открыли огонь?! — Исти даже не сразу понял, почему мы вдруг оказались на земле. Это было видно по его удивленным и испуганным глазам. — Мы под щитом?

— Да. Кажется, я могу его расширить, — тяжело дыша, прохрипела я.

— Ребекка, у тебя снова кровь… — уже второй раз Исти провел кончиками пальцев по моим губам и показал мне кровь. — Сейчас же убирай купол. Если твоя жизнь — цена моей безопасности — я не согласен.

— Но нас пристрелят!

— Нет, Бекки. Они были напуганы. Видишь, сейчас они идут проверить, живы ли мы… убирай щит, он тебя убивает, — никогда не видела столько мольбы в одном взгляде. — Я не хочу тебя потерять.

Я хотела возразить, что меня убивает вовсе не щит, а что-то, находящее внутри меня, что-то, вонзающее в мою плоть тысячи иголок каждую секунду и забирающее все силы, но я не хотела пугать Антихриста еще больше. Поэтому я подчинилась.

Исти понял это и прижал меня к себе, поцеловав в висок.

— Все будет хорошо, слышишь? Мы справимся с этим.

Теперь люди стояли гораздо ближе, держа нас под оптическим прицелом.

— Так, мы готовы договориться, — Исти медленно приподнялся, держа свои ладони на уровне лица. — Как вы уже поняли, ваше оружие не способно причинить нам вреда, а вот наше оружие вполне мо…

Он даже не успел договорить. Пять коротких выстрелов, оглушивших меня и заставивших вскрикнуть от ужаса, оборвали его фразу на полуслове, и Исти упал на колени. Он держался за живот, из которого стремительным потоком сочилась кровь, и с ужасом смотрел на меня.

— Серебро? — еле двигая дрожащими губами, полушепотом спросила я.

— Нет, — покачал он головой в ответ. — Сквозное…

Мое сердце сначала упало куда-то вниз, а потом подскочило, начав трепетать, вызывая тошноту.

С губ Антихриста уже стекали капельки алой крови, и мне стало еще хуже. Я понимала, что еще чуть-чуть — и я свалюсь без сил, и мне уже никто не сможет помочь. А теперь на мне лежала ответственность не только за себя, но и за Исти. Поэтому я не имела права так легко сдаться, просто лишившись чувств от вида чужой крови.

Но кроме страха, сковавшего мое сердце в ледяные оковы, было что-то еще, разогревающее его изнутри. Да, я определенно чувствовала гнев, закипающий внутри меня, тягучий, словно лава. Сердце наполнила такая черная ненависть, что я потеряла контроль. Всего на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы мои ладони вспыхнули, и изнутри меня поднялась волна, импульс, разлетевшийся на несколько метров вперед, и он был так силен, что людей откинуло назад, а пули градом посыпались в небо.

Это так истощило меня, что я упала следом.

Я просто осела наземь, словно что-то бесхребетное и совершенно безвольное. Я задыхалась. Я, черт возьми, была совершенно беспомощна в данный момент. Я даже не могла сбежав, воспользовавшись случаем.

Антихрист вообще лежал рядом без сознания. А я не могла его оставить. Даже если бы могла идти.

Последнее, что я помню — это моя рука, движущаяся так медленно, словно находясь под водой. Она будто бы и не принадлежала мне, но у нее была конкретная цель — нащупать пульс.

Свобода

Боль не хотела отпускать меня, даже когда я была без сознания. Внутри меня словно находилось раскаленное железо. Мои вены горели огнем, а в голове была самая настоящая каша отрывочных мыслей и чувств, от которых меня уже тошнило.

В конце концов, мне пришлось открыть глаза, потому что это было невыносимо — быть запертой в собственном теле, не имея возможности даже пошевелиться. Меня убивали собственные мысли: отрывки чьих-то фраз, голоса, глупые песни и даже страшные и пугающие стихи которые как-то складывались и рифмовались прямо в моей голове — все это происходило одновременно.

Когда я открыла глаза, я заметила лишь тусклый огонек где-то впереди, но перед глазами все так плыло, что я так и не поняла, чем был источник света.

Мой мозг тут же нарисовал мне картинку: я встаю и иду на этот свет, но он словно болотный огонек. Мертвый болотный огонек, который убьет меня. Но он такой манящий…

Нет-нет, мне нельзя вставать.

Но где я вообще? Есть ли здесь болото?

Я попыталась пошевелиться, и тут же взвыла от внезапно усилившейся боли. Но я успела понять, что мои руки к чему-то привязаны. И ноги… и ноги тоже.

Цепи! Значит, этим людям все же удалось схватить меня! Неужели я не заслуживаю спокойствия? Я, между прочим, спасла и их задницы тоже!

Я закрыла глаза и начала глубоко дышать, пытаясь очистить голову от мыслей. Меня явно чем-то накачали, и сейчас я все равно, что бесполезное растение.

Но как долго я здесь нахожусь? Я совсем потеряла счет времени. Возможно, прошли только часы, а, может, даже дни, недели…

Я даже не знаю, какое сейчас время суток. Здесь нет окон. Да и сама комната какая-то странная…

Я постепенно начинала видеть лучше, и поняла, что пол и стены комнаты сделаны из чего-то металлического, а свет исходит и маленького окошечка в массивной, железной двери.

Но сама я лежала на кровати, привязанная по рукам и ногам. Больше ничего в комнате не было.

Не знаю, как долго я еще пролежала, слушая тяжелые и сбивчивые удары своего сердца, но кто-то начал открывать дверь.

И я совершенно растерялась, я не знала, что мне делать и, может, притворилась бы спящей, если бы не зажегся яркий свет, заставивший меня застонать.

Глаза тут же заслезились, и не было никакого смысла открывать их, чтобы посмотреть, кто вошел в помещение. Я бы все равно не увидела.

— Итак, нам известно о вас все, Ребекка, — этот голос был мне знаком.

Голос врача нашей местной больницы!

Я открыла глаза, чтобы убедиться, что слух меня не обманывает. Это действительно был он.

— Доктор Яков? — как же неприятно было шевелить пересохшими, слипшимися губами и таким же сухим, непослушным языком.

— Да, это я. Только на самом деле я доктор Эванс. Я работал под прикрытием, чтобы у меня была возможность наблюдать за тобой — аномальным источником энергии, существование которого в человеческом теле просто невозможно.

Я медленно села, чтобы свет ламп не бил мне в глаза, и чтобы лучше рассмотреть всех собравшихся.

Внезапно я встретилась со светло-голубыми, с легким оттенком сиреневого, глазами, полными вины и раскаяния. Девушка нервно теребила прядь светлых волос, но взгляд она не отвела. Она ждала, как я отреагирую.

— Алиса?… Алиса?! — я начала задыхаться.

Черт меня побери, это действительно она. Моя лучшая подруга, которую я считала мертвой! Убитой Люцифером!

— Какого черта здесь происходит?! — от злости я дернула руками и мои запястья ударились о железные оковы.

— Все верно, Ребекка. Я жива. Но ты отчего-то не рада…

— Ты в своем уме? Если бы мы встретились в другом месте и в другое время, я бы визжала от восторга, но… но сейчас это попахивает предательством, — слёзы защипали мне глаза.

— Я ведь уже извинилась, — белое, словно бумага, лицо девушки начали покрывать некрасивые красные пятна.

— Так вот что значили те сообщения! Ты сначала писала, что прощаешь меня за все, а потом сама за что-то извинялась!

— Все гораздо хуже, Ребекка, но об этом не сейчас. Нам нужно, чтобы ты сотрудничала с нами, — мягко сказала она.

— С какой стати? Вы приковали меня к кровати, похожей на стол для смертельной казни, и просите о сотрудничестве?! — сдерживать себя было все сложнее.

— Мы сделали это, потому что боимся тебя, — Алиса потупила взгляд.

— Но ты ведь меня знаешь! Я никогда бы не причинила вреда тебе или другому человеку! — почти с отчаянием закричала я.

Черт, я уже начинаю оправдываться. С этим срочно нужно что-то делать.

— А как же те люди? Их около тысячи в общей сложности. Они пали из-за тебя. Из-за толчка энергии изошедшего прямо из твоей груди. Мы знаем это, потому что то же самое произошло и с нашими пятью агентами. А датчики на их костюмах сумели зафиксировать, откуда был толчок. Признай, Ребекка, ты не можешь себя контролировать. Все было куда лучше, пока к тебе не вернулась память.

Я окинула всех скептическим взглядом.

— Ох, я очень сомневаюсь, что вам известно абсолютно все. Не терпится услышать, — что-то страшно заскользило в моем голосе, и даже мне самой это не понравилось.

Алиса и доктор Эванс обменялись долгим взглядом, потом Эванс кивнул девушке, и она подошла ко мне и села на краешек кровати. Она протянула руку к моим волосам, но я отпрянула, не дав ей дотронуться.

— Тебе же нравится, когда трогают твои волосы… — пробормотала она, даже не посмотрев мне в глаза.

— Зависит от того, кто трогает. И ты не в числе тех, кому бы я снова доверилась, — мне было больно это признавать.

Я всегда доверяла ей даже больше, чем себе самой.

— Ясно, — Алиса вздохнула, а ее и без того тонкие губы сжались в узкую полосочку. — Так, мы знаем, что ты — маг…

Из недр моего желудка поднялся страшный, даже в чем-то жуткий смех. Она начала с того, что считала наиболее вероятным, но она ошиблась!

Меня согнуло пополам, но моя истерика закончилась так же быстро, как и началась.

— Что не так? — Алиса удивленно хлопала светлыми ресницами.

— Все хорошо. Мне это просто показалось смешным. Продолжай, — я покровительственно кивнула ей головой.

Не будь мои руки закованы, я бы повторила похожий жест с помощью руки.

— Ты родилась 21 апреля 2000 года. Тебя зовут Ребекка Алексис Кондор, за барьером ты скрывалась под фамилией Парсонвил, а в городе, в котором мы жили, ты носила фамилию Сойка. Мы познакомились, когда тебе было двенадцать лет. Через несколько дней после того, как Своровский с сыном вернулся, чтобы убить тебя, но Антихрист засопротивлялся. Моей задачей было заслужить твою дружбу. Мне приходилось проводить с тобой сутки, и я не могу не признать, что мне это нравилось. А твоя магия… я никогда не уставала удивляться твоим способностям. К тому же, ты всегда была интересным собеседником. Ты прочла столько книг, сколько и взрослым не снилось… ты… была удивительно умна для своих лет, но порою возраст брал свое, как он, впрочем, делает и сейчас. Сейчас ты злишься и кипишь от ненависти скорее потому, что дала волю гормонам и не хочешь себя контролировать. Но стоит тебе вспомнить, кто ты такая — все тут же встанет на свои места.

— Ты права. Я ведь вовсе и не являюсь подростком, — мне в голову только что пришла дурацкая идея немного напугать ее. — Только отчего-то постоянно об этом забываю… знаешь, мне иногда нравится чувствовать себя ребенком, делать разные дурацкие вещи, капризничать и даже закатывать истерики. Мне нравится совершать поступки, о которых я потом буду жалеть. Но я считаю, что именно в этом и заключается вся прелесть жизни. Вся прелесть бытия человеком. Я так сильно хотела быть похожей на человека, что перестала быть собой… что я такое? Кто я? Алиса, может, у тебя есть ответ на этот вопрос? Впрочем, не нужно, я и сама знаю. Я эгоистичное чудовище.

Слова сами срывались с моих губ. Я хотела соврать, чтобы напугать их, но врать не пришлось: правда была куда страшнее.

— Ребекка, что ты такое говоришь? — Алиса отчего-то встала с койки и отошла к Эвансу, почти спрятавшись за его спиной.

— Все хорошо, Алиса. Эти два месяца… эти два мучительно долгих и в то же время стремительных месяца, я считала тебя мертвой. Но, знаешь, уж лучше бы я и дальше так считала. Я… плакала, понимаешь? Я считала, что и вторая часть моей души умерла! Первую я отпустила куда-то далеко еще в детстве, но не помнила об этом… Если бы я знала, что ты была предателем, я…

— Что ты? Ты бы ничего не смогла сделать! — зашипела она на меня.

Она права. Что я могла, да и вообще могу сделать?

— Я бы хотя бы не тратила времени на пустую скорбь! Я бы лучше спала ночью, не коря себя за то, что ты погибла из-за меня, совсем не познав жизни! Но, черт, я снова начинаю забывать… даю волю эмоциям, ведь они такие сладкие, такие настоящие… Алиса! Алиса, как ты могла поступить со мной так? Хотя… чего я вообще жду от простого человека! Дайте мне кто-нибудь эту беззаботность, эту прелесть бытия человеком, а не…

«…боль и бесконечные страдания и чувство долга», — хотела сказать я.

Мои вены заискрились, светясь красным изнутри.

— Что-нибудь из транквилизаторов, быстро! — крикнул Эванс, и меня тут же прижали к кровати, и я больно ударилась о твердую поверхность головой.

Я почувствовала укол, а после этого мои мысли стали какими-то мягкими и тягучими, будто мед. Дыхание стало медленным и размеренным, и мне стало как-то все равно на все, происходящее вокруг. Вместе с этим и боль притупилась, отчего с моих плеч будто бы свалилась гора.

— Ну, вот, ты снова теряешь контроль. Если ты не против, я продолжу рассказ, — Алиса игралась с моими волосами, и мне это нравилось, несмотря на то, что какая-то часть меня отчаянно сопротивлялась этому внезапному обману. — На чем же я остановилась? Точно. Помнишь, как все боялись тебя? Конечно, помнишь. Даже я боялась, хоть знала, что ты не причинишь мне вреда. Поэтому только я сидела с тобой за одной партой. Учителя все время пытались посадить тебя куда-нибудь подальше, но ты всегда садилась за первую парту, но не назло им, нет. Ты ведь не знала, что они не хотят тебя видеть. Ты все время старалась быть приветливой, и помогала всем, кто нуждался в твоей помощи. Никто не понимал, почему ты, такая маленькая и безобидная, их пугаешь. Но я понимала, и я делала все, что было в моих силах, чтобы не дать тебе показать им, кто ты такая. А еще я делала все, чтобы ты не смогла понять, что тебя боятся.

Порою, напряжение в классе становилось настолько невыносимым, что воздух начинал вибрировать, и у всех звенело в ушах. И тогда ты испуганно смотрела на меня, ища помощи. Ты тоже не понимала.

И я все время старалась вовремя вывести тебя из класса, особенно, когда замечала, что у всех начинают электризоваться волосы или что-нибудь в этом роде. И я знаю, что всем становилось легче, как только мы уходили.

Так что я знаю о тебе все, Ребекка. Я знаю, какой на самом деле несчастной ты была, несмотря на деньги родителей. Кстати, часто встречается у богатых людей. Так называемая хандра. Только ты была несчастной не потому, что тебя больше ничего не радовало, а потому…

— Потому что Исти не было рядом… — тихо закончила я.

— Да? Я думала, это из-за твоей силы и потери памяти…

— Значит, ты плохо меня знаешь… — я уже дала своему телу мысленную наводку уничтожить вещество, сковавшее мое тело и разум, и, кажется, уже начинало действовать.

Я должна сбросить с себя это, даже несмотря на то, что оно притупило боль.

— Но нам многое известно. Мы знаем все, кроме того, что происходило под куполом, потому что наш человек, Салли Гудвин, была убита, и нам неоткуда было получать информацию.

— Салли была там из-за вас? — гнев снова поднял свою уродливую голову, готовый показать себя.

— И да, и нет. Вы ведь наверняка решили, что она была человеком, но это не так. Ее родители были магами. Но она родилась в тот день, когда ты была зачата, поэтому ее силы исчезли.

— И кровь тоже стала красной из-за этого?

— Нет. Просто когда-то давно сами маги наложили заклятие на свою кровь, чтобы было легче выявить предателя. Поэтому чистота крови зависела от чистоты души. Это заклятие действовало так долго, что про него забыли. Точнее, воспринимали, как должное, считали, что оно будет действовать всегда, но как раз на Салли действие магии и прервалось. Вопрос в том, есть ли в этом твоя вина. Безусловно, нет. Ты не виновата в том, что именно на тебе закончилось все поколение вашего вида, что Своровский — хладнокровный убийца…

Я не до конца понимала, что именно сейчас чувствую. То ли мне хотелось горько рассмеяться, то ли заплакать, то ли порадоваться тому, что хоть кто-то считает меня безгрешной…

— В любом случае, Ребекка, ты одолела Своровского, и должна была умереть, просто исчезнуть, и я не понимаю, почему ты до сих пор жива… здесь что-то не так… — Алиса наклонила голову набок, будто ребенок, увидевший что-то интересное.

— А еще это непонятное излучение, — продолжил Эванс. — Сначала мы думали, что оно опасно и схоже с гамма-излучением звезд. Оно даже чем-то похоже на реликтовое излучение, оставшееся от большого взрыва. Поэтому тебя поместили в эту комнату, но после нескольких тестов оказалось, что оно безобидно. Это излучение исцелило тебя, и тот выброс энергии, лишивший всех сознания, принес жизнь…

— Мертвые воскресли? — почти задыхаясь, спросила я, приподнявшись на кровати.

— Нет. Что за глупости! Мертвые остаются мертвыми. Это точно. Просто… после нескольких медицинских обследований выяснилось, что некоторые хронические заболевания нашей армии ученых излечились. Виктор, страдавший от бесплодия, теперь совершенно здоров… Это кое-как да можно объяснить. Но мертвые не воскресают, кому, как не тебе, это знать?

— Ну-ну, — я даже улыбнулась.

— Я сказал что-то смешное? — раздраженно спросил Эванс.

— Вы сказали глупость. Хорошо, давайте я задам вам вопрос, ладно? — я дождалась, пока мне кивнут. — Ваши датчики точно засекли похожий всплеск энергии где-то в начале марта, я не помню точной даты…

— Да. Это было 13 марта, в больнице Святого Михаила, на южном побережье Средиземного моря. Но когда мы прибыли туда, там были только трупы, с перерезанными глотками. Чуть позже в местную полицию поступил звонок от женщины, которой чудом удалось спастись… потом нашлись и другие, которые спаслись вместе со своими новорожденными детьми…

— Тогда у нас с Люцифером была схватка, но победителей не было. А потом я воскресила младенца, которого он убил. Для этого мне понадобилась душа.

— Погоди, — Алиса насторожилась. — Люцифер?

— Да, именно так. Вы не знаете и половину правды.

— Алиса, она говорит о дьяволе? — доктор растерянно смотрела то на нее, то на меня.

— Да, я говорю именно о нем, — я сделала вид, что мне скучно говорить об этом, хотя саму пробрала дрожь.

Я вспомнила его ужасное лицо, с которого словно сняли кожу, его ужасные черные глаза-пропасти, на дне которых мерцали мертвые огоньки.

А его губы? Ужасно скользкие и горячие, обжигающие и разъедающие мою плоть… что ж, свой первый поцелуй я точно представляла не таким…

— То есть ты хочешь сказать, что дьявол существует? — доктор вырвал меня из моих размышлений, за что я была даже немного благодарна ему. — Но тогда существует и Бог! Это же абсурд! Я заявляю это как ученый, в свое время прочитавший Библию и разубедившийся в этой чепухе.

Настоящий абсурд — это писать книги о Боге, когда в него ты не веришь, и это встречается повсеместно. Но я видела его… и он не такой уж сверхъестественный. Он такой же создатель, как и каждый человек. Ему просто приписывают слишком многое.

Я думаю так, потому что я существовала до него? Но как ему тогда удалось стать моим обладателем? Неужели я просто подчинилась? Или мне было… любопытно?…

Так, мои мысли снова потекли черт знает куда, а во внешнем мире идет оживленная беседа.

Проклятье, мне необходимо сосредоточиться. Они вошли с помощью пропуска, и этот пропуск сейчас как раз находится в кармане у Эванса. Дверь заперта, значит, из комнаты можно выйти, воспользовавшись карточкой.

У Алисы есть такой же, но он висит на ее шее, так что гораздо проще будет забрать пропуск у доктора, но здесь больший риск того, что он заметит.

Что мне делать?

Я даже забыла, что мои движения ограничены. Класс.

— Ладно, доктор. Она сейчас под сильными веществами, и мы не можем быть уверены в том, что она говорит. Но, позвольте, я расскажу ей все, чтобы между нами не осталось тайн. Ребекка, ты слушаешь?

— Да-да, — возможно, я выглядела отвлеченно, но на самом деле я вслушивалась в каждое слово.

— Я расскажу тебе все, даже если это сделает наши отношения хуже, но ты хотя бы будешь знать правду. Ее даже не знает никто из присутствующих. Может, вколите ей еще успокоительного? — Алиса окинула меня неуверенным взглядом. — Впрочем, ладно. Ребекка, дело в том, что следить за тобой меня отправили не они. Меня отправил Своровский.

Мои кулаки дернулись вверх, ударившись об оковы, внутри все закипело от ярости, но я постаралась взять себя в руки. Мне интересно было услышать, что еще было обманом.

Наша дружба? Наша святая, прекрасная дружба, это волшебное единение душ — все это тоже было обманом?…

— Прости, Ребекка… — Алиса отвернулась. — Я не виновата в том, что он растил меня как одного из своих воинов. Он не всегда убивал детей, некоторых он забирал, чтобы потом использовать в своих целях. Мы жили в специальном заведении, где, помимо обычных уроков, нас учили боевым искусствам и вырабатывали преданность Своровскому. Потом, когда мне исполнилось двенадцать, Своровский использовал свое влияние и некоторые магические способности, чтобы пристроить меня в семью.

А там я должна была втереться в твое доверие и докладывать Своровскому все о тебе.

Но… ты помнишь, как мы познакомились? Нас учили всему, но никогда не учили, как общаться друг с другом, нас не научили быть людьми. Но, должна признаться, тонким психологическим воздействием я когда-то владела лучше всех в группе… это важно, потому что при встрече с тобой я растерялась. Я не знала, что я должна делать дальше. Ты выглядела слишком живой и неприступной…

— И ты просто неделями смотрела на меня, пока я не подошла первая, чтобы спросить, в чем дело, — закончила я, жалея о своем поступке.

А впрочем, чего жалеть? Ведь тогда мне было хорошо.

Только вот до невыносимого больно сейчас.

— Да. Я думала, ты меня раскусила, и хотела бежать. В то же время я знала, что ничего хорошего, в случае, если я вернусь к Своровскому, меня не ждет. И эти недели, проведенные в семье… я не собиралась просто так с этим расставаться, поэтому очень обрадовалась тому, что ты пошла на контакт. Как я тогда обрадовалась! Первое время мне даже снились твои темные, добрые глаза, словно мед в лучах заходящего солнца… да, уже в двенадцать лет я использовала различные речевые обороты и сравнения, чтобы описать тебя, потому что ты казалась… неописуемой. Обычных слов мне никогда не хватало.

Когда ты протянула мне руку во время большой перемены в школе, я растаяла. И в то же время я боялась тебя. Потому что меня бы не отправили следить за тобой просто так.

Раз в месяц я посылала Своровскому отчет, но ни в одном из них я не сказала ему о твоих способностях. Я не могла этого сделать, потому что с тобой я впервые почувствовала себя любимой и значимой. В т-той школе били любого, кто хоть как-нибудь проявит свои эмоции, а с тобой… я могла смеяться, понимаешь? Я впервые поняла, как это здорово! Я выпускала эмоции наружу, и мне, блин, становилось легче.

Но… потом я и вовсе перестала слать письма, потому что не видела в этом смысла, а Своровский вовсе не был дураком. Помнишь, у тебя на две недели совершенно отшибло память?

— Да, но… — эти недели я так и не вспомнила.

— Хорошо. Тогда Своровский пришел прямо в нашу школу. Слава всем святым, ты тогда задержалась в кабинете биологии, чтобы помыть доску. Он ждал меня во внутреннем дворике, я сразу же почувствовала его присутствие и… ты тоже это почувствовала, сказав… ты сказала, что чувствуешь что-то мрачное и знакомое, почти родное. Вот тогда-то я и испугалась еще больше. Я видела в тебе только свет, и тут ты называешь Своровского, мать его, родным. Я… пришла в ужас.

Итак, он ждал меня недалеко от маленького крылечка. Он сидел на скамье, которая вдруг показалась крошечной.

«Ты выросла, Алиса, — сказал он. — Ты могла бы стать отличным воином, учитывая твои былые заслуги, я бы назначал тебя на самые важные задания в будущем, года через два. Здесь ты мне больше не нужна, твоя миссия выполнена, я и так позволял тебе быть здесь слишком долго».

Естественно, это был тонкий психологический подход, но я не поняла этого сразу. Во мне вдруг проснулось непреодолимое желание остаться. Ребекка, если бы я знала, к чему приведут те мои глупые слова, я бы лучше умерла прямо на месте, будь я проклята. И я знаю, что не заслуживаю прощения. Потому что даже я сама никогда не смогу простить себя.

Я сказала, что совсем недавно стала замечать за тобой всяческие странности, вроде изменения погоды. Я сказала, что погода очень часто зависит от твоего настроения, но сама ты этого не замечаешь, потому что не знаешь о своих способностях. Потом наш разговор зашел в тупик, и Своровский пробрался в мой разум и прочитал мои мысли. На все ушло всего несколько минут, и он в ярости сорвался с места и пошел к нашему классу. Уже шел урок, и что-то заставило тебя сорваться с места. Я знаю это, потому что тебя без сознания и с обморожением нашли недалеко от кабинета. Лицо было сине-красным, а кончики пальцев и вовсе черными, но за две недели ты полностью восстановилась в больнице, так и не приходя в сознание.

— Я разрешил твоим родителям забрать тебя на одну ночь, — вмешался Эванс. — И в эту же ночь ты очнулась, потому что тебе приснился кошмар, и твои родители позвонили мне среди ночи и сообщили об этом. И все, больше мы никогда не виделись и не созванивались.

— Все потому, что Своровский их убил, но ты ведь знаешь об это, да? — осторожно спросила Алиса.

— Конечно, — еще неделю назад я бы сказала, что у меня нет доказательств их смерти, я бы намекнула на то, что не верю в их смерть, а теперь… я смирилась.

Теперь я знала, что это правда.

— За одну ночь он разделался с половиной города, к утру живых не осталось. Были только ты и я. Меня оставили в качестве приманки. Он надеялся, что ты тут же явишься за мной. Поэтому он приказал напечатать пару сообщений для тебя. Тогда я добавила к одному из сообщений наш тайный сигнал бедствия, потому что я не хотела, чтобы ты попалась в эту ловушку. Как я уже говорила, Своровский вовсе не был глуп. Он все понял и ужасно разозлился, нанеся мне травмы, которые заставят меня долго и мучительно умирать.

— Она бы умерла, если бы не случайное стечение обстоятельств, — доктор Эванс посмотрел прямо мне в глаза. — Или не совсем случайное… что-то произошло в твоем доме, что-то, породившее относительно слабую волну, исцелившую ее.

— А почему живы вы? — с некоторым упреком спросила я, и Эванс это заметил.

— Это вышло случайно. Я просто спустился в подвал больницы, чтобы взять кое-что из инвентаря, и дверь заклинило. Когда я поднялся наверх, все уже были мертвы. И я, как секретный агент тайной организации безопасности, тут же доложил обо всем, и в городе было объявлено экстренное положение, и зона стала карантинной. К тому моменту, как туда прибыли все нужные люди, тебя уже там не было.

— А где мы находимся сейчас? — я попыталась принять более удобное положение, но тут же замерла, скривившись от боли.

— На одной из баз ТОБ.

— Чего? — переспросила я.

— Тайной организации безопасности, — Эванс закатил глаза.

— Боже, как же оригинально! — я не удержалась, и фыркнула, из-за чего мне показалось, что я вот-вот начну извергать пламя.

— Тебе больно, так? — очень серьезно спросила Алиса.

Я сдержанно кивнула, потому что боль снова начала накатывать волнами. Я сжала руки в кулаки и задержала дыхание, когда один из таких приступов оказался достаточно сильным.

— Ты мучаешься, — констатировала подруга.

Не знаю, я вдруг почему-то простила ее. После того, что она рассказала о себе, я просто не могла долго злиться. Мне это казалось мелочным. Алиса заслуживает лучшей жизни. Она вовсе не виновата, что выбор Люцифера пал именно на нее.

— Ребекка, если ты хочешь, мы можем применить эвтаназию…

— НЕТ! — истошно завопила я, а мои руки, расплавив железо, вырвались из оков.

Я только что, к черту, вернулась с того света и это не далось мне легко!

Все сделали несколько шагов назад.

— Но тебе же невыносимо больно… ты вся покрыта испариной… — в голосе подруги было столько сочувствия.

— Я… больше… никогда… не брошу… Исти… — эти слова дались мне очень тяжело.

С моих запястий слазила кожа, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что было у меня внутри.

— Ладно, а что насчет обезболивающего? — в глазах Алисы читалось настоящее сострадание.

А я не хотела, чтобы меня жалели.

— Я не думаю, что поможет… — меня захлестнуло отчаяние.

— Но ведь до этого было легче? Мы уже вкалывали тебе обезболивающее и успокоительное, только твой организм слишком быстро борется со всем этим.

— А где Антихрист? — из последних сил спросила я.

— Сын Своровского? — Алиса замялась. — Мы были вынуждены его забрать из-за пулевых ранений, но они затянулись, и нам пришлось проводить операцию, чтобы вынуть пули. Прости… ты любишь его, верно?

Как она это поняла? Неужели это так очевидно? Странно, мне всегда казалось, что я могу скрывать свои чувства и мысли.

Мысли! Ха!

— Он находится недалеко отсюда…

— Замечательно! Отведите меня к нему! — я даже подалась вперед, невзирая на боль.

— …но мы не собираемся допустить вашу встречу, — Алиса была явно сконфужена.

Она снова боялась меня.

— На каком основании? — в моем голосе неожиданно прибавилось силы.

— Это опасно…

— Черт возьми! Держать меня здесь — это опасно! Вы не сможете меня контролировать! Не сможете! — я избавилась от оков, сдерживавших мои ноги, и встала с кровати.

В горле зазудело и начало жечь. Я закашлялась, и на мои ладони вместе с кровью брызгало какое-то голубовато-серое вещество, светящееся изнутри.

Я почувствовала, как огонь из моей груди поднимается вверх. Вот он уже в трахее, теперь он разъедает полость рта. Мне казалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку, или я разлечусь вдребезги.

Ко мне даже боялись подходить. Я и сама испугалась. Я увидела, что вены и сосуды на моих руках горят оранжевым изнутри, и поняла, что так выглядит все мое тело.

Что-то внутри меня рвалось наружу, не в силах стерпеть мой гнев. То, что лилось из меня, не падало на пол, как я ожидала. Оно устремилось вверх и вскоре расползлось по всему помещению, словно туман.

Я думала, что он будет выглядеть, как вулканическая лава, будет густым и тяжелым. Но это было все то же серо-голубое вещество, таинственно мерцающее в ярком свете дневных ламп.

Это чем-то напоминало душу, только разобщенную, не собранную воедино. В этом таилась странная, немыслимая энергия. Я чувствовала, что оно живое. Я чувствовала импульсы, которое оно мне посылало, и я могла управлять этим.

Я протянула руку вперед, и вещество тут же поползло к ней поближе, усиливая сияние. Это было так красиво, что у меня перехватило дыхание. Я даже боялась дышать, лишь завороженно смотрела на частички светящейся пыли.

— Что ты такое? — спросила я тихонько, и ответ мне не был нужен.

— Ребекка, что ты делаешь? — Алиса смотрела на меня в упор.

Она не видела. Никто не видел.

А я видела. Частицы создали в комнате что-то вроде антигравитации. Но она была такой слабой, что не могла поднять что-либо, тяжелее человеческого волоса. Поэтому волосы Алисы сейчас торчали в разные стороны, медленно и красиво плавая в воздухе. Полы халатов врачей плавно двигались, словно на них дул ветер.

Но причины они не знали. Они просто видели, что я закашлялась, и все. А тут…

Макровселенная? Туманность?

С каких пор я плююсь космическим газом и пылью?

Все может быть. Кажется, самое время идти, пока они в замешательстве.

Я кинулась к двери, но, вопреки моим ожиданиям, меня тут же остановили. Несколько игл сразу проткнули нежную кожу моей шеи, и я, не выдержав напора, свалилась на пол.

Через мгновение комната опустела, а я осталась одна, но не в темноте, нет. Свет пыли усилился. Она кружила по комнате, танцевала в причудливом ритме неизвестного мне ранее танца жизни.

Все во мне треснуло по швам и разбилось.

Я разбилась.

Я сейчас совсем как моллюск, как улитка, которую оставили без раковины.

Теперь в комнате было слышно только мои сдавленные рыдания.

* * *

— Бекки, дорогая… — голос Исти раздался прямо в моей голове. — Ребекка, не плачь, еще один твой всхлип, и мое несчастное сердце разорвется на части от тоски.

— Исти? — спросила я вслух.

Сейчас точно умру. Эй, сердце, ты е хочешь начать биться нормально?

— Да, милая, это я. Все будет хорошо, слышишь? Боже, если ты настолько разбита, что я могу с легкостью читать твои мысли, то все еще хуже, чем я думал. Но ничего. Мы справимся, слышишь? Я никогда тебя не брошу в этом месте. У меня есть план побега. Только теперь не отвечай вслух, за тобой следят.

— План побега? — теперь я почувствовала, откуда идет сигнал его мыслей, и послала свой вопрос в том направлении.

— Да, слушай меня внимательно…

* * *

План Исти привел меня в восторг, и моя печаль немного отступила. Я очень удивилась, когда узнала, кто собирается нам помочь.

Хотя, в глубине души, я и надеялась на ее помощь.

Как оказалось, Алиса уже несколько дней навещала Исти, и они разработали план нашего побега.

Общались они исключительно мысленно, потому что здесь повсюду камеры, которые записывают не только видео, но и звук. Алиса просто вызывалась добровольцем, чтобы присмотреть за ним, ведь она должна была дождаться момента, когда он очнется. Антихрист долго притворялся, что он без сознания, а сам посылал мысленные сигналы Алисе. Оказывается, они были знакомы. Люцифер отправлял его на занятия к украденным детям. Там они и познакомились.

А еще Алиса знала, кем Своровский являлся на самом деле. Она предпочла не говорить ученым и людям, защищающим мир, об этом, потому что ее не стали бы слушать, и в первую очередь потому, что хотела защитить меня.

Теперь мне оставалось только ждать.

Голубой туман все еще плавал по комнате, и частички его поблескивающей пыли местами оседали на стены и пол. В верхнем левом углу я заметила неустанно горящий огонек камеры, который двигался в точности за мной.

Мне все еще было больно, но, кажется, я начинала привыкать, поэтому уже могла отключить разум от тела, чтобы не чувствовать ее. Ну, или хотя бы уменьшить собственные страдания.

Когда я снова услышала его голос, я лежала на кровати, свесив голову вниз, поэтому от неожиданности я резко села, и мне показалось, что мой мозг несколько раз перевернулся.

— Ребекка, что там происходит? — о, представляю, какой неожиданный толчок головокружения он ощутил…

— Все хорошо, — прошептала я, держась за голову.

— Ты готова? — он волновался.

— Всегда.

— Хорошо, мы скоро снова увидимся, любимая, — мягко прошептал он и исчез из моей головы.

Мое сердце подскочило к горлу, а ладошки мгновенно вспотели. Уголки губ сами поползли вверх.

Влюбленная дура!

Но как он меня назвал! Любимая. Как жаль, что у меня нет времени в полной мере насладиться сладостью этого слова.

— Три, два, один, — Исти снова восстановил связь.

Теперь я вступила в игру.

Я посмотрела прямо на лампочку камеры, мысленно плавя ее изнутри. Лампочка замигала, а после и вовсе погасла.

Готово, теперь нужно дождаться, когда Алиса откроет дверь. Я вполне могла справиться с замком сама, но Антихрист попросил меня беречь силы. А силы у меня прибавлялось в геометрической прогрессии. Несколькими часами ранее я бы даже встать с кровати не смогла.

С другой стороны двери приложили карточку. Там стояла Алиса, сияющая в красноватом свете ламп, из-за чего ее волосы казались рыжими.

Она протянула мне руку, и я взяла ее.

— Постой-ка, — попросила я девушку, когда та настойчиво потянула меня наружу. — Я не могу оставить это здесь.

— Оставить что? — точно, Алиса не видит.

Я хотела забрать туман с собой. Мне хотелось узнать, что это. К тому же, он вроде как часть меня.

Я не знала, как объяснить Алисе то, что я вижу, поэтому я отправила картинку прямо в ее разум.

— Ого… — Алиса озадаченно на меня посмотрела. — У меня с собой несколько колбочек, но…

— Замечательно! То, что нужно! Давай одну сюда, нам нужно поторопиться, — мои руки немножечко затряслись от нетерпения.

— Но как ты собираешься вместить это все туда? — с недоумением поинтересовалась Алиса.

Я не ответила. Я сконцентрировалась, и призвала туман к себе, заставив его коллапсировать. Когда он сжался, он стал похож на жидкость, и светился в несколько раз сильнее.

Я протянула колбочку Алисе, она закрыла ее крышечкой и аккуратно спрятала в сумку.

— Ну что, идем? — я кивнула, а после поддалась порыву чувств, и крепко прижала подругу к себе.

Мы вдвоем разрыдались, совершенно одновременно, что только усилило эффект.

— Прости, прости меня! — Алиса уткнулась носом в мое плечо, а я с трепетом гладила ее волосы.

— Пойдем, все хорошо, я и не думала злиться на тебя. Ты сделала то, что должна была, чтобы спасти свою жизнь, но…

— Но если бы не ты, меня бы не было, — Алиса тихонько всхлипнула, тяжело задышав.

Тонкая ткань моего платья пропиталась ее слезами. Я немножко отпрянула, чтобы взять лицо девушки в ладони и вытереть ее слезы.

Боже, как же сильно она изменилась за эти месяцы! Ее взгляд стал совсем взрослым.

— Ребекка, ты так… ты так изменилась.

Забавно, она подумала о том, о чем думала и я. Так у нас бывало часто. Когда-то…

Она снова взяла меня за руку и потянула по коридору, освещенному красными лампами.

Все, что требовалось от меня — выводить камеры, встречавшиеся по пути, из строя. Возможно, смысла в этом уже не было, но мне и Алисе так было спокойнее.

Это здание было очень странным. Стены как будто сжимались. Кроме красноватого свечения было кое-что еще. Местами на потолке была вентиляция, а на полу было видно тень ее огромных лопастей, движущихся с жутким, пугающим шумом. Хоть этот шум и был тихим.

— Так, сейчас нужно пробраться к блокпосту охраны. Исти должен быть там, и я молю Бога, чтобы он справился. Иначе — мы в заднице.

Я хотела сказать, что Бог здесь ничем не поможет, потому что его не было рядом даже тогда, когда я нуждалась в нем больше всего. Конечно, я промолчала. Совершенно ни к чему было тяготить ее своими проблемами. Сейчас у нас была общая цель, и мы шли к ней.

Мы шли к свободе.

— Ты слышишь это? — Алиса остановилась и настороженно посмотрела по сторонам.

За ближайшим поворотом горел яркий свет, и были слышны звуки явной борьбы. Я знала, что люди не смогут причинить смертельного вреда Исти, но я все равно забеспокоилась. Сердце подскочило к горлу, и мне стало сложнее стоять на ногах.

— Может, ему нужна помощь? — Алиса переминалась с ноги на ногу.

Ее глаза, цвета сирени, смотрели неуверенно и даже испуганно.

— Просто он должен был покончить с этим минут десять назад и ждать нас, — пояснила она.

Внезапно взвыла сирена, и все помещения опустились в красный мерцающий свет.

— Твою мать! — выругалась Алиса.

Я не удивилась. Она ругалась довольно часто, и я даже успела за этим соскучиться. Хотя некоторые выражения совершенно не вязались с ее кукольной, чуть ли не ангельской внешностью.

— Алиса, что случилось? — из-за без конца гаснущего света мне закружилась голова.

— Кто-то подал сигнал тревоги! Все выходы в здании заблокированы! — она почти плакала. — Ребекка, мы потерпели поражение, и я теперь совершенно бесполезна.

— Эй, все хорошо. Во мне достаточно сил, чтобы снести это здание с лица земли. Мы выберемся отсюда, — поспешила успокоить я.

В проходе показался Антихрист, и я невольно дернулась: в красном свете он был слишком сильно похож на своего отца.

— Что там произошло? — спросила Алиса.

Я, забыв обо всем на свете, бросилась к Исти на шею. В какой-то момент я приостановилась, почувствовав боль. Но я преодолела ее, прижавшись к груди Исти всем телом. В этой боли было что-то странное. Она была тянущейся и сладкой. Она приносила удовольствие.

— Как ты? — он взял мое лицо в свои ладони.

— Все хорошо. Но что мы будем делать дальше? — теперь у нас есть предводитель, и мне сразу стало спокойнее.

— Эти ребята знают свое дело. Они действительно хорошо подготовлены, и последний, увидев, что я побеждаю, нажал сигнал тревоги. Теперь мы в полной…

— Заднице, — закончила Алиса.

Ха. Она снова та самая Алиса, да.

Хотя, нет. Никому из нас уже никогда не стать прежним. Что-то осталось, но гораздо большее изменилось.

— Что насчет пожарной лестницы? — поинтересовался Исти с легкой улыбкой.

Кажется, поведение Алисы его тоже забавляло.

— Может получиться, но запасной выход в любом случае будет перекрыт…

— Ну, с этим мы будем разбираться на месте. А твой электронный пропуск не сможет ее открыть?

— Нет. Никто не сможет выйти, пока не отключили тревогу.

— Черт возьми! А мы не можем сделать это прямо сейчас, вернувшись в блокпост? — немного раздраженно, от перенапряжения, спросила я.

— Ёшкин кот! Ну почему я такая умственно отсталая? — в смятении девушка всплеснула руками. — Я не знаю, как отключить систему безопасности, но попробовать стоит, — Алиса помассировала виски.

Да уж, мне тоже начинало давить на мозги. Этот ужасный шум и это проклятое мерцание…

Я шла, опираясь о стену, а Алиса и Исти поспешили вперед. Я даже не успела дойти, как они вернулись назад.

— Не выйдет. После включения сигнала тревоги, выключить его может только человек, который здесь главный, — Исти с сожалением посмотрел на меня.

— А это Пратт. Он главный не только на этой базе, но и на всех остальных. Здесь все очень серьезно, — Алиса посмотрела на меня. — Бек, тебе нехорошо?

— Мне… нормально. Все хорошо.

На самом деле, я бы не сказала, что все так уж замечательно. Я едва их видела, перед моими глазами все безудержно плыло.

Кажется, меня вот-вот стошнит.

— Мы идем к пожарной лестнице? — я спросила только для того, чтобы отвлечь их внимание от моего самочувствия.

— Да. Алиса, веди, — Исти немножко поклонился и пропустил Алису вперед.

— Так, времени у нас мало, минут пять от силы, нужно поторопиться, — от волнения глаза девушки загадочно сверкали, а лицо казалось совсем белым, но это только украшало ее.

Она отвернулась от нас и зашагала вперед, мы поплелись следом. Точнее, плелась я. Ноги казались мне чужими, я словно была по колено в воде.

А ведь еще десять минут назад мне казалось, что я полна сил.

— Еще чуть-чуть. А потом будешь отдыхать, — Исти положил руку на мою талию, чтобы толкать меня вперед, так что я еле успевала передвигать ноги.

Внезапно Алиса юркнула куда-то влево, и исчезла в темноте. Я испуганно посмотрела на Исти, но он только кивнул мне, и потащил меня туда же.

Там оказалась дверь, спрятанная так, чтобы ее никто не нашел. За ней нас ждала Алиса, которая, как только мы появились, начала спускаться по длинной винтовой лестнице.

Я посмотрела вниз, и моя голова закружилась, а к горлу подкатило чувство тошноты. Казалось, ступеньки бесконечны.

— Ребекка, — Исти наклонился к моему уху, и меня обдало жаром его дыхания, — тебе больно?

Его голос звучал как-то странно. Он словно что-то знал или о чем-то догадывался.

— Все в порядке, просто… я не уверена, что смогу спуститься… — мне уже начало казаться, что лестница дрожит под моими ногами, но на самом деле дрожали сами ноги. — Если бы только не выла эта проклятая сирена!

Исти остановил меня, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ребекка, я знаю больше, чем тебе кажется. Когда я проник в твой разум…

Ах, вот оно что! Он почувствовал ту боль, готовую разорвать меня. Страшно подумать, что бы он почувствовал, если бы проник в мой разум, пока я умирала. Тогда боль была выше всякого понимания, она была слишком реальной и ужасной… мне никогда не хватит слов, чтобы ее описать.

А теперь, по сравнению с тем, что я чувствовала тогда, это — детский лепет.

— Исти, все хорошо… — поспешила успокоить я.

— Нет, не хорошо! Ребекка, ты страдаешь! — он схватил меня за плечи и встряхнул.

Я чувствовала, что начинаю злиться. Но я не должна этого делать, он просто беспокоится.

— Давай позже. У нас нет времени на это. Исти, я могу это перетерпеть, мне просто нужно немного здорового сна на мягкой постели, горячий чай и прохладный душ. И я снова буду в норме. Эта боль — цена того, что я теперь здесь, рядом с тобой, и ради этого я готова терпеть. Я готова стерпеть все это ряди тебя.

Проклятье! Почему он сейчас смотрит на меня так, будто я собираюсь умереть прямо в эту секунду? Почему в его глазах столько боли, которая въелась в радужку глаза острыми, неаккуратными осколками стекла?

— Тогда попытайся закрыть разум, если можешь, потому что… — он запнулся и только с мольбой посмотрел мне в глаза, в надежде, что я пойму.

Я некоторое время смотрела на него, не в силах оторваться, потому что его боль была такой завораживающе ужасной и прекрасной одновременно.

Надеюсь, он не слышал моих мыслей, потому что тогда он точно не даст мне покоя.

— Где вы делись, чтоб вас налево?! — негодующий голос Алисы донесся откуда-то снизу.

— Мы идем! — Исти оторвал взгляд от моего лица и начал спускаться вниз, взяв меня за руку.

Я закрыла глаза, просто переставляя ноги с одинаковым интервалом.

— Ну наконец-то! Я уже думала, что никогда отсюда не выйду!

— Прости, Алиса. Ребекка не очень хорошо себя чувствует.

— Я здесь не молодею! — глаза Алисы возмущенно сверкнулись.

В ответ я только закатила глаза. Их будто обожгло, но это того стоило.

— Вы мне еще и глаза синхронно закатывать будете?! — подруга уперла руки в бока и немножко подалась вперед.

Мы же одновременно, не сговариваясь, посмотрели друг на друга и вздохнули. Это заставило нас рассмеятся. Даже Алиса улыбнулась сменив гнев на милость.

— Ладно, я вижу, здесь дверь. Значит, дальше мы спускаться не будем? — спросил Исти.

Алиса кивнула. Внутри меня все облегченно оборвалось. Больше никакой головокружащей спирали!

— Что теперь?

— Нужно открыть дверь. Мой пропуск не работает, я уже пробовала, — сказала Алиса, предугадав мой вопрос.

— Как устроен замок? Я имею в виду, из чего он сделан? — я с силой массировала виски.

— Ну, должно быть, там внутри штука, считывающая номер или штрих-код. Вставляешь карточку в прямоугольное отверстие, и дверь открывается.

— А из чего сделана сама дверь? Металл? Выглядит, как что-то тяжелое… — я внимательно рассматривала дверь, в поисках ее слабых мест.

— Должно быть. Разблокируется она только после того, как Пратт приложит свою драйжайшую руку к системе безопасности и та считает сетчатку его глаза…

Я только вполуха слушала ее. Я приложила ладонь к двери и закрыа глаза. Поверхность под моей рукой засветилась синим, и я смогла рассмотреть замок.

— Я думаю, его можно расплавить, — и я, не дожидаясь одобрения, приступила к делу.

Я видела, как металл нагрелся, накалился докрасна, а потом уже и добела, и медленная, вязкая жидкость устремилась к полу.

Я толкнула дверь вперед, и мне в лицо дунул свежий, даже холодный воздух. Он пах недавно кончившимся дождем.

Он пах свободой.

— Гребаные воробушки, мы сделали это! — Алиса выбежала наружу, вытянув руки в стороны, и кружилась, кружилась…

Я повернулась к Исти, который все еще стоял внутри. Красные огоньки отражались в его глазах, и мне хотелось смотреть в них вечно.

Только иногда на дорогом мне лице появлялось что-то дьявольское.

— Слишком легко. Это не может быть так легко. Такое чувство, что они сами нас отпускают.

— Ш-ш-ш, — я взяла его огромную ладонь и потянула его наружу. — Разгребаем проблемы по мере их появления. Как делали всегда. Мы выбрались из здания, да, но это даже не полпути. Нам нужно попасть за пределы территории этого… места. Нам нужно где-то скрыться. Там, где они даже и не подумают нас искать. Но теперь… просто набери полную грудь этого воздуха. Он холодный и чистый, он не пропах стерильностью, а там, в том лесу, будет еще лучше.

Я смотрела на темные деревья, находящиеся метров за триста от ограждения, обтянутого колючей проволокой. Он выглядел темным и таинственным, но там, над верхушками деревьев было видно последние солнечные лучи, превратившие макушки в огненно-красные маяки.

На противоположной стороне неба было сразу две радуги, и одна была такой яркой, что не могла не вселать надежды.

— О, нет… — Алиса застонала.

Я не знала причины, но в этом невнятном звуке было столько отчаяния, что я сразу поняла, что что-то не так.

Алиса молча указала рукой на запад. Оттуда, словно черные тучи, вереницей двигались военные машины.

— Что делать? — одними губами, словно рыбка на берегу, прошептала девушка.

— Исти, — я была решительно настроена. — Исти мы не станем их убивать, но мне потребуется твоя помощь.

— Что угодно, Ребекка. Мне и самому страшно подумать, что придется убить человека. С таким количеством противников не остается ничего другого…

— Мне нужно, чтобы ты поделился со мной силой. Я создам щит, и сделаю нас невидимыми. Это будет купол, как в школе, только передвижной. Я уже питала тот своими силами. В какой-то мере даже неосознанно. Он не будет большим, поэтому дайте мне свои руки.

Горячие пальцы Исти и холодные пальцы Алисы(ее руки всегда были холодными) переплелись с моими.

Поток энергии буквально затмил мой разум, и я быстро направила его в нужное русло.

— О, я понимаю, как ты это делаешь, я могу помочь, — Исти сам начал формировать купол, тем самым уплотняя и укрепляя тот, который уже создала я.

Осталось последнее — сделать купол прозрачным, невидимым для тех, кто был снаружи.

Я чувствовала его мощную защиту, его нерушимость.

Он был прочнее того, что защищал нас от посторонних глаз в школьном городке. Месте, которого больше не существовало.

— Мы сможем выйти, когда машины начнут заезжать сюда. Они точно нас не увидят?

— Я очень на это надеюсь, — я еще раз внимательно посмотрела на цепь машин.

— Может, остаться посмотреть на их лица, когда они поймут, что нас упустили? — Алиса коварно улыбнулась.

— Об этом не может идти и речи! Чем скорее мы выберемся отсюда, тем лучше.

Я знала, почему Исти так категоричен. Он не верил, что я смогу долго продержаться.

Вот ворота распахнулись, и машины, одна за другой, въехали на территорию базы. Они принесли с собой запах бензина и дорожную пыль (только запах, ведь шел дождь), и мой нос невольно сморщился.

— Так, последняя машина, приготовились… — я крепче сжала руки друзей.

Мы успели. Тяжелые металлические ворота сомкнулись прямо за нашими спинами.

Алиса расхохоталась.

— Они посмотрят на камеры и решат, что мы растворились!

Мне пришлось зажать ее рот рукой, которой я держала ее ладонь, потому что нас могли услышать. Но и самой мне было весело, да и в глазах Антихриста читалось что-то, похожее на облегчение.

Тогда мы думали, что свободны, и нам больше ничего не грозит.

Мы думали, что можем, наконец, быть счастливыми.

Никто и не представлял, что это только начало.

Еще один сумасшедший день

Мои силы были на исходе. Мы шли уже около трех часов вдоль трассы, и я не представляла, как долго смогу продержаться. Все выглядело удручающе одинаково. Серый, пробирающий до костей своей сыростью, туман, сосны, при взгляде на высоту которых кружилась голова. А еще под ногами тянулся мягкий влажный мох, от которого веяло холодом. Изредка кричала какая-нибудь птица, а так мы шли в абсолютной тишине, не разговаривая, каждый в своих мыслях.

Ну, это если не считать сосен. Они все время шептались иголками, стоило легкому ветерку прикоснуться к их кронам. А если порывы ветра усиливались, то сосны стонали и трещали, жалуясь на свою горькую судьбу. Вечно на одном месте, только и делали, что говорили на языке ветра.

Вскоре мы наткнулись на заправочную станцию. Мое облегчение граничило с настороженностью. А вдруг ловушка?

Тем более, мы шли чуть ли не на виду, хоть и пересекли лес, пару раз свернув. Нас легко можно было увидеть с высоты, мало ли какие у них там устройства. Можно и со спутника увидеть, что происходит на Земле.

— Оставайтесь здесь, а я раздобуду машину, хорошо? — Исти отпустил мою руку, и я почувствовала себя одиноко.

А еще я почувствовала, как сильно ноют мои пальцы из-за того, что я держала их в одном положении слишком долго.

Мы остались среди зарослей кустов позади заправочной станции. Мы молча наблюдали за тем, как его фигура постепенно отдаляется, заставляя меня волноваться больше с каждым сделанным ею шагом.

— Он что, собрался угнать машину посреди ночи? Они тут есть вообще? — удивилась Алиса.

— Ну, если он пошел туда, значит, есть. Мы теперь вне закона, так какая разница? — я опустилась на холодную землю и положила голову на колени. Алиса, посмотрев по сторонам, села рядом.

— И куда мы теперь? — спросила она.

— Мне кажется, Исти давно уже все решил, но забыл обсудить это с нами, — я удивилась ноткам раздражения в собственном голосе.

Я просто очень устала, вот и все. Да и боль снова стала нарастать, а я уставала еще больше, пытаясь это скрыть. Я не хотела быть обузой.

— Ребекка, я… у меня твои вещи.

Алиса открыла сумку и достала оттуда сначала цепочку с медальоном Эйрин, отчего мое сердце сжалось, а потом кольцо, которое подарил мне Исти.

Я тут же надела его на средний палец левой руки. Цепочку с медальоном я повесила на шею, и он вдруг показался мне слишком тяжелым.

— И… вот еще, — Алиса вынула папку с какими-то документами. — Я была в архиве днем, забрала оригинал твоего дела, уничтожила все копии, в том числе и на главном компьютере. Им теперь будет сложнее тебя выследить.

— С-спасибо, — я аккуратно взяла бумаги, будто бы они могли воспламениться.

Было темно, и я зажгла маленький огонек на указательном пальце. На первой странице были все мои имена, фамилии, дата рождения и даже предположительная дата зачатия, вычисленная по многочисленным катаклизмам. В том числе и персеид на фоне полярного сияния. 21 августа. Что ж, я и сама догадывалась, что это не прошло бесследно.

Большинство данных о катаклизмах было с пометкой «засекречено», что неудивительно, потому что я, например, не слышала, чтобы в один день происходило столько странных событий, вроде преждевременно пожелтевших листьев в целом парке или снега в Сахаре, про который, почему-то, не сообщили в СМИ.

— Здесь есть про твоих приемных родителей. Думаю, про отца тебе будет особенно интересно узнать.

Алиса взяла документы и начала листать, но тут появился Исти.

— Вы совсем ополоумели? Этот маленький огонек ночью совсем как маяк в море! — возмущенно прошептал Исти. — Пойдем!

Он демонстративно покрутил на пальце ключи от какой-то машины.

— Ну, и чьи же ключи ты украл?

— Не украл, а вежливо попросил, заставив дать согласие посредством внушения, но это не столь важно… Представляете, я хотел купить кое-что, а продавец отдал мне это совершенно бесплатно, — озорная улыбка заиграла на губах парня.

Я тоже улыбнулась.

— И куда мы поедем?

— Домой.

Я не поняла, какую эмоциональную окраску имел его голос. Это была одновременно грусть и… что-то похожее на тоску и радость.

— Куда именно? Я тебя не понимаю, — покачала я головой.

— Мы едем в дом моего отца, потому что, как я выяснил, правительству неизвестно его местоположение, — он многозначительно посмотрел на Алису.

— Ты знала и не сказала мне об этом? — возмутилась я.

— Ну, я решила, что ты не сильно обрадуешься. Я оказалась права…

— Ну-ну. Пойдем, пока вы не привлекли чье-нибудь внимание, — Исти направился к машине.

В салоне машины было тепло и пахло новой кожей. Алиса села на заднее сидение, а я села спереди, чтобы быть поближе к Исти. Он завел двигатель, и машина, медленно выехав со стоянки, умчалась в ночь.

— У меня получилось дозвониться Дэну, — сообщил Антихрист. — Я «одолжил» телефон у одного любезного человека, но сейчас не об этом. Со всеми вампирами, кроме Эйрин, все в порядке, ну, почти. Проблемы есть у Аластара… его ранили… я так и не понял, куда, но, мне кажется, он не выживет.

— Его ранили в живот, я видела, — к горлу подкатил болезненный ком.

— И, Ребекка, я должен сказать кое-что еще, — Исти старался делать вид, что очень внимательно смотрит на дорогу.

— Если это по поводу Лиззи, то я все знаю, — я не хотела, чтобы он сказал это вслух.

Я еще не до конца свыклась с мыслью, что ее нет.

— А что насчет остальных? Сколько вообще жертв? — тут же спросила я.

— Около пятидесяти. Маргарита и Магдалена… мне жаль, Ребекка.

Он все так же смотрел перед собой, боясь увидеть боль на моем лице, которая тут же исказила его.

Громкое «Что?!» почти сорвалось с моих губ, но мое горло перехватило. Получилось подавленное и невнятное «Гм!»

Это меня задело. Я никогда бы не подумала, что буду плакать из-за смерти человека, которого знаю так мало. Но факт остается фактом. Вот она я, издавшая какой-то непонятный звук, и спрятавшая лицо в ладони.

Я думала, что после стольких смертей мое сердце огрубеет и станет невосприимчивым к боли. Как же я ошибалась.

— А Рогнеда? Что с ней? — как жить без лучика света в такие темные времена?

— Она…

— Боже, нет… — и куда исчез весь воздух?

— Нет-нет. Она в порядке. Относительно. Ганс обратил ее, как только увидел, что опасность слишком высока. Она теперь вампир и совсем не рада этому, — Антихрист посмотрел в зеркало заднего вида прямо на Алису. — Алиса, там, рядом с тобой лежит пакет. В нем вода и что-нибудь на перекус. Я забыл у вас спросить, что вы будете, поэтому взял первое, что попало под руку…

Сзади зашелестели пакеты, после чего Алиса протянула мне холодный ягодный чай в бутылке, шоколадный батончик и упаковку чипсов.

— Ох, если я сейчас затоплю все слюной, я не виновата, — упаковка открылась с хлопком, выпустив воздух.

Запах тут же ударил мне в нос, и я поняла, что чертовски голодна.

С едой и чаем было покончено очень быстро. Поняв, как сильно я устала, я немножко оперлась на окно, закрыла глаза… и даже не заметила, когда уснула.

* * *

На улице все еще было темно, когда я проснулась, но Исти сказал, что прошло часов пятнадцать и это снова вечер. Вокруг была лесистая местность, и мы стояли на месте.

— Ты не мог меня разбудить? — возмутилась я.

— Зачем? Не сказать, чтобы ты так уж сладко спала, но я решил дать тебе возможность выспаться. Алиса тоже спит. Она попросила отвезти ее домой, но я сначала уточню ее адрес и подберу Дэна с компанией.

— А ты сам не хочешь спать? — поинтересовалась я.

— Нет, я поспал пару часов, что мы тут стоим. Вампиры скоро будут здесь, Дэн звонил мне минут десять назад.

— А почему Алиса хочет вернуться в пустой дом в разрушенном городе?

— Она и не будет туда возвращаться. Она хочет вернуться к своим родным родителям. Я знаю, где это, отец как-то говорил мне… Но я не уверен, придется покопаться в архиве, — Исти вздохнул.

— Ты по нему скучаешь… — констатировала я, тоже вздохнув.

— Я… — он отвернулся к окну. — Понимаешь, он мой отец. Это схоже с тем, что ребенок все равно любит отца алкоголика… пример не лучший, но все же. С ним связаны одни из лучших воспоминаний в моей жизни. Он был самым лучшим отцом, пока не умерла мама…

— Пока он ее не убил, — поправила я.

— Нет, она умерла своей смертью, он потерял контроль, совсем ненадолго, но она состарилась. Она умерла от глубокой старости.

В голосе чувствовалась боль. Зря я вообще затронула эту тему. Я совсем не подумала, что Исти теперь круглая сирота.

— Прости, — я дотронулась до его руки, и он улыбнулся.

— Да ничего. Все хорошо, — он посмотрел вперед. — О, смотри, кто идет.

Казалось, улыбка Дэна светилась в темноте. За ним, держась за руки, шли Ганс и Рогнеда. Аластара с ними не было. Сердце мое упало, вдруг сделавшись очень тяжелым.

Я немедленно открыла дверцу машины и ринулась вперед, мгновенно оказавшись в объятиях Дэна.

— Боже, ты и вправду жива… — он сжал меня так крепко, что я не могла дышать. — Ты так похудела…

— Дэнни, я тоже рада тебя видеть, но ты мне так ребра сломаешь… — Дэн отпустил меня и улыбнулся, рассматривая мое лицо.

Потом он вдруг наклонился и легонько чмокнул меня в губы. Я замерла и удивленно посмотрела на него, но его уже не было рядом: он обнимал Исти, со всей силы хлопая того по плечу.

На моих губах была приятная, сладкая прохлада, и я не сразу пришла в себя.

Позже я кое-как оторвала взгляд от счастливой улыбки Антихриста, и повернулась к Гансу и Рогнеде. Ганс тоже обнял меня, только он, как всегда, был более сдержан. Ро лишь грустно улыбнулась.

— Бекки, я бы с такой радостью обняла тебя, ты сама знаешь, но ты так сладко пахнешь, что я даже боюсь дышать и…

— Глупости! — и я сама обняла девушку.

Ее кожа теперь была такой холодной и нежной… думаю, я быстро привыкну.

Теперь осталось поставить точку еще кое в чем.

— Аластар?… — я вопросительно посмотрела на Ганса.

— Он мертв, — на лице вампира вдруг отразился целый водоворот эмоций. — Когда мы вытащили пулю, яд от серебра уже успел пробраться к сердцу.

Но печаль было видно лучше всего.

— Ребекка, ты же знаешь про… про… — невозможно, но новообращенная вампирша вдруг начала задыхаться.

Ганс тут же обнял ее.

— Да, Рогнеда, я знаю. Может быть, мой вопрос будет немного нетактичен, но… что сталось с остальными?

— Все в порядке, ты имеешь право спрашивать, — ответил Ганс. — Большая часть выжила, и все отправились на родину, туда, где они жили с рождения. Они сейчас в местах, которые считают домом. Люди Люцифера тоже разбежались. Благо, до нас правительству не было никакого дела.

— Они сказали, что если ты позовешь, все готовы служить тебе, даже те, кто на твоей стороне не был, — добавила Рогнеда.

— Серьезно? Вау…

— Да, я кое-что взял. Это принадлежит тебе, — Ганс достал мою корону из внутреннего кармана пиджака.

Я вздохнула и покачала головой.

— Нет, как я могу быть королевой после того, что случилось? Я не смогла защитить их, — я сморщилась.

— Это не твоя вина. И те, кто остался в живых, это понимают. Возьми.

Ганс протянул мне диадему, и я взяла ее. Она была такой холодной… на ней были капельки крови. Только вот чьей?

Конечно, моей. Она ведь красная.

— Ребекка! Поехали! — крикнул Исти, садясь на мое место.

— Эй, что за дела? — обиженно спросила я.

— Дэн поведет, я буду спать.

— Может, будет лучше, если спереди сяду я с Ро? — вежливо спросил Ганс. — Она упорно отказывается пить кровь, и было бы опасно сажать ее рядом с человеком. Я ведь прав? Там человек?

— Да, это Алиса, — ответила я. — Рогнеда, тебе нужно поесть… попить… я без понятия как это у вас там называется. Прислушайся к голосу разума. Я могу дать тебе кровь, мне не жалко.

— Я сомневаюсь, что это хорошая идея, — ответил Ганс. — Твоя кровь совершенно другая, она может пристраститься к ней, на первый раз ей нужна кровь какой-нибудь зверушки, до тех пор, пока она научится есть, не убивая, или пока мы не найдем пункт сдачи крови.

— Я могу попросить Алису…

— Не нужно! Я все равно не стану! — в голосе Ронеды слышались истерические нотки.

— Ладно, — Исти взял меня за руку, и я немножко дернулась от неожиданности. — Садитесь спереди, а мы сядем сзади.

Я оказалась немного зажата между Исти и Алисой, которая все еще мирно спала. Вот она удивится!

Я положила голову на плечо Антихриста и позволила себе снова уснуть.

* * *

Когда я проснулась, уже было серое сырое утро, и в машине я была совершенно одна. Впереди была автострада, тянущаяся куда-то в бесконечность.

Где все? Я еще раз посмотрела вокруг, но никого не было. Где-то вдалеке что-то загремело, несколько ярких вспышек разрыхлило тучи, и все затихло.

Я не то, что забеспокоилась, я испугалась.

И тут из неоткуда появился Исти. Он стоял прямо напротив лобового стекла и самодовольно улыбался. Он специально меня здесь оставил? А если бы я проснулась раньше?

Когда он сел за руль, я тихонько перебралась на переднее сиденье.

— Где ты был?

— Испугалась, да? — его улыбка стала еще шире. — Мы проверяли, смогут ли все пройти через барьер. Он, видишь ли, устроен немного иначе. Так, чтобы и люди могли проходить сквозь него, потому что большая часть армии и слуг моего отца — именно люди.

— Но где остальные?

— Ждут там. Ты спала, и я не стал тебя будить. Но проверить стоило, чтобы мы все просто не застряли во времени и пространстве, понимаешь? Теперь я припаркую машину, и мы посмотрим, как обстоят дела в замке.

— В какой мы хоть стране? — вздохнула я.

— Мы в Австрии. Недалеко от Вены.

— Ого! А когда у них там бальный сезон? — встрепенулась я.

— Уже прошел, и вряд ли будет. Сейчас идет третья мировая война, и Австрия тоже втянута, хотя это еще более-менее нейтральная территория. Пару раз в неделю здесь летают самолеты и скидывают бомбы. Как всегда страдает мирное население.

— Мы можем что-нибудь сделать?

— Не знаю. Что можем мы против кучки идиотов, водородных бомб и черт знает еще какого запрещенного оружия? Не уверен, что вообще будет, что спасать после того, как война закончится. Нам нужно попасть домой, и тогда я смогу более точно узнать, как обстоит дело.

— Я всегда этого боялась, — призналась я. — с теперешними технологиями они могут легко уничтожить все это. Постой, ты же говорил, что замок все время меняет местоположение. Как ты узнал, куда именно нужно ехать?

— Я соврал. Я просто не мог выдать местоположение собственного отца. Человека, который меня вырастил. Вы бы все равно не успели напасть раньше.

Я хотела возразить, но сдержалась. Я видела, что ему больно.

Машина тронулась с места, и вскоре капот исчез. Я смотрела, как все спереди потихоньку исчезает. Потом исчезли мои ноги и я сама.

Мы сразу же оказались на подъездной дорожке к гаражу. Лобовое стекло машины тут же залило каплями дождя. К слову, лило как из ведра.

Мне не хотелось выходить. И причиною этому был совсем не дождь.

— Все хорошо. Его здесь больше нет, тебя никто здесь не обидит, я обещаю, — Исти сжал мои пальцы.

И как он узнал? Он ведь совершенно прав, мне даже стало тяжелее дышать из-за угнетающих воспоминаний.

Я вышла из машины с закрытыми глазами. Благодаря дождю мне было чуточку легче.

— Так, говорю сразу, в подвалы ни ногой, хорошо?

— Хорошо. А что там? — я не смогла удержаться от вопроса.

— Тюрьмы. Уже пустые, я проверил.

— Ах, значит, вы пришли без меня не только потому, что не хотели рисковать, верно? Ты хотел проверить, нет ли тут чего-нибудь, что способно привести меня в ужас? Или свести с ума… — тихо добавила я. Мне почему-то стало обидно.

Неужели он думает, что я не в состоянии справиться со своими чувствами?

— Ну, в общем-то, да. И правое крыло первого этажа тоже лучше обходи стороной, пока я не приведу там все в порядок.

— Ладно, — я смирилась и подавила гнев. Ссора — это последнее, чего мне сейчас хотелось. — Люди точно не смогут попасть сюда?

— Точно. Сюда попадут только те, кто знает про это место. Я кое-что подправлю в программе, и мы будем в абсолютной безопасности.

— В то время как снаружи умирают люди… — нахмурилась я.

Мне совершенно не нравилось прятаться. Рано или поздно, то, что происходит снаружи, коснется и нас.

— Бекки, мы что-нибудь придумаем, но сначала нам нужно помочь тебе, ладно?

— Но…

— Даже не пытайся. Они не дети. Мы не можем раз за разом приходить им на помощь, они должны сами разобраться со своими проблемами. Если все зайдет слишком далеко, я тебе обещаю, что мы вмешаемся.

— Ладно, — я опустила голову, чтобы он не увидел, что я плачу, и пошла вперед.

— Солнце, вход с другой стороны! — я чувствовала улыбку в его голосе.

То, как он меня назвал, сразу отмело в сторону все нехорошее, и я не могла больше злиться.

— Веди, — я остановилась и протянула ему руку.

В доме, вопреки моим ожиданиям, было светло и не так уж мрачно. Все было отделано в светлых пастельных тонах.

Здесь даже было светло.

— Ну, видишь, все не так уж плохо.

— Ты прав. Довольно мило. И вот этот милый коврик я уже залила водой, поэтому… — я отжала подол платья.

— Черт, тебе даже не во что переодеться… здесь наверняка должны быть мои детские вещи, они должны тебе подойти, пойдем.

Детские вещи! Сколько ему было? Двенадцать? Чудненько.

Исти потащил меня вверх по лестнице. К третьему этажу я окончательно запыхалась, и, к моей большой радости, мы уже пришли.

— Сколько тут всего этажей? — пыхтя и отдуваясь, спросила я.

— Пять, на самом верхнем — мамина спальня и еще несколько комнат. Там легко потеряться среди всех этих зеркал…

Я промолчала. Я-то знала дорогу, ведь я там уже была, пускай только во сне.

Исти привел меня в огромную комнату, полную игрушек, которые, видимо, остались нетронутыми после того, как он покинул этот дом.

— Папа оставил все так, как когда я ушел… — Исти рассеянно смотрел по сторонам.

Я же прошла вперед. Потолок здесь был украшен звездочками, которые наверняка светились в темноте, на стенах были выцветшие обои с лесным пейзажем. Одежда лежала то тут, то там. Кровать стояла на возвышении в самом центре комнаты, она была огромной, и постель так и не была застелена.

— Ни пылинки. Здесь ни пылинки… — голос Исти задрожал, и я в удивлении повернулась к нему.

Он сдерживал слезы.

«Мой мальчик», — раздалось у меня в голове.

Но это не был мой голос. Или был?

— Исти? — я судорожно искала, чем его отвлечь, — Исти мне холодно.

Замечательно! Чего-нибудь получше придумать не могла?

— Точно, сейчас.

Он подошел к большому стенному шкафу. Немного покопавшись в полках, он достал майку с динозаврами и пляжные шорты.

— Что ж, на время сойдет, — улыбнулась я.

— Тут на каждом этаже ванна, так что… В общем, жду тебя внизу.

Парень как-то неловко, спотыкаясь, вышел из комнаты. С ним явно что-то было не так.

— Бедный мальчик, — вздохнула я.

Я тоже вышла из комнаты и осмотрелась. Дверь, ведущую в ванную комнату, я увидела сразу, возможно, Исти специально открыл ее, уходя.

Я посмотрела на дверь, на одежду, которую сжимала в руках, и на лестничный пролет.

Я хочу на пятый этаж.

Нет. Я не должна ходить туда, мне туда нельзя. Но Исти ведь не запрещал мне там находиться?

Черт возьми! Я не хочу туда, не хочу!

Переборов непонятный порыв, я побежала в ванную, и закрыла за собой дверь.

Я потянулась к крану, позволив горячей воде наполнить ванну. Пар начал подниматься к потолку, и только тогда мне стало легче.

Я стянула с себя мокрую одежду и начала медленно погружаться в почти что кипяток.

Я вспомнила, как в детстве любила ложиться на живот и нырять, задерживая дыхание как можно дольше. Мне нравилось слушать, как течет вода, потому что под водой этот звук был совсем другим. Создавалось впечатление, что я нахожусь возле бушующего водопада, настолько громкого, что и моих собственных мыслей из-за него не слышно.

И сейчас я тоже перевернулась, и мое лицо было окутано приятным, расслабляющим теплом. Надолго моего дыхания не хватило, но я снова задержала воздух в легких и нырнула.

Мне очень нравилось.

Еще я пару раз открыла глаза и была удивлена и немного поражена, увидев красивые лучики, исходящие от метки.

Когда вода начала остывать, я вылезла из ванны и высушила волосы и тело с помощью заклинания. Здесь было зеркало, но я не видела своего отражения, потому что оно запотело. Мне и не хотелось на себя смотреть. Отчего-то мне казалось, что я совершенно изменилась, что я уже совсем другая, и в зеркале я больше не встречу свежих и наивных глаз.

Я боялась увидеть собственную боль. Одно дело только чувствовать ее, видеть же — это совершенно другое.

Я оделась и вышла в коридор. Здесь было холодно, и моя кожа мгновенно покрылась мурашками.

«Сходи наверх, тебе это нужно».

Опять! Это не мой внутренний голос, но он в моей голове. Эта мысль не принадлежит мне, я вовсе не хочу туда.

Но меня неотвратимо туда тянет.

— Ребекка! Ты скоро? — крикнул Исти.

— Да! — слава богу!

— Хорошо, я тогда поставлю чайник! — снова крикнул он.

Я вздохнула с облегчением, потому что это неприятное желание вдруг исчезло.

Я начала медленно спускаться, ноги ужасно ныли, да и вообще после горячей ванны я чувствовала себя уставшей и ноги казались ватными.

— Исти, куда мне идти? — спросила я, спустившись.

— Направо! Кухня тут, сразу, ты ее увидишь.

Я свернула направо и почувствовала приятный запах. Исти что-то мешал в сковороде.

— Чем это так пахнет? — спросила я, подойдя сзади и обняв его за талию. Он вздрогнул.

— Овощи с рисом. Это все, что я нашел. Нужно будет съездить в город, заодно увидим, какая там обстановка.

— Хорошо, — я села за стол.

— Твои щеки такие красные, — Исти как-то загадочно улыбнулся.

— Я обожаю мыться в кипятке, — прошептала я, будто раскрывала ему какой-то секрет.

— Как ты себя чувствуешь? — уже серьезно спросил он.

— Лучше. Сейчас вот поем, и вообще будет замечательно. Я посмотрела по сторонам, — А где остальные?

— Алиса ищет свой адрес в архиве, там же должен быть и микрочип со всеми ее воспоминаниями. А Ганс с Рогнедой пытаются поохотиться.

— Микрочип? Она же вроде помнит…

— Не все. Мой отец взял ее в Академию в возрасте шести лет, что уже было проблемой, так как она была слишком взрослой. Понимаешь, ее воспоминания уже были последовательными, поэтому их пришлось частично убрать, а остатки размыть. Она говорит, что помнит только мамин запах. И все. Голос, лицо — все было стерто.

— И что теперь? Ты сможешь вернуть ей все это?

— Да. Более того, я уже делал это вместе с отцом. Он отпускал многих после того, как их миссия была выполнена. Я помогал стирать им память…

— И много их было? — поинтересовалась я.

— Очень. Стоит только заглянуть в архив. Там миллионы папок, скопившихся за долгие годы. Если бы мама знала обо всем этом, это бы разбило ей сердце.

Я рассеянно гладила пальцами столешницу. Я знала, что Исти поступал неправильно, помогая отцу, но что еще ему оставалось?

— Вот, приятного аппетита, я позову Алису, — Исти поставил передо мной тарелку с овощами, от которых исходил пар.

— Спасибо.

Когда Исти ушел, чайник закипел, и я сняла его с плиты. Я решила не начинать есть, пока не придут остальные, поэтому я начала искать заварку для чая.

Вскоре я нашла то, что было мне нужно. В маленьких баночках была собрана целая палитра цветов из высушенных листьев и травы.

— Интересненько, — пробормотала я, открывая каждую банку по очереди и нюхая.

Я остановилась на черных ягодках с розовыми цветочками, которые пахли приторно сладко. Это напомнило мне турецкие чаи, которые зачастую заваривались на цветах.

Запах усилился в несколько раз, стоило мне залить чай кипятком.

Запах был таким замечательным, что я начала пить, даже не дав чаю хоть немного остыть, лишь разбавила его холодной водой из-под крана.

Вкус был как минимум странный. Такой сладкий с нотками горечи, но я быстро осушила чашку. Только потом я поняла, что с этим чаем что-то не то. Мне начала кружиться голова, но боль, докучавшая мне все это время, куда-то отступила.

Появилось чувство, что мое сознание немного отделилось от тела. Проклятый чай! Лучше бы я дождалась Исти!

Я аккуратно села на стул и зажмурилась. Мне вдруг показалось, что я нахожусь в крошечной лодке, а вокруг меня огромный бушующий океан.

«О, да ты сходишь с ума! Хрупкий панцирь, помогавший твоему разуму держаться, теперь треснул. Как только он рассыплется в прах, ты потеряешь рассудок, а я завладею тобой!»

— Кто это? — я распахнула глаза, и перед ними все так резко поплыло, что я, несколько раз сильно качнувшись, свалилась на пол.

Надо мной склонился Люцифер.

— О, здравствуй! Я та-а-ак соскучился! Поиграем? Что на этот раз? Игры разума, конечно же! Ведь твой собственный разум уже тебя подводит. О, как ты дрожишь, ты, верно, боишься меня? Бойся, Ребекка, потому что самое страшное еще ждет впереди…

«Проклятый чай!» — только и успела подумать я, прежде чем связь с этим миром оборвалась, и меня унесло в океан.

* * *

— Знаешь, Ребекка, я много людей на свете повидал, но чтобы такое…

Я лежала в гостиной на диване, напротив меня горел огонь в камине, и я отвернулась, потому что от ярких языков пламени болели глаза. Не знаю, каким чудом Исти меня откачал, но вроде как я недолго тонула в водовороте океана собственных мыслей.

Сейчас же у меня во рту было до ужаса сухо, и я почти не могла говорить, а еще сердцебиение было таким частым, что меня подташнивало.

— Ты просто не представляешь, как сильно ты меня напугала. Ты хоть что-нибудь помнишь?

— Я… я упала со стула, а потом… — слова давались мне с трудом, язык меня не слушался. — Исти, потом пришел Люцифер. Его здесь нет, Исти, ведь, правда?

Мне вдруг стало очень страшно.

— Нет, тебе причудилось… — Исти прижал меня к себе, мягко поглаживая волосы. — А дальше ты что-нибудь помнишь?

— Нет… — океан, океан… и шепот.

Чей шепот?

— Должно быть, ты приняла меня за Люцифера. Ты ударила меня, а потом начала бегать по кухне, истерически хохоча. Потом ты разрыдалась и села в углу… ты шептала…

— Ты не расслышал слов?

— Расслышал, потому что пытался тебя успокоить. Но ты просто бредила, — почему его голос такой напряженный?

— Исти, что я говорила?

— Ты… ты шептала «Выключи, выключи, помоги мне, Тенебраэ. Он в моей голове, он говорит. Помоги». А еще ты сказала «Noctem flammis vincere».

— Боже… Что это значит? Какой это язык вообще? — мне хотелось сжаться в комочек и спрятаться где-нибудь.

— Это латынь. Ты назвала меня Тьмой и попросила «рассеять ночную тьму огнями».

Сердце ёкнуло. Я ненароком натолкнула его на мысль, что он может быть Тьмой. Вот же черт…

— Я не помню ничего, кроме того, что мой разум шатало из стороны в сторону… — призналась я.

— Ну, я вот что тебе скажу. На уроках биологии и травоведения ты явно халтурила. Не суметь отличить белладонну от чайной заварки — это превзошло просто любую глупость, которую ты могла сотворить!

— Белладонна? Это была белладонна?! — я почувствовала, как кровь отступает от моего лица.

— Да, именно так. Тебя должны были насторожить хотя бы эти маленькие черные ягоды. Это собирал мой отец, и, поверь мне, по мощности этот яд легко может превзойти яд гадюки, потому что растение было собрано по всем правилам, позволяющим сохранить все свойства и усилить их. Он даже хранил ее в специальной банке. Я скоро совсем не смогу оставить тебя в одиночестве! Боже…

— Я, я все еще отравлена? Я не умру? — ну что за глупости! Как я могу умереть?

— Нет, твой организм уже почти поборол отраву. Хотя твои зрачки все еще пытаются догнать радужку, — Исти внимательно посмотрел в мои глаза, и я чуть было не потянулась к его лицу.

Притяжение с каждым днем все сильнее, с этим нужно что-то делать!

— Вот, я принесла чай, — сказала Алиса с порога. — Как она?

— Уже пришла в себя. Неси сюда чай.

Алиса подошла. Лицо ее было испугано, а глаза лихорадочно блестели. Бледное лицо покрылось некрасивыми пятнами. Она выглядела виноватой и избегала смотреть мне в глаза.

— Алиса, все в порядке? — насторожилась я.

— Да, — она ненадолго посмотрела мне в глаза. — Мы нашли мою карточку, и Антихрист уже вернул мне память. Я сегодня вернусь домой.

— Ты боишься? — догадалась я.

Но было что-то еще. Не только страх.

— Да. Столько лет прошло. А вдруг обо мне уже не помнят? — девушка с тоской посмотрела на кружку с чаем.

— Глупости, — я ободряюще сжала руку подруги.

— Просто… там война. А что, если уже никого нет в живых? Вдруг они переехали? Или еще что-нибудь…

— Мы хотели взять тебя с собой, но в таком состоянии ты останешься тут, под пристальным присмотром Ганса и Ро, — сказал Исти. — Пей чай, и не двигайся, пока я тебе не разрешу. Пойду в комнату управления, хочу кое-то попробовать. Это ж надо, отравиться белладонной!

Исти театрально взялся за голову и вышел из комнаты.

— Исти говорит, что Австрия — одно из самых тихих мест сейчас. Он прав. Основной огонь пришелся на Россию и США. Доктор Эванс говорит, что они так скоро уничтожат все, что было создано с таким трудом. Эра гуманизма и солидарности закончилась. Я слышала, что в Америке массово распинают на крестах чернокожих… это ужасно, люди будто сошли с ума. Мне кажется, что у всего этого есть определенные руководители, которые направляют человеческие инстинкты в выгодное для них русло.

— То ли еще будет… — я вспомнила, что душ больше нет, будущее поколение должно быть настоящими чудовищами.

Хотя, многие, даже имея души, становились тиранами. Возможно, все зависит от каких-то инстинктов, в людях словно просыпаются животные.

— Если в будущем они все же смогут прийти к миру и согласию, предварительно не уничтожив все вокруг, то, я думаю, они смогут построить новый мир. Совершенно другой мир. Но мне страшно, Бек, мне так страшно… — Алиса положила голову мне на плечо. Я поцеловала ее в лоб.

Когда Исти вернулся, он был возбужденным.

— Ребекка, самое время выйти на улицу! Алиса, ты тоже! Я кое-что подправил в программе, и теперь там намного красочнее.

Мы удивленно переглянулись и неуклюже встали с дивана. Алиса вышла из комнаты немного раньше меня, и Исти взял меня под локоть. Он снова рассмотрел мои глаза.

— Зрачки в норме, — улыбнулся он. — Там сейчас такое замечательное солнце… я имею в виду на улице. Знаешь, когда ты умирала, и когда меня подстрелили, твои глаза были словно жидкое золото, горящее в сто крат ярче солнца…

Мои щеки и уши вспыхнули от такой неожиданной откровенности, и я опустила глаза.

Когда я вышла на крыльцо, плитка опекла мне ноги. Я не могла поверить своим глазам. Это место изменилось до неузнаваемости. Солнце светило так, что я бы никогда не подумала, что это место может быть зловещим и пугающим. Оно, солнце, залило все вокруг своими мягкими, теплыми лучиками.

Сырость и серость этого места куда-то исчезли. Испарились вместе с недавним дождем.

— Как ты это сделал? — я повернулась, чтобы посмотреть на Исти.

— Я вернул то, что было тут, пока я был ребенком. Папа, видимо, создал мрачную атмосферу после того, как я ушел. Надо же было как-то наводить ужас на подчиненных.

— Выходит, все, чего здесь не хватало — это солнце? — удивленно спросила я.

— Выходит, что почти так. Пойдем, я уже заглядывал во внутренний дворик. Там все осталось неизменным, — Исти взял за руку меня, а я потянула за собой Алису, которая с открытым ртом смотрела вокруг.

Замок был устроен так, что по центру находилась огромная прямоугольная площадка. Здесь был небольшой фонтан, окруженный камнями. Обстановка была тихой и спокойной, даже уютной. Антихрист повел нас дальше, через арку ко двору, который был за пределами этих массивных стен.

Позади замка находился пруд, в котором весело плескались утки.

— Они всегда были тут? — подала голос Алиса.

— Да, только прудик со временем стал болотцем, но я это исправил. Теперь здесь по-настоящему приятно находиться.

Конечно, тут красиво. Очень красиво. Но внутри дом все равно пугает, там на каждом шагу находится то, чего трогать не стоит. Может, для Исти этот замок родной и уютный, может…

Я никогда не смогу забыть и не забуду того, что случилось со мной в этих стенах. Они напоминают то, что вспоминать совершенно не хочется.

А этот лес напротив меня? Именно туда я когда-то пыталась убежать, но не смогла.

Именно здесь я узнала, что имею дело с Дьяволом.

— Красиво, правда? — Исти выглядел таким восторженным.

— Правда, — кивнула я.

Здесь стояли большие качели, прямо напротив прудика, и Исти предложил мне и Алисе сесть туда.

— Я принесу чай, хотите? — Антихрист с укором посмотрел на меня.

— Ну, кто же знал, что это белладонна? — я закатила глаза.

— Кошмар! Хоть прямо свяжи тебя, что ли… — и он ушел.

— Ой, подумаешь, все ведь хорошо закончилось… — я улыбнулась Алисе.

— Ну, просто признай, что ты идиотинка, — подруга легонько ударила меня кулачком по плечу.

— Ладно, я — идиотинка.

— Просто… это было дофига страшно. Ты заговорила на латыни и вела себя, словно… словно была напугана до чертиков. Все выглядело так, как будто в тебя кто-то вселился.

— Я не помню.

— И хорошо. Есть вещи, которые помнить нельзя. Они ломают.

— А Исти? Я сильно его напугала? — запереживала я.

Я всегда беспокоилась о его душевном спокойствии куда больше, чем о своем.

— Я думала, мне придется откачивать вас обоих. Когда мы пришли, ты лежала на полу, с ужасом глядя куда-то в пустоту… ты смотрела, ничего не видя, вот. Антихрист склонился над тобой, решив, что ты снова умираешь, а ты залепила ему по лицу. Он ничего не понял. Мы ничего не поняли. Потом ты резко подхватилась на ноги и начала бегать, крича: «Уберите его из моей головы!»

Когда ты повернулась и посмотрела на меня, твои глаза светились. Бесконечные вспышки самых разных цветов, как будто…

Черт возьми, я как-то смотрела документальный фильм о звездах со скуки, и там… там были галактики, сверхновые, черные дыры, пульсары… туманности…

Я увидела все это в твоих глазах, и поняла, почему Исти так ошарашен. Мы оба заглянули внутрь тебя и внутрь самой Вселенной. Ты посмотрела на меня, а потом закричала, закрыв уши, и метнулась в угол, по дороге скинув со стола чашку. Исти не сразу это заметил, потому что побежал следом за тобой. Он вслушивался в каждое твое слово, да и я тоже.

— Но я ведь говорила…

— На мертвом языке, да. Но меня учили этому языку.

— Ты можешь сказать мне, что я говорила? — я выжидательно посмотрела на Алису.

— Только если ты не скажешь Исти об этом, — я кивнула, соглашаясь. — Ты сказала ему, что он предал тебя, не смотря на то, что ты никогда так не поступишь. Ты плакала, спрашивая его, почему, за что он так поступил с тобой, ведь ты…

— Я что? — почему Алиса сомневается в том, что собирается сказать?

Не знаю, что-то было такое в ее голосе, что мне совершенно не понравилось.

— Я не знаю, что это значит, и как это вообще возможно…

— Что я сказала? — я выделила каждое слово.

— «Как ты мог поступить так, после того, что произошло? Тенебраэ, я ношу нашего ребенка над сердцем. Как ты мог?…» — по щеке Алисы скатилась слеза, поразившая меня еще больше ее слов.

— Над сердцем? Не под? — я зацепилась за эти слова, не желая знать, что они значат.

— Все верно. Так ты и сказала. Я уже сказала, что понятия не имею, какого черта это все значит. Но ты аккуратнее с Антихристом. Он сейчас выглядит так, будто бы в порядке, но… поверь, он все еще не в себе.

— Лучше не зацикливаться на этом? — придется теперь найти способ усмирить раздувшееся любопытство.

— А почему, ты думаешь, он так акцентирует внимание на этой проклятой белладонне? Он просто не хочет замечать все остальное. Он не хочет думать о том, что тебе больно, потому что только мысль об этом приносит ему боль. Он не хочет знать, что ты разбита настолько, что теперь тебе уже ничто не сможет помочь.

— И что мне делать, Алиса, что я могу сделать? Я не хочу, чтобы ему было больно… — я положила голову на ее плечо.

— Все, что и всегда. Делай вид, будто бы все в порядке. Ради него.

— Ради него, — повторила я.

* * *

Несколько часов спустя Исти принес покрывала, которые мы расстелили на траве. Он то приходил, то уходил, каждый раз всматриваясь в меня, будто бы я в любой момент могу исчезнуть.

Сейчас я и Алиса лежали на покрывале поверх травы и смотрели на багровое небо, от красоты которого перехватывало дыхание. Оно выглядело так величественно, так неестественно, что одним своим видом навевал мысли о ничтожности человека и его смертности.

Я давно не видела такого прекрасного заката. И, в то же время, он пугал, потому что выглядел как свежий кровоподтек, готовый вот-вот лопнуть и омыть все кровью.

— Ребекка, мне так жаль… — неожиданно призналась Алиса.

— Что? — я перевернулась на живот, чтобы лучше видеть ее лицо.

— Я снова тебя бросаю. Я чувствую себя предательницей. Я…

— Тсс, — попыталась успокоить я. — Все в порядке. Я не виню тебя. Я не останусь одна. Мы ведь можем поддерживать связь, звонить друг другу, слать смешные картиночки через интернет…

Смешно. До слез.

— Исти говорит, что нельзя. Ребекка, нам пора прощаться, — в сиреневых глазах девушки сквозила глубокая печаль.

— Но я могу к тебе приезжать! — я села, потому что больше не могла лежать. Эмоции не позволяли.

Глаза начали щипать слезы.

— Ты не сможешь. Ты попала из одной темницы в другую. С той лишь разницей, что твой стражник будет строже, потому что любит тебя.

— Нет…

— Нам нужно попрощаться… — слезы полностью наполнили глаза Алисы, и ее голос задрожал, доведя меня почти до истерического состояния.

— Никогда не прощайся, Алиса, никогда… Лучше скажи «До встречи», «Увидимся», но не ставь точку, ради всего святого, не надо, — мой голос перешел на хрип, и слезы, до этого удерживавшиеся на поверхности глаза, скатились к подбородку.

— Прости, — она прижала меня к себе.

Несколько слезинок упало мне на лоб. Проклятье, почему она плачет? От этого ведь только хуже, в сто раз хуже…

— Тсс, Бек. После стольких испытаний жизнь просто обязана, наконец, дать тебе что-то хорошее. Существует же в этом мире хоть что-то, кроме пинков под зад!

Я всхлипнула. Алиса тоже.

— Все будет хорошо, Бек. Все будет хорошо, моя хорошая, — Алиса поцеловала меня в лоб.

Она гладила мои волосы, напевая до тех пор, пока я не уснула.

* * *

Я проснулась от того, что мне стало больно и холодно. Что-то беспрерывно толкалось в груди.

Вокруг было темно, даже от окна не исходил свет: оно было закрыто плотными шторами.

Мое одеяло лежало на полу незнакомой, чужой комнаты, и я боялась даже пошевелиться, не то, что поднять его.

Моя постель была холодной и влажной от сырости, от чего меня начала бить дрожь. Мне было страшно. По-настоящему страшно, как в детстве, когда я видела несуществующих чудовищ.

Но тогда мой страх был обоснован, а теперь… я не знаю, чего я боюсь и от этого только страшнее.

Я снова пустила голову на подушку, в попытке уснуть. Подтянув ноги к груди, я сжалась в комочек и начала считать про себя.

1, 2, 3… 46… 239, 240… 300…

За дверью послышался шорох. Она тихонько скрипнула: кто-то собирался войти, но не торопился. Я лежала к двери спиной, поэтому не могла посмотреть, кто там, или что там.

— Это же как надо ворочаться, чтобы сбросить с себя такое тяжелое одеяло?

Это Исти. Его шаги приблизились к кровати, потом я услышала, как он наклонился, чтобы поднять одеяло, которое через мгновение придавило меня к кровати.

Шаги начали отдаляться.

— Исти, стой! — я резко села в кровати, мне закружилась голова.

— Проклятье, так и поседеть можно! Я думал, ты спишь. Что-то не так?

Он стоял, не двигаясь.

— Не оставляй меня здесь одну, — прошептала я с мольбой глядя на него.

— Ты что, боишься? — он попытался улыбнуться, но не смог, понимая, из чего вытекли мои страхи.

— Просто посиди со мной, пока я не усну, ладно? Я быстро, я очень хочу спать.

— Тебе приснился дурной сон? — спросил он, присаживаясь.

— Нет, просто… тут сыро и холодно и… темно… — помедлив, добавила я.

Я все еще сидела и Исти, придвинувшись ближе, прижал меня к себе.

Потом он наклонился, скинул ботинки и забрался ко мне под одеяло.

— Побуду обогревателем.

Он уложил меня на подушку и сам лег рядом, перебирая мои волосы, чтобы я быстрее уснула.

Не знаю, как долго это продолжалось, но вскоре мне стало тепло, и весь мир медленно уплывал от меня. Я начала чувствовать что-то, похожее на счастье и безмятежность.

— Ребекка? Могу я кое-что спросить? — Прошептал Исти над моим ухом.

Сон как рукой сняло.

— Да, конечно, — я развернулась к нему лицом.

— Я просто вспомнил кое-что. Помнишь, я читал стихотворение, потом ты спросила меня, может ли случится так, что призрак Эшли разгуливает по свету?

— Ну, да. Помню. Она приходила ко мне пред коронацией, но я ее прогнала, и сейчас мне очень жаль, что я так поступила, — язык с трудом двигался во рту.

— Да. Но было кое-что еще, что я не могу состыковать в четкий паззл. Я сказал, что видел твою историю в зеркале, словно это была важная часть моей истории. Я имею в виду твое рождение. Но тогда твое лицо как-то странно исказилось, словно ты испугалась чего-то.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — сонно пробормотала я, зевнув.

— Мне кажется, ты что-то знаешь, но пытаешься скрыть от меня это.

Сон прогнало окончательно. Я посмотрела Исти в глаза и постаралась скрыть свой испуг.

— Глупенький, — прошептала я, погладив его по волосам. — У меня нет от тебя секретов. Что я вообще могу скрывать?

— Ну, ладно, просто… — он внимательно посмотрел на меня. — Ладно. Спокойной ночи, Бекки.

— Спокойной ночи, Исти.