Оглавление

От автора к читателю

Дорогой читатель, прежде чем ты продолжишь наше путешествие, мне хотелось бы коротко напомнить свою позицию. Эта книга — художественное произведение, и её герои, их поступки и слова рождены потребностями сюжета, а не целью пропаганды чего-либо.

Хочу четко заявить: как автор, я не поддерживаю и не одобряю насилие, злоупотребление психоактивными веществами (алкоголем, табаком) или иные формы вредоносного поведения. Я убежденный сторонник традиционных семейных ценностей, и моя книга не является пропагандой нетрадиционных ценностей или иных идеологий, противоречащих этому убеждению.

Любые подобные элементы в повествовании служат исключительно для создания атмосферы или раскрытия характеров и ни в коем случае не являются примером для подражания или призывом к действию.

Благодарю за понимание и желаю вам приятного чтения.

Хроники Алдоров
Узы ненависти
Глава 1

В подвале небольшого двухэтажного домика, на самой окраине промышленного города Стикс-Сити, воздух был густым и тяжелым. Эта едкая смесь запахов сырости, плесени, горькой пыли магических компонентов, потерявших свою силу, под нотами дешевых благовоний, призванных скрыть под собой этот смрад. Этот запах был визитной карточкой Физария Трома, настолько же въевшейся в него, как и грязь под его обломанными когтями.

Перед ним за столом, пошатываясь от нетерпения, сидела эльфийка. Ее изящные, длинные пальцы барабанили по деревянной столешнице, заваленной пыльными фолиантами и склянками с мутным содержимым.

— Я просто должна знать, — ее голос звенел, словно надтреснутый хрустальный бокал, — стоит ли мне инвестировать в этот новый бизнес с полуросликом из пятнадцатого квартала? Астролог сказал, что мне сопутствует удача, но я чувствую, здесь кроется нечто большее!

Физарий кивнул с видом мага, познавшего все тайны мироздания. Внутренне он содрогался. Сумма, которую она сулила, пахла так же сладко, как и любая другая, но нервозность клиентки была заразительной. Физ поправил капюшон потертого бордового пальто, непроизвольно проверяя, надежно ли прикрыт рог, главный источник вечных подозрений и причин для оскорблений. Второй давно отломан, и на его месте красовался грубый расслоившийся пенек.

— Сущности миров за гранью помогут нам прозреть, — провозгласил он хриплым, нарочито мистическим голосом, проводя рукой над медной чашей с застоявшейся водой. — Но помните, о дитя светлых рощ, будущее — это река с тысячью русел. Мы увидим лишь одно из них.

Эльфийка замерла в благоговейном ожидании. Физарий закрыл глаза, делая вид, что погружается в глубокую концентрацию. На деле же он лихорадочно перебирал в памяти обрывки заклинаний из ворованного учебника «Грезы для начинающих». Весь ритуал был построен на иллюзии — показать в воде смутные, текучие образы, на которые клиентка сама наложит желаемое толкование. Унизительная работа, но она хоть как-то кормила.

Он начал бормотать слова на ломанном инфернальном языке демонов, хотя на самом деле все это лишь тарабарщина, звучащая тайно и мистически. Вкладывая крохи своей и без того тощей магической силы в иллюзию на чашу перед ним. По ее краю поползли синюшные искры, вода забулькала. Эльфийка издала восторженный вздох. Физарий уже почти поверил, что сегодня фортуна к нему благосклонна.

И в этот момент его хвост, сводимый нервным напряжением, дернулся и задел край стола. Склянка с надписью «Крылья летучей мыши», жизненно важная для стабильности чары, с грохотом кувыркнулась на пол, рассыпая свое дорогостоящее содержимое по грязным половицам. Не так важно, что драгоценным ингредиентом являлись лишь перетертые в труху листья. Все это помогало создавать ощущение таинства и мистики.

От неожиданности эльфийка вздрогнула и ударила стол коленом. Заклинание, и без того висевшее на волоске, сорвалось с цепи. Но на этот раз все пошло не просто не так, а катастрофически неправильно.

Вместо безобидного столба дыма из чаши вырвался сноп багрового пламени. Воздух не затрещал, а разорвался оглушительным грохотом, снося со стола бумаги и склянки, которые тут же вспыхнули. Стены подвала осыпались известковой пылью. И в эпицентре этого хаоса, на месте склянки с порошком, материализовалось нечто. Не жалкий мотылек, а сгусток ярости размером с крупную кошку. Имп, тщедушный, покрытый сальной кожей, с уродливой мордой, увенчанной крошечными рожками, и кожистыми крыльями. Он вращал своими горящими угольками-глазами, оценивая обстановку, и его пасть расползлась в ухмылке, полной игольчатых зубов.

— Mkati Tary! — просипело существо голосом, похожим на скрежет стекла по металлу.

Прежде чем Физарий успел что-либо понять, бес взмыл в воздух. Он не просто парил, он носился по комнате, как шальная пуля, опрокидывая полки, выдергивая клоки волос с головы орущей эльфийки, испепеляя маленькими огненными шариками, срывающимися с его рук, занавески, которые мгновенно вспыхнули ярким пламенем. Один из его когтистых пальцев ткнул в бутыль с мутной жидкостью, та взорвалась, забрызгав стену едкой слизью.

— Нет! Стой! — закричал Физарий, пытаясь вспомнить заклинание изгнания, но его разум парализовала паника.

Имп, словно почувствовав его страх, издал визгливый, адский хохот, который резал слух. Он впился когтями в потолочную балку, раскачиваясь на ней, и принялся методично швырять в стены тлеющие обломки книг, поджигая все, до чего мог дотянуться.

Демон визжал что-то на своем языке, переворачивая все, до чего могли дотянутся его мелкие лапы. Спрыгнув на одну из полок он принялся забрасывать эльфийку стоящими там бутылками, судорожно щелкая пастью и визжа от удовольствия. Содержимое бутылок, разбивающихся об утонченную гостью, залило ее с ног до головы содержимым, сильно пахнущим спиртом. Заметавшись, гостья задела намокшим подолом платья горящую скатерть, и край ее одежды вспыхнул синим пламенем.

Эльфийка, забыв о своем аристократическом достоинстве, с воплем бросилась к выходу, по пути срывая с себя горящее платье, рванула дверь, но лишь оторвала от нее ручку. Имп, заметив положение дамы, с адским хохотом набросился на нее, принявшись царапать ей лицо, срывать украшения и рвать нижнее белье, оставляя беднягу совершенно без одежды в горящем подвале.

Физарий не видел этого. Он следил за тем, как его жилище, его нищая крепость, его единственное убежище от всего мира, превращалось в филиал преисподней за считанные секунды. Он не имел ни малейшего понятия, что происходит внутри, улизнув, едва демон потерял его из виду. Решив, что гостья давно покинула его унылый подвальчик, он отряхнул свое поношенное пальто, которое когда-то стянул со спящего бродяги, и через мгновение отвернулся от горящего здания, зашагав прочь. Мысли о судьбе его гостьи испарились из его головы и все, о чем он сейчас думал, где обустроиться теперь.

С натужным хрипом, выложившись на свой маленький триумф, имп камнем рухнул на пол, оставив в дереве дымящуюся вмятину, перекувырнулся и щелкнул пальцами, открывая портал и ныряя в него, как в прорубь. Его издевательский смех еще долго эхом отзывался в горящем доме, постепенно затихая вдалеке.

Грохот стих, сменившись треском огня и шипением деревянных балок. Физ почти скрылся за поворотом, как дверь подвальчика с грохотом вылетела с петель и из него выскочила разъяренная обнаженная эльфийка. Ее волосы сгорели, на теле алело несколько ожогов, а руки были черными от сажи. Ее звериный оскал исказил прекрасное, утонченное лицо сделал его больше похожим на гоблинскую морду. Она тяжело вдыхала воздух, медленно осматривая глазами окрестности.

Едва она заметила Физария, с ее губ сорвался громкий крик.

— Ублюдок! Да ты знаешь кто я? С тебя шкуру сдерут чертов красножопый…

Дальше он не слушал. Физарий быстро забежал за угол здания и надвинул свой капюшон на глаза, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Что было не просто, учитывая его яркий вид и происхождение. Он не знал тогда, что этот провал, этот оглушительный, унизительный провал, был не концом, а самым громким началом в его жизни.

Физарий Тром прижался к шершавой кирпичной стене заброшенной пекарни, стараясь слиться с тенями. В горле першило от дыма, втянутого еще в подвале, а в ушах стоял оглушительный звон, то ли от взрыва, то ли от воплей той сумасшедшей эльфийки. Он судорожно ощупал себя — цел, не горит, пальто, слава всем богам, тоже уцелело. Теперь главное уйти подальше и не привлекать внимания.

Он вынырнул из переулка на главную артерию этого района. Здесь воздух был другим: густая смесь выхлопов старых автомобилей, гари из фабричных труб на горизонте и запаха жареного стритфуда с непонятным мясом. Над головой натянутыми нервами висели гирлянды проводов, а с неказистых балконов свешивалось белье, которое уже давно нельзя было назвать чистым.

Физ пригнул голову и зашагал быстрее, стараясь идти в потоке таких же, как он, спешащих по своим делам маргиналов, рабочих со смены и прочего сброда. Но скрыться ему было не суждено. Его выдавало все: манера прятать лицо, нервно подергивающийся хвост и, конечно же, кожа цвета закатного неба и торчащий из-под капюшона единственный рог.

Тифлинги были гонимой расой в Алдорских республиках. Их происхождение делало несчастных нежелательными во всех аспектах жизни. Полиция не давала покоя, прохожие прятали детей, и даже власти закрывали глаза на их проблемы. Все только от того, что их прародителями были демоны, когда-то смешавшие свои гены с людьми. Раса полукровок, наделенная врожденными талантами к магии хаоса всех ветвей, долгой жизнью и устойчивостью к огню, прозябала в нищете и грязи. Конечно, были те, кто боролся за их права, пытался обелить имя народа, но все были лишь капли в море.

Взгляды впивались в него со всех сторон. Люди-рабочие в замасленных комбинезонах, проходя мимо, нарочито громко сплевывали ему под ноги, густая слюна шлепалась об асфальт в сантиметре от его стоптанных башмаков. Орк-мусорщик, выгружающий ящики из фургона, прохрипел что-то неразборное, но явно обидное, и демонстративно потер свои маленькие глазки, будто от вида Физария у него резко испортилось зрение. Даже старуха-гоблин, торгующая вялеными мясом с лотка, при его приближении накрыла свой товар грязной тряпкой и отвернулась, сделав вид, что его не существует.

«Идиоты, — яростно подумал Физ, сжимая кулаки в карманах пальто. — Все они просто идиоты. Сгори их дом, они будут переживать лишь о том, что дым перебил запах их дешевого супа».

Он брел через толпу примерно минут двадцать, не спеша, чтобы не привлекать внимания. Затем свернул в более узкую улочку, надеясь срезать путь к вокзалу, где можно было затеряться и, может, даже уехать на первом поезде куда глаза глядят. Денег на использования узлов порталов, ставшими столь популярными за последние годы, у него естественно не было. Но судьба, казалось, решила, что он еще не достаточно опозорен сегодня.

Из-за угла, лениво переваливаясь с ноги на ногу, вышли двое. Полиция. Вернее, ее низшие представители, рядовые патрульные. Личности в потертой униформе с нашивками Стикс-Сити, но с глазами хищников, высматривающих легкую добычу. Один, потный и широколицый, жевал какой-то бутерброд, второй, тощий и с лицом как у крысы, облокачивался на свою дубинку, оглядывая прохожих.

Его цепкий взгляд сразу же зацепился за Физария. Тонкие губы растянулись в ухмылке.

— Ну-ну, поглядите-ка, Борк, — сипло произнес он, тыча дубинкой в сторону тифлинга. — Редкая птица решила прогуляться по нашим улицам. И вся такая… закопченная. Че вынюхиваешь, краснокожий? Пахнет от тебя, знаешь ли, пожаром. Не ты ли тот поджигатель, о котором нам только что по рации сообщили?

Борк с наслаждением заглотил последний кусок и облизнул пальцы.

— От них, вонючих, всегда пахнет гарью, — буркнул он. — Хрен поймешь почему. Давай, Джеймс, обыщем его и в каталажку. Заодно и премию схватим за поимку, а там пусть сами разбираются.

Физ попытался было пройти мимо, сделав вид, что не слышит, но тощий Джеймс резко шагнул ему наперерез, преградив путь дубинкой.

— Ты куда это так спешишь? — Он прищурился, вглядываясь в его лицо. — А лицо-то у тебя… нервное какое-то. И пальто… Борк, глянь, пальто точно ворованное. Где стырил?

Сердце Физария упало. Он мысленно проклял свою заметность. Эти двое искали не поджигателя, они искали кошелек, который можно было бы облегчить под предлогом «штрафа» за что угодно. Мысль о том, чтобы оказаться в участке и быть обвиненным в воровстве собственного, пусть и краденого когда-то, пальто, была мерзкой.

— Отстаньте, — просипел Физарий, глядя в землю. — Я ничего не делал. Это мое пальто.

— Твое? — Тощий свистнул и обменялся понимающим взглядом с напарником. — Смотри-ка, у рогатого появился вкус. Или просто наглости прибавилось. Ладно, с пальто разберемся потом. А сейчас у нас к тебе вопрос поважнее. Ты не видел тут, на районе, одну эльфийку? Высокую, лысую, без… э-э-э… одежды. Совсем. По описанию, на нее напал какой-то тифлинг с обломанным рогом. Обманным путем нажился на бедняге и вызвал демона.

Физарий похолодел внутри. Как она так быстро успела нажаловаться. И, судя по всему, не опустила мелкую деталь о призванном демоне.

— Не видел, — буркнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я только сюда вышел.

— Сюда вышел? — Джеймс пристально посмотрел на него, а потом медленно провел пальцем по его плечу, стирая сажу. — А это что? Похоже на сажу. Свежую. Как раз от пожара. Интересное совпадение, правда, Борк?

Борк мрачно крякнул, подходя ближе, чтобы заблокировать путь к отступлению.

— Совпадение, — упрямо повторил Физ, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Печку растапливал.

— Печку? В такую-то погоду? — Джеймс фальшиво улыбнулся. — Ну ладно, допустим. Но как много у нас тифлингов с обломанными рогами ходит? — Он многозначительно потыкал дубинкой в грудь Физария. — Мы можем решить этот вопрос на месте. Цивилизованно. Чтобы нам не пришлось тебя забирать и устраивать долгую, нудную проверку. Ты же не хочешь провести ночь в обезьяннике, да, рогатый? Там ребята новые, скучают. Да и к тому же, уж больно ты подходишь под описание.

Это был чистый и неприкрытый развод на взятку. У Физария не было ни гроша, а то немногое, что он заработал за месяц, осталось в том самом горящем подвале. В этот момент с главной улицы донесся нарастающий визг сирены. Пожарная команда. Оба полицейских на секунду отвлеклись, повернув головы в сторону шума.

И этого мгновения Физарию хватило. Вместо того, чтобы пытаться вырваться, он резко кашлянул прямо в лицо джеймсу каплями крови, заставляя того отшатнуться.

— Черт! — взревел полицейский, вытирая лицо.

— Да он больной! — заорал Борк, отпрыгивая назад. — Вонючий, заразный ублюдок!

Используя их замешательство и брезгливость, Физ рванулся не вперед, а назад, вглубь узкого переулка, сбивая с ног пустые ящики.

— Стой, падла! — заорал сзади Борк, но уже без прежней уверенности, больше для протокола.

Но Физ уже не бежал, он летел, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах снова зазвучал тот самый адский хохот маленького беса, будто подгоняя его вперед, в самое пекло нового, еще неведомого кошмара. Он словно чувствовал на спине их ненавидящие взгляды, но знал, гнаться за ним всерьез они не станут. Слишком много возни. Проще найти следующую жертву.

Физ сплюнул кровь. Прокушенный острым клыком язык и брезгливость ко всей расе тифлингов сделали свое дело, и в этот раз Физу удалось избежать ночевки в камере. Он замедлил шаг лишь тогда, когда за спиной осталось несколько поворотов и крики полиции окончательно растворились в городском гуле. Прислонившись к холодной кирпичной стене какого-то склада, он отдышался. Рука непроизвольно полезла в карман, искать хоть какую-то мелочь. Но пальцы нащупали лишь дыру в подкладке и несколько крошек от вчерашней булки. Ни гроша. Ничего. Все его сбережения, все его жалкое имущество теперь превратилась в пепел.

Он был голоден, грязен, пах дымом и отчаянием. И абсолютно один в этом враждебном городе.

Он побрел дальше, уже не к вокзалу, билет был недостижимой мечтой, а просто куда глаза глядят. Каждый его шаг по мостовой встречался взглядами людей, эльфов, орков — все отворачивали от него глаза, не желая даже смотреть на проклятое отродье демонов.

Безнадега давила на плечи. Он был чужим везде. Вечным козлом отпущения, на котором можно было сорвать злость, выместить собственную нищету и убогость. Его существование было ошибкой, которую весь мир стремился исправить самым простым способом — затоптать и стереть в пыль.

Но странным образом эта всепоглощающая ненависть не вызывала в нем ответной ярости. Она была… привычной. Как хроническая боль. И, как любая боль, она заставляла искать способы ее обойти, перехитрить, использовать.

Он остановился у замызганного витринного стекла, разглядывая свое отражение. Лицо, испачканное сажей и кровью. Горящие желтым огнем глаза. Сломанный рог. И этот взгляд, вечно готовый к удару, вечно ожидающий подвоха.

«Идиоты, — промелькнула в голове старая, заезженная мысль. — Они видят только рога и кожу. Они не видят дальше собственного носа».

И вдруг его осенило. Это ведь была не слабость. Это была его сила.

Они его ненавидят? Прекрасно. Ненависть ослепляет. Она делает людей глупыми, предсказуемыми. Они его боятся? Идеально. Страх, отличный инструмент для манипуляции. Они отворачиваются, не желают его видеть? Что ж, это лучшая маскировка. Кто будет внимательно разглядывать то, на что больно и противно смотреть?

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Да, он был никем. Нищим тифлингом-неудачником. Но именно это и делало его невидимым, призраком, способным проскользнуть там, где другие споткнутся о собственное высокомерие или жалость.

Ему не нужны их деньги. Ему не нужно их уважение. Ему нужно то, чего у них было в избытке: их пороки, их секреты, их грязное белье. А уж найти на это управу он всегда как-нибудь да сможет. В конце концов, он демонолог. Правда, неудачливый и старающийся никогда не использовать свои навыки. Но даже неудачливый демонолог знает кое-что о том, как заключать сделки.

Он выпрямил спину, снова натянул капюшон на глаза, но теперь уже не чтобы спрятаться, а чтобы наблюдать из тени. Его взгляд на прохожих не изменился. Он видел все тех же жителей города, не сильно богаче, чем он, но превозносящих себя хотя бы происхождением над ним.

Живот сводило от голода спазмами. Мысли о грандиозных планах меркли перед примитивной, животной потребностью найти хоть кроху еды. Он свернул в знакомый проулок, где обычно копошились такие же отбросы общества, там иногда можно было найти выброшенные, но еще съедобные продукты из магазинов. Просроченную выпечку, залежалые овощи, бракованные консервы. Пока он копался в мусорном баке, надеясь отыскать хоть что-то, за его спиной раздался грубый смех.

— Ну, ну, ну… Кого это мы тут видим?

Физ замер, не оборачиваясь. Он узнал этот голос, хриплый, пропитый, принадлежащий Глочу, одному из головорезов из банды «Черных Челноков».

— Как дела, рогатый? — другой голос, помоложе, но с той же ядовитой ноткой. — Мы как раз шли к тебе, дай, думаем, проверим, не копается ли этот красножопый в мусоре, и вот те раз, ты тут и оказался. Денежки наши готовы?

Медленно выпрямившись, Физ повернулся к ним. Их было трое. Глоч, широкоплечий человек со шрамом через глаз, и двое его подручных: тощий, прыщавый парень и здоровенный орк, молчаливый и опасный.

— У меня пока ничего нет, — тихо сказал Физ, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ни-че-го? — Глоч растянул слово, делая удивленное лицо. Он медленно подошел ближе, заглядывая под капюшон. — Слышите, парни? У него ничего нет. А ведь мы так ждали. Мы даже проценты не стали пересчитывать на новые, пошли тебе на встречу.

Прыщавый захихикал, а орк мрачно крякнул, сжимая кулаки размером с окорок.

— Послушай, рогатый, — Глоч положил грязную руку ему на плечо. — Мы люди понимающие. Можем подождать. Но не долго. Очень недолго. Может, у тебя есть что-то… ценное? Взамен?

Его взгляд скользнул по Физу, оценивающий, хищный. Физ почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал, что имеет в виду Глоч. Банда торговала всем, краденым, наркотиками, органами… и живым товаром. Даже такой, как он, мог сгодиться для каких-нибудь грязных дел или как запчасти для подпольных врачей банды.

— Я… я скоро все отдам, — выдавил он. — У меня есть дело на подходе.

— Дело? — Глоч фальшиво улыбнулся. — Ну, если дело… Тогда вот что. Завтра. В это же время. Приносишь нам наши деньги. Или находишь что-то стоящее. Или… — он похлопал Физа по щеке, — мы сами найдем, как ты нам будешь полезен. Понял?

Физ молча кивнул, глядя в землю.

— Отлично. Рад, что мы поняли друг друга. — Глоч отпустил его. — Не подведи нас, дружок. Не подведи.

Головорезы, посмеиваясь, развернулись и ушли, растворившись в темноте переулка. Физ остался стоять один, сжимая кулаки так, что острые ногти впивались в ладони. Голод отошел на второй план, его сменил холодный, липкий страх. Полиция, долги перед могущественной бандой. Отсутствие дома и нищета. Он был в ловушке. И времени на спасение почти не оставалось.

Глава 2

Первым делом, после преодоления панической атаки, в голову пришла мысль, что пора бы сменить город обитания. Забиться куда подальше, на противоположный край страны, и не отсвечивать. Но Физ сразу отмел, на первый взгляд, спасительные идеи. Челноки были очень старой преступной группировкой, пустившей свои корни глубоко в тело республик. Они были как плесень — незаметные, вездесущие и смертоносные. Их агенты проникли везде: в портах, на вокзалах, среди уличных торговцев и даже в полиции. Сбежать от Челноков невозможно. Проще сменить цвет кожи или отрастить новый рог.

Физ стоял, прислонившись к стене, и его мозг, привыкший к постоянному выжиманию ресурсов из абсолютного нуля, лихорадочно искал выход. Варианты отскакивали от сознания, как горох от брони. Украсть в магазине? Слишком рискованно, да и все лавочки уже знали его в лицо и стерегли свои товары, едва завидев красную кожу. Обобрать пьяного? Пьяницы в этих краях обычно были такими же нищими, а тех, что побогаче, уже давно «опекали» местные банды. Попрошайничать? У него не было ни жалостливой внешности, ни терпения выслушивать оскорбления за гроши.

Оставалось одно. Быстро, жестоко и без раздумий. Нужно было найти того, кто слабее. Кто не сможет дать отпор. Кто не побежит жаловаться в полицию или сделает это не сразу. Мысль была гнилой и знакомой, она копошилась в нем, как червь, но голод и страх перед Челноками придавали ей железную необходимость.

Его желтые глаза, привыкшие к полумраку, выискивали в вечерней толпе подходящую жертву. И он ее увидел. Молодая женщина-человек, одетая скромно, почти бедно. Она толкала перед собой старую коляску, из которой доносилось негромкое хныканье ребенка. Она выглядела уставшей до полусмерти, ее плечи были ссутулены под тяжестью невидимого груза. В одной руке она сжимала ручку коляски, в другой — простую холщовую сумочку, прижимая ее к себе так, как будто это единственное, что у нее осталось.

Идеальная жертва. Слабый, занятой, отвлеченный человек. И главное, не способный погнаться за ним бросив ребенка. Да и кто бы стал слушать ее крики на ограбление? Особенно если грабитель — тифлинг. Ей бы просто посоветовали «быть аккуратнее» и «не совать нос куда не следует».

Физарий почувствовал, как к горлу подступает комок тошноты. Он резко проглотил его. Совесть была роскошью, которую он не мог себе позволить. Выживание — вот его единственный приоритет.

Он двинулся за ней, сливаясь с тенями и потоком людей. Его шаги были бесшумными, отработанными годами жизни на улице. Он ждал подходящего момента. Она остановилась у перехода, пытаясь одной рукой укачать коляску, в которой ребенок начинал плакать громче. Сумочка на мгновение отдалилась от ее тела.

Это был его шанс.

Сердце колотилось где-то в висках, заглушая городской шум. Он сделал рывок. Не бегом, а быстрым, стремительным движением змеи. Его рука с длинными когтями метнулась к цели, схватила грубую ткань сумочки и рванула на себя. Женщина вскрикнула от неожиданности и ужаса, потянув за собой ручку. Хлопок рвущейся ткани. Кнопка не выдержала, и сумочка оказалась в его руках.

— Нет! Отдайте! — ее голос был полон слез и отчаяния. — Там все! Пожалуйста!

Но Физ уже разворачивался, засовывая добычу под пальто. Он не смотрел на нее. Не смотрел на ребенка, который зашелся в истеричном плаче. Он видел только щель между двумя зданиями впереди. Его путь к спасению.

— Помогите! Держите его! — закричала женщина, но толпа лишь равнодушно расступилась, давая Физарию скрыться. Люди отворачивались, делая вид, что не видят и не слышат. Чужая беда их не касалась.

Он влетел в вонючий, темный переулок, не замедляя хода, пока не оказался в глухом дворе-колодце, заваленном хламом. Только тогда он остановился, прислонившись к стене и задыхаясь. Из груди вырывались хриплые, свистящие звуки. Руки тряслись. Не от усталости, от страха.

С лихорадочной поспешностью он развязал шнурок сумочки и вытряхнул содержимое на землю. Из нее выпали детская соска, несколько пеленок, поломанная косметичка и… кошелек. Простой, потертый.

Он схватил его, сорвал застежку. Внутри лежало несколько купюр. Не богатство, но достаточно, чтобы отсрочить визит на тот свет от голода. Он судорожно пересчитал деньги, засовывая их в свой внутренний карман. Потом, не глядя на разбросанные вокруг детские вещи, он швырнул пустой кошелек и саму сумочку в ближайший мусорный бак.

Он стоял несколько минут, пытаясь отдышаться и загнать обратно стыд, который поднимался по горлу едкой желчью. Он смотрел на свои руки — руки вора, грабившего матерей с младенцами. Руки неудачника.

«Выживание, — снова прошипел он про себя, сжимая кулаки. — Только выживание».

Он выбрался из двора и зашагал прочь, не оглядываясь на тот перекресток, где остались плакать женщина и ее ребенок. Он шел, и мысли в его голове теперь смешивались с другим звуком — с душераздирающим плачем младенца, который, казалось, навсегда въелся в его душу.

Физарий шел быстро, почти бежал, зажимая в кармане пальто мятые купюры. Ему казалось, что на него смотрят из каждого окна, что каждый прохожий знает, что он только что совершил. Плач ребенка и отчаянный крик женщины звенели в его ушах громче сирен и городского шума. Он инстинктивно двигался туда, где его знали меньше всего — в Треугольник, район доков и дешевых развлечений на другом конце города, где царили свои законы, а к его виду относились если не с терпимостью, то хотя бы с равнодушием.

Он нашел то, что искал, почти сразу, выцветшую вывеску бара «Ржавый якорь». Место было таким же потрепанным, как и сам Физ, но здесь пахло не нищетой, а дешевым табаком, перегаром, потом и тусклой, продажной чувственностью. Он рванул на себя тяжелую дверь и нырнул внутрь, словно в спасительные объятия.

Теплый, густой, откровенно грязный воздух барной атмосферы обволок его, как одеяло. Здесь было темно, дымно и громко. Со сцены, подсвеченной тусклыми красно-синими прожекторами, под заунывную музыку лениво извивалась уставшая танцовщица-орчиха. Ее тело было необычно утонченным для орчихи, но с заметной, сухой мускулатурой. Лицо совсем юное, даже клыки еще едва виднелись из-за губ. Скорее всего, девушке едва исполнилось восемнадцать. Ее движения отработанные, механические, а взгляд устремлен куда-то поверх голов скучающих посетителей. Ее никто не слушал, и она никого не видела. Это было идеально.

Физ нашел свободный столик в самом углу, в нише, где царила почти полная тьма. Он скинул пальто, наконец-то выпрямил спину. Рог больше не нужно было прятать. Здесь такие, как он, были нормой.

— Эй, бордовый! Чего будешь? — крикнул в его сторону заплывший жиром бармен-дварф, протирая стакан.

— Виски. Самого дешевого. И чего-нибудь пожевать, — бросил ему Физ, швырнув на столик несколько купюр.

Дварф кивнул без тени удивления или осуждения. Через минуту на столе перед тифлингом стояла липкая от чего-то бутылка без этикетки, граненый стакан и тарелка с парой сосисок и пюре. Явно несвежая и разогретая из холодильника, возможно, даже чья то недоеденная, но ему было плевать. Физ налил полный стакан, почти до краев, и залпом опрокинул в себя. Жидкость обожгла горло, ударила в голову, смывая остатки дрожи. Он хрипло кашлянул и налил еще.

Второй глоток был уже не таким жгучим. Третий — почти мягким. Тепло начало разливаться по жилам, оттесняя холод ужаса и стыда куда-то глубоко, на самое дно сознания. Он откинулся на спинку стула, раскинул ноги и наблюдал.

Никто не смотрел на него с ненавистью. Никто не плевал ему вслед. Он был просто еще одним силуэтом в полумраке, еще одним неудачником, пытающимся купить себе немного забвения. Это было… освобождающе.

Он налил четвертый стакан. Музыка стала громче и приятнее. Неловкие движения танцовщицы теперь казались томными и соблазнительными. Грубый смех за соседним столиком — не оскорбительным, а братским. Деньги в его кармане были не грязными, а честно заработанными. Нет, не так. Они просто имелись. И этого достаточно.

Он позволил себе улыбнуться. Кривой, пьяной, циничной улыбкой. Он сделал это. Он достал деньги. Он выжил. А что там какая-то женщина с сопляком? У всех свои проблемы. Может, у нее муж есть, который придет и все ей купит новое. А у него никого не было. Только он сам.

Он поймал взгляд танцовщицы. Та лениво подмигнула ему, исполняя стандартный трюк для поднятия чаевых. Физ фривольно махнул ей рукой и швырнул в ее сторону свернутую банкноту. Деньги пролетели по воздуху и упали на край сцены. Орчиха улыбнулась дежурной улыбкой и двинулась дальше.

Физарий Тром залил в себя еще один стакан. Адский хохот в ушах окончательно сменился гулом пьяного веселья, а плач ребенка утонул в завываниях дешевой музыки. Он находился в безопасности. Он сыт, пьян и на время забыт. А обо всем остальном он предпочитал не думать.

Теплая волна забытья была такой сладкой, такой всепоглощающей. Физарий уже почти поверил, что сможет просидеть здесь до утра, пока бутылка не опустеет, а память не превратится в мутное пятно. Он потянулся за очередной порцией огненной жидкости, как вдруг ледяная струя пронзила алкогольный туман в его голове.

Рядом с его столиком, словно из самой тени, материализовалась фигура. Невысокого роста, худая, одетая в нелепо яркое для этих мест стеганое фиолетовое пальто. Кожа бледная, почти серая, а на ней — от запястий до самой шеи — вился сложный, цветастый узор модных татуировок, переливающихся в тусклом свете. И самое главное, длинные, почти эльфийские, заостренные уши и глаза-щелочки, горящие холодным, хищным интеллектом. Гоблин.

Он не садился. Он просто стоял, заложив руки в карманы узких брюк, и смотрел на Физария. Его тонкие губы растянулись в улыбке, лишенной всякой теплоты.

— Грабишь женщин с детьми, — произнес он тихим, скрипучим голосом, который, однако, был прекрасно слышен даже сквозь грохот музыки. Он не спрашивал. Он констатировал. — Выбираешь самых слабых. Какая… предсказуемая низость. Даже для твоего племени.

Физарий похолодел. Виски внезапно потерял всякий вкус, превратившись в жгучую жижу во рту. Он попытался что-то сказать, издать звук, но горло пересохло.

Гоблин медленно обошел столик и, наконец, опустился на стул напротив. Его движения были плавными, скупыми, как у хищной змеи. Он взял со стола бутылку Физария, поморщился и поставил обратно.

— Отвратительная отрава. Я пришлю тебе что-нибудь… цивилизованное. Если, конечно, наш разговор пройдет успешно.

Он сложил руки на столе, и Физарий увидел, что его длинные пальцы украшены сложными перстнями с темными, сверкающими камнями и розовыми тату.

— Меня зовут Зип. Возможно, ты слышал. Я руковожу… скромным предприятием под названием «Черные Челноки». И да, — он слегка наклонил голову, — я знаю, что ты должен моим непросвещенным парням. Знаю о твоей небольшой проблеме с огнем. Знаю о твоей гостье-эльфийке, которая сейчас, я уверен, дает показания полиции, активно вспоминая каждую деталь твоего… милого личика.

Зип позволил паузе затянуться, наслаждаясь эффектом. Физарий чувствовал, как его пьяная уверенность испаряется, обнажая голый, животный ужас.

— Этот город, милый Тром, — продолжил гоблин, обводя рукой помещение бара, — это мой организм. Каждый его закоулок — это капилляр. Каждый житель — клетка. А такие, как ты, — это… вирусы. Неприятные, но предсказуемые. И я чувствую каждое твое передвижение. Каждую кражу. Каждую жалкую попытку выжить. Ничто не остается незамеченным.

Он внезапно ткнул длинным пальцем с перстнем в стол, и Физарий вздрогнул.

— Поэтому, когда такой ни на что не способный вирус, как ты, вдруг проявляет… неожиданную активность, призывая в мой город сущности извне, это привлекает мое внимание. Мне не нравится, когда в моем организме заводятся глисты.

Физарий попытался найти хоть каплю бравады, но нашел лишь пустоту.

— Это… это был несчастный случай, — хрипло выдавил он. — Ритуал пошел не так.

— О, я верю! — Зип рассмеялся, и его смех звучал как скрежет стиральной доски. — Я абсолютно верю, что ты неудачник. Но даже неудачливый демонолог — это демонолог. А это делает тебя… потенциально полезным. Или невыносимо опасным. И то, и другое требует моего непосредственного контроля.

Гоблин откинулся на спинку стула, его глаза-щелочки сузились еще сильнее.

— Так что, вот, что происходит сейчас. Ты забываешь о своем мелком долге Глочу. Ты работаешь теперь лично на меня. У тебя есть проблема — я ее решаю. Эльфийку заставят замолчать, копов отведут от твоего порога. А ты будешь делать то, что я скажу. Когда я скажу. И как я скажу. Взамен ты получишь возможность дышать дальше. И, возможно, даже будешь пить виски получше.

Это не был вопрос. Это был приговор. Физарий сидел, парализованный, глядя на этого тщедушного гоблина, который одним присутствием заполнил собой весь бар, весь город, всю вселенную. Убежать от Челноков нельзя. А убежать от того, кто ими руководил — и думать смешно.

Физ мог только молча кивнуть, чувствуя, как последние остатки иллюзий о свободе растворяются в перегаре и страхе.

— Прекрасно. — Зип улыбнулся своей ледяной улыбкой и поднялся. — Наслаждайся своим вечером. За твой счет. Завтра с тобой свяжутся.

И так же бесшумно, как и появился, он растворился в дымной мгле бара, оставив Физария наедине с почти полной бутылкой виски, которая теперь казалась ему чистейшим ядом. Забвение было окончено. Кошелёк, добытый ценой чужого отчаяния, вдруг стал платой за вхождение в капкан, из которого, он чувствовал, уже не будет выхода.

Зип исчез так же бесшумно, как и появился, оставив после себя ледяную пустоту. Физарий сидел, вцепившись пальцами в липкую столешницу, пытаясь перевести дух. Алкогольное опьянение испарилось без следа, смытое леденящей волной чистого, неразбавленного страха. В ушах больше не звенел плач ребенка — теперь в них навязчиво звучал скрипучий, размеренный голос гоблина. «Это мой организм… Ничто не остается незамеченным…»

Физ механически потянулся за бутылкой, но рука дрогнула, и он отшвырнул ее прочь. Стекло звякнуло о пол, но густой шум бара тут же поглотил этот звук. Никто не обернулся.

Выбора не оставалось. Это было самым ужасным. Все его жалкие попытки выкрутиться, выжить, украсть — все это привело его прямиком в пасть к тому, от кого сбежать было невозможно. Глоч с его тупыми угрозами теперь казался почти что приятелем по сравнению с этим холодным, расчетливым существом в фиолетовом пальто.

Физ должен был работать на Зипа. Демонолог-неудачник на главу самой могущественной преступной группировки в городе. Ирония судьбы была настолько горькой, что он чуть не рассмеялся вслух противным, истеричным смехом обреченного.

Он поднялся с места, ноги были ватными. Он не смотрел по сторонам, не видел больше ни танцовщицы, ни посетителей. Он видел только один путь — к выходу. Он натянул капюшон на голову, снова превращаясь в тень, но теперь это была тень, принадлежащая другому.

Дверь бара захлопнулась за ним, и его окутал холодный, промозглый воздух ночного Стикс-Сити. Он глубоко вдохнул, но вместо ожидаемого облегчения почувствовал лишь вкус сажи и отчаяния. Он был трезв, абсолютно трезв, и каждое его чувство обострилось до предела. Страх сковывал движения, заставляя сердце колотиться где-то в горле.

«Найти ночлег…» — эта мысль прорезала панику, как луч света в кромешной тьме. Примитивная, банальная потребность. Ему нужно было где-то переждать эту ночь. Спрятаться не от полиции, не от Глоча, а от самого себя. От осознания того, в какую пропасть он только что шагнул.

Он побрел вдоль доков, не разбирая дороги. Ноги сами несли его в знакомые, самые гнилые и заброшенные уголки города, где его не трогали даже самые отпетые головорезы. В конце концов, он нашел то, что искал: ржавый, старый складской ангар, одна стена которого зияла дырами, открывая доступ внутрь. Здесь пахло ржавчиной, затхлой водой и крысами.

В самом углу, за горой пустых ящиков, он нашел нечто отдаленно напоминающее логово — кучу старого брезента и обрывков ткани, оставленных такими же, как он, бродягами. Без мысли, без чувства он рухнул на эту грубую постель, зарывшись носом в ткань, пахнущую плесенью и чужим потом.

Снаружи доносился гул города, далекие гудки кораблей в порту и вечный, неумолчный грохот груженых поездов, покидающих доки. Но здесь, в его убогом убежище, царила почти звенящая тишина. Он лежал на спине и смотрел в дыру в крыше, за которой медленно плыли грязные облака, скрывая тусклые звезды.

Он ждал, что его накроет волна стыда, отчаяния, страха. Но пришло лишь оцепенение. Пустота. Он продал свою и без того жалкую свободу. Но что такое свобода для того, у кого нет даже крыши над головой? Возможно, работа на Зипа даст ему хоть какую-то стабильность. Кров. Еду. Возможно, это даже будет лучше, чем его прежнее жалкое существование.

Но где-то глубоко внутри, под слоем грязи, страха и цинизма, тлела крошечная искра чего-то другого. Не стыда за ограбленную женщину, а ярости. Ярости на себя. На этот город. На гоблина, который смотрел на него, как на букашку. И эта искра, хоть и была слабой, не давала ему полностью погрузиться в оцепенение.

Он повернулся на бок, свернувшись калачиком. Завтра с ним свяжутся. Завтра начнется его новая жизнь. А сегодня ему нужно просто пережить эту ночь. Он закрыл глаза, пытаясь не слышать, как в такт его мыслям где-то в темноте ангара скребется крыса.

Сон накатил на него внезапно, как удушающая волна, утаскивая на самое дно памяти, которое он годами старался не тревожить.

Сперва пришел запах. Не сажи и гари, а свежеиспеченного хлеба и полевых цветов, стоявших в глиняной вазе на подоконнике. Солнечный свет, теплый и яркий, заливал небольшую, но уютную гостиную. Ему шесть. Его кожа была еще светлой, почти розовой, а на голове лишь крошечные, едва прорезавшиеся бугорки будущих рогов, которые мама ласково называла «пуговками».

Он сидел на полу, старательно водя толстым цветным карандашом по блокноту. Рядом, на ковре, возилась с тряпичной куклой его младшая сестра, Ирби. Ее смех был похож на звон колокольчика. Мать, тифлинг с добрыми, усталыми глазами, напевала что-то у плиты, помешивая варево в кастрюле. Ее хвост мягко покачивался в такт мелодии. Отец, высокий и молчаливый, чинил у двери замок, изредка одобрительно похлопывая сына по голове своей большой, мозолистой рукой.

Это не было богатство. Но это было счастье. Полное, безоговорочное, защищенное. Он был дома. Он был любим.

А потом пришло любопытство. Он увлеченно смотрел, как пляшут огоньки пламени на газовой горелке старенькой плиты. Огонь танцевал, переливаясь всеми оттенками оранжевого и желтого. Это было красиво. Волшебно. И ему страшно захотелось прикоснуться к этой магии, подружиться с ней, позвать ее к себе.

Он не помнил слов заклинания. Он их не знал. Это был просто порыв, чистое, ничем не обремененное желание. Он протянул руку к плите, пальцы сложились в неумелый жест, а из груди вырвался сдавленный, восторженный возглас. Неумелый порыв ребенка, даже не знавшего, что он обладает магическим даром.

И огонь ответил.

Не веселый язычок, а слепящая, ревущая стена пламени, которая вырвалась из горелок, словно дикий зверь, сорвавшийся с цепи. Она поглотила за секунду ковер, шторы, стол с его рисунками. Деревянные стены вспыхнули, как бумажные.

Идиллическая картина сменилась адом. Оглушительный рев. Визг сестры. Отчаянный крик матери, бросившейся через комнату к детям. Ослепляющий дым.

Он стоял, парализованный ужасом, в самом центре бури, которую создал сам. Его отец рванул к нему, оттолкнув от падающей балки… и навсегда исчез в огненном занавесе. Мать успела схватить Лилли, обернуть ее мокрой скатертью и… толкнуть его самого в сторону единственной еще не охваченной пламенем двери в сад.

«Беги!»

Его вытолкали в холодную ночь. Он бежал, споткнулся, упал на колени на промерзлую землю и обернулся. Их дом стал огромным факелом, освещающим все небо. Из него уже никто не мог выйти.

Он был единственным, кто выжил в том пожаре. Единственным, кого магия, к которой он так потянулся, пощадила, чтобы обречь на вечное одиночество и вечный стыд.

Физарий Тром проснулся с резким, коротким вдохом, как будто его окунули в ледяную воду. На щеках текли слезы, смешиваясь с грязью. Он лежал на вонючем брезенте в развалинах ангара, а во рту стоял вкус пепла. Того самого пепла, что когда-то был его домом, его семьей, его жизнью.

Он свернулся калачиком, заткнув рот кулаком, чтобы не застонать. Сон был не кошмаром. Это была память. Самое страшное обвинение, которое он всегда нес в себе. Он был не просто неудачником а проклятием. Он приносил огонь и смерть всем, кого любил. А теперь он работал на самого могущественного преступника города.

Глава 3

Рассвет вползал в ангар бледными, больными полосами сквозь щели в кровле. Физарий не спал. Он сидел, прислонившись к ржавой балке, и смотрел, как пылинки танцуют в слабом свете. Вкус пепла все еще стоял во рту, а за плечами незримо стояли призраки прошлой ночи — и далекой, и вчерашней.

Шаги раздались именно тогда, когда серое утро окончательно победило ночь. Их было двое. Они не старались идти тихо. Их тяжелые, уверенные шаги гулко отдавались по бетонному полу, разгоняя крыс. Это были не охранники — те шли бы с грохотом и криками. Это были люди, знающие свое дело.

Из-за угла груды ящиков вышел человек. Широкий в плечах, с каменным, непроницаемым лицом и руками, которые явно привыкли ломать, а не строить. За ним следовал нервный тип с быстрыми глазами, который постоянно что-то перебирал пальцами. Оба одеты в простую, но качественную темную одежду, не кричащую о принадлежности к банде, но и не скрывающую ее.

Физарий не шелохнулся. Он просто поднял на них свои желтые, усталые глаза. Бежать было некуда. Да и бессмысленно. Широкоплечий остановился в паре метров от него, окинув взглядом его «ночлег». Лицо не выразило ни отвращения, ни насмешки.

— Тром? — голос у него низкий, глухой, как удар об землю.

Физ молча кивнул.

— С нами хочет поговорить шеф, — это сказал второй, его голосок звучал более резко, почти ликующим. — Кажется, у тебя сегодня день рождения, рогатый.

Широкоплечий бросил на напарника короткий, усмиряющий взгляд, и тот инстинктивно смолк.

— Встань. Иди за нами, — приказал широкоплечий, не повышая тона.

Физ медленно поднялся на ватные ноги. Он не задавал вопросов. Он знал, кто такой «шеф». И знал, что отказаться нельзя.

Его повели на улицу, к припаркованной черной машине. Затолкав тифлинга на заднее сиденье, мужчины заняли передние места, и автомобиль сразу понесся прочь от доков. Путь занял не меньше двух часов, и Физу казалось, что посыльные специально ездят кругами, стараясь запутать его. Но это было так же глупо, как и пытаться сбежать от Челноков. Физарий знал город очень хорошо и прекрасно помнил, где логово Зипа. Но его люди четко исполняли указания шефа, пусть даже сами наверняка осознавали, как это бессмысленно.

Наконец они остановились у старого магазина одежды. Это был один из таких, где на вешалках висели брендовые вещи явно паленого производства с непомерными ценниками. Физ никогда не видел в подобных местах ни одного посетителя, а противозачаточное лицо продавщицы вовсе отбивало желание посещать такие места. Но так и было задумано — магазин лишь прикрытие для отмывание денег, не более.

Они прошли через стойки с одеждой и спустились в небольшое, но чистое помещение, больше похожее на кабинет. Здесь пахло кожей, дорогим табаком и влажным камнем. За простым, но массивным деревянным столом сидел Зип. На этот раз на нем был темно-зеленый камзол, а его длинные пальцы с перстнями перебирали какую-то древнюю, потрепанную книгу.

Он не посмотрел на них, когда они вошли, закончил читать абзац и лишь затем медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по своим людям и остановился на Физарии.

— Оставьте нас, — тихо сказал он.

Широкоплечий и нервный молча вышли, закрыв за собой дверь. Физ остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя голым и абсолютно беззащитным.

Зип отложил книгу, сложил руки и внимательно, изучающе посмотрел на тифлинга.

— Ну что, Тром, выспался? Пришел в себя после вчерашних… волнений?

Физ промолчал. Любой ответ мог быть неправильным.

— Я ценю время. Твое и свое. Поэтому перейду к сути, — продолжил гоблин. — У меня к тебе есть деловое предложение. Я слышал, ты… умеешь находить вещи. Не физически, конечно. Твои методы куда интереснее.

Он потянулся к ящику стола, достал оттуда небольшой кожаный кошелек и швырнул его на стол между ними. Раздался тупой стук, выдающий внушительный вес. Кошелек открылся, и из него показалась толстая пачка купюр. Не какой-то мелочи, а крупных, свежих не мятых купюр.

— Это твой аванс, — голос Зипа был ровным, деловым. — И это лишь малая часть того, что ты получишь по завершении.

Физарий невольно перевел взгляд с денег на гоблина. Его сердце заколотилось с новой силой, но теперь не только от страха. Алчность — древний и мощный инстинкт — шевельнулась в нем, притупляя осторожность.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что нашел. — Зип откинулся на спинку кресла, и его глаза-щелочки сузились, словно он целился в невидимую мишень. — Вернее, не просто «кое-что». Мне нужно, чтобы ты нашел и магически отследил один очень специфический товар. «Золотой Песок». Слышал о таком?

Физарий почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Золотой Песок» был не просто наркотиком. Это алхимический кошмар, сплавленный из магической пыли, измельченных руд и чего-то еще, что давало потребителю не только кайф, но и кратковременный доступ к магии низших кругов. Дорогой, смертельно опасный и безумно прибыльный.

— Одна партия, — продолжил гоблин, его голос стал тише, но от этого лишь опаснее, — довольно крупная, была… перехвачена. Наглым образом. У нас под носом. Это сделали «Стальные Челюсти». Слышал о таких?

Физ кивнул, сглотнув. Кто в городе не слышал о «Челюстях»? Банда орков, жестокая, прямолинейная и набирающая силу. Они как раз специализировались на силовых захватах и наркотиках.

— Эти зеленые ублюдки, — в голосе Зипа впервые прозвучало что-то похожее на живую эмоцию — ледяное, сконцентрированное презрение, — решили, что могут играть в большие игры. Они не просто украли. Они выбили зубы моим людям и послали их обратно с «приветом». Это не кража. Это объявление войны.

Он выпрямился и уперся пальцами в столешницу.

— Я могу устроить тотальную зачистку их районов. Но это долго, грязно и привлечет ненужное внимание копов, которую они, возможно, уже подмазали. Я не хочу войны на улицах. Я хочу точечного, хирургического удара. Я хочу знать, где их логово. Где они хранят мой «Песок». Где спят их главари. И тогда я приду к ним ночью и сотру их лагерь в пыль так, что от них не останется даже воспоминания.

Зилк замолчал, давая словам осесть.

— Обыскивать каждый их притон — гиблое дело, да и я не хочу пока что открыто реагировать. Но ты… — он ткнул пальцем в сторону Физария, — ты можешь спросить дорогу у самого товара. Я слышал, такое бывает. Магия следования. Магия крови и металла. Ты ведь демонолог? Пусть даже… — он снисходительно повел рукой, — не самый успешный. Ты должен суметь. Возьми что угодно: карты, кристаллы, чаши с кровью. Сделай так, чтобы этот проклятый «Песок» сам указал мне дорогу к тем, кто его украл.

Он откинулся назад, и его взгляд снова стал холодным и оценивающим.

— Сделаешь это — получишь не только деньги. Ты получишь мою личную благодарность. А это в моем мире стоит дороже, чем любой металл. Обожжешься… Ну, — он усмехнулся, — ты догадываешься.

Физарий стоял, не в силах отвести взгляда от кошелька на столе. Он словно слепил его, это холодное, бездушное солнце, обещавшее спасение от голода, холода и вечных унижений. Но за этим сиянием он видел другое — яму, в которую его толкали. Глубокую, темную, с острыми кольями на дне.

Страх сжимал его горло ледяной рукой. «Стальные Челюсти» были не просто бандитами. Это верзилы из плоти и мышц, снесшие бы его с пути, даже не заметив. К тому же ужасные расисты, ненавидящие всякого, кто отличался от них. А Зип… Зип был тонким архитектором, который собирался использовать его, не привлекая к себе внимания, а потом, возможно, разобрать на запчасти. Его натравливали на двух матерых хищников,