Фридрих Мергель, самовольные рубщики леса, нюхательный табак
Фридрих Мергель, родившийся в 1738 году, был единственным сыном так называемого соарендатора, или землевладельца низшего разряда, в деревне Б., застроенной настолько убогими и закопченными домишками, насколько это возможно, но, тем не менее, производящей на путешественника чарующее впечатление благодаря необыкновенной живописности расположения в поросшем лесом ущелье знаменитых гор. Клочок земли, на котором стояла деревня, в те времена представлял собой дремучее захолустье, где не было ни фабрик, ни торговли, ни главных дорог, где незнакомец производил сенсацию, а путешествие за тридцать миль воспринималось как странствие Улисса; словом, это был медвежий угол, нередкий в Германии, со всеми характерными для таких мест недостатками и достоинствами, своеобразием и ограниченностью. Наряду с предельно простыми и зачастую ущербными действующими законами представления жителей о правильном и неправильном приобрели до некоторой степени причудливый характер, вернее, сложились в параллельную систему заповедей — общественного мнения, обычая и пренебрежения сроком давности. Помещики, наделенные правами деревенских судей, в большинстве случаев наказывали и поощряли по своему усмотрению, а крестьяне поступали так, как им самим представлялось удобным в соответствии с их несколько расплывчатыми представлениями о совести, и только проигравшему иногда приходила в голову мысль заглянуть в старые запыленные сборники законодательных актов.
Трудно объективно оценивать прежнюю жизнь; в настоящем она либо высокомерно порицается, либо неуместно восхваляется, поскольку те, кто помнит ее, ослеплены многими дорогими сердцу воспоминаниями, а родившиеся позже — не понимают. Однако находится немало и таких, кто рассуждает о слабости форм, твердых принципах, частых правонарушениях и редких проявлениях недобросовестности. Поскольку тот, кто действует в соответствии со своими убеждениями, будь они сколь угодно плохими, никогда не может исчезнуть без следа, и наоборот — ничто не воздействует на душу более разрушительно, чем использование внешнего закона против внутреннего ощущения правды.
Своеобычность людей, более беспокойных и предприимчивых, чем все их соседи, проявлялась в этом маленьком мирке, о котором мы говорим, гораздо более ярко, чем где-либо еще при тех же обстоятельствах. Вырубка леса и браконьерство были в порядке вещей, и при частых драках каждый должен был утешаться тем, что разбитая голова уцелела. Впрочем, поскольку обширные и продуктивные леса составляли главное богатство земли, они жестко охранялись, но не вполне законным путем — как постоянно обновляемые попытки преодолеть насилие и хитрость тем же оружием.
Во всем княжестве община деревни Б. считалась самой высокомерной, изворотливой и дерзкой. Вероятно, ее расположение среди дремучего и величественного леса формировало характеры прирожденных упрямцев с раннего возраста; близость реки, впадающей в море и несущей закрытые баржи, достаточно большие, чтобы легко и безопасно вывозить корабельный лес за пределы края, весьма способствовала тому, чтобы поощрять свойственную вырубщикам дерзость, а то обстоятельство, что вся округа кишела лесничими, делало их предприятие еще более захватывающим, поскольку в происходивших обычно стычках преимущество в основном оставалось на стороне крестьян. Тридцать-сорок телег одновременно выезжали в прекрасные лунные ночи с примерно вдвое большим числом участников всех возрастов, от подростка до семидесятилетнего старосты, который, как опытный вожак, возглавлял процессию с тем же гордым видом, с каким он занимал свое место в местном органе самоуправления. Оставшиеся беспечно прислушивались к постепенно затихавшему скрипу и стуку колес в ущелье и опять спокойно засыпали. Вероятно, случайный выстрел, слабый крик, порой заставляли вскочить какую-нибудь молодую женщину или невесту; никто другой не обращал на это внимания. С первыми лучами солнца телеги так же безмолвно возвращались, лица горели, словно медные, кое-кто с перевязанной головой, на что в дальнейшем никак не реагировали, и через несколько часов вся округа знала о несчастном случае с одним или несколькими лесничими, которых выносили из леса избитыми, ослепленными нюхательным табаком и не способными исполнять свои обязанности некоторое время.
В такой среде родился Фридрих Мергель, в доме, который горделивым устройством дымохода и скромных маленьких оконных стекол свидетельствовал о притязаниях строителя, а также об упадке и бедственном состоянии нынешнего владельца. Прежняя ограда вокруг двора и сада уступила место запущенному забору, крыша прохудилась, чужой скот пасся на выгоне, чужое жито росло на пашне рядом, а сад, за исключением нескольких разросшихся розовых кустов из лучших времен, изобиловал только бурьяном. Правда, к этому привели разного рода несчастья; сыграли свою роль и неурядицы слабой экономики. Отец Фридриха, старый Герман Мергель, во времена его холостяцко
