автордың кітабын онлайн тегін оқу Леди с дурной репутацией
Тереза Ромейн
Леди с дурной репутацией
© Theresa St. Romain, 2011
© Перевод. И. Родин, 2024
© Издание на русском языке AST Publishers, 2025
* * *
Глава 1
Июнь 1819 года
Для ночного стража это был час, когда могло случиться все что угодно, но лучше, чтобы ничего не случалось.
Высокие напольные часы в кабинете пробили один раз – час ночи. Удар часов Кассандра Бентон услышала сквозь закрытую дверь, от которой находилась в каких-то нескольких футах, укрывшись в тени главной лестницы особняка Деверелл-плейс.
Такое ночное бдение превратилось в привычный ритуал для нее, под видом служанки проникшей в этот дом неделю назад и каким-то образом получившей место в нем. Потом ей стало не до сна. Помимо обязанностей служанки, которые приходилось исполнять днем, ночами она тенью следовала за лордом Девереллом вплоть до того момента, когда он отправлялся в постель.
Ну что ж! Никто и не ожидал, что проникнуть в особняк на Мейфэре и освоиться там будет легко.
Однако кому-то очень хотелось, чтобы наконец случилось хоть что-нибудь, что положило бы конец трех-четырехчасовому караулу у запертой двери. Ее брату-близнецу Чарлзу всегда доставалась самая интересная часть работы. Заняв должность лакея благодаря своей стати, он получил возможность перемещаться по всему дому. Их работодатель предложил Чарлзу не спускать глаз в целях безопасности с женской части семьи: жены его светлости и двух дочерей-подростков. Теоретически это означало, что на будущее обеспечена бессонница от гордости, но в реальности на бессонницу была обречена Кассандра из-за облачения служанки, а Чарлз длинными вечерами пропадал где-то вместе с очаровательной леди Деверелл, второй женой графа, которая была много моложе своего мужа.
Кассандра понятия не имела, где теперь околачивается этот идиот-братец, но в конце концов ее каждодневное бдение дало результат. Самое интересное случилось две ночи назад, когда лорд Деверелл с несвойственным ему выражением беспокойства на всегда рассеянном лице поприветствовал гостя, который приехал к нему выпить среди ночи. Кассандра не опознала визитера, но из своего укрытия сумела увидеть и запомнить черты его лица, прежде чем мужчины закрылись в кабинете. Она даже рискнула подслушать под дверью, но перехватила всего одно слово: тонтина. Разговор велся хоть и приглушенно, но явно с беспокойством.
Собственно, ради этого Касс и Чарлз находились здесь. Джордж Гудвин, лорд Нортбрук, сын и наследник герцога Ардмора, нанял Бентонов для того, чтобы они частным порядком узнали как можно больше об этой самой тонтине – пари, заключенном несколько десятилетий назад, – и уверились, что никто в результате не умер.
Если честно, то Кассандра считала, что это так же безопасно, как любое пари из тех, что постоянно заключают аристократы, но из-за чрезвычайно щедрой платы в пять фунтов в неделю прищемила язык и во все глаза смотрела на лорда Нортбрука и ловила каждое его слово.
А пока темнота давила на нее, тишина, объявшая дом, лежала на ней тяжким грузом. Ничего не было видно, только из-за двери кабинета слабо пробивался свет от свечи да еще над ее головой вверх змеей извивалась лестница. Не раздавалось ни звука, кроме тихого позвякивания хрусталя. Она знала, что это, должно быть, графин стукнул о краешек бокала. И опять графин звякнул о бокал. Граф любил выпить, крепко и много, хотя теперь стояла полная тишина, вообще ни звука. Может, его светлость просто заснул, старый кобель?
Кассандра прислонилась к стене, чтобы унять боль и хруст в спине. Работать служанкой – непростое прикрытие: трудиться приходилось больше, чем заниматься расследованием, – и она из рук вон плохо справлялась с работой. Если бы это было не так, в носу у нее сейчас не щекотало бы от пыли. С другой стороны, кому хватило бы времени на то, чтобы протереть каждую балясину и стойку на лестнице, каждую бороздку на завитушках перил, в особенности когда вот он, граф, за которым нужно следить.
Она еще глубже сдвинулась в тень, зажав нос, чтобы не чихнуть.
И тут раздался крик.
Касс вскинула голову и пробормотала:
– Очень странно.
Крик, который раздается в час ночи, это всегда странно, но в данной ситуации это было странно в высшей степени. Крик доносился не из кабинета, где расположился его светлость, не подозревавший о возможной опасности для его жизни, а откуда-то сверху и ничуть не походил на невнятный баритон пьяного лорда, который вдруг увидел бы направленный на него пистолет или кинжал. Кричала женщина – вероятно, леди Деверелл, судя по тембру.
Пока Касс напряженно вслушивалась, крик поменялся, и из бессловесного и панического превратился в призыв о помощи.
– Он упал! – истерически визжал кто-то. – Он упал!
Ох! Значит, в этом крике не было ничего странного. Касс выдохнула и удобнее привалилась к стене спиной.
Случилось всего лишь то, что Чарлз вывалился из окна. Опять!
Она была уверена в этом не потому, что между близнецами существует некая сверхъестественная мысленная связь, а исходя из собственного пережитого опыта. Ее братец, некогда полицейский с Боу-стрит и неисправимый любитель пофлиртовать, был печально известен своими любовными похождениями, которые осуществлял самым необычным образом. Он воображал себя то Робином Гудом, то Ромео, то еще каким-нибудь злополучным персонажем, чье имя начиналось на Р, при этом домогался недосягаемых женщин, даже пытался добраться до них, карабкаясь по стене. Чарлз находил это романтичным – еще одна гибельная «р»! – подниматься и спускаться к месту свидания, цепляясь за плющ, вместо того чтобы воспользоваться обычной лестницей, как все нормальные люди.
Леди Деверелл продолжала выкрикивать призывы о помощи, и это означало, что Чарлз не только сверзся с высоты, напугав ее, но еще, должно быть, крепко разбился при падении.
Вот дьявол!
Послышались звуки шагов. Это слуги проснулись и рискнули вылезти из своих каморок на чердаке и в полуподвале. Вдалеке открылась дверь, выпустила поток беспокойных голосов, а потом снова гулко захлопнулась. Домочадцы были явно встревожены.
Касс боком двинулась вдоль стены, вглядываясь в ночной сумрак первого этажа, потом обернулась на все так же крепко закрытую дверь кабинета. Его светлость упился в хлам, как всегда, потому и не слышал панических воплей своей жены. Все к лучшему. Значит, не станет вызывать Чарлза на дуэль. Хотя даже если угроза жизни лорду Девереллу материализуется, в чем Нортбрук, судя по всему, не сомневается, старикан не смог бы сделать ничего, кроме как предложить бренди предполагаемому убийце.
Еще один шаг боком, и Касс вытянула шею, чтобы посмотреть на уходившую вверх лестницу. Кто ходит там, на верхнем этаже? Может, дворецкий торопится к своей хозяйке? Если бы только найти более выгодное место обзора…
Сделав следующий шаг, она вдруг врезалась в кого-то высокого и плотного.
Чужак! Тут же сработал рефлекс. Сжав губы, чтобы удержать крик, она что есть силы двинула кулаком вперед.
В ответ раздалось приглушенное ругательство, а потом шепот:
– Касс, это я, Джордж Нортбрук.
Лорд Нортбрук! Она отступила и прищурилась, словно это могло добавить света в темноте. Почему никто не зажигает свечи, если то и дело возникает необходимость шастать по дому ночами?
– Прошу прощения. Вы застали меня врасплох.
У нее так дрожали руки, что пришлось спрятать их за спиной.
Ей нужно было сразу догадаться, что молодой маркиз появится в доме. Каждую ночь примерно в это же время он поджидал ее возле лестницы, чтобы выяснить, что ей удалось узнать. Для него она всегда отпирала переднюю дверь, когда занимала свой пост, а потом запирала, когда отправлялась в постель. Это делало ее уязвимой, но при ней был пистолет, а кроме того, она отлично работала кулаками, в чем ее работодатель убедился только что.
– Я проник в дом, когда услышал крик, – сообщил он. – После звука падения.
– Вы услышали его снаружи?
– Снаружи было падение, а крик я услышал из открытого окна.
Касс сдержала вздох.
– Полагаю, что это было окно леди Деверелл, а упал мой брат Чарлз.
– Как – Чарлз?
– Вот так. Чарлз собственной персоной.
– Он что, полез в окно ее светлости? Но зачем?
Касс подождала немного, чтобы мысль дошла до Нортбрука.
– О! Он… О-о! Неплохо, Чарлз, – пробормотал лорд.
Дверь в кабинет была по-прежнему закрыта, но теперь осветилась огнями лестница, раздались громкие голоса. Как и она, Нортбрук был одет во все темное, а лицо его представляло собой набор провалов, теней и зловещих плоскостей. От него пахло цитрусами – еще один несомненный признак, который она должна была определить сразу. То ли его мыло так пахло, то ли он испытывал особую любовь к апельсинам – ей было неизвестно, но запах не был неприятным.
На главной лестнице раздались шаги, все ближе и ближе. В мгновение ока Касс схватила Нортбрука за лацканы и затащила в угол под лестницей. Прижавшись к ней боком, он прошептал на ухо:
– Какая вы сильная, мисс Бентон. Если захотите поймать меня в темноте, просто скажите об этом.
Закрыв ему рот ладонью, она прошипела в ответ:
– В следующий раз я не буду миндальничать – тресну по башке и утащу к себе в логово.
Вот дьявол! Почему она не накрыла голову и не надела перчаток? Рыжие волосы и белая кожа в темноте были слишком заметны.
Благословенное утешение: шаги замерли.
– Нет, он по-прежнему в кабинете, – раздался женский голос. – Мне видна дверь. Он ее не открывал.
Касс узнала голос экономки, миссис Чатли. Пожилой женщине не давали покоя колени, и она слегка задыхалась, когда шла по лестнице.
В ответ что-то невнятно произнес мужской голос.
– Можете отправляться в постель, Джексон, – предложила экономка. – Сегодня ночью вы ему не понадобитесь, а утром будет достаточно времени рассказать… все, что ее светлость захочет рассказать.
Миссис Чатли хихикнула, и мужчина, с которым она разговаривала – камердинер лорда Деверелла, – тоже засмеялся. Всеобщая паника улеглась, и теперь слуги больше злились из-за прерванного сна, чем беспокоились о своей хозяйке. Касс предположила, что ее брат был не первым любовником у леди Деверелл.
Неделю назад Кассандре показалось странным, что слуги, чтобы увидеться со своим хозяином, пользовались главной лестницей, вместо того чтобы использовать служебную, откуда в кабинет был прямой доступ. Теперь она знала, что кабинет графа – это неприкосновенная территория. Когда дверь туда была закрыта, никто не смел в нее даже стучаться: это грозило увольнением.
Когда экономка двинулась назад вверх по лестнице, ворча от усилий при каждом шаге, горячий язык лизнул ладонь Касс. Нортбрук! Она зашипела, отдернула руку и вытерла ее о юбку.
– Милорд, я не вымыла руки, после того как чистила каминную решетку.
Прикрыв рот ладонью, Нортбрук чуть не подавился смехом.
– Это шутка. Сегодня я не чистила каминные решетки.
«Служанка из нее действительно никакая».
– Но больше так не делайте. Я стараюсь вести себя тихо, но какая от нас польза, если вы начнете лизать мне руки?
Его душил смех.
– Понятно?
Ощущение от прикосновения Нортбрука было каким-то странным. Он лишь лизнул ее ладонь, но ей теперь казалось, что это больше не ее ладонь.
Маркиз замолчал, судя по всему, оценив ее настойчивость, и замер рядом. Она считала секунды, напряженно прижимаясь спиной к стене, и ждала, что будет дальше. Может, кто-нибудь выйдет на лестницу? Может, лорд Деверелл выскочит из кабинета? Может, Чарлз прохромает через переднюю дверь, извиняясь, что стал причиной такого переполоха?
Но ничего такого не случилось. Свет от свечей на лестнице слабел, голоса затихали. Только золотистый контур двери кабинета оставался таким же, как и тишина за дверью.
Никто не сходит и не посмотрит на Чарлза? Кажется, никто. И никто не зайдет проверить, все ли в порядке с лордом Девереллом. Эта закрытая дверь была непреодолимым барьером для прислуги.
Касс подождала еще минуту, которая показалась ей часом, затем выдохнула и расслабилась.
– Кризис миновал? – тихо поинтересовался Нортбрук.
– Едва ли, – ответила она тоже шепотом. – Наверху женские душевные страдания, снаружи, возможно, разбитый череп, а в кабинете упившийся в хлам лорд, который вполне может сейчас быть без сознания. Чем собираетесь заняться?
– Какая волнующая у вас жизнь! Лучше я пойду посмотрю, что с вашим братом, – Нортбрук быстро сообразил, что разбитый череп мог принадлежать только Чарлзу.
– Благодарю вас, – покусав губу, Касс посмотрела на дверь кабинета. – Мне нужно оставаться здесь. Но, наверное, будет неправильно, если я не схожу к ее светлости?
– Вовсе нет. Пусть о ней позаботится ее горничная. Вы же слышали, как слуги отправились спать. Вам нужно остаться здесь на тот случай, если вся эта суматоха просто отвлекающий маневр.
– Устроенный Чарлзом? Глупости! Он участвует в расследовании – предлагая защиту всем леди в этом доме, на деле проявляет бдительность. Ха!
– Отвлекающий маневр могла организовать ее светлость, – заметил Нортбрук. – На кону огромные деньги по условиям тонтины.
Тонтина… Как отвратительно звучит название этой аферы! Нанимая Касс и Чарлза в частном порядке на прошлой неделе, Нортбрук объяснил им, что это отчасти инвестиционная схема, отчасти пари, заключенное сорок лет назад, когда десять молодых аристократических отпрысков внесли равные суммы в некий фонд. Проценты, как и суммы вкладов, не изымались, продолжая расти в течение всех этих лет, но время безжалостно отбирало у вкладчиков жизни. Обладателем всей накопленной суммы будет последний оставшийся в живых.
– Весьма специфическое пари для друзей, – протянула Касс, – потому что предполагает желать смерти остальным.
– Кто сказал, что они были друзьями? – отозвался Нортбрук. – Кроме того, они договорились не выходить из тонтины, даже если унаследуют титулы. Так что эти ребята могли также желать смерти своим старшим братьям или другим родственникам, которые обладали правом наследования.
Ничуть не лучше!
Этот их разговор происходил в небесно-голубой гостиной лондонской резиденции герцога Ардмора. Здесь было так уютно и светло, но Касс почему-то испытывала дискомфорт. Так было всегда, когда ей казалось, что не все идет как надо.
На Чарлза, судя по всему, ничто не давило, и он спросил:
– Тогда в чем проблема – сорок лет спустя?
– Проблема в том, – начал Нортбрук устало, смертельно бледный, – что за прошедшие тридцать девять лет умерли всего двое, причем их смерть явно была естественной, а вот только за последний год аж трое инвесторов отошли в мир иной при загадочных обстоятельствах. Я предпочел бы, чтобы мой отец не стал следующим.
В смерти тех, кто достиг шестидесятилетнего возраста, нет ничего удивительного, но предполагаемые несчастные случаи с утоплением, гибелью на охоте и отравлением, которые описал его светлость, вряд ли укладывались в то, что можно было бы объяснить случайностью и совпадением.
– Вы действительно заинтересованы в его безопасности? – поинтересовалась Касс. – Вам ведь, без сомнения, хочется унаследовать герцогство.
Не было смысла избегать важных вопросов.
– О каких чудовищных вещах вы говорите! – Нортбрук, наклонив голову, внимательно посмотрел на нее. – Однако хорошо, что вы завели об этом речь: кто-то ведь может задать такой же вопрос. И ответ будет – нет! У меня нет желания наследовать прямо сейчас. Нет – если это означает, что жизнь моего отца оборвется. Отец из него плохой, как герцог он ненамного лучше, но если вдруг умрет, то лишится шанса что-нибудь исправить, а я очень на это надеюсь.
– Надежда может не оправдаться, – заметила Касс.
– Прекрасно! Тогда я делаю это ради себя, потому что пока не готов взвалить ответственность на свои плечи. Пусть мой отец живет до глубокой старости, чтобы я мог покутить и порезвиться еще несколько десятков лет.
Касс осторожно посмотрела на него: красавец, ясноглазый, черноволосый, одет по последней моде, настоящий денди. Словом, беззаботный представитель высшего общества, которых пруд пруди.
– Не могу понять: вы шутите?
– Это только внешне – в глубине же я очень серьезен. Как только вы это поймете, то сможете добраться до моей души и полностью понять меня, хоть это и непросто.
Он сказал это, конечно, полушутя-полувсерьез, но голубые глаза потемнели и были полны беспокойства. Касс чуть не рассмеялась.
Однако Нортбрук нанял Бентонов следить не за отцом, а за лордом Девереллом, и она деликатно обратила на это его внимание. В конце концов, он вообще мог их не нанимать, разве что их работа была попыткой отвести подозрение от себя. Что, если…
Заниматься расследованием – кошмарная работа: очень непросто отделить подозрения от фактов и оставаться беспристрастным.
– Я прекрасно смогу и сам присмотреть за отцом, – объявил маркиз. – Мы живем под одной крышей, поэтому у меня для этого есть все возможности, а вас я прошу проследить за Девереллом. Это мой крестный, у меня к нему очень добрые чувства, и совсем не хочется, чтобы с ним случилось что-нибудь дурное.
В этом был смысл, и Кассандра принимала такой довод, а за пять фунтов в неделю можно следить и за ночным горшком, если потребуется. Решив не заморачиваться на этот счет, она просто отбросила в сторону вопрос, который так и крутился в голове: насколько искренне наследник заинтересован в безопасности своего отца?
Она думала над этим всю прошедшую неделю; ей также было интересно, не сфабрикована ли вся эта история с тонтиной. Только услышав, как лорд Деверелл с кем-то обсуждает эту тему, она немного успокоилась и поверила тому, что говорил Нортбрук, хоть и с осторожностью.
В данный момент, когда Чарлз оставался снаружи, а лорд Деверелл хранил молчание в кабинете, Нортбрук повел себя, по ее мнению, нелогично. Не отрывая взгляда от своего высокородного работодателя, она прошептала во вновь установившейся ночной тишине перед дверью кабинета:
– Леди Деверелл не стала бы устраивать отвлекающие маневры, чтобы нанести ущерб мужу. Ей невыгодно, если его убьют: она ничего не получит от тонтины.
Нортбрук задумался, но лишь на секунду.
– Если только она не заключила союз с другими заинтересованными лицами. Нам уже известно, что она охотно образовала… э… союз с вашим братом.
Дьявол! Как аккуратно он выразился, даже воспользовался волшебными словами «если только»!
– Вы думаете, как один из нас, – одарила его комплиментом Касс.
– Рад это слышать.
Вообще-то она не собиралась его хвалить, но пусть будет так.
– Я вернусь на свой пост. Буду благодарна, если посмотрите, что там с моим братом.
– Конечно, – Нортбрук шагнул вперед, и в полоске света от двери кабинета мелькнул его решительный подбородок.
Он помедлил, глядя на Касс с высоты своего роста, и вдруг погладил ее по щеке. Прикосновение было таким легким и нежным, что у нее мурашки пошли по коже.
– Спасибо, что присматриваете за моим крестным.
Кожу Кассандры кололо иголками, дыхание сбилось, губы приоткрылись, но прежде, чем она произнесла хоть слово, Нортбрук быстрым шагом направился туда, откуда пришел.
Интерлюдия на этом закончилась, а наблюдение за дверью кабинета возобновилось. Теперь из-за скандала наверху у Касс были все причины оказаться на ногах, так что вполне можно было выйти из своего укрытия.
Первым делом надо запереть парадную дверь. Предательские руки! Они тряслись и все никак не могли сладить со здоровенным ключом. Наконец замок щелкнул. Дрожащими кончиками пальцев она дотронулась до того места на лице, которое продолжало покалывать от прикосновения Нортбрука.
Это было так странно! Еще одна странность в череде нескольких за эту ночь. Они с Нортбруком работали вместе, но уж конечно друзьями не были, а никакие нежные чувства их и подавно не связывали. Ничего, кроме деловых отношений.
Она так и относилась к нему с момента их знакомства. Встреча произошла в доме общих друзей: леди Изабел Дженкс, дамы благородных кровей, и ее мужа, бывшего полицейского Каллума Дженкса. Они обсуждали какие-то истории, и Нортбрук, который присутствовал здесь просто из удовольствия и чьим мнением никто не интересовался, участвовал в общей беседе.
«Она такая простушка», – сказал он тогда про Касс. Услышанное ранило ее, ведь сам он был необычайным красавцем!
Нортбрук попросил у нее прощения, а она просветила его насчет своих возможностей, и он попросил прощения во второй раз. С того момента они плодотворно сотрудничали.
Касс опять дотронулась до щеки, потом заставила себя забыть об этом странном ощущении. У нее есть работа: следить за графом.
Она находилась от него всего в нескольких футах и должна была увидеть своего номинального работодателя. Любой бы начал переживать, после того как лакей вывалился из окна. Наверняка это не стало бы чем-то необычным, если бы служанка рассказала хозяину об испуге, который пережила хозяйка. И у нее была отговорка: она новенькая в доме и еще не знакома со строгим запретом графа не тревожить его в кабинете.
Касс, крадучись, двинулась вперед, напряженно вслушиваясь в тишину вокруг, потом поцарапалась в дверь кабинета.
– Милорд? Это Полли.
Всех служанок здесь называли одним именем – Полли. Девереллам так было удобнее, когда требовалось позвать кого-то при необходимости. Никакого ответа на ее приветствие. Она взялась за ручку двери, чуть нажала и рискнула повторить чуть громче:
– Милорд?
Опять никакого ответа. А разве дверь не должна быть заперта?
Между лопатками побежали ледяные мурашки. Опять что-то пошло не так.
Резко распахнув дверь, она влетела в комнату. Ладонь сама скользнула в карман и ухватилась за рукоятку пистолета.
Тишина. Ни звука.
Касс огляделась для пущей уверенности: пустой письменный стол, спинкой к двери длинный диван, шкафы с книгами и гроссбухами. Все на своих местах, но тяжелые драпировки слегка шевелились, словно за ними кто-то прятался. Схватив с письменного стола перочинный нож, она решительно подошла к окну и отдернула занавеси.
Никого. Ничего. Окно открыто, как обычно в летнюю ночь, и все. Шторы шевелились от легкого ветерка, а не из-за того, что к ним прикасались.
Выглянув наружу, она попыталась отыскать глазами Чарлза. Света от фонарей вокруг Кавендиш-сквер было достаточно, чтобы понять, что землю под этим окном не тревожили, а на большее она и не рассчитывала. Окна спальни леди Деверелл выходили на другую сторону. Чарлз, если он до сих пор лежит на земле, – там, за углом, и видеть его Касс не могла.
Она оставила окно открытым и, только повернувшись к нему спиной, заметила графа. Лорд Деверелл лежал на длинном диване, который служил явно ради красоты, а не для удобства. Между его разбросанными в стороны ногами стилетом к обивке был пришпилен сложенный листок бумаги.
Лезвие порезало ему бедро, и кровь сочилась на когда-то роскошный бархат дивана. Когда Касс подошла ближе, в нос ударил тяжелый медный запах крови, смешанный с жутким перегаром: граф набрался до полного бесчувствия.
Лорд Нортбрук был прав: Деверелл действительно в опасности, пусть сейчас он и лежит себе, мертвецки пьяный.
Как можно уберечь его от убийц, если он сам себе убийца?
Глава 2
Как любой лондонский повеса, Джордж привык в течение всего сезона бодрствовать по ночам, и только после того, как в прошлом году его мать оказалась на грани жизни и смерти, перестал следовать этой привычке. Круглые сутки он проводил у герцогини, чтобы она не имела возможности злоупотреблять опиумом, поэтому в любое мгновение был готов рухнуть в постель и забыться сном праведника.
Теперь мать чувствовала себя вполне прилично, только вот сохранилась зависимость от наркотика. Он очень надеялся, что и с лордом Девереллом, в конце концов, тоже все будет в порядке, спасибо Кассандре Бентон.
Он увиделся с мисс Бентон поздним утром за чаем в гостиной Ардмор-хауса. Это был тот самый день, когда леди Деверелл криком подняла на ноги весь дом, тот же самый день, когда Чарлз Бентон решил изобразить романтического влюбленного и свалился с перголы для цветов, но казалось, что прошло несколько дней с момента, когда крик графини расколол ночную тишину.
О том, как она провела часы после их расставания, мисс Бентон уже ему рассказала: раненому графу, пребывавшему в глубоком обмороке, врач вызван, помощь оказана. Вне всякого сомнения, лорд Деверелл вполне мог умереть от потери крови, если бы никто не вмешался, но теперь с ним все в порядке.
– Или нет. Его убьет спиртное, а не удар кинжалом, – решительно заявила Кассандра.
Она, конечно, устала, так же как и он, но в ее блестящих карих глазах не было и намека на это, а черная одежда служанки выглядела аккуратно, как и волосы цвета меди. Это была потрясающая девушка.
– Давайте выпьем еще чаю, – предложил Джордж, – а то я усну прямо за столом.
Чай перестоял и отдавал горечью, после того как был заварен полчаса назад, но Нортбруку было все равно: чай позволял держаться в тонусе.
– Да, спасибо. Ваше здоровье. – Они чокнулись чашками, после того как она наполнила их снова. – Я отказалась от места служанки, прежде чем покинуть особняк. Наверное, нужно было упомянуть об этом сразу. Понимаете, я совсем растерялась, когда вызывала врача.
– Я что-то упустил? Все выглядело так, что вы действовали очень уверенно и профессионально.
– Да, но служанка никогда не поступила бы так, как я: завизжала бы, позвала экономку или дворецкого. Это было неправильно – взять на себя контроль над ситуацией.
Кончиками пальцев она медленно раскрошила кусочек сахара в чашку.
– Да, возможно, но мне почему-то кажется, что вы ничуть об этом не сожалеете. – Джордж отставил чашку, отдавшись воздействию бодрящей силы хорошо заваренного чая. – А лорд Деверелл, можно не сомневаться, весьма благодарен вам за нарушение правил.
– В конце концов он придет к этому, а сейчас граф очень недоволен, что я вошла в кабинет, когда дверь была закрыта, – она возвела глаза к потолку и продолжила: – Это его личное пространство, куда нет дороги никому из слуг. Если бы я не уволилась, он наверняка сам бы выставил меня за дверь.
– Таким образом, это наказание за благодеяние, совершенное при небольшом непослушании, – заметил Джордж. – Если вам это поможет – я понимаю, насколько тут мало смысла, но вопрос остается: что нам делать дальше?
Касс вскинула медно-рыжие брови.
– Я по-прежнему в деле? Тогда готова выполнять другую работу, например Чарлза.
Да, это ее брат. Никто не вышел из дома Девереллов посмотреть, что с ним. Крики леди Деверелл, судя по всему, убили в слугах любое проявление любопытства или чувство гуманности. Джордж потратил уйму времени на то, чтобы отвезти его домой, а потом вызвать хирурга. Чарлз сломал большую берцовую кость правой ноги и теперь будет вынужден провести в постели как минимум месяц, и ему будет гораздо удобнее в съемных комнатах на Лэнгли-стрит, которые, как понял Джордж, они делили с сестрой. Неуклюжий дом с меблированными комнатами знавал лучшие времена и был расположен слишком близко к площади Севен-Дайлз, на вкус Джорджа, но тем не менее содержался в порядке. Несмотря на то что хозяйку подняли среди ночи, она принялась хлопотать над Чарлзом, как матушка-наседка.
Как только стало понятно, что Чарлз устроен, Джорджа одолело мучительное желание заглянуть в комнату мисс Бентон, но он мужественно воспротивился соблазну. Остальные комнаты не рассказали ему ничего нового: мебель в гостиной и в спальне Чарлза давно вышла из моды. Все свидетельствовало о том, что Бентоны когда-то знавали лучшие времена.
Гудвины – таково было семейное имя Ардморов – пребывали примерно в таком же положении благодаря любви герцога к азартным играм, но в отличие от Бентонов герцог всегда мог получить солидный кредит и, таким образом, позволить себе жить в фешенебельном особняке на Кавендиш-сквер, держать полный дом прислуги, а его гостиная выглядела так, словно располагалась внутри облака, если это облако еще задрапировать шелком, обставить элегантной мебелью и развесить повсюду картины, написанные маслом, которые он коллекционировал.
Джордж предпочел бы жить собственным домом, и когда-нибудь так и будет. Нынешнее положение – компромисс, и оно его пока вполне устраивало. У него было достаточно места в Ардмор-хаусе для занятий опытами и полная свобода действий: он мог приходить и уходить когда вздумается.
– Я понимаю, что состояние брата требует от вас больше сил и времени, – сказал Джордж. – Но я оплачу ваше время до конца этой недели. И конечно, события прошлой ночи… или утра?..
– Я понимаю, о каком отрезке времени вы говорите, – сухо заметила Кассандра.
– Да, хорошо. И теперь главное. Когда человек получает удар кинжалом в собственном доме и обнаруживает таинственную записку, конечно, это доказывает, что есть что-то подозрительное с этой тонтиной.
Мисс Бентон извлекла записку, пришпиленную стилетом, которым нанесли Девереллу рану. На роскошной бумаге печатными буквами было написано: «Осталось четыре». Предполагаемый заговор, чтобы убирать членов тонтины, теперь стал вполне очевидным. По крайней мере, такова была интерпретация Джорджа. По словам Кассандры, Деверелл не придал значения записке, даже пытался шутить, что речь могла идти о чем угодно, в том числе о четырех бокалах бренди в его любимом графине…
– Или четырех пинтах крови, что осталось в вашем теле, – предположила мисс Бентон, но и это было бесполезно.
Джордж был признателен ей за то, что согласилась с его предположением.
– Я все время поражаюсь, – сказала Кассандра. – Лорд Деверелл получил рану от того, кто желает ему смерти, но почему этот человек дает знать членам тонтины, что они превратились в мишени?
Джорджу потребовалось подумать над этим.
– Подозрительность. Страх. Когда-то партнеры, теперь они готовы уничтожить друг друга. Мой отец уже начал носить пистолет.
Мисс Бентон похлопала по своему ридикюлю.
– И это правильно. Я делаю то же самое, хоть они и будут осторожны, подозрительность их вымотает. Увидят мышь, случайно выстрелят друг в друга и избавят убийцу от трудов ходить за каждым по отдельности.
– Вы не так уж неправы, – вздохнул Джордж, – но хотелось бы, чтобы все было наоборот. Нет никого упрямее, чем старые аристократы.
– Вы тоже не так уж неправы, – откликнулась она. – Деверелл не желает подключать Боу-стрит, хочет, чтобы это оставалось его частным делом – все, от удара кинжалом до таинственного визитера к жене ночью.
– Вот почему мне нужно, чтобы этим делом продолжали заниматься вы.
Кассандра покачала головой.
– Несмотря на то что мне не удалось защитить вашего крестного? Я не могу делать вид, что ничего не случилось, и получать деньги, словно прекрасно выполнила свою работу.
– Я не виню вас в том, что произошло. И лорд Деверелл, конечно, тоже, как его жена и врач.
– Для меня это мало что значит, если я сама себя виню. Кто-то меня переиграл, и человек едва не погиб. Лучше мне вернуться на Боу-стрит, где все ясно и понятно.
Она хотела было встать, но Джордж неожиданно для себя протянул руку, останавливая Кассандру, и положил ладонь на ее колено.
Эффект оказался ожидаемым. Она буквально вжалась в кресло, подобрав ноги, и взгляд ее вряд ли можно было назвать доброжелательным.
– Прошу прощения, – смутился Джордж. – Я порой становлюсь неуправляемым: когда приходит полное понимание, не могу сдержать эмоции.
– Это был один из таких моментов?
– Разумеется, – он по-ученически сложил руки. – Вот самые важные для меня факты: во‐первых, вы не проигнорировали свою интуицию и пошли проверить состояние лорда Деверелла, второе – вы тут же позвали на помощь, чем и спасли ему жизнь.
Она хотела было что-то возразить, но он опять вытянул руку, хотя и не так экспрессивно, как в прошлый раз.
– Третье и самое важное для меня: ваша неудача не оставила вас равнодушной. Вы переживаете из-за того, что не смогли защитить его и кто-то причинил ему боль.
Внимательно глядя на свою собеседницу, Джордж закончил:
– Вам это отнюдь не безразлично, мисс Бентон, так же, как и мне. Для меня лорд Деверелл не просто объект защиты. Этот человек подарил мне первую погремушку, научил управляться с луком и стрелами, сидеть в седле.
– Сколько вам было тогда? – поинтересовалась Кассандра, хотя понимала, что он отвлекает ее.
– Совсем мальчишка, зато теперь я отличный стрелок, так что все было не зря. Впрочем, выбросьте это из головы. Вы понимаете, что я имею в виду, мисс Бентон? Можно нанять другого расследователя, но невозможно платить кому-то за то, что он переживает из-за лорда Деверелла так же, как я. Он вам небезразличен, и это делает вас нужным человеком, который должен остаться в деле.
Повисло молчание. Щипцами Кассандра взяла другой кусочек сахара, подняла и посмотрела на свет, падавший из окон, которые выходили на восточную сторону. Сахар искрился, как белый песок, мерцало серебро щипцов. По контрасту с ними мисс Бентон вся была словно соткана из солнечных лучей – золото, медь и персик, – которые оттенялись черным цветом платья служанки. Было бы интересно посмотреть на нее сквозь камеру-обскуру, хотя если он все это зафиксирует на бумаге, цвета пропадут.
Но он отвлекся. Наверное, загляделся на нее. Когда мисс Бентон вернула сахар и щипцы в фарфоровую вазочку на чайном подносе, тихий звон от соприкосновения дорогого серебра с сервизом от Адамса вывел его из задумчивости.
– Благодарю, – произнесла она, сосредоточенно глядя на чайный поднос, словно разговаривала именно с ним. – Даже не представляла, что это может означать для вас.
– Значит, вы остаетесь? Вы по-прежнему в деле?
Он ждал затаив дыхание, и она подняла на него, наконец, глаза.
– Да, до конца недели как минимум, потому что вы уже заплатили. А дальше – если потребуется и если вы того желаете.
– Да, желаю! – выпалил Джордж.
Слава богу, она поверила ему! Теперь не придется одному ломать голову над тем, как защитить отца, лорда Деверелла и всех других идиотов, организовавших тонтину в незапамятные времена.
– Есть кое-что, казавшееся мне странным, – медленно произнесла Кассандра. – Все в особняке, от посудомойки до самого графа, знали о том, что Чарлз наносил визиты в спальню леди Деверелл, а граф ведет себя так, будто это в порядке вещей.
– Вполне естественно, на мой взгляд, – пожал плечами Джордж. – Он бережет свою репутацию. Кому ж понравится, чтобы его считали рогоносцем?
– Да, правда, хотя кажется, что сама леди решительно настроена как раз на это. – Подавшись вперед, Кассандра уперлась локтями в колени. – Ночью одна за другой прошло несколько сцен драмы, и этого не должно было случиться. Ее светлость могла бы сказать, что не поняла, что произошло, что никогда не видела этого мужчину раньше, что он сорвался с решетки, прежде чем сумел дотянуться до ее окна. Вместо этого она с рыданиями сообщила мужу, что они с Чарлзом всего лишь обменялись поцелуями, а потом он свалился вниз.
– Вы сомневаетесь в ее правдивости?
Джордж тоже сомневался.
– Мой брат не стал бы карабкаться по решетке лишь для поцелуя! – она закатила глаза. – Хотя и смог бы: у Чарлза это было не впервой.
– Далась вам эта решетка! – сказал Джордж. – Кто бы ни подбросил ту записку, он скоро узнает, что Деверелл жив и здоров, и повторит попытку его убить. Вам надо срочно вернуться в особняк и продолжить наблюдение.
Она хлопнула себя по коленям – безошибочный знак прощания.
– Ну, если вы так считаете… Только сначала мне нужно посмотреть, как дела у Чарлза, потом сходить на Боу-стрит и попросить судью разрешить закрыть дела брата мне самой.
– Чтобы не терять его жалованье?
Она поднялась и расправила юбки.
– Разумеется. Надо на что-то жить. Если я выполню работу Чарлза, пока он недееспособен, выплаты не прекратятся.
Она храбро принимала на себя обязанности брата, но это казалось Джорджу несправедливым.
– Вы много работаете, мисс Бентон.
– А вы не работаете вообще, – съехидничала Кассандра. – Вот мы и обменялись наблюдениями.
Он не сдержал улыбки: мисс Бентон была остра на язычок, зато говорила идеально: не проглатывала согласные, что свойственно представителям высшего общества, не смазывала гласные, как лондонский рабочий люд. Но тембр! Он проникал внутрь, как звучание стеклянной гармоники: низкий, вибрирующий, прозрачный. Она могла бы произносить оскорбительные речи, а он тянулся бы на цыпочках в направлении этого голоса.
Так и получилось во время их первой встречи. Это произошло на Бедфорд-сквер в доме у его давней знакомой леди Изабел Дженкс, вышедшей замуж за бывшего полицейского с Боу-стрит Каллума Дженкса. Леди Изабел помогала мужу в частных расследованиях, но в последнее время отошла от дел из-за своей беременности, хотя по-прежнему считалось, что самые важные решения в доме Дженксов принимаются ей.
Джордж увидел мисс Бентон, когда та спорила с хозяевами, утверждая, что господа обращают внимание только на униформу, а не на самих слуг, поэтому опасаться, что Уэксли сообразит, что они встречались раньше, не стоит.
Уэксли! Ему показалась знакомой эта рыжеволосая женщина, и теперь он вспомнил ее. Она помогла спасти его зятя лорда Уэксли от покушения во время бала в честь его обручения с сестрой Джорджа. Прошло уже больше года; теперь он знал ее имя, ну а лицо никто не смог бы забыть и так.
«Уэксли сразу бы ее узнал, – заявил он тогда Дженксу. – Она такая простушка!»
Конечно, так говорить не следовало, да он и не это собирался сказать. Лучше было бы сказать, что у нее простые манеры, простая одежда, простая прическа. Даже такие слова были бы куда более приемлемыми, хотя то, что он подразумевал, не имело к этому никакого отношения. Джордж имел в виду, что мисс Бентон не была поклонницей моды, но при этом нисколько не комплексовала и чувствовала себя очень уверенно. Для нее проявление рыцарства, галантность и цветистые комплименты было бессмысленным бахвальством и вызывали смех.
Прежде чем у Джорджа тогда появилась возможность пробормотать слова извинения или объясниться, леди повернула головку в их сторону и, остановив на нем прищуренный взгляд, произнесла:
– Дженкс, вы не могли бы довести до сведения этого джентльмена, что внешность леди не имеет никакого отношения к ее мозгу?
Дженкс явно развеселился, чтоб ему провалиться!
– Непременно. Лорд Нортбрук…
– Вы также могли бы ему сообщить, – не дала ему договорить мисс Бентон, – что внешний вид дамы не имеет никакого отношения к ее профессиональным способностям.
Дженкс снова попытался:
– Я как раз собираюсь…
