кітабын онлайн тегін оқу  Избранные работы профессора А.К. Сергун

К 100-летнему юбилею
профессора А.К. Сергун

Алла Константиновна Сергун — представитель золотого фонда ученых, с которыми связано становление науки процессуального права России второй половины XX в. Интересно, что Алла Константиновна защитила кандидатскую диссертацию не по процессуальному, а по гражданскому материальному праву под руководством корифея цивилистики — профессора Ивана Борисовича Новицкого. Однако так сложилось, что основную часть жизни она занималась гражданским процессом. На шутливый вопрос, почему она ушла от права к процессу, Алла Константиновна, смеясь, отвечала: «Жизнь сложилась так, что не я его выбрала, а он меня». Дело в том, что преподавать гражданский процесс и заниматься его наукой профессор Сергун начала в 1956 г., придя в ВЮЗИ по приглашению легендарного ученого-процессуалистаа — профессора Марка Аркадьевича Гурвича — и тем самым практически на всю оставшуюся жизнь связала свою судьбу с кафедрой гражданского процесса ВЮЗИ  — Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). Хотя следует отметить, что интерес к гражданскому праву у Аллы Константиновны отнюдь не иссяк, что можно видеть по ее работам: во многих из них решаются проблемы как материального, так и процессуального права.

Алла Константиновна оказала глобальное, системообразующее влияние на судопроизводство и юридическую науку в нашем Отечестве. Профессор Сергун входила в рабочие группы по разработке таких фундаментальных нормативных правовых актов, как Основы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1961 г., ГПК РСФСР 1964 г., ГПК 1 и АПК РФ 2002 г. Широкое признание получили ее работы по процессуальной форме, правоспособности, критике теории охранительных отношений, доказыванию и исполнительному производству 2.

По утверждению некоторых коллег, несмотря на то что об известной обособленности исполнительного производства от гражданского процесса стали писать еще в советский период и в то время указанный подход приобрел определенную популярность, именно под влиянием предложенных Аллой Константиновной в 70–80-х годах прошлого века аргументов о неразрывной связи порядка рассмотрения судами дел и принудительного исполнения судебных актов долгие годы — вплоть до принятия в 1997 г. законов «Об исполнительном производстве» и «О судебных приставах» — исполнение судебных актов не отделялось законодателем от судопроизводства. Позиция профессора Сергун, в частности, основывалась на том значении, которое играет в исполнительном производстве процессуальная форма, т. е. особая, присущая гражданскому процессу система гарантий. Алла Константиновна указывала, что, поскольку наиболее непосредственное принуждение осуществляется именно в рамках исполнительного производства, присущие процессуальной форме гарантии в нем особенно важны. Задолго до реформы исполнительного производства А.К. Сергун писала, что, конечно же, исполнение может быть отнято у судов и передано административным органам, но в таком случае произойдет утрата тех гарантий, которые дает процессуальная форма. (И как показала жизнь, в результате реформы исполнительного производства в России и передачи принудительного исполнения административным органам значительная часть необходимых гарантий действительно была утрачена.) Ею же была доказана применимость к исполнительному производству основных закономерностей гражданского процесса, а также его принципов (с учетом необходимых особенностей). Профессор Сергун была одной из первых, кто обосновал необходимость не только прямых, но и косвенных мер принуждения. Кроме того, она аргументировала, что исполнимость составляет одно из свойств законной силы не только решений о присуждении, но и абсолютно любых решений суда; доказала, что решение суда любого вида (в том числе о признании и преобразовательное) и по делу любой категории — если оно требует для завершения процесса защиты определенного поведения, определенных действий, а они добровольно не исполняются, — может приводиться в исполнение принудительным путем, и показала, с помощью каких средств в рамках существующей системы исполнения это может быть реализовано.

В XX в. Алла Константиновна опубликовала не так много научных работ, что не противоречило ее активной деятельности именно как ученого при обсуждении различных проблем судопроизводства на ее родной кафедре, на заседаниях научно-консультативного совета Высшего Арбитражного Суда РФ, членом которого она была до 2013 г., в беседах с коллегами, а также при работе с аспирантами. Хочу заметить, что, по моему мнению, практически всегда она высказывала чрезвычайно интересные, нетривиальные, глубокие и превосходно аргументированные идеи, которые, к великому сожалению ее коллег и друзей, не были оформлены в научные публикации. Причиной этого, как мне кажется, была скромность и чрезмерная самокритичность Аллы Константиновны. В свою очередь те, кто относит себя к ее ученикам и друзьям, в своих публикациях стараются обнародовать позицию профессора Сергун, которая стала им известна при обсуждении с ней того или иного вопроса.

Так, например, не была оформлена в научную публикацию ее позиция относительно аналогии процессуального закона и права. Допущение такой аналогии Алла Константиновна считала вредным для судопроизводства, которое должно быть обеспечено нерушимой системой гарантий. Применение же процессуальной аналогии делает возможным отступление от них 3. Опасения ученого оказались отнюдь не безосновательными: практике известно немало примеров, когда суды со ссылкой на процессуальную аналогию допускали порой грубые ошибки и, по сути, нивелировали тем самым необходимую систему гарантий судопроизводства.

При обсуждении научных вопросов Алла Константиновна настаивала на недопустимости отказа от принципов судо­­-
производства, в частности от принципа непрерывности, поскольку это приводит к выхолащиваю правосудия; отстаивала существование принципа объективной истины, который, по ее мнению, отнюдь не исключается принципом состязательности. Более того, за счет их симбиоза должны обеспечиваться установление действительных обстоятельств дела и реальная, а не мнимая защита прав, свобод и законных интересов; указывала, что серьезной ошибкой является принятие Кодекса административного судопроизводства, кроме прочего потому, что порядок рассмотрения дел, возникающих из публичных правоотношений (по терминологии КАС РФ — административных дел), вполне качественно был определен в ГПК РФ. КАС же стал ненужным и содержащим грубые ошибки законом — дублем ГПК. Отдельные, изначально имевшиеся в КАС или же вошедшие в него позже удачные положения легко могли быть предусмотрены и в ГПК; утверждала, что нет никакого смысла в выделении в доктрине и уж тем более в закреплении в процессуальных кодексах новых видов доказательства, например электронных, поскольку такие доказательства в действительности представляют собой не что иное, как в известной мере облаченные в современные формы давно известные доказательства, например письменные.

***

Уверен, что работы замечательного ученого — профессора Аллы Константиновны Сергун — актуальны и в настоящее время, а значит, не просто могут, но и обязательно должны быть использованы в процессе правотворчества, правоприменения и при научных изысканиях.

Благодарю ИД «Городец» за публикацию избранных трудов профессора Аллы Константиновны Сергун, а также доцентов Дину Юрьевну Ионову, Светлану Алексеевну Алехину, Алену Васильевну Чайкину, Марию Эдвардовну Мирзоян и аспиранта Сергея Валерьевича Симановича за помощь в подготовке сборника.

Дмитрий Александрович Туманов,

доктор юридических наук,

профессор кафедры процессуального права

Всероссийской академии внешней торговли

Минэкономразвития Российской федерации

К вопросу о теории так называемой «юридической процессуальной формы» (в соавторстве с М.С. Шакарян)4

В последние годы советские ученые — представители общей теории и отдельных отраслей права — стали уделять значительное внимание процедуре реализации норм права. В концентрированном виде эти положения изложены в монографии, изданной под редакцией П.Е. Недбайло и В.М. Горшенева. В гл. 1 этой работы, написанной теми же авторами, справедливо обращается внимание на необходимость совершенствования деятельности различных органов и организаций, обеспечения законности, повышения ответственности, укрепления государственной дисциплины, подчеркивается необходимость изучения вопросов юридической техники и т. п .5

Стремление к упорядочению деятельности всех органов и должностных лиц полностью соответствует провозглашенному XXV съездом КПСС положению об укреплении правовой основы государственной и общественной жизни советского общества и принципу социалистической законности, закрепленных в Конституции СССР (ст. 4 и 9 Основного Закона). Поэтому постановка вопроса о необходимости упорядочения нормотворческой и правоприменительной деятельности не может вызвать каких-либо возражений.

В обоснование необходимости комплексного исследования таких важных звеньев механизма правового регулирования, как процессуальная форма и процессуальные нормы, закрепляющие ее, во «Введении» к названной монографии приводятся слова В.Н. Кудрявцева о том, что отдельные предписания того или иного закона, хорошо и четко сформулированные, подчас остаются безрезультатными либо используются недостаточно эффективно. Одну из причин такого явления В.Н. Кудрявцев усматривает в том, что не всегда продуман порядок применения закона, слишком усложнена процедура или она вообще не установлена 6. Однако эти правовые положения вовсе не означают введения единого механизма правового регулирования путем конструирования единого понятия процессуальной формы и процессуальных норм либо выделении процессуального права (процессуальной формы) соответствующего каждой отрасли материального права и известного усложнения механизма реализации правовых предписаний, как это предлагали многие авторы упомянутой монографии. Опираясь на высказывание В.Н. Кудрявцева, они не обращают внимания на то, что он ничего не говорит об общей процессуальной форме, даже не упоминает ее. Напротив, среди причин неисполнения отдельных предписаний закона В.Н. Кудрявцев указывает не только на отсутствие или непродуманность порядка применения закона, но и на усложнение юридической процедуры. Последнего следует всячески избегать. Всякая процедура должна быть продуманной и устанавливать ее надо лишь в необходимых случаях.

По мнению В.М. Горшенева и П.Е. Недбайло, процессуальная форма важна не только в правоохранительной, но и в любой правоприменительной деятельности. Они полагают, что любая отрасль материального права вызывает к жизни соответствующие процессуальные нормы, поскольку для реализации материального права необходима определенная правоприменительная деятельность уполномоченных на то субъектов. Поэтому специфические процессуальные нормы нужны в финансовом, трудовом, земельном, колхозном и других отраслях права 7.

Можно согласиться с тем, что любая деятельность должна проходить в определенном порядке (форме). Но разве порядок, присущий правоохранительной и правоприменительной деятельности, равнозначен или однороден? Как справедливо отмечает С.С. Алексеев, «подобный процесс (его целесообразнее обозначать термином “юридическая процедура”), конечно же, должен внедряться в любую положительную правовую деятельность… Но это другая, качественно иная процедура, нежели процессуальные формы в точном смысле этого слова, складывающиеся в связи с внедрением правовых начал в область государственного принуждения (юрисдикционной деятельности) и образующие основу для специфически структурных подразделений — самостоятельных отраслей советского права» 8.

Свои выводы сторонники теории юридической процессуальной формы обосновывают широко известной формулой К. Маркса о том, что «процесс есть форма жизни закона». Между тем если обратиться к работе К. Маркса «Дебаты по поводу закона о краже леca» 9, то нетрудно понять, что К. Маркс имел в виду, прежде всего, соотношение уголовного права с уголовным процессом и, следовательно, вел речь о принудительном осуществлении права, на что уже обращалось внимание в юридической литературе 10.

Формула К. Маркса не дает основания для конструирования процессуального права применительно к каждой отрасли материального права. Выработка единого понятия процессуальной формы была бы возможна лишь при условии подчинения деятельности всех органов и должностных лиц одним и тем же правилам, что практически невозможно и не нужно. Не случайно один из последователей теории юридической процессуальной формы Ю.И. Мельников, впадая в явное противоречие с этой теорией и собственными утверждениями, вынужден признать, что процессуальная форма не может быть единой 11.

Работы авторов, предлагающих создать общие понятия юридической процессуальной формы и юридического процесса, вызвали и продолжают вызывать большое количество возражений и критических замечаний, касающихся как самых центральных пунктов конструкции, так и ее частных положений. Поэтому представляется целесообразным обратиться к самой методике определения соответствующих положений. При этом обнаруживается ряд общих моментов, которые, возможно, и предопределили получение выводов, вызвавших столь серьезные возражения со стороны многих наших ученых.

Прежде всего, обращает на себя внимание, что положения, которые должны быть представлены как результат исследования, выводом из него, предлагаются их авторами в качестве исходных аксиом, просто декларируются. Такого рода утверждения сопутствуют всему изложению. Так, В.М. Горшенев и П.Е. Недбайло утверждают, что «в системе советского социалистического права взаимодействуют два вида нормативных предписаний — материальные и процессуальные правовые нормы». «…Авторский коллектив надеется… способствовать выработке схемы научного построения системы процессуального права…»12

Существование какого-то всеобъемлющего, глобального процессуального права («процессуального права вообще») и деление советского права на две части — материальную и процессуальную — дается авторами как само собой разумеющееся положение, как исходный постулат, и задача только в том, чтобы выработать его систему. Но до сих пор в теории права существовало совсем другое деление. Советское право делится на ряд отраслей, из которых только две называются процессуальными — уголовно-процессуальное и гражданско-процессуальное 13. Соответственно, процессуальными нормами признаются нормы этих отраслей права. Понятие «материальная отрасль права» в системе права вообще не фигурирует. О материальном праве, материальной норме, материальном правоотношении говорят только тогда, когда переходят к гражданскому или уголовному процессу, когда надо отделить и не смешивать их с процессуальным правом, процессуальной нормой, процессуальным правоотношением.

Гражданское право само по себе никто не называет «материальным», так же как не называют «материальным» само по себе колхозное, трудовое, земельное и другие отрасли права. Такого наименования нет ни в одной из существующих изложений системы нашего права; нет его и в заглавиях учебников по соответствующим отраслям права; его нет в законодательных актах. Необходимость в дополнительном эпитете «материальное» появляется только при обращении к процессу. В Гражданском кодексе, например, ни одна норма не названа материальной, в нем нет вообще этого термина; а вот в Гражданском процессуальном кодексе термин «нормы материального нрава» используется (см., например, ст. 305, 306, 307, 308 и др. ГПК), поскольку суд применяет нормы не только гражданского, но и других отраслей права (трудового, колхозного, семейного, административного, земельного, финансового), которые обобщенно называются «нормами материального права» для отграничения их от норм процессуального права. Поэтому в науке гражданского процессуального права распространен и термин «спорное материальное правоотношение».

Утверждение сторонников теории «юридической процессуальной формы», что нормам права самим по себе, независимо от их отраслевой принадлежности, присущи свойства, делающие их либо процессуальными, либо материальными, и что по­­этому основное деление нашего права — деление его на соответствующие две части — не является само собой разумеющимся положением. Предлагая такое деление, авторы должны были показать, как же выглядит система советского права, разделенного на две половины — материальную и процессуальную. Между тем ни в названной монографии ни в других работах сторонников критикуемой точки зрения вопрос о системе права не освещается.

В качестве очевидных положений В.М. Горшенев, П.Е. Недбайло и другие авторы утверждают, что своя процессуальная форма есть у каждой отрасли материального права, у каждой нормы, каждого субъективного права, у каждой обязанности, у каждого правомочия, входящего в субъективное право 14. Такого рода аксиоматические утверждения чрезвычайно характерны для рассматриваемых работ. Вероятно, именно с ними связаны два других методических следствия. Во-первых, считая положения очевидными, авторы далеко не всегда проверяют их правильность. Во-вторых, не выясняется вопрос, как эти положения соотносятся с уже выработанной юридической наукой системой понятий и представлений, в частности по таким кардинальным для авторов вопросам, как: что такое «процессуальная форма вообще» и «процессуальная норма вообще».

С точки зрения В.М. Горшенева и П.Е. Недбайло, возможна выработка единого понятия процессуальных норм, процессуального права и процессуальной формы. В частности, авторы утверждают, что «в теоретическом плане вполне возможна выработка единого понятия процессуальной формы (выделено нами. — М.Ш. и А.С.) на основе обобщения процедурных правил, определяющих порядок деятельности государственных органов и должностных лиц советского государства». Данное положение обосновывается тем, что применительно к деятельности государственных органов и должностных лиц понятия «процедура» и «процесс» совпадают. Отсюда делается вывод, что ограничительное толкование понятия «процесс» не способствует начавшейся в последние годы широкой процедурной регламентации деятельности самых различных органов государства 15.

Правильность этих и ряда других утверждений авторов можно проверить путем уяснения таких правовых категорий, как отрасль права, процессуальное право, процессуальные правоотношения, процессуальные нормы, процессуальная форма, процесс и его стадии.

Немаловажное значение имеет также правильное определение соотношения между материальным и процессуальным правом. Между тем предлагаемые авторами понятия не соотносятся с известными гражданской и уголовно-процессуальной теории положениями, из чего едва ли можно делать общетеоретические выводы. Это, прежде всего, относится к предлагаемому В.М. Горшеневым и П.Е. Недбайло единому понятию процессуальной формы. По их мнению, «под процессуальной формой следует понимать совокупность однородных процедурных требований, предъявляемых к действиям участников процесса и направленных на достижение определенного материально-правового результата». Авторы полагают, что такое определение подходит в одинаковой мере для характеристики им процессуальной деятельности всех государственных органов, а не только органов правосудия, применительно к которым традиционно использовалась категория «процессуальная форма» 16.

Последнее утверждение авторов показывает их уверенность в том, что предлагаемое ими определение процессуальной формы в равной мере относится к деятельности органов правосудия. Между тем ни гражданскому, ни уголовному процессуальному праву такое определение процессуальной формы неизвестно, и авторам следовало бы проанализировать определение процессуальной формы, имеющееся в основных (традиционных) процессуальных отраслях права. В этом случае следовало бы обратить внимание на то, что в теории, например, гражданского процессуального права неизменно отмечаются такие черты процессуальной формы, как установление ее нормами права; вынесение решений на основе фактов, установленных с помощью предусмотренных законом средств доказывания; гарантии лиц, участвующих в деле, в частности их право участвовать в разбирательстве дела для защиты своих интересов. В то же время нельзя не обратить внимания на то, что предложенное авторами определение процессуальной формы не может быть отнесено ни к гражданскому, ни к уголовному процессу. Прежде всего, ни в гражданском, ни в уголовном процессе не существует «однородных процедурных требований», которые предъявлялись бы к действиям всех участников процесса. Одни процедурные требования предъявляются к действиям сторон, другие — к действиям суда, третьи — к действиям свидетелей и т. д.17 Более того, к различным действиям одних и тех же субъектов процедурные требования также могут быть различны. Так, одни действия суд совершает коллегиально, а другие — судья единолично; одни действия требуют обязательного оформления в виде отдельного процессуального документа, другие этого не требуют; есть действия, совершаемые с обязательным удалением суда в совещательную комнату, и такие, для которых этого не нужно, и т. д. и т. п. Таким образом, при проверке обнаруживается, что определение, предлагаемое авторами как всеобщее, в том числе и для правосудия, таковым не является и не годится для традиционных процессов.

Сопоставление различных определений процессуальной формы, процесса, данных в монографии «Юридическая процессуальная форма», определение процессуальной формы в плане общей теории права, данное В.М. Горшеневым и П.Е. Недбайло, правотворческого процесса А.С. Пиголкиным, процессуальной формы реализации и охраны прав и обязанностей Н.В. Витруком, административного процесса В.Д. Сорокиным, земельного процесса И.А. Иконицкой 18 показывает, что общетеоретическое определение процессуальной формы не «работает» в других отраслях права; отраслевые определения процесса разноречивы, в них смешиваются различные понятия, имеются противоречия, происходит отождествление различных видов государственной деятельности, функций различных органов.

Таким образом, в книге осуществилась своеобразная проверка общетеоретического определения процессуальной формы: ни один из авторов последующих глав, посвященных отдельным видам «общей процессуальной формы», этого определения не придерживается. В.С. Основин, В.О. Лучин и И.А. Иконицкая исключили «однородные требования» и то, что они предъявляются участникам процесса. Н.В. Витрук и В.Д. Сорокин не упоминают вообще ни о каких требованиях 19.

Примечательно, что выступающие в этой же монографии представители гражданского и уголовного процессуального права излагают традиционные представления о процессуальной форме и видах судопроизводства, не умещающиеся в рамки предложенного В.М. Горшеневым и П.Е. Недбайло общетеоретического определения процессуальной формы и производства 20. Более того, признавая необходимость регламентации деятельности различных государственных органов, Н.А. Чечина и Д.М. Чечот прямо подчеркивают, что нельзя говорить о единой процессуальной форме 21.

Все сказанное о непроверенности предлагаемых положений в полной мере относится и к определению «процессуальной нормы вообще». В книге названо несколько признаков, характеризующих процессуальные нормы.

Первый признак заключается в том, что «все предписания процессуальных норм носят процедурный характер» 22. Но ранее доказывалось, что «процесс» и «процедура» — это одно и то же 23.

Поэтому не совсем понятно, как же можно теперь определять одно через другое. Если эти понятия тождественны, то никакого признака процессуальной нормы не получилось.

Второй признак процессуальных норм состоит в том, что по отношению к субъектам, которые наделены властными полномочиями по применению норм материального права, «предписание процессуальной нормы выступает всегда в качестве категорического предписания» 24.

Для проверки правильности этой характеристики обратимся к действующим процессуальным кодексам. В них содержится множество управомочивающих норм. Так, ГПК предоставляет судье, принимающему заявление, право соединить или разъединить одно либо несколько требований (ст. 128); суд или судья вправе освободить от судебных расходов (ст. 80); суд вправе определить порядок исследования доказательств (ст. 167); суд может привести решение к немедленному исполнению (ст. 211); суд может отложить составление мотивированного решения (ст. 203) и т. д. и т. п. Никаких категорических предписаний в этих нормах ГПК нет, так же как и во множестве других. Значит, либо надо считать, что эти нормы не являются процессуальными, либо неверен указанный выше признак процессуальных норм.

Третий признак процессуальных норм характеризуется «спецификой содержания структуры», «в гипотезе обстоятельства, условия, при наличии которых реализуется норма, характеризуются прежде всего тем, что определены содержанием и проявлением в данный момент применяемой нормы материального права». Отсюда делается вывод, что «норма материального права как бы “присутствует” в гипотезе процессуальной нормы, определяя по мере своей реализации ее частные условия»25.

Обратимся опять к действующему процессуальному закону. В гл. 1 ГПК — «Основные положения» — установлены принципы процесса: равенство всех перед законом и судом, коллегиальность, участие народных заседателей, независимость судей и подчинение их только закону, национальный язык судопроизводства и др. Ни в одной из гипотез этих норм никаких признаков «присутствия» норм гражданского, семейного или других отраслей права нет. То же самое относится к следующей главе — «Состав суда. Отводы». Так, согласно ст. 17 ГПК, судья, народные заседатели, прокурор, секретарь судебного заседания, эксперт и переводчик не могут участвовать в рассмотрении дела и подлежат отводу, если они лично, прямо или косвенно заинтересованы в исходе дела или имеются иные обстоятельства, вызывающие сомнение в их беспристрастности. Гипотеза этой нормы — наличие обстоятельств, вызывающих сомнение в беспристрастности, например родство со стороной или участие в предыдущем рассмотрении дела (ст. 18 ГПК).

Эти обстоятельства не определяются нормами материального права, ее «присутствие» опять не обнаруживается в процессуальном праве. То же самое можно сказать и об остальных нормах ГПК — правила возбуждения дел, подготовки их к судебному разбирательству, самого судебного разбирательства, подачи кассационных и частных жалоб, пересмотра решений и определений, их исполнения. Разумеется, суду приходится обращаться к нормам материального права, так как именно на их основе разрешается дело. Суд обращается к нормам материального права при определении подведомственности и подсудности, при определении круга заинтересованных лиц (сторон, третьих лиц), круга искомых фактов, допустимости доказательств, при разрешении дела по существу. Но от этого норма материального права не попадает в гипотезу процессуальной нормы.

В качестве одного из признаков процессуальных норм указывается специфика их санкций. По мнению И.А. Иконицкой, эта специфика «объясняется производным характером процессуальных норм от материальных. Поскольку процессуальная норма является средством реализации материальных норм, постольку за ее нарушения может применяться санкция материальной нормы» 26. Приведенное положение содержится в главе, посвященной значению процессуальной формы в земельном праве. Трудно судить, насколько оно справедливо для земельного права, так как автор никакого конкретного анализа соответствующих норм при этом не приводит. Но этот признак предлагается в качестве общетеоретической характеристики процессуальных норм вообще. Вероятно, в этом случае следовало проверить его на нормах ГПК и УПК. Если применить приведенное положение к уголовному процессу, то получится, что судья, допустивший процессуальное нарушение, например по делу, по которому санкцией является лишение свободы, должен будет сам подвергнуться этой мере наказания. В гражданском же процессе за процессуальное нарушение, например по алиментному делу, судью, очевидно, надо будет сделать плательщиком алиментов?

Таким образом, в результате проверки все предложенные признаки процессуальных норм оказались разрушенными, а существование «процессуальных норм вообще», независимо от принадлежности их к определенной отрасли процессуального права, — сомнительным и не доказанным.

Хотелось бы обратить внимание еще на один момент, связанный с действующим законодательством, на котором также следовало проверить правильность утверждений, что процессуальная или материальная природа присуща нормам права самим по себе, имманентно, независимо от их принадлежности к определенным отраслям. Согласно рассматриваемой позиции, все правила, определяющие порядок наложения штрафа, порядок обложения налогом, порядок включения в списки избирателей, являются процессуальными, поскольку ими определяется порядок применения права. Но любое из названных действий может быть обжаловано в суд и возникнет дело, рассматриваемое по правилам ГПК, и, согласно действующему процессуальному законодательству, все названные выше правила будут являться нормами материальными в противоположность тем нормам, которые определяют порядок судопроизводства по этим делам и являются, согласно указаниям закона, процессуальными. Следовательно, утверждение, что процессуальные нормы — это те, которые устанавливают любой порядок применения закона, не соответствует действующему законодательству.

Если следовать логике суждений сторонников теории «юридической процессуальной формы», то следует прийти к выводу о дуализме всех отраслей права, о делении каждой из них на материальное и процессуальное право. Общеизвестно, что отрасли права — это его главные структурные подразделения, обособ­ленные друг от друга части советского права 27. Отрасли права отличаются своей самостоятельностью и определенной независимостью от других отраслей права. При всей служебности гражданского и уголовного процессуального права, их подчиненности «обслуживаемым» отраслям права в том смысле, что они призваны обеспечить предписания материального права 28, — это совершенно самостоятельные отрасли права, существующие независимо от обслуживаемых отраслей материального права. Самостоятельны и регулируемые ими общественные отношения. Гражданские и уголовные процессуальные правоотношения самостоятельны, несмотря на тесную связь с соответствующими отраслями материального права. В частности, гражданские процессуальные правоотношения не зависят от наличия или отсутствия материальных правоотношений 29, что наглядно видно на возможности возбуждения дела без предварительного решения вопроса о том, существует или нет субъективное право, за защитой которого обращается в суд заинтересованное лицо (например, при истечении срока исковой давности, при обращении в суд ненадлежащего истца или при предъявлении иска к ненадлежащему ответчику).

Таким образом, гражданское и уголовное процессуальное право, являясь формой реализации материального права, в то же время совершенно самостоятельны. Связь материального права с процессуальным правом не может быть сведена к простому соотношению формы и содержания. Процессуальное право — как гражданское, так и уголовное — имеет свое собственное содержание и свою форму, закрепленную нормами процессуального права. Материальное право выступает по отношению к процессуальному праву как предмет защиты. Многие понятия и институты процессуального права существуют независимо от материального права.

Между тем так называемые процессуальные нормы и регулируемые ими организационные отношения различных отраслей права нельзя оторвать от соответствующих отраслей права. Как отмечал С.С. Алексеев, в содержание материальных отраслей права входят некоторые процессуальные нормы 30. Однако это вовсе не означает, что каждой отрасли права соответствует особая процессуальная отрасль 31. Наличие различных по характеру правовых норм в системе одной и той же отрасли права не дает основания выделять эти нормы и регулируемые ими отношения как самостоятельные. Так называемые процессуальные нормы государственного, административного, финансового, трудового, земельного и других отраслей права не могут быть отделены от всей остальной системы норм этих отраслей права. Применительно к государственному праву это справедливо было отмечено А.И. Кимом: «Специфика избирательного права, как и в целом советского государственного права, состоит лишь в том, что здесь нормы материального и процессуального права органически связаны между собой, не разделяются на самостоятельные отрасли права и в совокупности составляют единое советское государственное право» 32. Поэтому нет необходимости в конструировании как новых процессуальных отраслей права, так и единого понятия процессуального права. Эта конструкция не имеет ни теоретического, ни практического значения. Упорядочение законодательства и эффективная реализация предписаний норм права не зависят от этой теории. Ее сторонники не определили общих принципов деятельности различных органов, правовых институтов и понятий, общих стадий и производств. Различен субъектный состав правоотношений, возникающих в правоприменительной деятельности. Следовательно, различен и механизм правового регулирования.

Даже в рамках правоохранительной деятельности нет необходимости в обособлении различных процессов, соответствующих каждой отрасли права. Судебная гражданская процессуальная форма позволяет успешно осуществлять защиту субъективных прав и обеспечивает реализацию юридических обязанностей, регулируемых различными отраслями права. Процессуальная форма в ее исторически сложившемся виде присуща деятельности юрисдикционных органов, прежде всего судебных, и в предусмотренных законом пределах — административных и общественных органов. Исходя из этого, следует говорить о процессуальной форме как об установленном законом порядке защиты субъективных прав граждан и организаций, как об урегулированной законом деятельности по разрешению правовых конфликтов. Для процессуальной формы характерно, что деятельность по реализации правовых предписаний осуществляется органом, не состоящим в материальных правоотношениях с субъектами спорного права. Это обеспечивает объективность разрешения дела. Не случайно Конституция СССР 1977 г. предусматривает расширение судебного контроля за деятельностью должностных лиц, государственных и общественных органов (ст. 57 и 58 Основного Закона), а не расширение административного процесса, в котором административный орган часто является субъектом спора (разрешение жилищных вопросов, споров о назначении пенсий и др.).

Сторонники теории юридической процессуальной формы полагают, что понятие процесса (процессуального права) не следует ограничивать рамками судебной процессуальной деятельности, не учитывая, что существенным признаком судебной процессуальной формы, отличающим ее от любой другой правоприменительной деятельности, является закрепление принципов правосудия в Конституции.

Если идти по пути обособления и выделения процессов, соответствующих каждой отрасли права, то пришлось бы гражданский процесс расчленить на брачно-семейный, трудовой, колхозный. Если же любую процедуру, любой процесс реализации права рассматривать как особый процесс, то и гражданское право следует расчленять на жилищный, вещный, обязательственный, авторский, изобретательский, транспортный и т. п. процессы 33. Можно говорить, как М.П. Рабинович, и о договорном процессе, поскольку существует особый порядок заключения договоров 34. Но есть еще и порядок разрешения споров как преддоговорный, так и при исполнении договоров. Тогда получится, что субъекты всех этих процессов вступают не только в соответствующие имущественные отношения, не просто приобретают соответствующие субъективные права и обязанности, скажем, по договору купли-продажи или дарения, но и процедурно-процессуальные договорные права и обязанности. Примерно так получается, если в качестве примера процессуальной регламентации называются «Основные правила торговли в розничной сети» 35. Это следует и из положений Н.В. Витрука, полагающего, что не только охрана прав граждан, но и их реализация происходит в процессуальной форме, являющейся в одних случаях инициативной, а в других — процессуально-процедурной 36. Поскольку автор говорит о процессуальной форме реализации субъективных прав и обязанностей различной отраслевой принадлежности (права на труд, на образование, на пенсию и другие виды материального обеспечения, на пользование жильем, на получение самых различных бытовых услуг — средств транспорта, предметов бытового проката и т. п.; права на заключение договора купли-продажи жилого дома, избирательные права, свобода слова, митингов, собраний, уличных шествий и др.), то совершенно непонятно, в каком соотношении находится предлагаемое автором понятие процессуальной формы реализации прав и обязанностей граждан с такими понятиями, как «правовой статус», «правоспособность», «субъективные права и обязанности». Условия реализации тех или иных правовых предписаний, например права рабочих и служащих на здоровые и безопасные условия труда, установленные ст. 22 КЗоТ РСФСР, а также любое документальное оформление прав и обязанностей Н.В. Витрук рассматривает как элемент процессуальной реализации прав и обязанностей граждан 37. Между тем все то, что Н.В. Витрук рассматривает как элемент процессуальной формы реализации прав и обязанностей граждан, является составной частью соответствующих отраслей права, и нет необходимости в их выделении. Так, правомочия рабочих и служащих, через которые Н.В. Витрук раскрывает содержание права на здоровые и безопасные условия труда, определены нормами трудового права и едва ли их надо выделять как процессуальные. Точно так же порядок регистрации различных фактов, выдачи документов, удостоверяющих личность или соответствующее положение гражданина, формы обращения в различные государственные органы (заявления, жалобы, иски), рассматриваемые Н.В. Витруком как процессуальные формы реализации субъективных прав, установлен различными отраслями права (гражданского, семейного, административного, гражданского процессуального), где нет необходимости в делении норм на материальные и процессуальные. Считая любой порядок реализации норм права процессуальным, Н.В. Витрук, как и другие сторонники данной точки зрения, по существу сводят все юридические факты, с которыми нормы права связывают возникновение, изменение или прекращение правоотношений, к процессуальным действиям.

Это особенно наглядно показано И.А. Иконицкой. Отметив, что в процессе правоприменительной деятельности всегда происходит возникновение, изменение или прекращение правоотношений, данный автор отмечает, что это «может иметь место только при производстве установленных законом процессуальных действий» (выделено нами. — М.Ш. и А.С.). В качестве примера называется возникновение у определенного круга субъектов права землепользования, субъективного права, возникающего лишь в результате деятельности уполномоченных государственных органов, принимающих соответствующий индивидуальный акт. К земельному процессу автор относит и все действия по контролю за использованием земли. К процессуальным действиям, направленным на реализацию норм земельного права и возникновение субъективного права, автор относит также возбуждение ходатайства о предварительном согласовании места расположения объекта, рассмотрения этого вопроса соответствующим органом и вынесение решения, т. е. по существу юридические факты, с которыми нормы земельного права связывают возникновение земельных правоотношений. В результате земельным процессом охватывается как порядок предоставления земельных участков и контроля за их использованием, так и порядок разрешения земельных споров — административный и судебный 38.

Таким образом, названные авторы не учитывают, что правоприменительная деятельность субъектов по реализации норм материального права — есть не что иное, как совершение юридических действий (юридические факты), с которыми нормы права связывают возникновение, изменение или прекращение правоотношений. Но общеизвестно, что именно правоотношения и есть форма реализации права. Почему же эта форма во всех случаях становится процессуальной, если реализуются нормы материального права? При такой конструкции получается, что любое материальное правоотношение существует в процессуальной форме, что любые действия, являющиеся основанием возникновения любого материального правоотношения, являются процессуальными. Значит, и все нормы, предусматривающие основания возникновения тех или иных правоотношений, являются процессуальными? Что же в таком случае остается на долю материальных отраслей права? Не сводятся ли они на нет, как это показано выше? В частности, отнесение к земельному процессу деятельности государственных органов по планированию использования земли, по распоряжению землей, по земле­устройству, учету земель и ведению земельного кадастра, по земельному контролю сводит на нет земельное право, превращая его исключительно в земельно-процессуальное. Слияние же различных порядков разрешения земельных споров в один из видов земельного процесса приводит к отождествлению административного и судебного порядков защиты права, что не соответствует Конституции СССР и всему действующему законодательству. При этом И.А. Иконицкая впадает в явное противоречие. С одной стороны, она правильно указывает, что земельные споры разрешаются в суде в соответствии с нормами гражданского процессуального права, а с другой, утверждает, что «процессуальные отношения, связанные с рассмотрением земельных споров в судах, по своей правовой природе являются не гражданско-процессуальными, а земельно-процессуальными, поскольку они связаны в основном с peализацией земельных материальных правоотношений» 39. Развитие данной мысли привело бы к выводу, что суд является субъектом не только земельного, но и трудового, семейного, колхозного и даже административного процессов.

Получается также, что в земельном процессе возникают материальные (земельные) правоотношения. В данном случае следовало рассмотреть вопрос о соотношении материального правоотношения и того решения, которое принимается в результате правоприменительной деятельности. Вопрос этот подвергся достаточно глубокому исследованию в общетеоретической и процессуальной литературе. Причем в преобладающем большинстве случаев он решается иначе, чем сторонниками широкого понимания процессуальной формы. Очевидно, это требовало анализа противоположной, притом преобладающей, точки зрения и доказательств правильности своего утверждения. Однако соответствующей литературы авторы даже не касаются.

Наличие определенных процедурных норм в каждой отрасли права не дает основания для выделения специального процесса. Нормы процедурного характера есть в любой отрасли права, и, очевидно, они нуждаются в определенных пределах совершенствования. Организованность, определенная упорядоченность, безусловно, необходимы для реализации правовых предписаний. Но это не означает, что нужна во всех случаях излишняя детализация, осложнение порядка, что может лишь затруднить реализацию правовых предписаний. В то же время нельзя любые процедурные правила отождествлять с процессуальными нормами и подводить под понятие процессуальной формы процессуального права (юридического процесса) разнородные процедурные правила, среди которых растворяются основные процессуальные нормы, сводимые к простой формальности. Упорядоченность и процессуальная форма в ее традиционно исторически сложившемся смысле — не синонимы. Юридическая природа самостоятельных процессуальных норм не может быть сведена к процедурным правилам. Наличие определенной совокупности процедурных правил в любой отрасли права не является основанием для их выделения как особых процессуальных норм. Как правильно отметил С.С. Алексеев, объединение юридических процедур деятельности всех государственных органов под рубрикой «процесс» обескровливает, выхолащивает это богатое и содержательное понятие, «не всякая урегулированная правом процедура совершения юридических действий может быть признана процессом в том специальном юридическом смысле, который исторически сложился и принят в законодательстве, на практике, в науке» 40.

Не выдерживают проверки и другие положения, выдвигаемые сторонниками теории юридической процессуальной формы, в частности отнесение конкретных норм к материальным или процессуальным. Так, И.А. Иконицкая считает, что к материальным следует относить нормы, определяющие полномочия, права, компетенцию, например компетенцию соответствующих органов по предоставлению земельных участков в пользование (ст. 13 ЗК РСФСР). Процессуальными же будут нормы, которые определяют порядок деятельности этих органов по предоставлению земель 41. Однако в действующей системе права нормы, определяющие компетенцию суда, являются процессуальными нормами, а не материальными (см., например, ст. 5, 10, 14, 25, 34, 56, 194, 195, 305, 329 и др. ГПК, ст. 3, 5–10, 20, 35–40 и др. УПК). Следовательно, при проверке обнаруживается, что законодатель исходит совсем из других критериев, относя те или иные нормы к процессуальному законодательству. Более того, ряд норм процессуального характера, включенные по соображениям законодательной техники в состав материального права, действуют лишь тогда, когда возникает потребность в защите субъективного права (нормы о подведомственности дела, правила допустимости доказательств и др.).

В.М. Горшенев и П.Е. Недбайло предлагают классификацию процессуальных норм по отраслям материального права 42. Естественно, возникает вопрос, как же следует расклассифицировать нормы гражданского процессуального права, по правилам которого рассматриваются дела, возникающие из гражданских, семейных, трудовых, колхозных, земельных, финансовых, государственно-правовых и административных правоотношений (см. ст. 4 Основ гражданского судопроизводства, ст. 25 ГПК)?

Для разграничения отраслей права предлагается такой критерий, как объект материальных правоотношений, реализуемых посредством определенных процессуальных правоотношений 43. Если воспользоваться этим критерием применительно к гражданскому процессуальному праву, то последнее перестанет существовать и рассыпется по объектам материальных правоотношений (дома, жилая площадь, машины, гаражи, деньги и прочее имущество, услуги, авторские права и т. д.).

Одним из примеров того, что выдвигаемые положения не связываются с уже выработанными правовой наукой понятиями и предоставлениями, не соотносятся с тем, что уже есть в теории и законодательстве, являются положения, касающиеся предмета процессуального права.

Так, В.Д. Сорокин, рассматривая административно-процессуальное право как самостоятельную отрасль права, полагает, что предмет этой отрасли является гораздо более сложным, чем предмет материальной отрасли. По его мнению, «в предмет административно-процессуального права входят три компонента:

а) общественные отношения, регулируемые материальным административным правом и, следовательно, выступающие как материальные административно-правовые отношения, реализация которых достигается с помощью административного процесса;

б) те общественные отношения, регулируемые нормами гражданского, трудового, финансового, колхозного и семейного права, которые, будучи связаны с решением задач государственного упpавления, для своей реализации требуют процессуальных действий органов государственного управления;

в) сама процессуальная деятельность исполнительно-распорядительных органов государственной власти, а в предусмотренных законом случаях и других государственных и общественных органов.

Далее делается общий вывод, относящийся не только к административно-процессуальному праву, но и ко всем процессуальным отраслям: самая существенная особенность предмета процессуальной отрасли состоит в том, «что если в предмет материальной отрасли входят лишь качественно обособленные общественные отношения, то в предмет процессуальной отрасли входят уже не только данные отношения, ставшие теперь правовыми под воздействием норм соответствующей отрасли материального права, но и процессуальная деятельность компетентных государственных органов. Соответственно этому у процессуальной отрасли двуединая задача — регулировать правовые отношения, с одной стороны, и сам порядок их реализации, т. е. определенную разновидность процессов, — с другой» 44.

Итак, выдвигается положение, согласно которому процессуальное право регулирует не только процессуальные отношения, но еще и материальные правоотношения, реализуемые в процессе.

Как соотносятся эти утверждения с положениями общей теории права о том, что предметом правового регулирования являются не правоотношения, т. е. уже возникшие права и обязанности, а сами общественные отношения? С тем, что в теории уголовного и гражданского процесса материальные правоотношения никогда не включались в предмет процессуального права? С тем, что разграничение отраслей права проводится по предмету регулирования, если автор утверждает, что одни и те же отношения регулируются и материальным, и процессуальным правом? И что вообще означает вторичное регулирование материальных правоотношений процессуальным правом — что нормы процессуального права изменяют или отменяют те права и обязанности, которые предусмотрены нормами материального права? Ни один из этих вопросов автором не выясняется. Он не касается того несоответствия, которое возникает между его утверждениями и принятыми в теории положениями, которые им не опровергаются.

По тому же вопросу о предмете правового регулирований И.А. Иконицкая пишет: «Процессуальные отношения, связанные с рассмотрением земельных споров в судах, по своей природе являются не гражданско-процессуальными, а земельно-процессуальными…» И далее: «Мы полагаем, что здесь может идти речь о регулировании земельно-процессуальных отношений нормами, содержащимися в гражданско-процессуальном законодательстве» 45. Автор не разъясняет, почему отношения являются земельно-процессуальными, а право, их регулирующее, — гражданским процессуальным? Вопроса о том, как это утверждение согласуется с общетеоретическим положением о разграничении отраслей права по предмету регулирования, автор также не касается.

Для сторонников универсальной процессуальной формы характерен еще один момент, который можно определить как не юридический характер исследований. Он проявляется и при выработке основных понятий, и при выборе критериев, и в предлагаемых выводах. Обсуждение основного вопроса — существует ли универсальная процессуальная форма? — идет в большинстве случаев не в плане выяснения того, есть ли такая общая юридическая категория, характеризующаяся определенными юридическими признаками, а в плане того, означают ли слова «процесс» и «процедура» одно и то же и можно ли одно из них употреблять вместо другого.

Так, в главе о процессуальной форме в правотворчестве говорится, что правотворчество имеет свою особую процедуру. «Такая процедура обычно называется правотворческим процессом… Правомерно ли употребление термина “процесс” применительно к правотворческой процедуре? Думается, что на этот вопрос следует ответить положительно… Положение о том, что процедура правотворчества носит именно процессуальный характер, все более пробивает себе дорогу в юридической литературе. Общепринят термин “законодательный процесс”, а не “законодательная процедура”» 46.

Итак, первый и главный аргумент — какие слова, какие названия чаще употребляются, а главный вопрос — можно ли правотворческую процедуру называть правотворческим процессом? Можно, только это не предмет юридического исследования. И здесь нет вопроса. По-русски можно говорить и говорят и о процессе выборов, и о процессе проведения референдума, и о земельном процессе, и о процессе заключения договоров, и о процессе их исполнения. Но возможность такого словоупотребления вовсе еще не означает, что существует общая юридическая конструкция, включающая одновременно и уголовный процесс, и процесс заключения сделки, и процесс принятия законов, и т. п. Напротив, ученые должны считаться с устоявшимися в теории и законодательстве терминами и учитывать специальное значение тех или иных слов. С этой точки зрения, небезынтересно отметить, что в толковых словарях русского языка указывается не только многозначность слов «процесс» и «процедура», но и выделяется употребление слова «процесс» в специальном юридическом смысле как порядка разбирательства судебных и административных дел, а также как судебное дело 47.

Примерно такой же ход рассуждений, как приведенный выше, мы находим у других авторов. В главе об административно-процессуальной форме указывается, что деятельность административных органов должна быть хорошо организована, «а это возможно, когда существуют совершенные правила, определяющие процедуру такого рода деятельности. Отсюда понятно, что процедурно-процессуальные формы и нормы, их регламентирующие, имеют большое значение» 48. Естественно, возникает вопрос: на каком основании во втором случае к слову «процедурно» добавлено слово «процессуальные»? Автор не определяет слово «процедурно-процессуальные» как юридическое понятие. Такое словоупотребление объясняется, очевидно, просто тем, что в русском языке слово «процессуальные формы и нормы, их регламентирующие, имеют большое значение». Не случайно автор ставит эти два слова через черточку и недаром, по его мнению, одни и те же нормы регулируют «процедурно-процессуальные формы».

По важнейшему для авторов упомянутой монографии вопросу о разграничении материальных и процессуальных норм предлагается использовать такой критерий: если можно поставить вопрос «что?», «что делает?» — материальная норма; если же она отвечает на вопрос «как?», «каким образом?», то норма — процессуальная. Нетрудно заметить, что никакие юридические признаки или юридические характеристики в таком делении не присутствуют. Если же приложить эти критерии к УПК или ГПК, то значительная часть норм в них окажется материальными, так как отвечает на вопрос «что?», а не «как?».

Следует также отметить, что авторы не затрагивают вопроса о том, в чем юридическое значение распределения норм на материальные и процессуальные.

Проводящееся в законодательстве, в практике и в теории разграничение между гражданско-процессуальными и уголовно-процессуальными нормами, и нормами тех отраслей права, которые по отношению к ним выступают как материальные, имеет юридический смысл и значение: различные последствия могут наступить при нарушении в процессе норм материального и процессуального права, различны правила действия этих норм во времени и в пространстве, разные правила действуют в отношении материальных и процессуальных сроков, по-разному решаются вопросы аналогии права и аналогии закона. Но зачем надо выяснять, какая норма в составе государственного права является материальной, а какая процессуальной, если в результате заключить, что все они находятся в органическом единстве, составляют одну отрасль как целостное подразделение?49

Каков юридический смысл, юридические последствия такого распределения? Обратимся к одному из самых основных выводов всей конструкции.

«Широкое истолкование процессуальной формы позволяет определить наиболее общие ее требования… ими являются: а) обязательность соблюдения последовательности осуществления полномочий и б) известная профессиональная осведомленность в разрешении дел в организационной деятельности каждого органа государства». Первый момент обеспечивается процессуальными стадиями и отражает временную характеристику организационной деятельности. Профессиональность разбирательства воплощается в процессуальных производствах и отражает предметную характеристику деятельности 50.

В этих выводах нет ни одного юридического признака. Те же два момента свойственны любому виду человеческой деятельности. Для примера обратимся к процессу обучения: учебные планы предусматривают определенные стадии обучения (четверти, семестры, курсы); их последовательность, последовательность прохождения учебных дисциплин. Предметный признак? Есть и он. Так, обучение медицине и юриспруденции различны. Так обстоит дело и с другими видами деятельности.

Полагая, что процессуальные стадии и процессуальные производства имеют место как в правотворчестве, так и в правоприменении, авторы все же признают, что они характеризуются различным содержанием 51. И это особенно четко проявляется, когда соответствующие стадии и производства излагаются применительно к отраслевым процессуальным формам (правотворческому процессу, административно-процессуальной форме): так называемая процессуальная форма по-разному проявляется в деятельности различных органов. Авторы и сами признают, что надо учитывать определенную степень процессуального режима, в частности различную степень детализированности процессуальных требований; что режим процедуры (процесса) организационной деятельности местных Советов должен быть менее детализированным, чем это имеет место в деятельности суда при рассмотрении гражданских или уголовных дел 52. Но признание меньшей детализации деятельности местных Советов, как и всех других органов, означает, что форма деятельности различных органов не может отвечать каким-то однородным требованиям, что речь идет о совершенно различных порядках деятельности, отличающихся по субъектам, целям и задачам, а главное — по своему содержанию. Поэтому нет единой процессуально-процедурной формы, в которую на равных попадают такие различные явления, как регламенты Верховных Советов, порядок учета и распределения жилой площади, правила приема в высшие учебные заведения, порядок назначения пенсий, основные правила торговли и т. п.53

Позиции сторонников всеобщей процессуальной формы внутренне не согласованы, противоречивы. Приведем примеры такой несогласованности только по самым кардинальным вопросам.

В главе, посвященной государственно-процессуальной форме, авторы ее, В.С. Основин и В.О. Лучин, определяют эту форму как совокупность определенных процедурных требований рассмотрения и разрешения конкретного дела или группы дел 54. А через несколько страниц после этого определения к процессуальным отнесены нормы, устанавливающие процедуру выборов, порядок правотворческой деятельности, подотчетность Президиума Верховного Совета СССР, хотя совершенно очевидно, что никакого рассмотрения или разрешения конкретного дела или группы дел в этих случаях нет. Таким образом, определение, с которого начинается все изложение и которое, очевидно, должно быть основой отстаиваемой авторами позиции, не согласовано даже с теми конкретными случаями, которые сами авторы относят к процессуальной форме.

Примерно с тем же мы сталкиваемся в других главах, в частности в главах, посвященных административно-процессуальной форме и земельно-процессуальной форме. Так, в определении административно-процессуальной формы неоднократно подчеркивается, что это процедура деятельности исполнительных и распорядительных органов государственной власти, и, наряду с этим, к процессуальным отнесены нормы, которые устанавливают порядок деятельности общественных организаций, обществ трудящихся, самодеятельных организаций 55. При этом В.Д. Сорокин полагает, что принятие нормативного акта есть не что иное, как разрешение конкретного дела в сфере управления, не проводя различия с процессуальной точки зрения между нормативным и индивидуальным актом 56, с чем едва ли можно согласиться, поскольку содержание деятельности в этих случаях различно. Достаточно сказать, что принятие индивидуальных актов связано с получением определенной информации, сбором определенного доказательственного материала. Разрешение конкретного дела всегда означает, что оно относится к определенному кругу субъектов. С этой точки зрения едва ли можно принятие нормативного акта отождествлять с разрешением конкретного дела.

И.А. Иконицкая, характеризуя земельный процесс как часть государственного управления земельным фондом и относя к видам земельного процесса только виды государственной деятельности, вместе с тем утверждает, что «процессуальные формы присущи деятельности колхозов, совхозов и других сельскохозяйственных предприятий по внутреннему землеустройству», к процессуальной же относится деятельность самих землепользователей по учету земли 57. Все это не согласуется с исходными положениями автора.

Одним из общих недостатков рассматр