Оглавление

Глава 1. Пробуждение

Первым пришло сознание. Оно всплыло из чёрной, вязкой бездны, липкое и неотчётливое. Мыслей не было, было лишь одно чувство — неправильность.

Вторым пришло обоняние. Запах. Не то чтобы неприятный. Холодный, сладковатый аромат кожи, которую что-то отдраивало до стерильности. И под ним — едва уловимый, терпкий дух старого дерева и лаванды. Ничего из этого не пахло её домом, её машиной, её жизнью.

Третьим пришло осязание. Холод. Твёрдая, гладкая поверхность под бёдрами, спиной. Голой кожей она ощущала лёгкую шероховатость отшлифованного, но не лакированного дерева. Руки… Руки лежали на коленях. Ладонями вверх. Поза была неестественно правильной, как будто её так положили.

Марго заставила себя открыть глаза.

Тьма. Непроглядная, бархатная. Сердце ударило в рёбра, панический сигнал тревоги, от которого перехватило дыхание. Она моргнула, зажмурилась, снова открыла. Ничего. Абсолютная, всепоглощающая чернота. Она провела рукой перед лицом — не увидела даже движения, лишь ощутила шевеление воздуха на щеке.

Она попыталась вскочить и с глухим стуком ударилась головой о что-то твёрдое, всего в нескольких сантиметрах над ней. Паника, сдавленная и бешеная, забилась в её горле. Она провела ладонями по поверхности над собой. Гладкое дерево. Боковые стенки. Она сидела в… ящике. В большом, крепком ящике.

Дыхание участилось, стало коротким и прерывистым. Она запустила ногти в дерево, пытаясь найти щель, зацепку. Ничего. Только идеально подогнанные стыки.

— Кто здесь? — её голос прозвучал хрипло, чужим и испуганным эхом в замкнутом пространстве.

Тишина в ответ была оглушительной.

Она прислушалась, затаив дыхание, пытаясь заглушить стук собственного сердца в ушах. Где-то вдали, едва слышно, гудели коммуникации. Вентиляция? Она почувствовала лёгкое движение прохладного воздуха у своих ног.

На ощупь она изучила периметр своего заточения. Ящик был примерно полтора метра в длину, метр в ширину и высоту. Сидеть в нём можно было, вытянув ноги, но встать — нет. На одной из стенок пальцы наткнулись на металлическую решётку — источник того самого потока воздуха.

Марго собралась с духом и изо всех сил ударила пяткой по стенке. Глухой, утробный стук, который, как она знала, никто не услышит. Она ударила снова. И снова. Отчаяние подкатывало к горлу горьким комом.

Вдруг раздался щелчок. Едва слышный, металлический. И прямо перед её лицом медленно, беззвучно отъехала в сторону часть стены.

Яркий, режущий свет ворвался в её темноту, заставив её зажмуриться и отшатнуться. Когда глаза немного привыкли, она увидела.

Она сидела в низком, похожем на сундук ящике, который стоял посреди просторной комнаты. Пол был залит бетонным лаком, стены — голый кирпич. Комната была почти пуста, если не считать низкого кожаного дивана и стеллажей с аккуратно разложенными непонятными предметами.

И прямо перед ней, в трёх шагах, сидел на табурете Он.

Он сидел совершенно неподвижно, наблюдая за ней. Брюнет. Лет тридцати пяти. Лицо с резкими, мужественными чертами, тёмная, аккуратная борода. На нём были простые чёрные брюки и серая кашемировая водолазка, сидевшая на нём безупречно. Он не выглядел ни сумасшедшим, ни возбуждённым. Его выражение было спокойным, изучающим, почти как у хирурга перед операцией.

— Где я? — выдавила Марго, и её голос дрогнул. — Отпустите меня.

Он не ответил. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по её лицу, обнажённым плечам, груди, рукам, лежащим на коленях. Она почувствовала себя образцом под стеклом.

— Меня будут искать, — сказала она, пытаясь вложить в слова силу, которой не было. — В школе…

— Марго, — произнёс он. Его голос был низким, бархатным, без единой ноты угрозы. От этого стало ещё страшнее. — Твои коллеги решили, что ты уехала на спонтанные каникулы после нервного срыва. Твои вещи аккуратно упакованы. Твоя квартира сдана. Для внешнего мира тебя больше нет.

Он говорил это с такой леденящей уверенностью, что у неё похолодело внутри. Это не было обычным похищение. Это был план.

— Что вам от меня нужно? — прошептала она.

Он медленно поднялся с табурета. Он был высоким, широкоплечим. Он подошёл к ящику и присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Он пах дорогим мылом и свежемолотым кофе. Его глаза были не чёрными, как ей показалось сначала, а тёмно-серыми, как мокрый сланец.

— Всё, — тихо сказал он. — Но для начала — твоё внимание. И твоё послушание.

Он протянул руку. Она отпрянула, прижимаясь к дальней стенке ящика. Он не стал настаивать, просто положил ладонь на край ящика рядом с её ногой. Шрам на его костяшках, белый и старый.

— Меня зовут Виктор. Это твой дом теперь. И мои правила — твой единственный закон. Покажи мне, на что ты способна, Марго. Покажи мне, что ты не просто красивая пустышка.

Он встал, его тень накрыла её целиком.

— Первый урок начинается сейчас. Ты будешь сидеть здесь, неподвижно и тихо. Ты не будешь плакать. Не будешь просить. Ты будешь дышать ровно и слушать тишину. Поняла, что от тебя требуется?

Он ждал ответа. Она молчала, сжав зубы, пытаясь найти в себе хоть каплю смелости.

Виктор кивнул, как будто её молчание было именно тем ответом, который он ожидал.

— Хорошо, — сказал он мягко. — Начнём.

И с той же беззвучной плавностью стенка ящика над её головой начала съезжать на место, безжалостно отрезая свет и возвращая её в совершенную, давящую тьму. Последнее, что она видела, — это его спокойное, абсолютно контролирующее лицо.

Тишина сомкнулась над ней. Губы Марго задрожали. Она с силой вжала их в зубы, чтобы не закричать. Капли слёз, горячие и яростные, скатились по щекам. Она не сдвинулась с места.

Первый урок начался.

Глава 2. Урок тишины

Время в ящике потеряло всякий смысл. Оно растягивалось в липкую, чёрную бесконечность, потом сжималось в комок из страха, голода и холода. Марго сидела, скрестив руки на груди, пытаясь сохранить тепло. Дрожь стала её постоянным состоянием, мелкой, неконтролируемой вибрацией, которую она ненавидела всей душой.

Она плакала. Потом злилась. Потом впадала в апатию, уставившись в непроглядную тьму перед собой. Она пыталась кричать, но её голос, глухой и беспомощный, разбивался о стены её деревянной тюрьмы. Она била кулаками по крышке, пока костяшки не содрались в кровь. Боль была острой, реальной, почти приятной на фоне нарастающего ужаса от безысходности.

Она думала о своих учениках. О десятиклассниках, которые в понедельник будут ждать её на уроке литературы, чтобы обсудить «Преступление и наказание». Ирония судьбы поджаривала её, как на раскалённой сковороде. Она сама теперь была на месте Раскольникова и его жертвы одновременно. И её собственный Достоевский сидел снаружи и наблюдал.

Щелчок прозвучал как выстрел.

Свет снова ворвался в её убежище, и она зажмурилась, издав непроизвольный стон, похожий на животный. Она почувствовала, как по её лицу текут слёзы, и ей стало стыдно от этой слабости.

— Тихо, — раздался его голос. Он стоял на том же месте. В его руке был стеклянный стакан с водой. — Руки.

Она не сразу поняла. Он повторил, без раздражения, с холодной чёткостью команды, которую отдают собаке:

— Протяни руки, Марго.

Её тело отреагировало раньше мозга. Измученное холодом и неподвижностью, оно жаждало любого действия. Она медленно, скованно вытянула перед собой руки. Ладони были в царапинах, пальцы одеревенели от холода.

Он поставил стакан ей в руки. Её пальцы судорожно сжали холодное стекло.

— Пей. Медленно. Иначе вырвет.

Она пила. Вода была чистой, прохладной, безвкусной, но она была божественной. Марго хлебала её, чувствуя, как влага растекается по пересохшему горлу, и не могла остановиться.

— Медленнее, — предупредил он, и в его голосе впервые проскользнула сталь.

Она заставила себя сделать паузу, перевести дух. Потом сделала ещё глоток. И ещё. Он наблюд