Оглавление

Илья Гутман

Сталь и Пламя

Том третий

По следам Перворождённых

Благодарю Алексея из Краснодара и Андрея из Москвы за помощь в написании книги.

Пролог 1

В Диаманте вновь воцарился порядок. Вуаль Хаоса, ещё недавно окутывавшая город густым заклятьем безумия, рассеялась, как испарина над горячей землёй. Маги-анархисты были обезврежены, наиболее фанатичные монархисты — отданы под суд. Уличные банды, расплодившиеся в хаосе восстания, либо перебиты, либо разогнаны. По улицам снова ходили мастера и строители: латали мостовые, восстанавливали фасады, зачищали следы боёв. Даже тот самый провал в мостовой, что вёл в подземную языческую гробницу, был наконец заделан. Хотя, надо признать, с ленцой — сам проход оставили в неприкосновенности, будто надеясь, что если его не трогать, он исчезнет сам собой.

Экзорцисты сюда не спешили. Да и зачем? Говорили ведь — паладины уже были там. Провели зачистку. Неужели после неё могла уцелеть хоть крупица скверны?..

В узком замурованном тоннеле царила непроглядная темень. Воздух был тяжёлым, сырость впиталась в камни, из щелей веяло сыроватым сквозняком. Стояла тишина — глубокая, вязкая, как будто сама смерть затаилась в этом чреве города. Но если бы в проход спустился паладин, обладающий внутренним зрением, он бы сразу заметил нечто чуждое — багровый отсвет в энергетическом спектре: клочок Вуали, пульсирующий Хаосом.

Если бы это зрение пронзало камень, паладин увидел бы нечто ещё более зловещее: маленький, едва различимый сгусток тьмы, притаившийся в самом сердце завала. Он колыхался, как дым над чёрным пламенем. Безмолвный, бесформенный. И живой.

Знающие паладины и маги узнают в нём Гонца — посланца Хаоса. Такие тени рождаются из душ погибших шеддитов — тех, кто при жизни стремился служить разрушению, демонам или просто более могущественным из себе подобных. Хаос исполнял их мечту, как и всегда — извращённо: лишал воли, разума и чувств, превращая в молчаливых рабов, слепых и равнодушных.

Редко, но и живые адепты Хаоса — одержимые, стремящиеся подчинить себе силу разрушения — могли оставить после смерти такие тени. Но их существование было мимолётным: демоны не терпели непокорных, и без подпитки такие создания быстро рассыпались.

Но эта тень жила. Не просто жила — крепла. Сама гробница, насыщенная древним мраком, подпитывала её. Она медленно пожирала остатки силы, что витала в осквернённом склепе. За два дня она полностью впитала энергию, оставшуюся на останках демонических созданий, затем — извлекла жалкие искры из костей погибших жрецов.

Теперь Гонец подбирался к более могущественной добыче — к телу трейковского аватара. Несколько раз он пытался проникнуть в него, но свет Абсолюта был для него недосягаем, как солнце для мотылька. Тогда тень издала беззвучный вздох, метнулась сквозь камни, проскользнула сквозь завал — и вынырнула уже на улице, под прохладным ветром.

Ночь над Диамантом была тиха. А тень, неуловимая и безликая, вспорхнула в воздух, оторвалась от земли — и, набирая скорость, устремилась на северо-восток, в сторону Стейнгарда.

Пролог 2

— Владыка, похоже, ваш план сработал, — проговорил Альвин, полковник масхонской армии, обращаясь к своему спутнику — фигуре в багровом, чужеродном доспехе, отливающем зловещим блеском в дрожащем свете факела.

Баал Шамдан — шеддит, но не такой, как прочие. Его доспехи были выкованы не из обычного демониума, а из редкого, почти мифического сплава, чей багряный отлив напоминал засохшую кровь на клинке. Шлем, венчавший его голову, был вылит в форме черепа, навеки застывшего в оскале. Забрало, как и полагалось, опущено — не из уважения к кодексу, а скорее, чтобы избежать лишних разговоров среди своих. Впрочем, Шамдан давно презирал кодексы. Просто пока ещё не пришло время бросить им вызов открыто.

— Конечно, — отозвался он, голос его звучал гулко в каменном коридоре, — я всё предусмотрел. Этот тоннель не заметят ни маги, ни паладины, даже если будут рыть землю в метре от нас. Я пропитал стены веществом, созданным на основе минерала из гор Айсенвайра — когда-то его добывали только в Гиперборее. Но теперь он у нас. В Масхоне.

— И всё ради того, чтобы переправить диверсантов в Ариаду? — уточнил Альвин.

— Ради этого и многого другого. Там, в Ариаде, они создадут культ Хаоса, заразят умы, подготовят почву для распада. А когда начнётся война — а она начнётся, — мы используем этот путь, чтобы ударить в самое сердце врага.

Полковник кивнул, но в его взгляде мелькнуло беспокойство.

— Только… Вчера ночью часовые слышали удары. На поверхности.

— Камнепад. Не пугайся, — отмахнулся Шамдан, но вдруг осёкся. Его голова резко дёрнулась в сторону ответвления тоннеля. Он замер.

— Что?

— Беги, Альвин! — в голосе шеддита зазвенело напряжение. — Нас засекли. Паладин. Сильный. Очень сильный. Поднимай тревогу!

Шамдан развернулся и с поразительной лёгкостью, несмотря на тяжёлую броню, побежал вперёд, доставая с плеча глефу — массивное оружие с двумя лезвиями, выточенными из Небесной Стали.

***

Паладин Эллинор шагал по подземному ходу, чувствуя, как напряжённая тишина сжимает грудь. Ветерок, едва заметный, доносил отголоски зла. Он уже знал — кто бы ни прятался в этой тени, это не просто враг. Это кто-то особенный.

Проход расширился — тоннель вышел в древнее русло подземной реки. И именно здесь, на гладком камне, встретились два противника.

— Баал Шамдан, владыка шеддитов, — представился шеддит, поднимая забрало и отдавая честь глефой, которая вспыхнула алым пламенем Преисподней.

— Эллинор, архимагистр Ордена Стали и Пламени, — отозвался паладин, извлекая меч, загоревшийся синим светом Абсолюта. Шамдан заметил второй меч, что остался в ножнах.

Клинки сошлись, высекли искры. Энергии — Хаоса и Абсолюта — столкнулись, и земля задрожала под их ногами.

— Как вы нашли тоннель? — бросил Шамдан между ударами.

— Простукиванием. Старый гномий способ, — отрезал Эллинор. — Маскировка не помогает.

— Об этом я не подумал, — усмехнулся шеддит, ловко парируя. — Надо признать: в горном деле гномы — мастера. Хоть и мерзкие.

— Забавно слышать это от служителя Хаоса, ненавидящего всех нелюдей, — парировал Эллинор, вкладывая в каждый удар Силу.

— Я ненавижу Баала Хаммона не меньше вашего, — огрызнулся Шамдан, но не успел развить мысль — Эллинор с силой ударил, целясь в сердце.

Глефа успела встать на пути. Взрыв энергии отбросил обоих в стороны. Своды тоннеля застонали, но выдержали.

Шамдан первым поднялся и метнул молнию Хаоса. Эллинор, теряя равновесие, уронил меч, но мгновенно выхватил второй — клинок странного фиолетового металла. Слова заклятия — и клинок покрылся инеем.

Молния ударила в него… и отразилась.

Поток Хаоса рикошетом ударил обратно в шеддита. Шамдан едва успел отклонить удар — энергия ударила в опорную балку.

Грохот. Обвал. Камни обрушились между врагами.

— Мы ещё встретимся, Эллинор! — прокричал голос из-за завала.

— Жду с нетерпением, — ответил паладин, туша меч и пряча оба клинка.

Уже повернувшись к выходу, Эллинор заметил на полу слабый отблеск. Он присел, извлёк из грязи медальон — золотой диск с выгравированными весами. На одной чаше — книги, на другой — алхимическая реторта.

— Интересно, откуда это у шеддита? — прошептал он. — Или… это не его?

Медальон исчез в складке плаща. Эллинор ушёл, не оборачиваясь.

А далеко позади, в заваленном туннеле, Баал Шамдан яростно рыл камни, не замечая, что шея под его шлемом уже покрылась чёрной трещиной от отражённой молнии…

Глава 1. Подготовка экспедиции

Почти вся Ариада погрузилась в ночную тьму, но в городе Октавия солнце уже час как царило над крышами. В мастерской на последнем этаже гильдии изобретателей, подставляя лицо утреннему свету, сидел Леонард ди Октавия Турарий — или, как звали его все, кто хоть раз слышал о техномагии, — Леон Турарий. Он чертил схемы, непрерывно возвращаясь к столу, на котором пылилась заготовка зачарованного двигателя. Его пальцы ловко прикручивали новую деталь, одновременно удерживая в голове десятки формул.

Запах машинного масла плотно въелся в его рабочий комбинезон, как и копоть на защитных очках, потемневших от тысяч искр. Та же копоть покрывала и титанопластмассовую нагрудную пластину — наследие давнего опыта в полевых испытаниях. Ветер, проникавший сквозь распахнутое окно, трепал его длинные, взъерошенные, как гнездо, седые волосы. Леон не замечал ни времени, ни ветра: только чертёж, только замысел.

— Сперва доработаю модель геликоптера… — бормотал он, водя пером. — Да, задача посложнее, чем с продвинутыми големами, но оно того стоит…

Леон с недавних пор увлёкся проектами летающих машин — тех, что могли бы заменить боевых тани́нов. А до того работал над речевыми големами: самообучающимися, лингвистически одарёнными, почти неотличимыми от человека. Сейчас, однако, все мысли были заняты полётами: текущая модель геликоптера страдала малой дальностью и слабой устойчивостью в воздухе. Но сегодня он намеревался это исправить.

Он только собрался вновь углубиться в расчёты, когда кристалл мадаббара на его столе вспыхнул мягким светом. Леон протянул руку, прикоснулся — и в сиянии сферы возник образ паладина.

— Приветствую, Леон! — произнёс Маркус Антоний.

— Господин Антоний, взаимно! — отозвался Леон, оживившись.

— Поговорим по делу, — голос паладина стал серьёзным. — К нам прибыли представители ордена из Гипербореи. Они утверждают, что надвигается новая Всемирная Война. Нам понадобятся ваши изобретения.

— Всемирная? — переспросил Леон, насмешливо приподняв брови. — Неужели вы всерьёз полагаете, что масхонская авантюра в Гиперборее обернётся войной против всего мира?

— Не недооценивайте Хаос, Леон. Масхонцы изощрённы. И весьма коварны.

Изобретатель отложил перо, сощурился:

— В таком случае я вылетаю в Ривергард немедленно. Заодно протестирую геликоптер.

— Не спешите, — остановил его Маркус. — Гиперборейцы уже здесь, в Телисии. К тому же… есть нечто, что, полагаю, вас заинтересует.

***

Тем временем Ларратос Мельд, с рассветом покинувший зал медитаций, шагал по тихим коридорам Ордена. Он направлялся в архив — тот самый, куда ещё вчера доступ ему был закрыт. Но теперь, с получением статуса адепта, двери знаний распахнулись.

Экспедиция в гору Нурия требовала подготовки. Совет ордена заседал почти непрерывно, решая, кого из паладинов послать на задание. Ларратоса утвердили сразу — только он видел сон о Нурии. Элиддина, его наставника, включили в отряд, как и Маркуса Антония, возглавившего экспедицию. К удивлению совета, в группу вошла и Зарина — хотя к ней всё ещё оставались вопросы. Зато кандидатура Апиона вызвала единодушное одобрение: ловкость бывшего вора пригодится при взломе древних механизмов.

Совет завершился к утру. Ларратосу, вместо сна, вновь пришлось медитировать — но он уже знал, что паладин способен долго обходиться без еды, воды и отдыха, погружаясь в поток Абсолюта.

С первыми лучами солнца начались приготовления. Маркус отправил в город гонца — искать учёных, способных расшифровать надписи в пещере. Ларри же выбрал путь иной: в библиотеку. Он знал, что ответы на самые важные вопросы часто скрыты не в оружии, а в строках.

На дубовой двери, ведущей в библиотеку, золотыми буквами на мизрахийском языке сиял девиз ордена:

Leit ihpat — yesh hababa

Leit lifsekel — yesh Eliyon

Leit garal — yesh bahira

Leit amina — yesh sekel

Leit ra’a — yesh yedi’a

Yedi’a — hia kahat[1].

Внутри было тихо. Общедоступные книги Ларратос давно прочёл. Его манил дальний зал, где находилась фиолетовая дверь с символом треугольника и всевидящим глазом. Он уже протянул руку к ручке, как вдруг:

— Кто ты, жаждущий пройти? — раздался глухой металлический голос.

Ларри вздрогнул. Такого он не ожидал.

— Мельд. Ларратос Мельд, — ответил он, ощутив лёгкую дрожь.

— Тебя нет в моём списке, — прозвучало в ответ. — Вход разрешён лишь паладинам ранга адепта и выше. Предъявите амулет.

Глаз на двери вспыхнул, засиял. Ларратос приложил амулет — тигр на его поверхности вспыхнул золотым огнём.

— Статус подтверждён, — объявил голос. — Ларратос Мельд, внесён в список. Повторной идентификации не требуется.

Дверь тихо скользнула в сторону. Впереди был зал запретного знания — и, возможно, ключ к тайнам Перворождённых.

Дверь архива медленно отворилась, и Ларратос шагнул внутрь, чувствуя, как с него спадает напряжение. Посетить этот зал ему советовал Элиддин — его бывший наставник, а ныне равный собеседник.

— Настав… — Ларри запнулся, — Элиддин, а что можно найти в закрытом зале? Что-то, чего нет в открытых секциях?

— Многое, — мягко ответил паладин. — Истинные версии пророчеств. Рукописи, слишком древние и опасные для юных умов. Тексты, что могли бы развратить тех, кто ещё не обрел опору в себе. Потому сюда не пускают таламидов. Даже восемнадцатилетним, которым уже позволено сражаться, доверяют не всё.

— То есть… даже взрослые ученики не допускаются?

— Статус адепта, Ларри. Вот условие. Его редко получают до двадцати двух. И только с ним ты вправе читать… книги серых паладинов.

— Серых? — Ларратос удивился. — Разве такие существуют? Это что-то вроде нейтралов? Как Зарина?

— Отчасти. Серыми называют тех, кто носит мечи из небесной стали, но не принадлежит ни нашему ордену, ни шеддитам. Еретики, свободные от клятв, но не от памяти.

— Но ведь… наш орден свободен от предрассудков, — Ларри запнулся, — мы служим Абсолютному Закону, а не догмам.

— Верно. Но даже в ордене есть слепые пятна. Например, запрет для женщин и нелюдей быть паладинами. Молчаливый, негласный — но всё же запрет. Я не поддерживаю его. А некоторые выразили несогласие открыто. Их изгнали. Они и стали серыми.

— То есть, кого-то сослали. А кто-то ушёл сам?

— Именно. Бывают и такие, что сбиваются с пути. Баал Хаддад, например, был серым паладином прежде, чем стал владыкой шеддитов.

— Значит, серый путь — не всегда во Тьму.

— Он не ведёт ни к Свету, ни во Тьму. Часть серых паладинов независимо странствует по свету — а некоторые начинают вести образ жизни обычных людей, при этом используя Абсолют в личных целях.

Ларратос молча кивнул и двинулся вдоль стеллажей. Его взгляд упал на старинную книгу с тяжёлым переплётом. Надпись на обложке гласила: «Абдель Рахман. Правда и ложь о сущности Хаоса».

— Уже нашёл, с чего начать? — послышался голос Элиддина — он только что вошёл, встряхивая капюшон.

— Думаю, да. Это, похоже, важный текст. Вы знаете его?

Элиддин нахмурился.

— К несчастью. Книга — опасная. Маркус говорил, что именно она стала причиной изгнания Абделя. Я удивлён, что её до сих пор не уничтожили.

— Но я уже адепт, — спокойно возразил Ларратос. — Думаете, одно лишь слово способно отравить моё мышление?

— Читай. Но с умом. Там не просто слова. Там идеи.

Ларратос раскрыл книгу. Вступление гласило:

«Некоторые дилетанты, даже из ордена Стали и Пламени, отождествляют Хаос со злом, что есть в корне неправильно. Хаос есть отсутствие порядка как такового, Хаос нередко несёт разрушение, но он сам по себе злом не является. У хаотических созданий красная аура, а у приспешников зла — чёрная. Конечно, темные владыки шеддитов обладают смешанной красно-чёрной аурой, но ни в коем случае нельзя ставить знак равенства между Хаосом и злом.

Хаос не есть зло. И Хаос ни в коей мере не изменяет принявшего его человека — в плане ориентации на добро и зло. Тёмный лорд Баал Хаммон изначально был ксенофобом — даже будучи формально паладином. Хаммон был злым до принятия Хаоса. Хаос — понятие, лежащее по ту сторону добра и зла. Человек, принявший его, освобождает свою истинную личность от груза культурных установок.

Если человек был злым, он станет истинно злым. А нравственный человек, даже приняв Хаос, останется нравственным. Хаос — лишь средство, а не цель. В одном паладины и шеддиты сходятся: они отрицают воспитание как главный формирующий личность фактор: паладины утверждают, что лишь в зрелом возрасте можно осознать нравственность, шеддиты — что хаос и есть свобода. И в этом отношении правы и те и другие.

Диктатура Масхон не есть страна чистого Хаоса. Скорее это — страна чистого зла. Несмотря на то, что она приняла имя Хаоса, она — его полная противоположность, ибо никто не знал более организованного режима, чем режим Масхона. Шеддиты действительно черпают свои силы в Хаосе — но они направляют эти силы на дело строгого порядка.

Принадлежность к добру или злу сидит в каждом человеке — причём она не предопределена, зависит не от склонности, а от самого человека. И никак не от принадлежности к светлому или тёмному ордену.

Хаос — естественное состояние человека. Истинный Хаос есть свобода, не подразумевающая опасного поведения. Выбор человека ограничен логикой, в нем заложенном. Когда ребенку говорят ни в коем случае не делать что-то, он наоборот это сделает, и зачастую именно потому, что ему запретили. Ему указали на выбор — на то, что этот поступок возможен, и соблазнили его этим вариантом.

Хаос — это высшее благо: освобождение от запретов и оков, благо к которому все должны стремиться. Высшее благо потому, что свободный человек спокоен, его не беспокоят мысли о том, что есть какие-то правила. Человек Истинного Хаоса безгрешен. Тут очень существенен такой момент как понятие греха — человек, который никогда не воровал и не слышал, что это такое, никогда не начнет воровать — то есть он просто не будет понимать как это вообще возможно. То же самое и с убийствами. Как это вообще убить человека? Это же человек, такой же, как и ты».

Ларратос поднял взгляд.

— Интересная мысль, — пробормотал он. — Не соглашусь со всем… но есть зерно истины. Особенно о том, что принадлежность к свету или тьме — не определяет, кто ты есть.

Элиддин смотрел на него пристально.

— Тебе кажется, что автор оправдывает Хаос?

— Нет. Он говорит, что Хаос — инструмент. А зло — это то, что в человеке изначально. Хаос лишь снимает покров.

— Осторожно, Ларри. Это философия опасных людей.

— А разве Канис Тайверский не был нетерпимым ещё до того, как стал шеддитом?

— Вы правы, Ларратос, — голос Эллинора вновь возник из-за книжных полок, как и в тот раз, когда он появился беззвучно, словно тень, опалённая светом. — Я давно пришёл к мысли, что шеддиты и паладины — не враги, а отражения. Они как два полюса одного магнита: равны по мощи, но противоположны по знаку. Беда лишь в том, что фанатизм разъедает и тех, и других. Хаммон, Харизи… — он пожал плечами. — Эти имена давно стали символами крайности.

Он говорил спокойно, как человек, вкусивший и Свет, и Тьму, но не покорившийся ни одной из них.

— Абсолютное добро, насаждаемое силой, — продолжал Эллинор, — превращается в насилие. И вот уже паладин сжигает еретика во имя милосердия, а шеддит порабощает народы во имя свободы.

— Но разве не меняется орден? — спросил Ларратос.

— Меняется. Медленно, с болью, но меняется. Среди нас появляются те, кто видит шире. Кто, подобно тебе, Ларри, задаёт вопросы.

***

Позже, листая старинные фолианты, Ларратос наткнулся на труд Омара Ханифа — паладина-философа, изгнанного за ересь. Речь шла о пророчестве, связанном с Шаддаем.

«Избранник баланса, дитя Вестланда, — писал Ханиф, — он — Утренняя Звезда, Areas Astior. Его приход нарушит равновесие, чтобы обрести его вновь. Если он примет Свет — волны Хаоса отступят. Если же Шаддай падёт во Тьму — мир Эрты погрузится в вечную ночь. Он есть Искра, вольная, не подчинённая ни Закону, ни Безумию. Он есть мера всех вещей…»

Слова отдались в сознании Ларратоса — тяжело, как удары колокола в храме Семи.

***

Во сне он снова увидел Абделя Хариба — не шеддита, не диктатора, но человека, всё ещё не утратившего верность Абсолюту. Рядом с ним шёл Саид, в сумраке подземной галереи. Позади, будто тень от несбывшегося будущего, двигалось существо, отдалённо напоминающее голема — но слишком изящное, почти эльфийское. Мускулы у него были очерчены, как у живого, а голос звенел металлом, проговаривая фразы на неведомом языке.

— Абдель, — тихо спросил Саид, — ты уверен, что кристалл здесь?

— Уверен, — ответил тот. — Я его чувствую. Как чувствовал в Масхоне. И чувствую другой — в Мизрахе. Но их больше. Перворождённые не ограничились тройкой. Мы найдём все.

И вдруг: свет. Не просто свет — сияние, способное заменить солнце. Радужный, но с преобладанием фиолетового и зелёного, кристалл озарил зал, пробудив насекомообразных существ, что караулили древний артефакт.

Они встрепенулись, словно почувствовали чужаков. Клешни поднялись, глаза вспыхнули жёлтым.

— Лежать! — сказал Абдель, спокойно подняв ладонь.

Твари затихли. И — по его команде — опустились на камень. Их глаза угасли.

— Спать, — шепнул он. — Ещё не время.

***

— Ларри! Проснись! Экспедиция почти готова!

Ларратос открыл глаза. Над ним склонялся Элиддин, озабоченный и бодрый, как всегда.

— Сон… снова Абдель. Он говорил о кристаллах. О древней магии. О Перворождённых. Почему эльфы ушли так далеко вперёд?

— Потому мы и идём на север, — ответил наставник. — Чтобы узнать.

Они покинули библиотеку. У дверей их ждал высокий шатен в дорожном плаще с меховым воротником и инженерной сумкой через плечо.

— Господа паладины? — осведомился он. — Я — Леонард ди Октавия Турарий. Изобретатель геликоптера и автоматических големов. Зовите меня просто Леон.

— Наслышан, — кивнул Элиддин. — Ваши чертежи попали в Гиперборею. Некоторые из них легли в основу наших артефактных войск.

— А вы, юноша, — обратился Леон к Ларратосу, — интересуетесь техникой?

— Чем отличаются големы от гомункулусов?

— Гомункулус — человек, выращенный в реторте. Он обладает разумом, пусть и примитивным. А голем — лишь магическая программа в теле из глины, металла или дерева. Души нет у обоих. Но гомункулус ближе к нам. И потому опаснее.

— Ясно, — кивнул Ларратос.

— К слову о технике… — добавил Леон. — Ваш корабль. «Ужас Абсолюта». Он работает на магическом винте, верно?

— Именно, — подал голос подошедший Маркус Антоний. — Леон, ты его увидишь. А пока — собираемся. Пора в путь.

— В путь? Сейчас?

— Четвёртый день сборов, Ларратос. До Нурии — полдня. Мы теряем время.

— А можно взять геликоптер? — с надеждой спросил Ларри.

— Ну, я был бы не против, паладин, — хмыкнул Леон, поигрывая медным браслетом на запястье, — но после осмотра вашего корабля мне бы хотелось наведаться в Ривергард. Побеседовать с военным начальством… Поднять вопрос о массовом производстве геликоптеров.

— Жаль, — вздохнул Ларри. — А мы-то надеялись, что вы присоединитесь к нам в разведке пещеры. Там, между прочим, полно забытых технологий — без толкового специалиста мы рискуем остаться глухими и слепыми.

При словах «забытые технологии» в глазах Турария вспыхнул неумолимый огонь, сродни тому, что бывает у охотничьей собаки, завидевшей в чаще сочного зайца после трёх дней поста.

— Хотя, — медленно кивнул он, — геликоптеры у меня, признаться, пока что работают не идеально… Ещё один полёт в качестве испытания — почему бы и нет?

***

На расчищенной площадке возвышался странный механизм — нечто среднее между самоходной повозкой и кузнечным мехом, снабжённым коротким хвостом и огромным винтом, который, казалось, мог поднять в воздух даже башню. Из-под днища торчали три металлические опоры — ноги, придавшие устройству вид паука в засаде. От корпуса шёл крепкий запах: смесь масла, дыма и ещё какой-то химической пакости, явно не предназначенной для человеческого носа.

— Прошу на борт! — бодро объявил Леон. — Хотя… минутку. Надо кое-что расчистить.

Он ловко подпрыгнул, юркнул в кабину и исчез в клубке железа и тряпья. Ларратос, горящий любопытством, встал за его спиной.

Внутри кабины царил идеальный хаос: детали, провода, пыльные контейнеры, засаленные перчатки и тряпки. Леон с ловкостью жонглёра начал засовывать всё это под сиденья — которых, кстати, оказалось всего два. Причём сама кабина казалась подозрительно тесной, как будто рассчитанной на карликов или эльфийских детей.

— Леон, — спросил Ларри, хмурясь, — а вы уверены, что здесь хватит места? У нас, между прочим, одиннадцать человек.

— Хватит, не сомневайся, — отмахнулся изобретатель. — Я на нём возил и грузы побольше. Всё будет хорошо. Лезьте!

Они полезли. И очень быстро стало ясно: даже если грузоподъёмность машины и позволяла, то вот её вместимость — точно нет. Особенно учитывая, что двигательный отсек почему-то совмещён с кабиной.

— Да в эту консервную банку только четверо влезут, — выругался Маркус Антоний, растирая ушибленный локоть. — Хоть бы вас силой Абсолюта туда запихивать!

— Может, сократим экспедицию? — неуверенно предложил Ларри.

— Это невозможно, — покачал головой Элиддин. — Состав был утверждён советом…

— Который, между прочим, назначил меня командиром, — хмыкнул Антоний. — Так что все, кто не влезет, останутся на земле.

Это заявление стало сигналом к штурму.

— Наставник, сюда! Быстрее!

— Осторожно! Вы мне на ногу наступили!

— Не сажайте меня на пульт управления! Мы же взлетим прямо в Безмолвные горы!

— Расступитесь! Мне как командиру положено быть внутри первым!

— Ну всё, закрывайте двери!

— Какие двери?! Мы ещё не влезли!

С шумом, пиханиной и взаимными упрёками геликоптер, наконец, был забит до отказа. Апион, изловчившись, запечатал двери своей отмычкой — и внутри остались шестеро: Ларри, Элиддин, Маркус, Зарина, Апион и, конечно же, сам Леон.

— Приготовьтесь, — предупредил изобретатель, нащупывая стартовый рычаг. Его локоть тут же врезался Антонию в бок.

— Леон! — зарычал тот. — Осторожнее!

— Простите! Места маловато…

Геликоптер вздрогнул, затем что-то внутри него с грохотом взорвалось. Машина подскочила, словно от боли, Зарина едва не прикусила язык, а Ларратос впечатался затылком в потолок.

— Проклятая жестянка, — прошипел Антоний.

— Да уж… Бросает сильно, — хмыкнул Леон. — На сиденьях ремни есть, но не на всех. Кто успел — тому повезло. Остальные… держитесь за что сможете.

— Осторожно, сейчас ещё раз тряхнёт!

Изобретатель дёрнул рычаг уже правой рукой — и попал локтем по Апиону.

Новая встряска. Мотор грохнул, затем заурчал, перешёл в гул, который быстро набрал оглушительный оборот. Винт начал вращаться, создавая воздушный вихрь. Из всех щелей повалил чёрный едкий дым.

— Леон! — закашлялся Апион. — Ты что, нас задушить собрался?!

— Не волнуйтесь! Это… нормальный выхлоп!

Он крутанул ещё один рычаг, и запах палёного наполнил кабину до предела. Геликоптер содрогнулся, будто собирался чихнуть — и, наконец, оторвался от земли.

— Это что — геликоптер или коптилка?! — орал Антоний сквозь ревущий гул.

— Сейчас выветрится! Потерпите! Поднимемся — и всё будет хорошо!

— Может, открыть дверь?! — завопил паладин, кашляя.

— Что?!

— Дверь открыть, говорю!!!

Но в этот момент Леон дёрнул ещё один рычаг, и аппарат взмыл вверх с такой резкостью, что голос Антония захлебнулся в рёве двигателя.

Маркус, мысленно выругавшись, просто задержал дыхание — к счастью, тело паладина позволяло ему делать это надолго.

***

— По-моему, получилось недурно, — с удовлетворением заметил Трейк, глава Стейнгардской гильдии боевых магов, обводя взглядом своё новое творение.

Перед ним стояло существо, в котором нетрудно было узнать искажённый образ погибшего аватара. Те же альмагтиновые доспехи — помятые, потемневшие, словно извлечённые из пожарища. Те же тяжёлые тёмные штаны, теперь дополненные внутренней стальной подкладкой. И та же изрезанная полумаска, некогда расколотая Карханом. Только теперь маска была приплавлена к старому боевому шлему, под которым не скрывалось лица — вообще ничего. Пустота.

Вместо глаз — две прорези, из которых вспыхивало весёлое, безумное пламя. Оранжевые отблески играли на стальном металле, освещая изнутри шлем. Казалось, будто внутри, там, где когда-то могла быть душа, теперь пляшет один-единственный язычок живого огня.

Этот голем был лишён энергии Абсолюта — и в этом заключалась его принципиальная разница с аватаром. Но в нём явно чувствовалась другая сила: чистая, первородная стихия огня. И, может быть, не только она.

Голем между тем изучал себя с неожиданным вниманием. Его взгляд скользнул по повреждённым доспехам, затем задержался на грубых латных перчатках орочьей ковки — они заменяли ему кисти рук.

— Великолепно, — его голос оказался гулким, низким, с металлическими обертонами — и напоминал речитатив огненного элементаля Шакира. — Вы действительно гениальный маг, господин Трейк.

— Ну, не преувеличивай, — хмыкнул Трейк. — Особенно учитывая, что собирал тебя буквально из обломков.

— Обломков? — голем с интересом провёл пальцами по альмагтиновой пластине. — Я бы не сказал. Это… достойный доспех.

— Может, и так, — признал маг. — Но восстановлению он не подлежал. Альмагтин крайне плохо поддаётся ковке. Некоторые пластины держатся на честном слове.

— Что ж, будем надеяться, они не отвалятся в бою, — пробасил голем и чуть сверкнул пламенными глазами. — Кстати… а какой артефакт вы во мне активировали?

Трейк усмехнулся.

— Перо Феникс. Артефакт, изъятый при обыске в министерстве колдовства. Поразительная вещь: мощная реликвия Хаоса, маскирующаяся под порождение огненной стихии.

— Феникс? Это демон?

— Не совсем, — маг пожал плечами. — Согласно оркским хроникам, это была… она. Бессмертный огненный дух, не богиня, но и не элементаль. Её уважали, ей приносили дары. Считалось, что она бессмертна в буквальном смысле: всякий раз, погибая, возрождалась из пепла.

— Интересно, — протянул голем. — И что с ней стало?

— Без понятия, — признался Трейк. — Орки не склонны делиться своими мифами с посторонними. Возможно, она до сих пор существует — где-нибудь на их островах, среди стихийных духов. Хотя… странно, что перо этого существа источает Хаос. Возможно, она была не совсем тем, за кого себя выдавала.

Голем промолчал. Но где-то в глубине его шлема пламя, казалось, вспыхнуло чуть ярче.

 Нет равнодушия — есть любовь, нет предрассудков — есть Абсолют, нет судьбы — есть выбор, нет веры — есть разум, нет зла — есть знание, знание — сила.

Глава 2. Руины Перворождённых

Геликоптер летел на север, рассекая винтом бездонное телисское небо. Перелёт оказался куда приятнее, чем старт: никто уже не пихался, аппарат больше не трясло и не дымило, а едкий выхлоп, сопровождавший запуск двигателя, давно рассеялся. Единственными досадными помехами оставались теснота и гул винта, который давил на уши, как будто кто-то жужжал в черепе огромным шершнем.

Ларратоса, прижатого к лобовому стеклу, трясло не от страха — от предвкушения. Он с интересом вглядывался в горную цепь, раскинувшуюся внизу. Пейзаж чем-то напоминал суровую Гиперборею — те же хребты и ущелья, те же снежные лбы скал. И всё же это был юг. Яркое солнце резало глаза, да и оттенок у него был чужим, багроватым, как у разъярённого воина.

Под ними неспешно проплывали серые кручи. Лесов здесь почти не было — лишь цепочки изумрудных рек, брызги водопадов, сбегающих с ледников. Среди гор вырастала одна, особенно высокая, увенчанная белоснежной шапкой.

Нурия, догадался Ларри. Скорее всего, все эти речушки — её дети. Она питает водопады и саму реку Азур.

У подножия горы он заметил небольшое озеро, берега которого заросли стройными кипарисами. Из озера вытекала тонкая серебристая струя, почти сразу срывающаяся вниз каскадом — водопадом, гремя на камнях.

— Что-то чувствую! — крикнул Маркус.

— Что вы сказали? — Леон, с трудом различая слова сквозь рев мотора, обернулся.

— Я говорю, здесь есть нечто! — Антоний перекрикивал гул.

И впрямь — Ларратос почувствовал лёгкую вибрацию в груди. Пульсации Абсолюта. Сначала слабые, но с каждой секундой становившиеся яснее. Он метнул взгляд на Зарину — та уже закрыла глаза, вслушиваясь внутренним слухом. Элиддин последовал её примеру. Даже в ауре Апиона замелькали беспокойные импульсы.

Ларри зажмурился, нащупывая источник, и почти сразу увидел его — прямоугольник чистого синего света, пульсирующий у самого подножия. Нечто вроде двери, ровной и плоской, как поверхность озера в штиль.