Оглавление

Глава 1

Артём Негода открыл глаза и всмотрелся в темноту, пытаясь рассмотреть тусклые фосфорные стрелки часов: половина третьего утра. Он протянул руку, чтобы разбудить жену, но Анжелы в постели не было. А ребёнок продолжал надрываться от крика, требуя к себе внимания матери…

— Иду–иду, Олег… — Артём поднялся, подошёл к сыну и взял его на руки: — Ну что ты так кричишь? А–а–а… Не хочешь спать мокрым… Сейчас, сейчас…

Быстрыми ловкими движениями Артём переодел сына в чистые ползунки, сменил пелёнку в кроватке. Потом, уложив ребёнка на сухой матрас, поспешил на кухню и там приготовил детскую смесь. Всё это время Олег надрывался от крика, но Анжела так и не появилась, чтобы успокоить маленького сына.

Артём всё сделал сам. Как это бывало уже не раз. Без четверти три накормленный, успокоенный малыш уже снова крепко спал, уютно устроившись в сильных руках отца. Но Артём знал, что это его состояние продлится совсем недолго. Не пройдёт и полутора часов, как Олег проснётся снова, и тогда уже быстро уложить его не получится.

Так было почти с самого рождения Олега. Он не плакал, как все дети, он кричал пронзительно и громко, выгибаясь всем телом, если его как-то трогали или пытались взять на руки. Артёму иногда казалось, что сын испытывает боль от чужих прикосновений, и он старался ограничить от этого малыша, чтобы лишний раз не тревожить его. Но это превратило первые месяцы в непрерывный, непрекращающийся кошмар.

Олег подолгу не могу уснуть, а если засыпал, то часто вздрагивал и просыпался от малейшего шума. То ли от вечных слез, то ли просто по причине слабого здоровья, малыш мучился от постоянной заложенности носа, и его затруднённое дыхание превращалось в такие хрипы, что Артём каждый раз боялся, что сын в любую минуту может просто задохнуться у него на глазах.

И только Анжела даже не думала беспокоиться о сыне. И до его рождения, и после она продолжала жить как хотела, не считаясь с мнением мужа и не заботясь о малыше, которого сама же выносила под сердцем.

— Ты же мать! — пытался урезонить жену Артём. — Анжела… Ну очнись ты, в конце концов!

— В первую очередь, я — молодая девушка! — кричала в ответ жена. — И хочу нормальной жизни, понятно?! Зачем ты запер меня в этой деревне?! Я хотела жить в городе, и ты обещал мне это! Почему тогда мы вернулись сюда, а?!

Артём поморщился. Сразу после свадьбы они с Анжелой и в самом деле поселились в городской квартире, которую Артём снял для них в уютном спальном районе, неподалёку от центра. И на это у него было несколько причин.

Во-первых, он так и не простил родителей, фактически заставивших его жениться на Анжеле Гусевой. Во-вторых, с тестем и тёщей у него тоже не сложилось добрых, человеческих отношений. После свадьбы дочери они вообще не хотели ничего слышать о ней. И когда Артём пытался попросить их, чтобы они поговорили с ней и образумили её, только отмахивались от него:

— Ты муж, глава семьи. Вот и решай свои проблемы, пожалуйста, сам. А у нас и своих забот хватает.

Ещё бы… Гусев теперь стал депутатом и думал о том, чтобы перебраться на постоянное житьё в город. Ему было абсолютно не до дочери, тем более, что она теперь стала замужней женщиной, а значит, никак не зависела от родителей.

Когда родился внук, Гусевы пришли поздравить с этим событием молодых родителей, подарили коляску, несколько сосок и пару крохотных костюмчиков. Больше Олега они навещали. Лишь изредка, случайно встречаясь с Артёмом где-нибудь на улице, коротко интересовались, как дела у Анжелы и Олега, не требуя никаких подробностей.

К тому времени Артём уже твёрдо решил вернуться домой. Ведь третья причина, по которой он так рвался в город, не принесла ему того, чего он хотел больше всего на свете. Он так и не смог разыскать Любу, единственную и такую несчастную любовь всей своей жизни…

— Что я буду делать в деревне?! — кричала на него Анжела, когда он заговорил с ней о возвращении в Касьяновку. — Я не собираюсь разводить дурацких свиней и кур, или крутить коровам хвосты. Я рождена для другой жизни!

— Для какой? — спрашивал жену Артём. — Как ты хочешь жить? Шляться по ночам, неизвестно где и с кем? Слоняться по барам, напиваясь до чёртиков?! Тебе напомнить, сколько раз я тебя разыскивал там и привозил домой никакую? Тебя не смущал даже твой живот!

— Я беременна, это временно! — нагло смеялась ему в лицо Анжела, и Артём с трудом сдерживался, чтобы не поднять на неё руку.

В Касьяновку они вернулись, когда Олегу исполнился месяц.

— Вот и хорошо, вот и правильно, — суетилась Галина, встречая сына и его семью. — Поживёте пока у нас, а потом, когда Олежка подрастёт, решите, где жить. Папа сказал, что уже договорился о твоём устройстве на работу, Артём. Он один не справляется со всем участком, поэтому поделит его пополам с тобой. Зарплаты там, конечно, не очень много. Больше заработать получается на шабашках… Так что, не расстраивайся, всё будет хорошо. Мы выделим вам комнатку, да вон хотя бы, твою же… А если хочешь, в Викулину перебирайся. Она побольше и посветлее… Вика всё равно редко домой приезжает…

Но Артём, в ответ на предложение матери, только покачал головой:

— Не надо нам ничего выделять. Мы не будем жить с вами, мама. Я уже договорился с тётей Олей Литвиновой, она пустила нас в дом своей бабушки. Платить будем только коммуналку, ну и за домом присматривать, чтоб не развалился без хозяина.

Галина только всплеснула руками:

— Сынок! Да что же я вам, дорогу перешла, что ли? Почему не хотите с нами жить? И после свадьбы отказался, и сейчас тоже…

— Ты сама всё прекрасно понимаешь, мама, — ответил ей тогда Артём.

— Ну и идите тогда к себе, — поджала губы Галина. — Я вам в родственницы набиваться не собираюсь! Много чести! Перед вами пляшешь-пляшешь, а вы носы задираете…

Она отвернулась от Артёма, а потом и вовсе занялась своими делами, как будто забыв о сыне, внуке и невестке.

Не об этом, ох, не об этом мечтала Галина, устраивая судьбу своего сына. И теперь, обидевшись на него за то, что он так и не оценил её старания, месяцами не видела ни его, ни внука, хоть и жила с ними в одной деревушке.

Прижимая к себе маленькое худенькое тельце сына, Артём опустился в кресло и устало закрыл глаза. Ему вдруг захотелось расплакаться как в детстве, выплеснуть всё, что в нём накопилось за эти годы. А может быть напиться до потери сознания и пусть всё горит синим пламенем? Когда-то ему это помогало. Но теперь…

В его руках малыш, маленький, ни в чём не повинный человечек, совсем не нужный своей собственной матери. Где опять черти носят Анжелу? Ушла среди ночи, вернётся опять невменяемая… Господи, зачем он с ней связался? Знал ведь какая она. Видел все её припадки, когда у неё начиналась ломка. Только думал, что она снова сможет стать нормальной, если он женится на ней. Не стала. Вместо этого превратив его жизнь в кошмар.

Сон стал одурманивать голову Артёма, тяжёлые мысли распадались на части, все образы потускнели перед глазами, он задышал ровно и спокойно. Но Олег уже пошевелился в руках отца и тишину глубокой ночи снова разорвал надрывный детский плач:

— А-а-а!!!

***

Люба подвинула к Шуре пакет с её любимыми пирожками. Все они были разломлены пополам, и капустная начинка выглядывала из половинок неопрятными лохмотьями. Любаша виновато улыбнулась:

— Это перед свиданием всё тут проверили. Я ещё пирог тебе с мясом привезла, но его у меня забрали, сказали, что хватит с тебя и этого.

Она принялась выкладывать из клетчатой сумки на стол перед Шурой нарезанную толстыми кольцами варёную колбасу, промасленный свёрток с жареной курицей, пакет с яблоками и грушами.

— А чай с рандоликами забыла, что ли? — недовольно скривила губы Шура.

— С рандоликами? — с недоумением переспросила её Люба и тут же спохватилась: — А! Конфеты! Да-да, привезла. Вот.

Перед Шурой вырос пакет с парой килограммов кофейных подушечек в сахаре и немного слипшейся карамели с фруктовой начинкой.

— С карамелек заставили снять всю обёртку, — рассказывала сестре Люба. — Оказывается, нельзя, чтобы конфеты были в бумажках. Вот мне и пришлось… Ты только не думай, я купила все свежее, а пирожки сама испекла. Тебе ведь всегда нравились мои пирожки…

Шура протянула руку и потрогала полиэтиленовый пакет с сухой заваркой чая, зашелестевший под её пальцами.

— Что, больше не могла привезти?

— Шура… — расстроенная Люба даже покраснела от таких слов сестры. — Больше у меня не получилось… Я и так потратила всю свою зарплату на покупки и дорогу. Билеты на поезд такие дорогие, а потом пришлось ещё и на автобусе сюда ехать.

— Ой, вот только не надо рассказывать мне, как тебе тяжело живётся там, на воле, — скривилась Шура. — Зачем ты приехала? Чтобы я тебя пожалела? Так это ты должна жалеть меня!

— Очень плохо тебе тут, да? — проговорила Люба, с трудом сдерживая подступившие к глазам слёзы.

— А ты сядь, посиди вместо меня, тогда и узнаешь, — усмехнулась Шура, откусывая от половинки пирожка. — Строишь из себя добренькую. А сама первый раз ко мне явилась, и то на краткосрочную свиданку. Не облезла бы, если бы на трое суток приехала, а то и на пять. Я бы хоть отдохнула…

— Шура! — щеки Любы запылали от несправедливого обвинения. — Мне уже три раза отказывали в этом! Два раза сказали, что ты находишься в каком-то штрафном изоляторе, один раз вообще ничего не объяснили. Просто отказали и всё. Даже передачку не приняли. Я измучилась, пока добилась хотя бы этой встречи с тобой.

— Ой, ладно, разгунделась, — равнодушно повела плечами Шура. — Никто тебя не заставляет мучиться со мной. Сонька же звала тебя к себе. Что же ты не поехала с ней? Жила бы сейчас припеваючи, бананами питалась…

— Пока ты здесь, я тебя не брошу, — покачала головой Люба.

— Ну и дура, — доев пирожок, Шура впилась зубами в сочное красное яблоко и отвернулась от сестры, разглядывая стены комнаты свиданий, выкрашенные тусклой голубой краской.

Люба поднялась со стула и проговорила дрожащими губами:

— Ладно, Шура, пойду я… Если что-нибудь будет нужно, ты мне напиши… Я живу всё там же, в общежитии на Ломоносова. У тебя же есть мой адрес…

— Ясно, — кивнула Шура. — Вот, значит, ты какая! А ведь я тебе жизнь спасла! Помнишь, когда мать Артёма вздумала отравить тебя. Кто за тебя заступился? Я! Кто пытался помирить тебя с Артёмом? Тоже я! А ты от меня теперь носом воротишь! Подумаешь, обиделась! А что я такого сказала? Что вам всем наплевать на меня? Так вы побудьте в моей шкуре! Ни за что ведь сижу…

Она обхватила голову руками, уронила её на стол и заплакала тихо, но горько и надрывно:

— Ой, горе горькое, беда моя бедная… Нет у меня больше силушки терпеть всё это… Не вынесу я… Руки на себя наложу…

— Шура, Шурочка, дорогая моя, хорошая! — бросилась к ней Люба и обняла за плечи, — верю я тебе, верю! И никогда тебя не оставлю. Только не говори так, пожалуйста. Ты сильная, ты всё выдержишь. И обязательно выйдешь отсюда. У тебя всё будет хорошо. Вот увидишь…

Люба прижимала к себе голову старшей сестры и покачивала её, как будто та была маленькой девочкой. Постепенно Шура затихла, а потом, всхлипнув, сказала:

— Боюсь я, что сломаюсь здесь… или натворю чего-нибудь… Нервы совсем ни к чёрту стали… Нет, Люба, правда… — вздохнула Шура. — Я ведь уже несколько раз срывалась, за это в ШИЗО попадала. В последний раз пятнадцать суток там просидела. И до этого десять.

— А за что тебя туда? — затаив дыхание, спросила Люба.

Шура снова пожала плечами:

— Говорят, что плохо себя веду…

Она замолчала и отвела взгляд в сторону. Может рассказать сестре, как она в первый раз вошла в камеру, прибыв по этапу в эту колонию? И как её встретили две халдейки Рузанны — Люся и Нюся. Они обе подскочили к Шуре, намереваясь зацепить её пожёстче, но она не обратила на них никакого внимания. Поздоровавшись сразу со всеми сиделицами, Шура выбрала глазами для себя удобную шконку и, не обращая внимания на визги Люси, оказавшейся её владелицей, бесцеремонно скинула вещи верещавшей халдейки прямо на пол. По одному жесту Рузанны, старшей в этой камере, Люся и Нюся набросились на Шуру, но справиться с ней не смогли. На шум прибежал конвой, и Шура первый раз оказалась в изоляторе, где провела несколько дней.

Вот только это наказание нисколько не испугало молодую женщину. Она уже решила, что ничего и никому здесь не уступит, а потому, когда вернулась в камеру, снова направилась к выбранной шконке.

— Наглая да? — усмехнулась Рузанна, сделав знак своим халдейкам не трогать новенькую. — Люблю таких. Ну давай, представляйся по полной форме. Кто такая, за какие грехи к нам пожаловала? Что за статья?

Шура на автомате произнесла давно заученную речь с указанием статей, за которые получила свой срок.

— Ишь ты, — Рузанна поправила чёрные как смоль волосы. — Ну и кого же ты замочила, подруга? Неужто муженька?

— Никого я не мочила, — ответила ей Шура, заправляя постель. — Германом его звали, любовником он мне был когда-то. Потом разошлись. Кто его убил, не знаю, а следствие разбираться не стало, сделало меня крайней. Воровство ещё приписали, которое я тоже не совершала…

— Святая, значит? — расхохоталась Рузанна. — Ну-ну! Давай рассказывай свои сказки дальше… Занятно послушать…

— Расскажу, когда захочу, — резко оборвала её Шура. — Пусть тебя твои шестёрки развлекают. А я не нанималась…

— Борзеешь, новенькая, — с показным равнодушием произнесла Рузанна.

— Моё дело, — не думала уступать ей Шура. — Хочешь поговорить по душам, давай. Только сначала о себе расскажи. Должна же я знать, с кем разговариваю.

— Да пожалуйста, — кивнула Рузанна. — Я в отличие от тебя за свои поступки отвечаю. Тоже по убийству закрыли меня, только по двойному. И я не картонная душегубка как ты, а самая настоящая. Муженька своего я грохнула, с балкона седьмого этажа столкнула. Думала, летать научится, ангел мой, ан нет. Впечатался в асфальт как глазурь в пряник…

Рузанна рассмеялась такой шутке и несколько женщин, находившихся в камере, тоже заискивающе заулыбались. Но Шура даже не повела бровью и только спросила:

— А второй кто?

— Не второй, а вторая. Коза одна… всё путалась с моим Артурчиком, девчонку даже от него родила. Ну вот, я её на пешеходном переходе своим Мерсом и переехала.

— С дочкой, что ли? — округлила глаза Шура.

— Нет, — поморщилась Рузанна. — Маленькой гадючки с ней не было. Но я ещё разыщу её… Вот только отсижу своё и обязательно найду… не будет Артурчиково потомство жить на этой земле… Или я буду не я.

Шура ничего не ответила ей на это и только подумала о Матвеевой Елене, которой тоже хотела отомстить и была уверена, что обязательно сделает это.

Несколько последующих месяцев Шура жила вполне спокойно. Её никто не трогал и она расслабилась, решив, что ничего страшного больше не произойдёт. Однако однажды ночью кто-то набросил ей на голову одеяло и жестоко избил, заставив потерять сознание. Очнулась она в больничке, разбитая, раздавленная и искалеченная не столько телом, сколько душой…

Выздоравливала Шура долго и за то время, что провела на больничной койке, поняла, что получила хороший урок. Больше она не позволяла себе расслабляться. А после возвращения из лазарета, нашла удобный момент и едва не утопила в параше Люську, любимицу и правую руку Рузанны.

Спустя какое-то время от кулаков Шуры пострадала и Нюся. Шура мстила каждой своей обидчице с таким остервенением и злобой, что больше никто не решался трогать её. И даже Рузанна заговорила с ней как с равной…

Только Шуру это совсем не обрадовало. Она не собиралась обзаводиться здесь подругами и хотела только одного, чтобы её оставили в покое.

— Ладно, сеструха, — Шура вдруг улыбнулась Любе. — Не будем же мы с тобой гавкаться, как собаки. Всё равно ни у тебя, ни у меня больше никого нет. Сонька умотала за тридевять земель, Андрей так и не нашёлся. Гришка, уже и не помню, как выглядит. Ну да Бог с ними. Или чёрт… Мне плевать. Расскажи, как сама живёшь? Поварихой, значит, работаешь? Это хорошо. С голоду не помрёшь, значит. А мужиком обзавелась?

Люба покраснела и кивнула.

Глава 2

Летний зной постепенно уступил место прохладе, и удивительный, золотисто-фиолетовый вечер раскрасил город волшебными красками. Илья с замиранием сердца смотрел как воздух, наполненный разноцветными искорками, дрожит в его ладонях и как будто качается, заставляя мальчика улыбнуться.

Губы Ильи дрогнули, и он тут же услышал знакомый перестук. Тук-ту-дук, тук-ту-дук, тук-ту-дук…

Поезд! Ну конечно! Это был он! Красивый, разноцветный, такой нарядный и совсем настоящий. Илья ахнул и прижал обе ладони к груди: неужели поезд приехал за ним, и сейчас заберёт его в неведомые, далёкие края, где всё совсем по-другому, не так как здесь…

Тук-ту-дук, тук-ту-дук, тук-ту-дук…

Ошеломлённый Илья испугано замер: поезд уже поравнялся с ним, но почему-то не собирался останавливаться. Вот перед мальчиком замелькали вагоны: один, второй, третий, десятый. Илья быстро сбился со счёта и только один вагон замедлился настолько, что он успел разглядеть лицо прильнувшего к окну пассажира.

— П-п-па-па!!! П-п-па-а-а-а…

Никита тоже узнал сына и, несколько раз ударил ладонями по стеклу, что-то крича ему, а потом рванулся куда-то, и Илья увидел его мелькающий в окнах силуэт. Никита бежал к сыну, и Илья тоже бросился к нему:

— П-п-па-па-а-а-а…

— Илья! Илья!

Никита спрыгнул со ступенек вагона и протянул к сыну руки, но мальчик не успел добежать до него…

— Илья… Илья… Да просыпайся же… Мама завтрак уже готовит… Вставай, а то опоздаешь в школу!

Илья открыл глаза и увидел склонившееся над ним лицо Павла.

— Слава Богу, проснулся, — улыбнулся тот, стаскивая с мальчика одеяло. — Я думал, что не добужусь тебя. Здоров же ты спать! А ну-ка, марш в ванную! Сестра уже за столом дожидается тебя.

Павел всё это говорил спокойным, добродушным тоном, но Илья отбросил его руку и, высоко вскинув голову, с вызовом посмотрел в лицо приёмного отца:

— Уйд-д-ди… Я с-с-сам!

Павел поджал губы и молча вышел из комнаты Ильи, осторожно прикрыв за собой дверь. Юля перевернула оладьи, шкворчащие на чёрной чугунной сковороде, и кивнула появившемуся в дверях кухни мужу:

— Садись, Паша. Я Ксюшу уже накормила, она пошла одеваться, теперь давайте вы с Илюшей. Ты его поднял?

Павел неопределённо махнул рукой:

— Не знаю. Наверное.

В глазах Юли метнулось беспокойство, и мгновенно потускневший голос зазвучал устало и грустно:

— Паш, ну что… Опять?

— Опять?! — воскликнул Павел, не желая больше сдерживать своё раздражение. — Опять, Юля? Или ты хотела сказать: как всегда? Да! Я как клоун выплясываю перед ним: «Илья то, Илья это!» А он плевал на все мои попытки завоевать его доверие. Понимаешь ты это? Ему наплевать на всё!!!

— Тише, Паша, прошу тебя… — умоляющим тоном заговорила Юля. — Не нужно, чтоб Илюша слышал это. Давай поговорим с тобой потом. Пожалуйста!

— А может быть, хватит нам пресмыкаться перед этим неблагодарным эгоистом? — сдвинул брови Павел. — Если честно, я уже жалею, что мы забрали его из детского дома. Там самое место таким, как он!

— Паша, не говори так! — взмолилась Юля. — Ты же знаешь, какой была жизнь у Илюши. Он столько всего перенёс. Или ты забыл, что говорили о нём доктора? Он маленький несчастный мальчик, травмированный своей тяжёлой судьбой, и мы должны…

— Мы… ему… ничего… не… должны, — медленно и чётко, проговаривая каждое слово, прервал жену Павел. — И он не маленький мальчик! Ему уже почти десять лет, и он всё понимает. Всё! Я прошу тебя, Юля… Давай вернём его назад. А Ксюшу оставим. Вот она хорошая девочка и заслуживает лучшего. Но Илья не даст ей нормально жить. И нам тоже. Ты ведь сама слышала, как он на днях сказал ей, чтоб она не называла нас папой и мамой, потому что мы им не родные.

Юля нервным движением сняла со сковороды оладьи и снова повернулась к мужу:

— Он это сделал не со зла, ты же понимаешь…

— Не со зла? — свистящим шёпотом переспросил её Павел. — Нет, Юля. Этот мальчишка всё делает именно со зла. Я понимаю, что он много перенёс в своей жизни и только поэтому ещё терплю его выходки. Но ты тоже должна понять. В том, что с ним произошло, нет нашей вины. Почему же мы должны страдать из-за этого, объясни?

Юля не успела ответить, потому что в дверях кухни появился Илья, как всегда хмурый и молчаливый.

— Илюша, сынок… — мягко и нежно заговорила с ним Юля. — Садись вот сюда. Ты с чем будешь кушать оладушки? Вот мёд, вот сметанка. Сейчас я сделаю тебе чай.

— П-п-просто т-т-так б-буду, — с трудом выговорил Илья. — И ч-чай.

Юля засуетилась у стола и уже через минуту подала всё, что он просил.

— Кушай, пожалуйста…

Илья откусил один кусочек и вздрогнул, когда Павел ударил ладонью по столу:

— Я не понимаю, неужели так трудно сказать: «Спасибо, мама»? Ты же видишь, как она старается для тебя. Почему ты растёшь таким неблагодарным? Тебе почти десять лет. Ты уже взрослый парень и должен отвечать за свои поступки!

— С-с-спасибо, м-ма-ма, я п-п-поел, — вскинул на Юлю взгляд Илья и, положив на тарелку откусанный оладушек, вышел из-за стола.

— Вернись! — строгим тоном потребовал Павел. — Я кому сказал, вернись сейчас же! Сядь и ешь!

Но Илья, не обращая внимания на его слова, уже вышел в свою комнату и тут же вернулся оттуда со школьным рюкзаком.

— Илюша… Ну куда же ты голодный? — поспешила к нему Юля, но мальчик уже закрыл за собой входную дверь, ни с кем не попрощавшись.

— Зачем ты так с ним, Паша? — повернулась к мужу Юля. — Ты же видишь, как ему тяжело.

— Да? — всплеснул руками Павел. — И кто же в этом виноват? Может быть он сам?

Ничего не ответив мужу, Юля вышла на балкон и увидела, что Илья, понуро опустив голову, уже подходит к школе, которая находилась совсем рядом с их домом.

Два года. Прошло уже почти два года, а Илья так и не смог привыкнуть к тому, что у него снова есть семья. И если Юля не торопила мальчика с этим, просто была с ним рядом, то Павел всё чаще стал взрываться и показывать своё недовольство поведением Ильи.

Сегодняшнее утро не стало исключением, и Юля тяжело вздохнула, не зная, как долго она сможет находиться между двух огней. Павел был прекрасным мужем для неё и отцом для Ксюши и маленького Ромки. А вот с Ильёй… Им всем с самого начала было трудно с ним, и Юлина мечта о дружной счастливой семье разбилась, превратившись в осколки счастья, которые так сильно ранили её душу.

— Пожалуйста, — Павел подошёл и обнял её со спины. — Давай вернём Илью обратно в детский дом. Ты же видишь, мы ничего не смогли сделать для него… Мы ему не нужны. И он тоже не нужен нам…

***

— Галя! Галь!!! Га-ля-а-а!!! — почтальонка, одной рукой опираясь на руль велосипеда, другой подёргала калитку Галины Матвеевой, громко вызывая хозяйку дома. — Э-э-й! Где ты там? Выглянь хоть в окно!

Галина вышла на крыльцо и грубо осадила кричавшую женщину:

— Что ты шумишь? Дети у меня спят. Разбудить, что ли, хочешь?

— Откуда ж мне знать, кто у тебя спит, а кто нет, — насупилась почтальонка. — Злющая ты стала, Галька, бросаешься на всех как собака. Только кто же тебе виноват, что у тебя всё так сложилось? Я, что ли?

— Зачем пришла? — Галина и не думала менять гнев на милость. — Жизни меня учить?

— Сдалась ты мне, — отмахнулась от неё почтальонка. — Письмо я тебе принесла от Дениса. На, вот!

Она достала из большой дерматиновой сумки конверт, ткнула им в протянутую ладонь Галины и, не удержавшись, поторопила её:

— Давай, читай. Что там сынок твой пишет, интересно же…

Галина даже не взглянула на неё, развернулась и, ссутулившись, как будто тяжёлый груз давил ей на плечи, пошла в дом, забыв даже закрыть за собой калитку. Почтальонка, качая головой, посмотрела ей вслед, потом поправила сумку, висевшую на руле велосипеда, и пошла к другому двору, окликая его хозяев:

— Петровна! Никифорович! Идите почту встречайте. Газеты вам принесла и телеграмму от дочки…

***

Галина заглянула в комнату, где спали Серёжа и Вероника, тихонько прикрыла дверь и села у окна, сжимая в пальцах серый конверт с изображением остроносого самолёта в левом углу. Галина зачем-то погладила его, потом долго сидела, прикрыв ладонью, словно желала почувствовать тепло сына, ещё недавно державшего конверт в своих руках. И только когда сердце перестало больно биться о грудную клетку, Галина надорвала конверт и достала оттуда двойной тетрадный лист в клетку, исписанный почерком Дениса.

«Здравствуй, мама. Прости, что долго не присылал тебе вестей о себе и даже не ответил на твои последние письма, но у меня просто не было на это сил. Да и сейчас каждое слово даётся мне с трудом, все они словно камни лежат на сердце. До сих пор не могу поверить в то, что Лена так поступила с нами. Предательница она, подлая и бессовестная. Нашла момент, чтобы воткнуть нож мне в спину. Ненавижу её за это с каждым днём всё сильнее.

Знаю, что ты не осудишь меня за это и простишь, ведь я просто раздавлен её поступком. И молчать больше нет сил. Получается, только ты всегда была для меня опорой, но я не оправдал твоих ожиданий. Мне страшно думать, как тебе тяжело, ведь ты переживаешь за меня и детей, и, может быть, даже в чём-то винишь себя. Не надо, мама, прошу тебя. То, что случилось, уже не изменить. А мне так нужна твоя вера в меня, вера, которая поможет мне выбраться из этой пропасти.

Мама, сначала я хотел попросить тебя, чтобы ты нашла новый адрес Лены. Думал, что мне обязательно нужно написать ей, попросить вернуться, сказать, что совсем не сержусь на неё и сам виноват в том, что всё так получилось. А теперь понимаю, что делать этого не нужно. Я бы ещё мог простить её за то, что она бросила меня. Но не детей. Им не нужна такая мать-кукушка, а мне -жена, от которой можно ждать только предательства. Пусть даже не думает возвращаться, я всё равно не смогу с ней жить.

Конечно, семь лет — срок немалый, и когда я выйду на свободу, Серёжа и Вероника будут уже совсем большими, но я сделаю всё, чтобы они вспомнили меня и полюбили, как раньше.

Мама, мне очень не хватает тебя, твоих простых слов поддержки и тепла. Пожалуйста, пиши мне обо всём, рассказывай, как у вас дела, дай знать, что у вас всё хорошо. Твои письма — это свет, который помогает мне не терять надежду.

Спасибо тебе за то, что ты была всегда рядом, даже когда я был не в состоянии это ценить. Спасибо за твои молитвы и любовь, которые, я верю, помогут мне пройти через эти самые тяжёлые дни.

Пиши, мама. Жду твоего ответа с надеждой и верой.

Твой сын Денис».

Перечитав письмо несколько раз, Галина прижала его к губам, потом сложила и убрала в конверт, и долго ещё сидела у окна, задумчиво глядя, как по небу бегут суетливые, беспокойные облака. Наконец встала, достала с полки банку с остатками гороха, высыпала его на стол и принялась перебирать, очищая от попавших туда при фасовке зёрен овса и мелких камешков. Сегодня она сварит внукам суп, а чем кормить их завтра несчастная женщина просто не знала.

***

Галина Негода ловко вывернула несколько кусочков раскатанного теста и бросила их в кипящее масло. Она особенно любила этот хворост на кефире, и он всегда получался пышным, мягким и очень вкусным. А самое главное, всего за полчаса можно было приготовить целый таз ароматного лакомства и больше не ломать голову над тем, что же подать мужу к чаю.

Впрочем, сегодня она собиралась угощать не только Виктора, но и приехавшую погостить к ним дочку Викторию. Та была уже на восьмом месяце беременности, ждала двойню, и муж сам настоял на том, чтобы она пару недель провела у родителей, подышала свежим воздухом и отдохнула перед родами после шумного грязного города.

Услышав стук калитки, Галина удивлённо выглянула в окно и недовольно поморщилась, увидев Артёма с маленьким сыном на руках.

— Привет, мам, — обратился к ней Артём, появляясь на пороге.

Галина коротко кивнула ему и снова отвернулась к хворосту, помешивая его в кипящем масле.

— Мам, — просящим тоном заговорил Артём, — можно я оставлю у вас Олега до вечера? Он приболел немного, но сейчас уже температура спала, и он скоро уснёт. Мне нужно просто по делам, я и так уже третий день не появляюсь на работе…

— Нет, — не оборачиваясь к сыну, проговорила Галина. — Я к тебе в няньки не нанималась. У тебя есть жена, да и сам ты вполне самостоятельный. Вот и решай свои проблемы сам. А меня оставь, пожалуйста, в покое.

— Мам, ну зачем ты так? — стиснул зубы Артём. — Разве я в чём-то виноват перед тобой?

— Виноват! — воскликнула Галина. — Виноват! И ты прекрасно знаешь об этом.

Олег испуганно дёрнулся в руках отца, и Артём попросил её:

— Пожалуйста, не кричи. Олежка боится резких звуков.

— Вот и идите к себе, — показала сыну на дверь Галина. — Ты никогда не ценил того, что я делала для тебя. Считал меня вздорной, глупой. И даже злой. А я всегда желала тебе только добра. И что я получила за это? Ты первый отвернулся от меня. А теперь это сделаю я. Уходи. К нам приехала дочь. Она спит, и я не хочу, чтобы вы помешали ей отдыхать.

— Мам, но я тоже твой сын, — с трудом выговорил Артём.

— Нет, — ответила ему Галина, глядя прямо в глаза. — Это у меня когда-то был сын, а теперь его нет.

Глава 3

Илья вошёл в класс и привычно направился к своей парте, последней в крайнем ряду у окна. Никто из ребят не поздоровался с ним, и он тоже ответил им на это полным равнодушием.

Так было с того самого дня в декабре, когда он впервые переступил порог этой школы. Его сюда привела мама Юля, и Илья видел, как сильно она волнуется и переживает за него. А вот он сам нисколько не волновался, это чувство было ему незнакомо. Илья — боялся. Боялся не только взрослых, но и сверстников, и ничего не мог с этим поделать. Чтобы хоть как-то обезопасить себя, он прятался от всех под невидимый панцирь, превращаясь в рака-отшельника, который комфортно чувствовал себя защищённым только в полном одиночестве.

А мама Юля как будто не замечала этого и, проводив его до класса, легонько подтолкнула к двери:

— Иди к ребятам, сыночек. Смотри, сколько новых друзей теперь будет у тебя.

Илья бросил на неё испуганный взгляд. О чём она говорит? У него никогда не было друзей и никогда их не будет.

Но мама Юля подтолкнула его снова:

— Ну же, иди. Уже прозвенел звонок. А хочешь, я дождусь учительницу вместе с тобой?

Илья отчаянно затряс головой и, с трудом сдерживая себя, чтобы не зажмуриться, перешагнул порог класса, стараясь ни на кого не смотреть. Детвора, напротив, с любопытством рассматривала коротко стриженного глазастого мальчишку со сжатыми в ниточку губами.

— Тебя что, всегда налысо стригут? — повернулся к Илье рыжеволосый вихрастый мальчик, когда тот занял свободное место за партой рядом с какой-то девочкой. Илья ничего не ответил, и тогда вместо него сразу всем ответил сосед рыжего:

— Да у него просто вши! Вот его и побрили!

Девочка, делившая теперь парту с Ильёй, взвизгнула и, вскочив с места, быстро пересела подальше от опасного новенького. Весь класс рассмеялся, и только когда в кабинет вошла учительница, дети немного притихли. Лишь неугомонный рыжий громко крикнул ей с места:

— Валентина Ивановна! А у новенького вши!

— Чудинов! Прекрати сейчас же! — одёрнула его учительница и окинула строгим взглядом остальных учеников. — Быстро все успокоились! Устроили тут балаган! Илья Синельников воспитывался в детском доме, а там всех мальчиков так подстригают. Надеюсь, мне не нужно объяснять, как вы должны относиться к своему новому товарищу. А ты, Илья, не переживай, твои волосы быстро отрастут, и ты будешь как все.

Илья опустил голову, внимательно рассматривая царапины на парте. Нет, никогда он не сможет быть как все, потому что он другой, несчастный, никому не нужный заика, привыкший молчать и совсем разучившийся улыбаться.

Скорее бы уже закончились все эти уроки, чтобы он смог наконец-то уйти домой и, спрятавшись в своей комнате даже от мамы Юли, вернуться к чтению любимых книг про приключения индейцев, Тарзана или Тома Сойера и Гекльберри Финна.

Однако мучения Ильи в тот день только начинались. Объяснив новую тему, Валентина Ивановна вызвала его к доске, желая проверить знания, и рассердилась, поняв, что он не собирается отвечать ей.

— Синельников, у меня нет времени играть с тобой в молчанку! — воскликнула она, принимая его молчание за вызов. — Или отвечай, или неси дневник и я поставлю тебе двойку!

— Н-не н-надо д-д-двойку… — тихо попросил Илья, и тогда-то все услышали, с каким трудом он выговаривает слова.

Класс так и ахнул. А смущённая Валентина Ивановна махнула рукой:

— Ладно. Садись на своё место, я потом спрошу тебя.

На перемене все обступили Илью, осыпая его вопросами, но он не знал, что отвечать ребятам и продолжал молчать. Тогда Юрка Чудинов, не желавший ни с кем делить внимание к себе, сильно толкнул его, едва не сбив с ног:

— Слышь ты, убогий! Ты же заика, а не глухой! Отвечай, когда с тобой люди разговаривают…

В глазах Ильи потемнело. Ему вдруг показалось, что он снова находится в детском доме, среди диких, злобных зверят, похожих на детей. И, не дожидаясь, когда они накинутся на него и начнут бить, Илья первый бросился на своего обидчика.

Их разняла всё та же Валентина Ивановна и, выяснив, кто зачинщик драки, без долгих разговоров отвела Илью к директору. А тот сразу же вызвал к себе маму Юлю и Павла.

— Подумать только! — ругал мальчика потом дома Павел. — В первый же день устроил такое! А если бы ты сломал этому ребёнку что-нибудь? Или выбил бы глаз? Илья! Ты не должен так себя вести! Ты же не дикарь! Понимаешь ты это или нет?

Мама Юля Илью ругать не стала. Она только обработала его синяки и ссадины, а потом прижала к себе и тихо попросила, чтобы он вёл себя в школе хорошо.

Илья кивком пообещал ей это, и был очень рад, что смог сдержать своё обещание. Дети больше не трогали и не задирали его, потому что видели, с каким неистовством он тогда бросился на Юрку, оставляя под глазами мальчишки огромные синяки. Юрка тоже с тех пор не задирал новенького, но чётко следил, чтобы никто не нарушал негласный бойкот, объявленный Илье.

Это всё было в третьем классе. Сейчас Илюша учился уже в четвёртом. Но общаться с ним по-прежнему никто не хотел, за партой он сидел один и даже дежурил по классу один, хотя Валентина Ивановна всегда назначала ему какого-нибудь помощника.

Сев за свою парту, Илья принялся готовиться к уроку, и был очень удивлён, когда прозвенел звонок, а Валентина Ивановна всё ещё не появилась в классе. Она практически никогда не опаздывала, и если кто-то приходил после неё, она сразу же отправляла его к доске отвечать пройдённый материал.

Остальные дети тоже с недоумением переглядывались, а самые смелые даже несколько раз выглянули в коридор.

— Идёт!!! — подпрыгнул на месте Петька Иванцов и зайцем припустил к своей парте. Едва он успел плюхнуться на стул, в кабинет вошла Валентина Ивановна, но только не одна, а с какой-то девочкой.

Мальчишки, все как один, ахнули, а девчонки завистливо заёрзали на своих местах — очень уж маленькая незнакомка была похожа на знаменитую гостью из будущего — Алису Селезнёву. Та же копна мягких каштановых волос, те же огромные, на пол-лица глаза, та же широкая добрая улыбка…

— Знакомьтесь, ребята, — сказала Валентина Ивановна, представляя всем новую одноклассницу, — это Вера Сайко и она теперь будет учиться в вашем классе. Вера, ты можешь занять любое свободное место, а теперь давайте приступим к уроку.

Вера раздумывала недолго и, пройдя между двумя рядами парт, остановилась возле Ильи:

— Можно я сяду с тобой? — спросила она приветливо и удивлённо вскинула брови, когда Илья невольно отшатнулся от неё.

— Не садись с ним, он же шизик! — воскликнул Юрка, класс засмеялся, но Валентина Ивановна постучала указкой по столу:

— Тихо! Чудинов, я кому сказала?! Прекрати кривляться! А ты, Сайко, садись с Полухиной или Комаровым. И побыстрее, пожалуйста. Урок идёт уже десять минут.

Вера как будто не услышала её слов, подвинула к себе стул и села рядом с Ильёй, улыбнувшись ему широко и открыто.

Всё поплыло перед глазами мальчика: стены, парты, доска, Валентина Ивановна… Илья почувствовал внезапный и острый приступ тошноты, а потом свалился со стула, потеряв сознание.

***

Поезд, на котором Люба возвращалась домой от Шуры, мерным стуком отсчитывал километры пути, и точно так же спокойно и равномерно мысли девушки сменяли друг друга. Она думала о своей несчастной сестре, о том, как трудно ей, бедняжке, переносить незаслуженное наказание.

Люба ни одной минуты не сомневалась в том, что Шура ни в чём не виновата, и, может быть поэтому, ей было тяжелее вдвойне.

Люба вздохнула. Что-то неуловимое изменилось в её сестре, и Любаша не могла понять, что именно. То ли внутренний стержень Шуры сломался, то ли напротив, он стал ещё более крепким и массивным, как… как у бабушки Анфисы.

Эта мысль настолько поразила Любу, что она чуть не вскрикнула. Неужели и Шура вернётся домой такой же строгой, серьёзной и неулыбчивой? Неужели она, как и бабушка Анфиса, будет обречена на вечное одиночество? Конечно, бабуле повезло, что у неё сначала появилась дочка Людмила, а потом и она, Люба. Но у Шуры ведь жизнь может пойти совсем по-другому пути.

Поезд зашипел и остановился на одной из станций, и полупустой плацкартный вагон быстро заполнился разноголосой шумной толпой, отвлекая Любу от её невесёлых мыслей. Не суетился только один, немолодой уже мужчина. Он спокойно закинул свой рюкзак на верхнюю полку и подмигнул Любе, которая смотрела на него со своего места:

— Ну что, чернявая, соседями будем? Меня вот Григорием зовут. А тебя?

— Люба, — ответила ему она.

— Что же ты, Люба, такое место неудобное себе взяла? — кивнул её новый знакомый. — Мало того, что наверху, так ещё и боковое. Ехать-то далеко?

— До Воздвиженска, — ответила она. — А насчёт места мне всё равно. Мне и тут удобно.

— И я до Воздвиженска, — почему-то обрадовался Григорий. — Вот и хорошо. Значит, целые сутки соседями будем…

Обе нижние полки заняли две полные женщины, а боковую — их немолодой уже спутник, напомнивший Любе Дон Кихота из учебника по литературе.

Все трое сразу же разместились у столика и принялись выкладывать на него продукты, захваченные в дорогу.

— Коленька, иди к проводнице и скажи, чтобы она принесла нам чаю, — распорядилась одна из женщин, разворачивая промасленную бумагу, в которую была завёрнута жареная курица.

— Софочка, — смущённо проговорил Дон Кихот, — может быть, подождём, пока поезд тронется. А то как-то неудобно…

— Неудобно штаны через голову надевать, — отрезала та и, облизнув испачканные жиром пальцы, принялась чистить варёные яйца, в то время как их спутница, нарезав толстыми ломтями колбасу, воткнула консервный нож в банку со шпротами и, с силой надавливая на неё, начала открывать консервы, заполняя всё пространство стойким рыбным ароматом.

Люба с интересом наблюдала за этими людьми, но запахи вкусной еды заставили её почувствовать подступивший голод и она, не сдержавшись, громко сглотнула. Григорий с пониманием посмотрел на неё:

— Ничего, потерпи немного. Сейчас они поедят, и мы тоже будем обедать.

Люба смущённо покачала головой:

— Я не хочу, я недавно ела.

— Я тоже недавно ел, — мгновенно отозвался Григорий. — А сейчас вот снова захотел. И не спорь, пожалуйста. Я не люблю есть один. Правда, таких разносолов у меня с собой нет, — он кивнул вниз на обильно уставленный едой стол, — но кое-что тоже найдётся. Пусть только сначала эти поедят…

Двигая толстыми щеками, Софа подняла голову и презрительно посмотрела на Григория и Любу, а потом не спеша продолжила обед, обсуждая со своими спутниками какую-то дальнюю родственницу, по всей видимости, одинокую старушку, к которой они направлялись в гости.

Прошёл целый час, и Коленька-Дон Кихот уже дважды возвращался от проводницы с чаем для себя и своих спутниц, которые явно не собирались освобождать Любе и её новому знакомому место у столика и не обращали внимания на вежливые просьбы Григория.

Тогда он просто спустился вниз и махнул Любе, приглашая её к столу:

— Ты котлету будешь или бутерброд с колбасой?

Люба только округлила глаза, а Григорий уже уселся рядом с Софией, притиснув её тучное тело к столику и весело потёр ладони:

— Так, с чего бы начать?!

— Нелли! — воскликнула София, хватаясь за недоеденные котлеты и призывая на помощь свою спутницу.

Та быстро принялась заворачивать в бумагу остатки еды и прятать их в клетчатую сумку. Дон Кихот, не желая быть вовлечённым в скандал, занял своё боковое место и уткнулся в газету.

— Ладно, живите… — Григорий толкнул локтем в бок охнувшую Софию, вышел в коридор, но скоро вернулся с чаем для себя и Любы, кивнув ей:

— Давай-давай, спускайся, пока бегемоты снова не проголодались. Видела, какие у них запасы? Весь вагон накормить можно…

И, не обращая внимания на возмущённые взгляды Софии и Нелли, выложил на стол несколько пирожков и пару румяных яблок, весь свой запас еды. Люба достала из своей сумки бутылку молока, пачку печенья, батон и четыре сосиски.

— Угощайтесь, дядя Гриша, — сказала она Григорию.

— Ну и ты налетай, — подмигнул он ей. — Как говорится, чем богаты, тем и рады. Сейчас мы с тобой со всем этим управимся, а вечерком, может быть, в вагон-ресторан сходим. Фарт — дело такое…

Сразу после обеда Люба вернулась на своё место, а Григорий куда-то ушёл, весело насвистывая какую-то песенку.

Чтобы хоть чем-то занять себя, Люба принялась листать журнал, купленный на вокзале, когда она ещё ехала к Шуре. Но второй раз перечитывать статьи не хотелось, и Люба принялась отгадывать кроссворд, радуясь, что Софу и Нелли свалил послеобеденный сон и они перестали перемывать кости всем своим знакомым.

— Хр-р-р… Хр-р-р… — словно насмехаясь над Любой, захрапела Софа, широко открыв рот, и Нелли тут же ответила ей громким протяжным свистом. Обе женщины крепко спали, не замечая привычного размеренного шума плацкартного вагона, но Люба, почувствовав внезапный приступ тошноты, решила выйти в тамбур и там подышать свежим воздухом у открытого окна.

Она спустилась со своей полки и прошла в ту сторону, куда уже около часа назад ушёл Григорий. Может быть, она встретит его там, и они спокойно поболтают вдали от своих неприятных попутчиц. В первом тамбуре курили двое мужчин и женщина, и Люба направилась дальше, переходя из одного плацкартного вагона в другой.

Остановилась она только в пустом коридоре купе и, приоткрыв окно, с наслаждением вдохнула прохладный воздух, ударивший ей в лицо. Наконец-то можно снова спокойно подумать о своём, не слушая чужие разговоры и храп…

Люба попыталась вспомнить, о чём она думала, но собрать мысли воедино не смогла, её отвлёк шум в купе за спиной. Там разговаривали мужчины, и ей показалось, что она слышит голос Григория:

— Ребят, ну не повезло. Не пошла карта и всё тут. Вот часы… И цепочка серебряная с крестом. Больше у меня ничего нет…

Глава 4

Люба шагнула к двери и прислушалась.

— Тц, тц, тц, — пощёлкал языком невидимый ей собеседник Григория с явным акцентом. — Как нехорошо ты говоришь. Ты в Бога веришь, а крестом торгуешь. Зачем нам твой крест? Часы ещё… Ты деньги давай… Деньги — хорошо, остальное не надо.

— Так нет уже денег, братва, — взмолился Григорий. — Я же говорю…

— И я говорю, — отвечал ему всё тот же голос. — Нет у тебя денег, у другого возьми.

— У кого? — не понял Григорий. И вдруг заупрямился: — Воровать не буду, хоть убейте. Я никогда ничего ни у кого не крал.

— Ай-ай-ай, — насмешливо ответил ему кто-то другой. — Кто ж просит тебя воровать? И убивать тебя никто не собирается. Пока… Зачем так плохо о нас думать? Скучно нам, вот и хотим развлечься. Иди и приведи нам того, у кого есть деньги. Скажи, время провести хочешь. В картишки с друзьями перекинуться. С ним в паре играй. А мы с Арсеном вам компанию составим… Ставки сделаем, всё как полагается. Отыгрывайся…

— Да кто же у вас выиграет? — Григорий не скрывал своего сомнения. — Хотите, чтобы я подставил кого-нибудь?

— Ай, как нехорошо, — масленый голос Арсена стал вдруг злобным и тяжёлым. — Шутники мы тебе, что ли, тут? Клоуны? Ты нам деньги должен! Отдавай сейчас. Не хотим ждать. Эльдар, позови парней, пусть они сами разговаривают с ним. Сколько можно? Ничего не понимает человек…

— Не надо, — попросил Григорий. — Я всё понял. Сейчас кого-нибудь найду.

— Иди, Эльдар, с ним, — сказал Арсен всё тем же недовольным тоном. — Проследи за всем сам…

— Тогда со мной никто не пойдёт, — с уверенностью в голосе произнёс Григорий. — Увидят, что я не один, испугаются, всё поймут…

В купе ненадолго повисло молчание, и Люба поспешила уйти, чтобы не попасться на глаза шулерам, обыгравшим её соседа. Она спокойно дождалась его в тамбуре своего вагона и по растерянному лицу Григория поняла, что дело плохо.

— Где вы были, дядя Гриша? — спросила она его, впрочем, не ожидая, что он скажет ей правду.

Так и вышло. Григорий покачал головой, явно о чём-то раздумывая.

— Знакомых встретил, — сказал он, отводя взгляд в сторону. — Посидели, пообщались. Люба, а ты не знаешь, когда ближайшая остановка? Я хочу сойти. Не поеду до Вознесенска. Дела, понимаешь ли, появились.

Люба невесело усмехнулась:

— Слышала я, какие у вас дела. Ну что ж, дядя Гриша? Зачем сели играть с ними в карты? Вы ведь знаете, что в поездах всегда можно нарваться на какого-нибудь шулера.

Григорий с удивлением посмотрел на неё:

— А ты-то откуда это знаешь? Девчонка ведь ещё совсем.

— Ну и что, что девчонка, — пожала Люба плечами. — Жизнь-то бывает всякая, даже у детей.

— Хлебнула, значит, горюшка, — с сочувствием произнёс Григорий. — Ладно, пойдём. Не надо, чтобы тебя со мной видели. Какая у нас там следующая станция? Сосновская? Надо мне соскочить быстро, пока они не опомнились. А если тебя спросят обо мне, скажи, что не видела.

— Пойдём, — согласилась Люба, но в ту же секунду дверь в тамбур из соседнего вагона открылась и на пороге появился высокий худощавый мужчина со смуглой кожей и аккуратной бородкой, закрывавшей половину его лица. Только его большие чёрные глаза лихорадочно блестели, напомнив Любе уголь-антрацит, которым они когда-то с бабушкой Анфисой топили печь.

— Э-э-э, брат, — проговорил он, обращаясь к Григорию. — Кто это?!

— Никто, — ответил тот. — Просто девчонка. Стояла тут в тамбуре, я с ней парой слов и перекинулся. Иди, Эльдар, к себе в купе. Я сейчас тоже приду. С другом, как и обещал.

Но Эльдар уже схватил Любу за руку:

— Что за газель тут у нас? Как тебя зовут, красивая?

— Люба, Любовь… — слегка запнувшись, проговорила Любаша.

— Давно у меня не было никакой Любви! — воскликнул Эльдар, заставляя кожу Григория, прекрасно понявшего его двусмысленность, покрыться крупными мурашками. — Пойдём к нам в гости, Любовь моя. Я тебя кое с кем познакомлю, и мы очень хорошо проведём время. Чем ты любишь заниматься?

— Читать, кроссворды отгадываю, в карты немного играю, — Люба старательно изображала из себя наивную дурочку. — Мне вот как раз дядя Гриша предложил сыграть с ним в «Дурака» или «Козла».

— Вай-вай-вай! — запричитал Эльдар. — Зачем в «Козла»? Какой такой козёл-мозёл?! Пойдём, научим тебя играть в «Преферанс», «Покер», «Очко»…

— А как это, в «Очко»? — приподняла брови Люба и прыснула в кулачок.

— Всё покажем, всё расскажем и попробовать дадим, — рассмеялся Эльдар, обнимая её за плечи и подталкивая к двери. Он не заметил, как девушка, обернувшись к Григорию, подмигнула ему, словно желая сказать:

— Не бойся, дядя Гриша. Я знаю, что делаю. Ты только помоги мне, вовремя подыграй…

Сглотнув тяжёлый комок, подступивший к горлу, Григорий поплёлся за ними следом.

— А-ба! — хлопнул несколько раз длинными густыми ресницами Арсен. — Что за птичку ты поймал, Эльдар?

— Это Люба, Любовь, — повторил тот слова Любаши.

— Ну и куда ты едешь, Люба? — Арсен голосом намеренно выделил имя девушки, и облизнулся, как будто пробуя его на вкус. Толстые губы его дрогнули и заблестели от предвкушения приятного времяпрепровождения.

— В Москву, с мамой, тётей и дядей. Они сейчас спят, а мне стало скучно, вот я и решила прогуляться по поезду. А тут дядя Гриша предложил в карты поиграть, — отозвалась Любаша и, с трудом оторвав взгляд от сияющего лица Арсена, повернулась к Григорию: — Мы здесь играть будем?

Арсен переглянулся с Эльдаром и тот кивнул ему, заговорив на родном языке:

— Есть такие. В третьем вагоне едут. Две толстухи и носатый козел в очках и с дипломатом. Явно при бабосах. Хороший куш можно сорвать.

Арсен удовлетворённо хмыкнул, и Арсен снова перешёл на русский:

— Спят и хорошо. Кто спит, тот видит только сны. Что время терять? Люба не умеет играть в «Очко». Я обещал научить её. До Москвы ехать долго. И нам как раз в такой компании будет не скучно.

— А что у Любы есть? — Арсен растянул в улыбке свои толстые губы.

— Вот, — Люба потянула за цепочку, висевшую у неё на шее, и достала из-под тонкого свитера кулончик, похожий на листок. Это был прощальный подарок Сони. Сестра сняла его с себя и надела на Любу, а потом крепко обняла её.

— Может быть, всё-таки передумаешь? — спросила Соня тогда младшую сестру.

— Нет, — покачала головой Любаша и сказала твёрдо: — Я нужна здесь. И поэтому никуда не смогу уехать.

— Упрямая ты, совсем как бабушка Анфиса, — вздохнула Соня и ещё раз обняла её на прощание.

Вспомнив сейчас слова сестры, Любаша открыто улыбнулась Арсену:

— Это мой любимый кулончик и я никогда с ним не расстаюсь. А вы, правда, научите меня играть в «Очко»?

— Я подарю тебе твой кулончик, когда ты нам проиграешь, — рассмеялся Арсен. — А потом мы решим, как ты сможешь вернуть нам долг…

— Договорились, — кивнула Люба и глуповато взвизгнула, увидев его руках колоду карт, которую он принялся тасовать, будто заправский фокусник.

Первую партию выиграл Арсен, вторую Эльдар. Григорий, глядя как неумело Люба управляется с картами, бледнел всё сильнее и сильнее. А Любаша хмурилась и кусала пухлые губы, невольно дёргая раненой когда-то щекой. Проиграв во второй раз, она вдруг протянула руку к колоде и просящим взглядом посмотрела на Арсена:

— А можно я попробую раздать карты, как вы?

***

Услышав скрежет дверного звонка, Елена вскочила с дивана, на котором сидела с вязанием, и бросилась в прихожую встречать мужа. Это и в самом деле был Игорь, только не один, а со своим зятем — Сергеем, в подчинении которого теперь работал в дежурной части. Они оба были сильно пьяны и не падали только потому, что цеплялись друг за друга.

— Ой, Игорь… Серёжа… — ахнула Елена и прижала ладони к губам, прыснув от смеха. — Где же вы так набрались?

— П-п-ожрать собери что-нибудь, — запнувшись, проговорил Парфёнов, хватаясь руками за стену. — И побыстрее…

— Сейчас-сейчас, — заторопилась Елена. — Проходите, давайте я вам помогу…

Она кое-как дотащила обоих мужчин до гостиной и там усадила на диван, подложив каждому по подушке, боясь, что без опоры они просто свалятся на пол.

— Отдыхайте, ребята, а я сейчас принесу вам что-нибудь перекусить, — сказала она, обращаясь сразу и к Игорю, и к Сергею. А потом поспешила на кухню, где принялась раскладывать еду на две тарелки.

Готовить Елена умела и любила. И Игорь каждый раз хвалил её стряпню, сетуя только на то, что, живя с ней, начал поправляться.

— Глупый, — смеялась Елена. — Я люблю тебя любым, и всегда буду любить, что бы ни произошло.

— Тогда давай добавки, — кивал он в ответ, с аппетитом съедал всё, что она предлагала, и чувствовал себя при этом прекрасно.

Даже Ольга, его сестра, однажды заметила, что рядом с Еленой Игорь как будто помолодел.

В самом деле, всегда сытый, обстиранный, наглаженный Парфёнов теперь выглядел с иголочки. Тёмные круги под глазами исчезли, лицо разгладилось, в глазах светилось полное удовлетворение. Он был доволен жизнью и совсем не скрывал этого. Елена полностью устраивала его во всём, и это было намного лучше какой-то там любви, придуманной глупыми людьми.

Разложив по тарелкам жёлтое, пахнущее сливочным маслом картофельное пюре и ароматный, дымящийся гуляш, Елена подхватила поднос и отнесла ужин мужу и гостю, потом снова ушла на кухню и вернулась оттуда с новыми блюдами — овощным салатом и «Мимозой», ещё утром приготовленными по просьбе Игоря. На отдельной тарелке лежали голубцы и котлеты, украшенные зеленью.

— М-м-м, — вдохнул аппетитные ароматы Сергей и пробормотал, качая головой. — Лен-ка-а, ты чудо. А вот моя Олька готовить не хо-чет…

Слова Сергею давались с трудом, он произносил их медленно и почти по слогам. Это показалось Елене очень забавным, и она не удержалась смеха:

— Ладно, ешьте… вам сейчас это просто необходимо. А я пойду на кухню, заварю свежий чай. Если что, зовите.

Она и в самом деле поставила чайник на плиту и снова взялась за вязание, которое не забыла прихватить с собой. Жаль, конечно, что мужчины помешали ей досмотреть любимый сериал, но это ничего. Она посмотрит его завтра в утреннем повторе. Интересно, что там будет дальше с главной героиней. Всё-таки, когда за тебя борются сразу двое достойных мужчин, выбрать бывает очень трудно…

Она прислушалась к тому, что происходило в гостиной. Игорь и Сергей о чём-то спорили, сначала громко, потом тише. Но только через час их голоса смолкли совсем, и Елена услышала тихое похрапывание обоих мужчин.

Тогда она прошла в комнату и принялась осторожно убирать посуду, боясь разбудить крепко спавших Игоря и Сергея. Они оба разметались по дивану, повалившись головами в разные стороны, и Елена, улыбнувшись, укрыла их одним большим тёплым пледом.

Потом взяла телефон, снова вернулась на кухню и там набрала знакомый номер:

— Алло… Оль, привет. Слушай, я звоню, чтобы ты не волновалась по поводу Сергея.

— Он что, у вас? — в голосе Ольги послышались нервные нотки. — Опять пьяный? А Игорь?

— Оба готовые, — тихонько рассмеялась Елена. — Пришли два часа назад, уже очень хорошенькие. Если честно, я удивляюсь, как они вообще добрались до дома. Но ты не волнуйся, я их накормила, и теперь они спят в гостиной на диване. Думаю, не проснутся до утра.

— Достало меня это всё, — выругалась Ольга, добавив несколько непечатных ругательств, услышав которые, Елена покраснела.

Она никогда не позволяла себе выражаться таким образом и вообще не понимала, как женщины могут так разговаривать. И, чтобы хоть как-то успокоить разгневанную Ольгу, миролюбиво сказала ей:

— Да брось! Просто у них работа такая нервная… Особенно у твоего Сергея. Всё-таки он начальник и отвечает за всю работу дежурной части.

— Ой, вот только не надо его защищать, — вспылила Ольга. — Пусть только явится завтра домой, я ему устрою весёлую жизнь. А ты Игоря за жабры хватай. Пусть немного в себя придут, пока в алкашей не превратились.

— Далеко им до алкашей, — улыбалась Елена. — Ладно, Оленька. Я тоже пойду спать, уже половина двенадцатого, а мне завтра мужиков ещё завтраком кормить перед работой.

— Не сильно ты их там балуй, — проворчала Ольга. — А то сядут на шею и ножки свесят. Я этих мужиков знаю…

Елена положила трубку и улыбнулась: да, мужики они всегда такие мужики… Но если женщина умная, она всегда найдёт подход к самому требовательному из них. Вот сумела же она привязать к себе Игоря. А ведь он совсем не так прост, как может кому-то показаться. Зато сейчас она живёт той жизнью, которую всегда заслуживала.

Елена с аппетитом поужинала, потом приняла душ и прошла в спальню, где уютно устроилась в мягкой двуспальной кровати. Игорь обещал, что в августе они поедут на море и это будет просто чудесно. Однажды она уже была там с Денисом и…

Мысли о бывшем муже, неожиданно ворвавшиеся в её мечты, заставили Елену нахмуриться. Ну а что? Он сам во всём виноват. Во-первых, гулял от неё направо и налево, во-вторых, стал пить, в-третьих, зачем-то сел пьяный за руль. Она, что ли, заставляла его делать это? Нет. Вот пусть и решает теперь свои проблемы сам. И вообще, в чём он может её упрекнуть? В том, что она тоже хочет жить? Извините. Жизнь у неё одна и тратить её на ожидание мужа из тюрьмы она не собиралась.

Между прочим, у неё все вышло очень хорошо. Сергей помог Игорю вернуться на нормальную должность. На деньги, вырученные от продажи её магазинов, они купили хорошую квартиру и, по совету Ольги, записали её на Игоря. Теперь Денис не сможет претендовать на это имущество, да он и не будет делать этого. После драки кулаками не машут.

Конечно, жаль, что так получилось с детьми. Но ведь Елена не предала их. Она позаботилась о том, чтобы их воспитывала родная бабушка, а не кто-то там чужой и незнакомый. Ничего, когда они подрастут, она сумеет объяснить им всё. И они обязательно её поймут…

Не желая больше думать о прошлом, Елена взяла с тумбочки свежий номер «Космополитен» и долго листала любимый журнал, с головой погрузившись в мир блеска и красоты. Потом протянула руку, выключила ночник и уснула, укутанная темнотой и покоем.

Её разбудили прикосновения мужа, который прилёг рядом и принялся мягкими, нежными движениями ласкать её грудь. Стряхивая с себя сон и ощущая необыкновенное желание, Елена подалась к нему и позволила стянуть с себя шёлковую сорочку.

— Только тише, — прошептала она и, открыв глаза, различила в темноте склонившегося над собой Сергея.

Глава 5

Люба взяла в руки карты и принялась тасовать их. Но делала она это так неумело, что то одна, то сразу несколько карт два-три раз выпадали у неё из рук, и она лезла под стол, чтобы поднять их, вызывая тем самым веселье у всех, кроме Григория.

Арсен и Эльдар посмеивались над глупой девчонкой, которая всё глубже и глубже запутывалась в их сетях. Конечно, они снимут проигрыш с её мамаши, но это всего лишь деньги, а им ещё очень хотелось немного развлечься. Нужно только потерпеть несколько партий, а потом они выпроводят Григория и займутся делом с этой чернявой, явно ещё никем не тронутой малышкой.

Ни Арсен, ни Эльдар, ни Григорий даже не догадывались, что Люба, наклоняясь под стол за рассыпанной колодой, ногтями делала на нужных ей картах отметки и зарубки, понятные только ей. Но это было ещё не всё. Тасуя колоду, она мастерски разложила карты в той последовательности, которая обещала ей хорошую взятку.

— Снимайте! Я банкую! — наконец весело объявила она, протягивая Арсену перетасованную колоду, и добавила наивным тоном, снимая с себя кулон: — Мы когда с девчонками играли в «Ведьму», «Пьяницу» или «Дурака», я всегда выигрывала, потому что везучая… Мне все так говорили… И теперь мне тоже обязательно повезёт. Хоп-хоп-хоп! Видели, как я могу? Ну что, делайте ваши ставки…

Арсен растянул губы в сладкой улыбке и сверкнул золотым зубом:

— Какая серьёзная девушка…

Какое-то время в купе раздавались только короткие, отрывистые фразы:

— Ещё!

— Себе!

— Перебор…

И вдруг Эльдар громко рассмеялся:

— Очко!

Григорий покраснел, увидев десятку и туза под его смуглой ладонью.

Арсен усмехнулся:

— Ну что, красавица моя, ваша не пляшет?

Люба пожала плечами и положила на карты Эльдара два туза…

Глаза Эльдара округлились и брови Арсена так смешно поползли вверх, что Любаша невольно рассмеялась:

— Я же говорила, что я везучая!

Она сгребла к себе весь выигрыш и поднялась:

— Ну что, я пойду к себе. А то мама будет меня искать…

— Ай-ай! Почему так быстро? — Арсен обменялся молниеносным взглядом с Эльдаром. — Куда спешишь? Игра только пошла. Садись, пожалуйста.

Люба снова пожала плечами и села. Теперь банковал Арсен и карты он тасовал сам, но Любе странным образом снова повезло и два её наглых туза остановили игру, снова принеся ей весь банк.

Григорий во все глаза смотрел на девушку и не понимал, что происходит, а она уже повесила себе на шею свой кулон и его крестик, потом сунула в карман часы, и отправила туда же большую часть выигрыша.

— Давай ещё… — прохрипел Арсен.

Теперь он внимательно следил за игрой, и когда Люба выложила рядом с тузом крестовую десятку, закричал, ударив рукой по столу:

— Была!!! Эта десятка уже была! У меня была! Его карту побил!

Он показал толстым пальцем на Григория.

Люба недоуменно захлопала ресницами:

— Она только что ко мне пришла. Я вот сейчас взяла её!

— Нет! Нет!!! — продолжал кричать Арсен, обращаясь к Эльдару на родном языке. — Смотри, что она творит!

Люба расплакалась, я её руки нервно тряслись:

— Вот смотрите! — стала показывать она карты сразу всем трём мужчинам. — Пересчитывайте! Вы же помните все взятки! Я никого не обманывала…

Арсен округлил глаза: в картах, которые прошли через его руки, была десятка, только пиковая. Но по счёту всё совпадало, как у всех остальных.

— Я не буду больше с вами играть! — громко всхлипывала Люба, вытирая слёзы. — Вы хотите меня обмануть! Так нельзя! Это не честно! Я всё маме расскажу!!!

Она резко поднялась с места и смахнула со стола не только карты, но и лежавшие на нём купюры, а потом стремительно вышла из купе, не забыв наступить Григорию на ногу.

Тот, мгновенно всё понял и молча выскочил за ней следом, думая, что она пойдёт в свой вагон. Но Люба, быстро пробежав по коридору купейного вагона, уже скрылась за противоположной дверью. Григорий рванулся за ней и сделал это очень вовремя, потому что едва за ним закрылась дверь, в коридор выбежали Эльдар и Арсен.

Они не сразу сообразили, что произошло, но Любе и Григорию хватило нескольких минут их замешательства, чтобы добежать до следующего вагона.

— Станция Троицкая будет примерно через два километра. На повороте поезд замедлится, — торопливо проговорила Люба, обращаясь к своему спутнику, когда они оказались в тамбуре. — Прыгайте сразу, дядя Гриша, и прячьтесь в кустах. Нас не должны увидеть.

Ни слёз, ни волнения на её лице как не бывало, но удивляться этому времени у Григория уже не было. Поезд в самом деле начал притормаживать и Григорий, выбрав удачную минуту, спрыгнул на насыпь вслед за Любой.

Придорожные кусты мгновенно скрыли их от проносившихся мимо окон, и только когда последний вагон простучал над головами притаившихся мужчины и девушки, Люба осторожно пошевелилась и поморщилась, трогая разбитые колени:

— Сссс… — покачала она головой и выглянула из кустов: — Кажется, пронесло. Ой, как больно…