Алексей Доцент

Вервольф

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Дизайнер обложки Мария Михайловна Кутузова

© Алексей Доцент, 2018

© Мария Михайловна Кутузова, дизайн обложки, 2018

Мистическая история скромного петербургского графомана Алексея Доцента, рассказывающая об одном глухом русском селе, над которым воцарилось оборотническое проклятие.

Тема оборотней весьма распространена в современной отечественной литературе. Однако стиль, в котором работает Доцент, довольно необычен. Центр сюжета — это стихотворение, которое окружает дополняющая его проза.

Очень интересно.

18+

ISBN 978-5-4493-0478-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Вервольф

(нем. Werwolf — волк-оборотень)

Сын не наведывался в деревню к отцу уже около десяти лет. Сверхсрочная служба в советской армии, да ещё и в самом Ленинграде совершенно не располагала к отдыху. Редкие отпуска молодой человек предпочитал проводить в городе, в компании друзей и подруг, а не в отеческой глуши. Хотя, раз в месяц, отец и сын писали друг-другу письма, а пару раз в год даже общались по межгороду.

Но однажды у сына кольнуло сердечко, и он решил-таки почтить своего единственно оставшегося родителя своим визитом.

Накупив подарков и гостинцев, и не предупредив отца о своём скором прибытии, сынок сел в поезд. «Сюрприз будет» — подумал молодой человек, забираясь на верхнюю полку плацкартного вагона.

Ехать предстояло очень долго.

Глубокая русская провинция, деревня Слободка, третья по счету хата от въезда.

Час до полуночи.

Отец встретил сына не слишком приветливо:

— Ты зря приехал сюда, скажу я тебе. Хотел повидать отца, а, не дай Бог, можешь повидать совсем другое.

— Ты о чем, бать? — не понял сын.

— Просто там, где ты живешь и служишь, в тысячу раз спокойнее! — отрезал отец, поправляя на шее свой любимый шарф, связанный ещё его супругой, уже давным-давно почившей.

— Где, в Ленинграде-то спокойней? Ха, отец, ты ещё не знаешь…

— Знаю. Всё знаю. И всё-же, зря ты здесь! — перебил сына отец, прикуривая папиросу от кривой «чудовской» спички.

— Ну, спасибо, батя, — сын недовольно причмокнул губами — Я почти неделю добирался до тебя, а ты меня гонишь. Дорога меня утомила, хочу передохнуть. И вообще, я думаю, что заслуживаю небольшого досуга, после городской суеты. Но сперва надо разобрать вещи.

— Заслуживаешь, дорогой, заслуживаешь, но тут тебе будет не отдых…

— Ну, хватит! — сын раздраженно хлопнул ладонью по кухонному столу, от чего тот предательски заскрипел.

— Не сердись, — стал оправдываться старик — Я только добра тебе желаю.

— Добра? Не сердись? Вы что тут сговорились все что ли? По дороге от станции до сюда меня несколько раз тормозили какие-то цыгане и отговаривали въезжать в ваш район. Несли полную ахинею о каких-то проклятиях. Теперь, вот, родной отец тоже бредит. Что тут у вас происходит?

— Говорить не хочу. Да и длинная очень эта история. Для тебя, цивилизованного и военного человека она будет не совсем понятная.

— А ты, бать, нас военных за идиотов не держи! Сам ведь служил.

— Да не держу я тебя ни за кого, — повысил голос старик — Просто боюсь, как бы ты меня за дурака не принял!

Отец нервно вскочив с лавки, такой же старой, как и он сам, и принялся расхаживать по кухне взад-вперед, выпуская изо рта едкий дым.

— Брось ты это, отец. Если что действительно серьезное, то рассказывай, постараюсь понять.

Отец аккуратно сел на свое место.

— Ну,… хорошо, уговорил, — начал он, поглаживая один из кончиков шарфа пальцами — Эх, молоды ещё ваши головы, что бы их тангалашке на блюдечке преподносить. Не заслуживает он этого.

Итак, слушай.

Ещё около пяти лет назад всё это здесь породилось. Откуда взялось, не знаю и знать не хочу.

Много уже тут таких выродков шарахается, может даже с сотню или более. По нашим селам они хоронятся и ни кто их опознать при жизни не может. Уж больно они с человеком схожи, как две капли воды.

Утробы же ихние таят в себе злую силу. Очень злую! Говорят, сам рогатый ими правит.

Днем они люди, как люди, а ночами, порой, в волков воротятся. И не в таких волков, что по лесу бегают, а в злыдней вдвое больше, впятеро крепче и вдесятеро хитрее. Силища же у них огромная, как у трахтора.

Пропитание они себе ночью ищут. Людей живьем жрут. Набросятся из темноты, и дай Бог, чтобы насмерть. А, коли нет, то бедолага, что жив остался совсем не счастью. День-два отлежится жертва, а посля раны его заживут и сам точно таким же становится.

Днём придет к тебе, старому другу, как ни в чем не бывало, погостит и культурно уйдет. А коль ночью встретишь его, то и не признает тебя, сожрет, не умолишь.

Вобщем, такие, вот, вещи здесь творятся. Видать исполняются библейские пророчества, и нечисть перед концом света агрессивной становится!

Сын сидел, выпучив на отца глаза, и ошарашено слушал историю. Затем сглотнул, потер затылок и медленно спросил:

— Ты это серьезно, да?

— Уж серьезней некуда!

— Да, давненько я не приезжал сюда к тебе. Похоже, что многое пропустил. А в письмах, почему ты мне ничего не писал об этом? По межгороду ни разу не упомянул.

— А коли и сказал бы…, — громко начал отец, но тут-же осекся и понизил голос до полушепота. — Поверил бы ты мне? Решил бы, что батя твой от одиночества тут ужо рехнулся под старость лет! Не так? Да ты и сейчас-то мне наверняка не веришь!

— Трудно в такое поверить, конечно…

— То-то и оно…

— Бать, а как же тогда у этих, твоих оборотней-то, днём, после убийств, душа не болит?

— Болит, сын, ещё как болит, — закачал головой старик — Но ничего они с собой поделать не могут. Говорят, дабы им руки на себя наложить, столько силы воли надо, какой и обычному смертному человеку не потребуется. А если кто и наложит по-человечески руки на себя — не поможет. К своему же хозяину попадают, к сатане, а он, злыдень, их тут-же обратно вызволяет.

— По-человечески — это как? — сын вскинул на отца глаза.

— Обычными путями: удавку на шею, или свинцовую пулю в лоб. Однако есть на них управа. Но мало её у нас. Имеется лишь у меня и у соседа Семёна Комкова — дом напротив. И всё. На всех её не хватит.

А они же плодятся по своему, гады. Двух-трёх человек насмерть загрызут и пожрут, а четвертого только покусают. Хитрые!

— А что за управа-то, бать?

— Серебро святое, сын! Вернее, пули серебряные, из крестов нательных выплавленные. Было два кузнеца у нас на селе, они то и изготовляли их. Но, к несчастью, тангалашка их истребил, как врагов своих. Сейчас только Семен изредка серебро где-то достает, да у себя дома пули плавит. Ничего, жив пока ещё, слава Богу.

— Да уж, батя. Весело тут у вас.

— Какое уж веселье? Типун тебе на язык. Все они — сатанинские отродья, адские твари, выродки преисподней! Люди-волки, короче говоря.

Несчастные люди страдают веками

От той напасти, что приходит с волками

Невольно становятся жертвами царства

Нечести, зла, сатаны и коварства.

Век назад родился я в селе

Век назад ко мне пришла беда

Век назад лишь и навсегда

Век назад, а лучше б никогда

Да, да!

Сэр вервольф поранил мою плоть

Злой венец отправил душу в ад

Сатана мне приказал служить

И опять вернулся я назад

Сюда.

По ночам служу я сатане

По ночам меня берёт азарт

По ночам при полнолунии

Там, где я, всегда кромешный ад

Ад!

Я вервольф, и в том не виноват

Целый век я вою на Луну

Целый век я свежей плоти рад

Но в душе кляну я сатану

Кляну!

Боль моя в желудке каждый час

Боль моя невыносимая

Боль моя, опять голодный я

Сатана опять ведёт меня

Ааа!

Выйду ночью на охоту я

Выйду я на пропитание

Выйду в ночь, бегите от меня

От беды, от растерзания

Заранее!

Не могу я больше волком выть

Не могу по-волчьи больше жить

Не хочу я сатане служить

Бог — Отец, поведай, как мне быть?

Скорей!

Заряжу ружьё я серебром

Заберусь я в свой родимый дом

Завяжу себе глаза шарфом

Бом!

И всё в крови кругом

Моей.

Под утро. Тот-же дом.

— Ой, батя, скоро уже рассветет, а спать совсем не хочется. Понарассказывал же ты мне жути! А этих, твоих волков и не слышно чего-то.

— И, слава Богу! — ответил отец, трижды сплюнул на пол и вытер губы концом шарфа.

— А может быть, их и не было?

— Эх, следовало мне ожидать от тебя этого, сын, — в отчаянии протянул отец и развел руками — Не веришь?

— Да ладно, бать, остынь…

— Я и не горячусь, — старик махнул рукой — Ты бы лучше… Ух ты! Слышал?

Откуда-то с улицы раздался приглушенный хлопок.

— Да. Что это?

Оба глянули в окно, тщетно пытаясь что-нибудь рассмотреть в темноте. Небо уже обрело синеватый оттенок, но над деревней, однако, ещё царил непроглядный мрак.

— Похоже, что выстрел. Кажется у Комкова в доме. Господи, помилуй! Не уж-то Семен кого из этих выродков пристрелил! Пойдем-ка, посмотрим, может ему помощь нужна. Только погоди, я в сельнике ружье захвачу и пули.

— Серебряные?

— А то как!

Дом Семена Комкова.

Отец и сын крадучись подошли к самым окнам соседской хаты. В доме горел слабый свет, но не было слышно ни единого звука.

— Ну что, бать? — прошептал сын, держа ружье наготове — Куда теперь?

— Налево. Вот эта дверь, — старик осветил фонариком деревянную дверь.

— Открывать?

— Открывай… Хотя, нет, стой! — отец тихонько постучал фонариком по двери и негромко позвал соседа — Семён!!! А, Семён!!! Отзовись! Где ты будешь то, Николаич? — затем озадаченно повернулся к сыну и пожал плечами — Не отвечает что-то. Может быть, с ним чего стряслось?

— Так давай зайдем и глянем, бать.

— Ну, давай, заходи. Только осторожней.

Дверь тихонько заскрипела и двое мужчин неуверенно вошли в дом. Отец нащупал на стене выключатель и щёлкнул. В сенях тускло зажглась электрическая лампа и взору отца с сыном предстала страшная картина. На полу, в большой луже крови лежал совершенно голый мужчина, у которого осталась только половина головы. Другая половина была снесена выстрелом и сейчас медленно стекала со стены на пол. Рядом лежало охотничье ружьё.

— Ох, ты! Вон оно кааак!!! — протянул отец — Пресвятая Богородица! Семен-то, оказывается, выродок был, волк! Сам застрелился… Серебром. Видать попал под сатанинский венец, да не выдержал волчьей шкуры. Господи Иисусе!

Старик осторожно присел возле соседа на корточки и потер дрожащей рукой свои глаза, на которые выступили скупые мужские слезы. Затем он поправил свой шарф, по-православному перекрестил покойника и поднялся.

— Ладно, сын, пойдем отсюда. Рассвета надо дождаться. Потом людей позовем.

А дальше было вот что.

Тело Комкова Семена Николаевича больше так никто и не видел. Спустя час после самоубийства, односельчане обнаружили, что дом его горит ярким пламенем. Тушить не стали, а только поливали соседние пристройки и забор водой, чтобы пожар не перекинулся на них. К вечеру осмотрели место сгоревшего дома, но никаких останков не нашли…

После этого происшествия, сын решил задержаться у отца в деревне подольше и как следует здесь обо всём разузнать. Он обошел все восемь домов в селе, переговорил с их немногочисленными жителями, но те лишь подозрительно отмалчивались, как будто что-то знали, но недоговаривали.

А через пару недель, молодой человек нашел своего отца дома мертвым — тот тоже застрелился из своего ружья серебряной пулей, предварительно завязав себе глаза любимым шарфом. И на кухонном столе лежала пара вырванных из Библии страниц, на которых кровью было нацарапано вышеприведенное стихотворение.

_________________________________________

Автор иллюстрации: Мария Кутузова