Оглавление

Цветочно-фруктовые эмоции

Мадемуазель Истерика — именно так, любя, окрестили Грету друзья. Прозвище родилось не на пустом месте: любая сплетня, даже самая пустяковая, вызывала у нее бурю эмоций. Услышав секрет, Грета реагировала так, будто ее кошка внезапно возглавила труппу цирка. Глаза вспыхивали, губы растягивались в сияющей улыбке, а голос взлетал до звонких нот. Эта детская непосредственность делала ее невероятно живой и притягательной.

Однажды, проходя мимо лавки обаятельного молодого цветочника, она стала свидетельницей «катастрофы»: юноша неловко выронил охапку тюльпанов. Для обычного прохожего — досадная случайность, для Греты — Зрелище.

Она замерла, театрально прижав руку к груди.

— О боже! — вскричала она, будто на ее глазах рушилась империя. — Это же трагедия! Эти цветы, как и я, были рождены для любви, а не для дорожной пыли!

Зеваки затаили дыхание, ожидая привычного обморока. Но Грета, вопреки прогнозам, грациозно шагнула к смущенному юноше и прошептала с обволакивающей нежностью:

— Знаете, если бы вы сами были цветком, я бы поливала вас каждое утро…

Оставив торговца в немом оцепенении, мадемуазель гордо удалилась. В ее воображении уже расцветали картины того, как она трепетно ухаживает за ним, словно за редчайшим представителем флоры.

На следующее утро, вдохновленная вчерашним триумфом, Грета отправилась на рынок. Погода благоволила: солнце сияло, птицы заливались трелями, а сама мадемуазель облачилась в ярко-оранжевый комбинезон с вызывающим декольте и невероятно широкими брюками.

Грета буквально кожей чувствовала одобрение своего наряда. Ей казалось, что сам комбинезон нашептывает:

— Помедленнее, Греточка, не спеши. Дай им всем разглядеть нас как следует!

Образ венчала стильная панама с броским принтом, которая тоже подавала голос:

— Взгляните на меня! Почему бы не превратить эту улицу в подиум? Я буду ведущей!

За спиной весело подпрыгивал рюкзак с графическим узором, а на ногах красовались кроссовки в тон наряду. Рюкзачок, подмигивая, ворчал с легким упреком:

— Грета, я здесь, чтобы хранить твои тайны, а не превращаться в мешок для картошки! Не забивай меня всяким хламом.

Мадемуазель лишь понимающе улыбнулась, найдя в своем аксессуаре идеального единомышленника. Мы ведь всегда приписываем здравомыслие тем, чье мнение так удачно совпадает с нашим собственным.

На рынке мадемуазель Грета немедленно нашла новый повод для драматического надрыва. Едва она ступила в торговые ряды, как продавец арбузов совершил роковую оплошность: один из полосатых исполинов выскользнул из его рук и с глухим, безнадежным стуком раскололся о землю.

— О боже! — Грета бросилась к «погибшему», словно к раненому солдату. — Это же настоящий апокалипсис! Арбузы, как и истинная любовь, должны быть сладкими и вечными, а не погибать из-за неуклюжих мужланов!

Продавец, привыкший к капризным покупателям, лишь усмехнулся:

— Мадемуазель, не принимайте близко к сердцу. Сейчас утилизируем, дело житейское.

— Утилизируете?! — Грета в ужасе всплеснула руками, а ее оранжевый комбинезон, казалось, вспыхнул от негодования. — Это же святотатство! Надругательство над самой сутью бытия! Вы хоть понимаете, что этот плод — дитя солнца? Он месяцами пил свет и копил тепло, чтобы закончить свой путь вот так, в мусорном баке?

Торговец, которому явно не хватало поэтического воображения, только пожал плечами:

— Это всего лишь ягода, сударыня. Сейчас сезон, их тысячи. Вон, посмотрите, какие красавцы на прилавке — почти за бесценок. Берете?

Но в мире Греты каждый арбуз обладал душой, биографией и правом на признание. Она была готова до последней капли сока сражаться за справедливость и уважение к дарам природы.

— Мы обязаны ценить то, что нам даровано свыше! — провозгласила она с пафосом, от которого затихли даже соседние прилавки.

Затем, резко сменив гнев на милость, Грета склонилась над треснувшим плодом. На ее губах заиграла та самая загадочная улыбка, которая обычно не предвещала ничего хорошего мужскому спокойствию. Она подняла взгляд на торговца и доверительно произнесла:

— Знаете, сударь, я пришла к выводу, что арбузы до странности похожи на мущин… Если их вовремя не сорвать и не употребить по назначению, они неизбежно портятся.

Это был очередной меткий афоризм — один из тех, что она любовно называла «мущинизмами». Саму же мадемуазель в этот миг накрыла стремительная и обжигающая фантазия. Она вообразила, как ее ладонь скользит по округлым бокам арбуза — это прикосновение было до странности похоже на касание к мускулистому плечу возлюбленного. Гладкая, прохладная корка манила ее, словно обещание неминуемой страсти, скрывающей под суровой броней сахарную нежность.

В своем воображении мадемуазель решительно вскрывала плод, обнажая его пылающее сердце. Алый сок брызгал во все стороны, и эти сладкие капли казались ей горячими поцелуями, оставляющими на коже липкие следы блаженства.

В этом полосатом гиганте она видела не просто еду, а воплощение мужской силы и первобытной чувственности. Каждый воображаемый укус напоминал ей о том, как опасно сладка жизнь и как много в ней места для тайных искушений.

Торговец лишь тяжело вздохнул, не в силах подобрать слова. Сама же Грета светилась от восторга. Она двинулась дальше, оставляя за собой недоумение и звонкий смех.

Так тянулись ее дни. Мадемуазель Грета была гениальным режиссером собственной жизни, превращающим пресную реальность в серию душераздирающих и восторженных актов. По правде говоря, жизнь Греты была лишена великих событий: она не штурмовала Эверест, не возводила империй и не сражалась на баррикадах. Она была королевой иных масштабов — мастером ярких пятен на блеклом холсте повседневности. Ее магия, камерная и почти интимная, обладала способностью подчинять себе пространство и время.

Когда она скользила по кухонному кафелю в алом платье, даже обыкновенная банка малинового варенья замирала под ее взглядом. В ту же секунду десерт переставал быть просто едой, превращаясь в запретный плод, сулящий почти греховный восторг.

Утренний кофе тоже никогда не был для нее банальным топливом — Грета видела в нем терпкий поцелуй, который бесцеремонно и властно пробуждал в ней жажду жизни. Даже суета переполненного автобуса не могла разрушить это очарование: в случайном касании локтей она провидела искру судьбы, а в шорохе палой листвы под ногами слышала доверительный шепот мироздания.

Грета давно усвоила: настоящие приключения бесполезно искать на картах. Они рождаются в ту самую минуту, когда впечатлительная душа сталкивается с рутиной и заставляет ее танцевать под свою дудку. Не преследуя великих подвигов, она находила самые захватывающие сюжеты прямо у себя под носом.

Улыбаясь своему отражению в витринах, мадемуазель Грета часто шептала, что жизнь — это грандиозный бал, где она — самая желанная гостья. И пусть ее театральные эскапады порой заставляли прохожих впадать в ступор, горожане знали: рядом с ней невозможно скучать. Каждый ее день был не просто датой в календаре, а прожитой на одном дыхании маленькой пьесой, в которой было место и высокому драматизму, и чистому восторгу.

Вскоре по городу поползли любопытные слухи. Шептались, что Грета — не просто эксцентричная особа, а настоящая городская муза. Она стала живым напоминанием о том, что реальность не обязана быть серой. Своим примером она учила людей главному искусству — не воспринимать жизнь слишком серьезно.

Для Греты было естественным находить поводы для триумфа там, где другие видели лишь суету. Ее ежедневные «перформансы» создавали вокруг особую атмосферу: жизнь без ярких чувств казалась ей тем самым арбузом без сладости — пресным, водянистым и совершенно бессмысленным.

Она щедро дарила окружающим поводы для улыбок и сплетен, и многие втайне мечтали оказаться в эпицентре ее личного праздника. Однако, несмотря на толпы зрителей, мадемуазель Грета продолжала свой путь в одиночестве. В глубине души, за всеми этими масками и восклицаниями, она ждала принца на белом коне — того единственного, кто сможет не просто наблюдать за ее шоу, но и стать его полноправным соавтором.

Падшая Грета

Мадемуазель Грета, возможно, и рада бы обуздать бушующие в ней эмоции, то и дело ставившие ее в неловкое положение, но была не в силах. Темперамент не выбирают — он был самой ее сутью.

Теоретически она могла бы обойтись без броских нарядов, но искренне этого не желала. Яркая одежда была ее страстью. Даже в ближайшую булочную Грета выходила с истинно королевским размахом, будто подиум разворачивался прямо у ее ног. Ловить восхищенные взгляды прохожих было для нее истинным наслаждением.

— Платья — они как мущины, — любила повторять мадемуазель. — Их много не бывает!

В этой фразе крылась вся ее философия: жизнь должна быть многогранной и ослепительной. Она не признавала обыденности, решительно отвергая скучные фасоны, которые носят все остальные.

Однажды, наслаждаясь прогулкой, Грета забрела в рощицу. Словно солнечный блик, она скользила меж деревьев, и казалось, каждая ветка шепчет ей свои тайны. В ее глазах отражалось буйство красок: алые ягоды, золото листвы и нежно-розовые лепестки — сама природа устроила для нее феерию.

Стоило ей коснуться ветки, как легкий ветерок принимался играть с ее рыжими волосами, точно невидимый поклонник, ласкающий каждый локон. В ее движениях сквозило кокетство, и роща будто подмигивала ей, вовлекая в тайную игру света и тени. Грета улыбалась, чувствуя, как это великолепие пробуждает в душе сладкое волнение.

В тот день на ней было облегающее платье с дерзким геометрическим принтом. Желтый, фиолетовый и синий сплетались в сочный узор, эффектно подчеркивая силуэт. Образ венчала черная фетровая федора, украшенная яркой лентой, — та самая «изюминка», дополняющая ансамбль. Через плечо небрежно была перекинута сумка с принтом, идеально гармонировавшим с нарядом.

Завершали облик лаковые ботильоны на платформе. Грета шла в них с удивительной легкостью, и вдруг ей послышалось, что обувь заговорила с ней дерзким, уверенным тоном:

— Я здесь, чтобы добавить перца! — заносчиво твердили ботильоны. — Без нас Грета выглядела бы так, будто вышла выгуливать бабушку. Скучно и пресно! Мы же дарим ей стиль, уверенность и — не забывайте! — те самые лишние сантиметры роста. Пусть любой, кто посмеет с ней спорить, сначала посмотрит на нас. Мы не просто обувь. Мы — ее главный акцент и секретное оружие!

Внезапно идиллию нарушил незнакомый бегун. Он пронесся мимо, быстрый и ловкий, словно лесной хищник. Едва успев оценить его атлетическую фигуру, Грета почувствовала резкий прилив адреналина. Повинуясь внезапному импульсу, она бросилась вдогонку.

Стоит отметить, что мадемуазель всей душой презирала бег, считая его занятием утомительным, скучным и совершенно лишенным эстетики. Однако в тот миг ее экзальтированный разум отказался служить логике. Азарт гнал ее вперед, и она, забыв о приличиях, старалась не отставать от незнакомца.

Впрочем, забег оказался недолгим. Коварный корень дуба возник на пути совершенно неожиданно. Падая, Грета издала такой пронзительный крик, что случайные прохожие вздрогнули, а перепуганные птицы всей стаей предпочли немедленно эвакуироваться из рощи. Замершее мгновение — и вот Грета уже лежит на земле, не веря в реальность происходящего.

— О господи! — воскликнула она, едва придя в себя. — Кажется, я лишилась чувств от восторга!

Бегун, заметив катастрофу, поспешил на помощь. В его глазах читалось искреннее беспокойство. Пытаясь унять дрожь в голосе, мадемуазель томно произнесла:

— Помогите, пожалуйста, поднять мою… — она запнулась, подбирая достойный финал фразы, и наконец выдохнула: — …жизнь!

Мужчина, явно не привыкший к столь высокому слогу, лишь растерянно улыбнулся и протянул ей руку. Когда их ладони соприкоснулись, и Грета почувствовала тепло его кожи на своем запястье, мир вокруг нее закружился. Нахлынувшие эмоции требовали выхода, и она, не сдержавшись, вскрикнула:

— О, как это сладострастно!

Прохожие вновь замедлили шаг, оглядываясь на странную пару. Смущенный атлет невольно отступил назад, не зная, как реагировать на подобный напор. Но Грета, заметив всеобщее внимание, лишь расцвела — публичность была ее стихией.

Она тут же принялась изливать на незнакомца поток информации о своих увлечениях, в красках расписала повадки своей пестрой кошки Кики и перешла к сокровенным мечтам о том, как сладостно «падать в объятия неумолимой судьбы». Глаза ее сияли, а голос становился все звонче, вовлекая в эту импровизированную пьесу случайных слушателей.

Бегун, чувствуя себя абсолютно обескураженным, лишь вежливо кивал.

— Знаете, — продолжала Грета, распаляясь все больше, — порой мне кажется, что жизнь подобна танцу. Главное — не ошибиться с выбором партнера, иначе все пропало!

С этими словами она сделала решительный шаг вперед, но коварные ботильоны, к которым она еще не успела привыкнуть, вновь подвели свою хозяйку. Грета снова потеряла равновесие. Это падение было совсем иным — торжественным и неминуемым.

Мир вокруг утратил четкие контуры. Время замедлилось, превращая падение в сюрреалистичный акт освобождения. Грета кожей ощущала пронзительный холодок, пробегавший по телу россыпью мурашек. Волосы, растрепавшись на ветру, ласкали лицо — эти прикосновения казались ей нежными и почти интимными.

В это мгновение она чувствовала себя одновременно беззащитной и абсолютно свободной. Стремительное приближение земли напоминало ей то сладкое, томительное напряжение, что всегда предшествует страстным объятиям. Сердце замерло в предвкушении.

Грандиозный финал ознаменовался приземлением в самую гущу большой лужи. Грязные брызги веером разлетелись в стороны, и некогда безупречный наряд мгновенно превратился в мокрое, бесформенное нечто.

— О боже! — вскричала она, вскакивая и театрально размахивая руками. — Это же форменная катастрофа!

Молодой человек не выдержал: по роще раскатился его громкий смех. Грета замерла. В его улыбке ей почудился не высмеивающий жест, а приглашение к игре. Возможно, это вовсе не финал, а лишь вступление к их общему танцу.

— Не беспокойтесь, — произнес он, протягивая ей белоснежный платок. Его голос звучал спокойно и обезоруживающе уверенно. — Знаете, такая вы мне нравитесь даже больше!

В его глазах светилась неподдельная симпатия. Грета, слегка смущенная, но бесконечно довольная произведенным эффектом, приняла платок. Встретившись с ним взглядом, она прочитала в нем ту редкую смесь поддержки и понимания, которой ей так не хватало.

— Может быть, в таком случае, вы станете моим партнером на этом безумном балу жизни? — игриво спросила она, поправляя сбитую набок федору.

В этот миг она окончательно осознала: иногда нужно с размаху рухнуть в грязь, чтобы взлететь на новый уровень. Глядя на свои испачканные колени, Грета вдруг вспомнила детство. Тогда она была лишь тенью той женщины, которой стала — робкой, застенчивой девочкой, чья неуверенность в себе росла с каждым шагом.

В те годы лужи на улицах были для нее не случайной помехой, а магическими зеркалами, перед которыми она замирала в оцепенении. В темной воде она видела лишь мелкую, нескладную фигурку, казавшуюся ей грязной и ничтожной. Это отражение порождало внутри глухое чувство неполноценности.

Однажды, гуляя по парку, маленькая Грета наблюдала за сверстниками. Ребята азартно играли, их смех колокольчиками рассыпался по аллеям, но она привычно стояла в стороне, не смея примкнуть к общему веселью. Склонив голову, девочка вновь вглядывалась в мутную гладь воды, изучая черты своего лица.

Внезапно к ней подошел мальчик с копной непослушных кудрей и живыми, искрящимися глазами. На его футболке красовался улыбающийся робот, и сам он, казалось, излучал тот же нехитрый оптимизм.

— Пошли играть с нами! — позвал он, протягивая руку.

Грета смутилась и, не поднимая глаз, указала на воду.

— Я грязная и мелкая, — едва слышно прошептала она. — Разве ты не видишь?

Мальчик нахмурился, всерьез задумавшись над ее словами, а затем уверенно произнес:

— Но это же просто лужа! Мы все отражаемся в них такими — грязными и мелкими!

Он снова позвал ее, и на губах Греты впервые промелькнула робкая улыбка. Несмотря на колючее сомнение и страх сделать первый шаг, она решилась. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, она подошла к ребятам. И когда они с улыбками приняли ее в круг, страх отступил. Смех, настоящий и искренний, вытеснил старые комплексы, принося долгожданное облегчение.

С того самого дня Грета изменилась. Она перестала искать подтверждение своей никчемности в лужах, осознав, что истинное отражение человека — в улыбках друзей, в блеске встречных глаз и в радостном смехе, наполняющем сердце. Она научилась испытывать счастье, веря, что каждый новый день обязан приносить крупицу восторга.

Мадемуазель Грета тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и посмотрела на свое нынешнее отражение в грязной воде: в фиолетово-желтых разводах, с испачканным носом, но с абсолютно победным видом. Она приняла руку бегуна, решив, что раз уж «бал жизни» завел ее в лужу, то это как минимум повод для эффектного танца. В конце концов, платье отстирается, а такой шикарный конфуз просто обязан иметь продолжение.

Спортивная романтика

Мадемуазель Грета обладала поистине фантастической впечатлительностью. Именно эта черта позволяла ей выделяться из толпы, превращая любую бытовую неурядицу в незабываемый перформанс. Истеричные эскапады были ее коньком — Грета не просто жила, она играла главную роль в бесконечной драме собственного сочинения.

Очередной променад по парку культуры не предвещал бури, пока в поле зрения мадемуазели не попала некая особа. Молодая, стройная, блондинка (кажется, натуральная, что само по себе оскорбительно). Она истязала себя йогой или чем-то подобным, демонстрируя безупречные формы в облегающем костюме.

Грета была сражена наповал! Восторг в ее душе боролся со жгучей завистью. Наша героиня едва не лишилась чувств: это зрелище невозможно было ни игнорировать, ни забыть. Блондинка приковывала взгляды всех прохожих, и Грета с ужасом осознала — в этом спектакле ей отведена лишь второстепенная роль.

— Боже мой! — вскричала мадемуазель, картинно хватаясь за область сердца. — Простому смертному не под силу такая грация! В ней живет кошка! Она не двигается, она парит… Это форменное безумие!

Внезапный порыв воодушевления заставил Грету искренне захотеть впустить спорт в свою жизнь.

«Спорт — он как мущина, — философски рассудила она. — Полезен, но всегда чреват травмами».

Да, работа над телом требует жертв, но результат того стоил. Впрочем, пыл быстро угас, сменившись привычным кредо: если Грета не может кого-то превзойти, она начинает его изводить. Вполне человеческая черта, не так ли?

В голове мадемуазели созрел план возмездия. Парк — это ее территория, и делить внимание публики с этой «куклой без батареек» она не намерена. Рука потянулась за снарядом. Тухлое яйцо? Гнилой помидор? Увы, арсенал был пуст. Подвернувшийся камень Грета отвергла — она была противницей членовредительства. Ее совесть и так была сплошь покрыта шрамами от старых угрызений.

В поисках оружия Грета перерыла сумочку. Яиц и овощей не нашлось, зато обнаружилась шоколадная конфета. Мадемуазель стремительно ее проглотила, воровато озираясь: никто не должен был заподозрить в ней сладкоежку.

И вдруг — эврика! На дне сумки блеснула лазерная указка. Грета даже не помнила, как эта вещица там оказалась, но поняла: час расплаты настал.

Гимнастка тем временем завязалась в какой-то немыслимый узел прямо на траве. Гибкость была ее суперсилой: она легко взмыла на руках — ноги в зенит, золотая грива волос рассыпалась по земле. Казалось, она ведет интимный диалог с самим небом.

Мадемуазель наблюдала за этим триумфом анатомии из-за раскидистого дуба. Зависть острыми коготками царапала сердце: Грета страстно желала такой же пластичности, но природа наградила ее лишь талантом к драматическим паузам.

План мести вступил в решающую фазу. Оружие — лазерная указка. Тонкий алый луч, дерзко соперничающий с солнечным светом, пустился в пляс по фигуре блондинки. Коварный блик коснулся глаз гимнастки. Девушка моргнула, потеряла точку опоры и — о, блаженство! — мешком повалилась на мягкую траву.

В груди Греты вскипел смех — игривый, торжествующий и капельку безумный. Пока растерянная жертва озиралась по сторонам, мадемуазель вжалась в кору дерева, затаив дыхание. Ей было стыдно? Возможно. Но азарт расцветал в ней, как буйная весенняя сирень. Жизнь в парке культуры снова заиграла красками.

На следующее утро Грету было не узнать. Одержимая энергией, она выпорхнула на пробежку. Солнце сияло с подозрительным энтузиазмом, а птицы заливались так сладострастно, будто репетировали оперу. Грета, впрочем, птичьего языка не знала — она понимала лишь диалоги своих нарядов, да и то в вольном переводе.

Верная своей страсти к эффектам, мадемуазель подготовила «костюм для победы». Накануне она полдня штурмовала бутики, и результат стоил каждой потраченной минуты. Ее облик был вызовом самой природе: даже радуга на фоне Греты выглядела бы блеклой акварелью.

На ней красовались лосины — шедевр геометрической мысли. Бирюза в них вступала в яростный спор с солнечным желтым, создавая галлюциногенный эффект движения, даже когда Грета просто стояла. В этих лосинах она чувствовала себя не просто женщиной, а стихийным бедствием.

Ансамбль дополняла неоново-оранжевая майка с кокетливо открытыми плечами. Блестки на ткани искрились под лучами солнца, прикидываясь каплями росы, а на ногах пружинили невесомые кроссовки с ядовито-зелеными шнурками. Завершал образ фитнес-браслет на запястье, который мигал так статусно, будто отсчитывал не шаги, а удары сердец всех мужчин в радиусе километра.

Лосины, бесстыдно облегая фигуру хозяйки, первыми подали голос:

— Ну что, Грета, готова к триумфу? Сегодня мы покажем этой аллее, как выглядит настоящая грация!

А майка с восторженным энтузиазмом подхватила:

— О да! Вспыхнем так, чтобы у всех в глазах потемнело! Пусть знают: настоящая королева спорта вышла на охоту!

Грета самодовольно улыбнулась. Спортивная амуниция действовала на нее как допинг: лосины льстили каждому изгибу, а майка работала мощным магнитом для мужских взглядов. Вместе они были неоспоримы и фатальны.

Веселые кроссовки буквально вибрировали от нетерпения:

— Мы рождены для виражей и кульбитов! — задорно выкрикивали они. — Сегодня падут все рекорды, вот увидите!

Лишь фитнес-браслет, этот электронный зануда и моралист, не разделял общего ликования.

— Рекорды — это, конечно, пафосно, — сухо заметил он, — но пульс, Грета, пульс! Я слежу за твоим сердцем, девочка моя. Не доводи мотор до инфаркта ради пары восхищенных вздохов.

Его ворчливая забота вносила в этот хаос нотку здравого смысла.

На талии мадемуазели, словно верный и пылкий поклонник, устроилась поясная сумка. Яркая, как сбежавшая с холста радуга, она сияла всеми цветами спектра. Но когда замок-молния хищно клацнул, из недр сумки донесся приглушенный, полный ужаса шепот:

— Грета, за что?! Зачем в меня запихнули сырое куриное яйцо? Почему здесь гнилой помидор? А это что за… биологическая катастрофа?! Фу, какая гадость!

— Это дуриан, — снисходительно пояснила мадемуазель своей бестолковой спутнице. — Слегка «уставший» дуриан.

— Дуриан?! — сумка была на грани обморока. — Но он же пахнет как… как…

— Как прорыв канализации, корзина тухлой рыбы и склад нестираных носков в одном флаконе, — безжалостно закончила Грета. — Я полвечера потратила на поиски этого шедевра. Это мое секретное химическое оружие против блондинок с избытком наглости.

И мадемуазель хищно прищурилась, сканируя аллеи парка в поисках гибкой конкурентки.

Финальный аккорд образа — оранжевая бандана, повязанная вокруг головы с легким намеком на грядущую истерику. Она не столько придерживала локоны, сколько служила ярким маркером взрывоопасного характера своей владелицы.

Впрочем, вопреки воинственному виду, «пробежка» Греты проходила в строжайшем энергосберегающем режиме. Она величественно вышагивала, едва переставляя ноги, — такая вот специфическая физкультура. Мадемуазель никуда не торопилась. Она наслаждалась воздухом и, словно радар, фиксировала реакцию окружающих.

Блондинка пока не появлялась, но Грета не унывала. Она была твердо уверена: ее «феноменальные» формы в неоновом обрамлении заслуживают как минимум коллективного преклонения, а как максимум — внесения в список мирового наследия.

У летнего кафе Грета запеленговала «объект» — импозантный мужчина созерцал ее неоновое явление с нескрываемым любопытством. Сердце мадемуазели встрепенулось. Понимая, что сейчас ее звездный час, она решила выдать серию эффектных па, дабы окончательно парализовать волю незнакомца.

Но у мироздания были иные планы. Вероломный зеленый шнурок развязался в самый неподходящий момент. Наступив на него, Грета потеряла вертикаль и с грацией подбитого истребителя рухнула прямо на столик пожилой дамы. Та безмятежно пила чай, пока в ее сервиз не вторглась неоновая фурия. Фарфор звякнул, чай превратился в цунами, а Грета — в эпицентр конфуза.

— О боже! — выдохнула она, пытаясь вернуть себе достоинство и равновесие. Ее трясло, словно после восьмибалльного землетрясения. — Я… я вовсе не планировала покорять вас таким радикальным способом! — пробормотала она, густо краснея.

К ней уже спешил тот самый мужчина. С его губ не сходила игривая усмешка, в которой читалось явное восхищение ее «катастрофичностью». Подавая ей руку, он едва сдерживал смех.

— Благодарю! — Грета вложила свою ладонь в его руку, мгновенно преобразившись. — Это был мастер-класс… по грациозному грехопадению! Надеюсь, вы оценили траекторию?

Но стоило их рукам соприкоснуться, как впечатлительную мадемуазель накрыло цунами фантазии. Реальность парка растворилась. Грета больше не чувствовала под собой асфальта — она вообразила себя эфемерной бабочкой, медленно опускающейся в объятия невидимого притяжения.

Ей казалось, что ее тело, облаченное в невесомый шелк, изгибается под звуки призрачной симфонии, зовущей в бездну страсти. Каждое мгновение падения было пропитано томным ожиданием. Это было не фиаско у столика, а священный танец; не удар о столешницу, а мягкое слияние с загадкой бытия.

В ее сознании мир исчез. Осталось только сладкое волнение — шепот, готовый вот-вот перерасти в огненный вихрь. Падение обещало неземные наслаждения, магия витала в воздухе, и Грета была готова лететь на этот огонь, забыв и про пролитый чай, и про дуриан в сумке…

— Боже мой, да чем это несет?! — Громовой возглас пожилой дамы, чей напиток пал смертью храбрых, бесцеремонно выдернул Грету из эйфории.

Транс испарился. Мадемуазель машинально приоткрыла поясную сумку, и в этот миг парк содрогнулся: вонь стала поистине апокалиптической. Яйцо предсказуемо превратилось в липкую лужу, помидор самоликвидировался, а раздавленный дуриан окончательно капитулировал. Грете показалось, что сумочка не просто пищит от ярости, а извергает отборную матерную брань — и ее можно было понять.

Пожилая мадам, судорожно зажав нос, бежала от столика так, будто за ней гнались все демоны ада. Мужчина-мечта, чей интерес только начал обретать контуры, мгновенно растворился в пространстве. Зато из ниоткуда возник парень со смартфоном: он с гоготом снимал на видео натюрморт из биологических отходов внутри Гретиного аксессуара.

«Не рой яму другому…» — горько подумала опозоренная мадемуазель, чувствуя, как ее «химическое оружие» пропитывает элитные лосины. Но, верная себе, она попыталась спасти ситуацию хорошей миной при плохой… атмосфере:

— Это спецпаек для бывших! — выкрикнула она вдогонку толпе. — Они у меня такие настойчивые, просто маньяки! Приходится держать дистанцию!

Грета кокетливо улыбнулась тому парню со смартфоном:

— Кстати, можно ваш телефончик?

— Ого, — тот так и расплылся в улыбке, прекращая съемку. — Хотите мой номер?

— Нет, — отчеканила она. — Я хочу его разбить.

С того памятного дня «променады» Греты официально стали главной достопримечательностью парка. Зрители поджидали ее на аллеях с тем же предвкушением, с каким ждут выхода примадонны. И впечатлительная мадемуазель не разочаровывала! Любой пустяк — будь то прыжок бродячей собаки или внезапный порыв ветра — превращался в ее исполнении в эксцентричный фарс.

Да, ее истеричность порой граничила с безумием. Но Грета начала постигать дзен: оказывается, мир не рушится, если ты выглядишь нелепо. Она осознала, что корсет из вечной грациозности мешает дышать, а умение посмеяться над своим фиаско — магнит покруче неоновых лосин. Как выяснилось, мужчины ценят не только изгибы тела, но и ту редкую отвагу, с которой женщина способна подняться из пролитого чая с гордо поднятой головой.

Потомки обезьян и львов

Эмоции мадемуазели Греты вечно бурлили, как пробудившийся вулкан. Грань между «впечатлительной дамой» и «настоящей истеричкой» была столь тонка, что порой для ее преодоления хватало одного случайного взгляда на кошку Кики.

Кики была не просто питомцем — она была тенью, хранительницей тайн и молчаливым свидетелем всех душевных бурь своей хозяйки. Грета обожала сравнивать мужчин с кошачьим племенем.

— Мущина — он ведь как кот, — философствовала мадемуазель. — Не нагадил в тапочки — считай, проявил высшую степень уважения!

Однажды они выбрались в парк. Солнце заливало аллеи ярким светом, а кроткий ветерок едва заметно перебирал листву. Опустившись на старую деревянную скамью и ощутив ее прохладную неровность, Грета раскрыла книгу. Взгляд замер на заголовке: «Потомки обезьян и львов». Погружаясь в сюжет, она краем глаза следила за Кики: та самозабвенно сражалась с палой листвой, то и дело возвращаясь к хозяйке за порцией ласки.

Родители Леона обожали фильм Люка Бессона о виртуозном киллере, поэтому назвали сына в честь главного героя. С самого детства Леон мечтал о собаке, чтобы вместе гулять, бегать и играть в догонялки, наслаждаясь свежим воздухом. Он представлял, как пес будет радостно вилять хвостом и носиться вокруг него.

Но однажды, когда Леон пришел в приют, его внимание неожиданно привлек не пес, а пушистый кот по кличке Мастер. Кот посмотрел на парня так, словно понимал: пришли именно за ним. Взгляд Мастера был полон ума и загадки. В тот момент Леон почувствовал особую связь, обещавшую стать началом настоящей дружбы.

Конечно, Леон не устоял перед очарованием Мастера и забрал его домой. Поначалу парень тешил себя мыслью, что он — хозяин, который контролирует ситуацию. Однако с каждым днем становилось очевиднее: реальная власть принадлежала коту.

Мастер, словно истинный повелитель, уверенно занял трон и продемонстрировал, кто в доме главный. Леон постепенно осознал, что его представления о лидерстве были ошибочными. Мастер сам решал, когда спать, где отдыхать и в какой форме требовать внимания. В итоге парень признал: в этом доме правил не человек, а кот, с достоинством занявший место лидера.

Ведь кем был человек? Всего лишь потомком обезьяны, результатом долгого пути эволюции приматов, спустившихся с деревьев. А вот кот — это была совсем другая история. Он являлся наследником величественного льва, грозного царя саванн. Те могучие хищники не раз использовали обезьян в качестве добычи, когда под рукой не оказывалось еды получше. Коты сохранили в себе ту первобытную силу и охотничий инстинкт своих диких предков.

Каждое утро Леон просыпался раньше положенного, потому что его питомец настойчиво требовал завтрак. Кот будил его громким мяуканьем и прыжками на кровать, не давая ни шанса на лишнюю минуту сна.

Затем начиналась своеобразная «зарядка». Кот заставлял Леона гоняться за собой по всей квартире: он перепрыгивал с мебели на мебель, прятался за шторами и ускользал в самые неожиданные уголки. Леон пытался поймать его, но Мастер всегда оказывался на шаг впереди, вовлекая человека в свою игру и не давая ему расслабиться. Эта забава продолжалась до тех пор, пока кот не уставал и наконец не соизволял «отпустить» Леона по делам. Парень уже всерьез задумывался о собаке — ведь хоть кто-то в этом доме должен был его слушаться.

Как-то раз Леон гулял с Мастером, посадив его на плечо. Кот, возвышаясь над землей, гордо взирал на прохожих, словно те были пустым местом. Его взгляд был полон самоуверенности; казалось, он правил всем миром вокруг. Леон наслаждался спокойствием прогулки, пока на пути не возник сосед с псом. Увидев эту картину, сосед с удивлением спросил:

— Леон, я не понял: это ты приручил кота или он тебя?

Леон вздохнул и с кривой улыбкой ответил:

— Наверное, все-таки он меня. Этот кот настолько независим, что я порой чувствую себя его подчиненным. Мне иногда кажется, что Мастер буравит меня взглядом, в котором читается неприкрытое снисхождение: «Ошиблись твои предки с именем, Леон. Ведь ты по роду — суетливый примат, а Leon — это лев. А единственный лев из нас двоих, пусть и в миниатюре, — это я». Потому и мечтаю о собаке — верном друге, который будет меня слушаться.

Сосед у