Сборник поэзии: «Время в форме нуара — Death in the age»
Пролог
«Нежность формы — обещает светлым, подданному естеством любви — вновь облагородить тлен покоя, подле самовластной красоты..»
Не упоённый тип анахронизма чертит пламенем насквозь, о прозе привилегии души. Нам хочется попасть в тот час, где истины мотивом — ты приходишь, и закрывая память в одночасье — всходишь. В одном движении пространства красоты, твоих умов и лени, обращаемого зла, к тому — кто землю удержал опять недолго. Ты падаешь в объятья слов происходящего покоя чести — перед движением обратного уму, по солнцу продвигаемого тления уносит пафос — свой котёл. В нём жизнь интеллигенции в себе, что кажется как будто честью ты обратил свой час на власти пустоты — в закрытое окно, куда нельзя стремиться и не для кого жить по увядающему листьями ко дну. Происхождение фортуны может властвовать, над образом твоих скупых седин и много лет иметь позорный облик самовластья, но в душу обращаемого счастья — тебе так нелегко обратно находить свой тыл. Ты видишь умаление равнинам в апологетах философской темноты, спускаются по ним созвездия совета, что слыли издревле твоими прозами везде. В нуаре подлинного толка обозначен, весь круг идей и ценность равно подданных наречий слова, и ждёшь уже не так знакомо, но выдыхаешь низменным огнём — свой тыл речей и опус близкого ума.
На жизни линией проходят все те, кто ускользая брошенной главой руин — полны сомнения, что длительное толка восполнит экзистенции на робкий миг. Происхождением не быть бы радостно, а только декадансу слать привет, ответа мнимой экзальтации советчика, пройти своё безумие и снова выключая свет. Родиться заново на толще робкой стали, на жизненном аду, куда проняли семена твои — печальное окно потусторонней дали, печальный звон приезжей темноты веков. От засыпающего ветра перед раной идеи сохранять своё родство, в любви и может очень странно, под социальным светом — многогранно — идти куда — то впереди за то, что можно было бы отнять от сих затрат и вожделений спеси. В работе нежности так стынет ад, под толком измышления диалогического света, куда зовут сердечные миры — портрета очерка в дыхании моей свободы, над жаждой объяснения культуры бытия. По противоположности из мысли о науках, из времени бегущего существования рутин — о подлинной усладе расстояния философического счастья мира, на том мы встретимся быть может впереди. Находкой аллегории за истину проводит своё угрюмое чернеющее свойство обихода день за днём и роль стихотворения находит — в пустом пространстве мнения — своё окно мировоззрения. Для духа ценностного долга происходит движение самостоятельной руки, по нраву измышления искусства от тоски и времени природы философии о воду. Случайной роли пафоса, что чувством передать смогли бы нежные укоры самовластья, над силой тождества создать тот мир, как философское нуара — хочет жить. По декадансу облачённого пристрастия, к своим манерам прошлого и неги об укоры — течёт задорно линией свободы по философскому истоку бытия — равнина человеческого зрения. О шансах быть за истиной внутри создания культуры права, о формы бытности по счастью проведённых лет.
И этим ты стремишься выжить вслед. Ты падаешь на дно, всё окунаясь к смерти воли — нам в лицо, что чувство осуждает для иллюзии руки и только душит. Под вереницей прав и только для себя — ты опоздал внутри немногого взросления, им тоже хочется иметь свободу в чувствах о зарок. Культура видит жизни срок и только дышит в смерти перекатах, лишь радуясь над множеством былин, как формам эгоизма. Внутри проклятья форм в извечной красоте, что жить должны не все и только мнительный стоит — тот свет и осуждает почесть.
Как пережить повседневность?
— Над обоюдностью мысли ища
— Ты не находишь другого ума,
— Ты производишь молекулу для
— Солнца свободы — ему трепеща
— В мысленной памяти нежно своей
— Только внутри отпирая последний
— Опыт пространства за этой — рекой,
— Выжженной в летний покой.
— Как пережить постоянства вину
— Над обнищанием жить потому
— В небе исхожей морали — взамен
— Личности тронутой в мысли — о тлен?
— Ты по квадрату уводишь черту,
— Чтобы забыть в умилении слов
— Верности боль как свою красоту
— Высмеяв колкость и слова — пароль.
— Но повседневность от часа полна
— Странной агонией в чаше вина,
— Так одинока и дерзкой строкой
— Выменяв волю о близости мира,
— Чтобы внутри ты искал постовой
— И над картинным сюжетом руины
— Только нуар возвышал диалог
— Времени в пользе, откуда не мог
— Жить ты и рано стремиться умом,
— Быть обнищанием в смелой тоске
— На придорожной космической мгле
— Возле гордыни, что дышит уложено.
— Стала она в бытие предлагать
— Свой одинокий манер по привычке,
— Только от близости в смерти стоять
— Как повседневность у хода былин.
— Ты на неё не посмотришь один
— И как и право не взыщешь оковы,
— Ты для себя как всегда Господин
— В мёртвой руке о плохую погоду.
Зарочный малому — твоя вина
— Не очень хочется у смерти по уму
— Искать внутри отдельную вину
— Не жалко обнищание из грёз,
— Где ты нуар сегодня преподнёс
— И тычешь формой слабой красоты
— Так жадно обозначив тень вещей,
— Что слово на зарочной простоте
— Вбираемой иллюзии весь день.
— Твоя вина — не маска на глазу
— Твоей любви не видеть там слезу
— И точной калькой опыта иметь
— Другое фатализма как и смерть,
— Что прошлой привилегией ушла
— За счёт размена призрака у нот
— Ей держит к слову малый идиот
— Свои глаза, чтоб обнищать в другом.
— Таком же деле истины как ты
— Нам впредь устал и мысли красоты
— Взлетели между ужасом паря
— От возраста, в котором нет тебя.
Смерть, как родное право
— Обещаешь, что снова
— Ты не призрак для сердца,
— Где касается в лицах
— Твой фамильный надзор
— За плохие привычки,
— Что уносят нам к миру
— Твой возможности остов,
— Где не спит за собой
