Всем моим учителям

или Как интегрировать прочитанное в свою жизнь

Чтение этой книги — да и любой другой — сродни чтению аффирмаций. Все, что вы читаете, в той или иной мере влияет на ваши мысли.

Хэл Элрод «Магия утра. Как первый час дня определяет ваш успех»

В IKEA инструкцию кладут даже в термос. Правда, кому-то это не мешает все равно пролить добрую половину кофе на свои брюки. Моя книга вряд ли способна нанести вред твоему внешнему виду, но инструкция к ней нужна. Сейчас у тебя в руках кот Шредингера или ящик Пандоры. Ты не знаешь, что в данной книге, пока не прочтешь. Жив кот или уехал на ПМЖ в кошачий рай. Но раз ты все еще читаешь эту страницу, значит, ты из тех, кому небезразлична его жизнь, и это уже дает тебе громадную фору в игре. Мою книгу держит тот, кого рано или поздно назовут асом!

Как читать книги?

И нет, нас этому в школе не научили.

1. Начиная читать книгу, вооружись карандашом и маркером. Нещадно подчеркивай и выделяй все, что тебя зацепило. Все, что отозвалось у тебя. Не жалей страниц — пиши на полях инсайты. Не хватило места? Используй титульный лист! Эта книга для того, чтобы в твоей жизни что-то поменялось, а не для украшения книжной полки. Кстати! Если девушке будешь ее показывать, это отличит тебя от всех парней. Их книги стоят с целомудренными листами и пахнут типографской краской НЕТРОНУТЫЕ! А по тому, во что ты превратишь мою книгу (теперь уже твою), станет ясно: ты реально читал! Наградой будет ЕЕ взгляд. Ты поймешь.
2. Когда ты прочел главу и нашел в ней свои настрои, аффирмации, девизы, инсайты, то постарайся еще кое-кого найти! Того, кому ты все это перескажешь! Найди двух или четырех человек. И непринужденно скажи: «Вчера прочел где-то…» И дальше вольный пересказ! Я тебе это задание даю не ради своего пиара, хотя я совсем не против, если после прочтения ты захочешь рассказать о ней друзьям — поэтому можешь не уточнять, где именно прочел! Главное — перескажи. Зачем? Ниже расскажу. У нас тут не покер. Все честно и без блефа!
3. Начни записывать, как именно ты можешь применять прочитанное и пересказанное! Когда ты что-то читаешь, какая-то часть остается в тебе! В том числе моей энергии, которую я вложил в эту книгу. И она будет влиять на тебя. Словно матрица. Процесс пойдет. Но надо усилить действие! Для этого ищи свое в книге и подчеркивай. А потом перечитывай и повторяй! И тогда сила слова сделает сказанное частью твоей философии. И чем чаще ты это будешь делать, тем быстрее начнешь получать результаты. Ты наверняка в курсе, что мы меняемся постоянно! В следующем месяце ты уже будешь иным. Поэтому еще лайфхак: просматривай книгу время от времени. Пусть она будет всегда рядом. Ты над ней славно поработал — перечитай только то, что подчеркивал. А через год-другой можно и повторить — перечитать все от и до. Ты другой, но и… не поверишь… книга тоже будет другой. Ты иначе ее воспримешь. Надеюсь только, что не хуже, чем в первый раз. В крайнем случае, книга классно умеет гореть в костре, особенно если он должен согреть близких тебе людей!

Два момента — и мы стартуем!

Каждая глава делится условно на две части. В первой тебя ждет история взросления из моей жизни. Конкретный нон-фикшен. Ничего не придумано и не приукрашено. Жизнь не нуждается в ретуши и гримерах. Вторая часть главы — Осознание. Разбираемся с ответами на вопросы: какой урок из этого можно извлечь и какой можно сделать вывод?

Вы держите готовую инструкцию в своих руках. Не буду кривить душой, я широко улыбаюсь, когда печатаю эти строки на ноутбуке, потому что уверен, что эта книга поможет каждому, кто ее прочитает, получить ответы на важные вопросы, справиться со страхами и быстрее и успешнее войти во взрослую жизнь.

Сама книга состоит тоже из двух частей — «Моя история» и Frequently Asked Questions, или просто «FAQ». Во второй части книги («FAQ») я собрал и систематизировал ответы на вопросы, которые из года в год не желают меняться. Мне задают их молодые люди на каждой встрече, на каждом интервью, в письмах и сообщениях в директ. Я сам, когда был молод, задавал себе эти вопросы. Но у меня не было инструкции или пособия, чтобы во всем разобраться. Поэтому я написал эту книгу — для вас. Чтобы вам было проще преодолевать непростые этапы вашей жизни. Вы держите готовую инструкцию в своих руках. Не буду кривить душой, я широко улыбаюсь, когда печатаю эти строки на ноутбуке, потому что уверен, что эта книга поможет каждому, кто ее прочитает, получить ответы на важные вопросы, справиться со страхами и быстрее и успешнее войти во взрослую жизнь.

Готовы? Тогда начнем!

моя история

Ответственность

Фантик

Я отчетливо помню этот момент. Мне 12 лет. Мой второй летний сбор команды мальчиков ЦСКА 1979 года рождения по баскетболу. Подмосковные Ватутинки. Вечер, мы сидим вчетвером с ребятами в нашей комнате и распределяем по столу свое добро: сладости, жвачки, печенья, пастилу… На дворе 90-е, потому ничего особенного нет. И все равно из дома все приезжают со своими запасами. Фантики шуршат, падают, мы смеемся… Маленькие дети во взрослом лагере, наконец-то оставшиеся без присмотра родителей. В первый день нашему счастью нет предела. И вдруг открывается дверь. Это наш строгий армейский тренер Николай Николаевич Кузнецов совершает вечерний обход команды. Смотрит на нас, обводит взглядом комнату и строго спрашивает: «Чей фантик?»

Чей? Точно не мой. Никто не хотел сознаться. Все молчали. И тут я, сам не знаю почему, вдруг встаю, молча поднимаю его и выкидываю в мусорное ведро.

В конце летнего сбора тренер назначил меня капитаном команды.

А быть капитаном детской команды ЦСКА — это очень круто. Особенно когда тебе 12 лет. Я до сих пор вполне серьезно считаю это одним из самых больших своих достижений. Хороший тренер не просто учит забрасывать мяч в кольцо, он помогает узнать себя и понять, на что ты реально способен. Мы с ребятами уважали тренера, признавали его авторитет. Наверное, когда он увидел, что я взял ответственность не только за себя, но и за ребят, то решил, что мне можно доверить команду. Так Николай Николаевич помог мне впервые понять, что такое ответственность. Он стал первым взрослым мужчиной, который через год пожал мне, маленькому пацану, руку, — простое, но знаковое событие, оставившее неизгладимый след в моей памяти. Он стал одним из самых главных моих учителей.

Хороший тренер не просто учит забрасывать мяч в кольцо, он помогает узнать себя и понять, на что ты реально способен.

Тренер всех нас держал в тонусе. Мы должны были отделиться от родителей и шагнуть во взрослую жизнь с ее дисциплиной и ответственностью. Все, что не касалось спорта и мешало ему, тренера не волновало. Помню, как я заболел и лежал дома с температурой, а он позвонил и сказал, что я подвожу команду, потому что нам предстояло играть с сильным соперником на чемпионате Москвы. У меня была температура, как сейчас помню, 37,8, но я собрался и поехал. Я еле бегал, сыграл плохо. Мы проиграли. Но своих не подвел. А когда ты капитан детской команды и среди 20 человек выбирают именно тебя… Ты на виду и спрос с тебя больше. Срезать углы во время кросса нельзя — все же на тебя смотрят. Ты должен быть примером. Должен мотивировать и вселять в команду уверенность. Мне кажется, когда я стал капитаном, то впервые если и не понял, то уж точно почувствовал, что такое доверие и ответственность. И еще я понял, что могу влиять на ребят, на их мнение и решения.

Через год тренер, серьезно поругавшись с начальством спортшколы, ушел в другую и предложил всем последовать за ним. Я не хотел терять наставника, который верил в меня, к которому я по-настоящему привык и которого считал своим вторым отцом. Потому подговорил полкоманды — не только детей, но и родителей — перейти на новое место. Тогда мне было 13 лет. И меня вдруг послушались. Три парня, три сильных игрока покинули ЦСКА вместе со мной. Это было удивительно: мои слова помогли убедить людей. Мотивировать их на непростой поступок.

К сожалению, ничего хорошего из этого не получилось. Тренер был прекрасным человеком, хорошим педагогом, любил детей, но все время конфликтовал со взрослыми. Потом он стал работать во второсортных спортшколах, играть в которых было бесперспективно. В итоге после того, как в ходе одного из матчей на чемпионате Москвы против сильного соперника я набрал 61 очко, меня пригласили играть за одну из лучших на тот момент спортшкол Москвы — «Советскую». Для того чтобы продолжить свой рост как игрока, я принял непростое решение о переходе. Николай Николаевич все понимал и не стал меня отговаривать.

А ведь ничто не предвещало для меня столь серьезного увлечения баскетболом. Как и положено мальчику из интеллигентной семьи (папа — научный сотрудник, ученый-историк, мама — переводчик с английского языка в институте сердечно-сосудистой хирургии), я спокойно ездил на теннис два раза в неделю, в промежутках играя в солдатиков и войнушку с парнями нашего двора двора на юго-западе Москвы. А мой старший двоюродный брат был фанатом баскетбола и легенды советского баскетбола молодого Арвидаса Сабониса, в частности. Старшим всегда хочется подражать. Я стал кидать бумажные шарики в люстру, что сильно нервировало родителей. Сперва меня наказывали, потом ради сохранения люстры отвели в секцию.

Правда, я чуть было не ушел из баскетбола на самом старте. Хотя сразу было очевидно, что это мой вид спорта, но на первых летних сборах я плакал, звонил из автомата домой и просил родителей, чтобы меня забрали. Мне казалось, что ко мне плохо относится тренер, придирается и слишком много требует. Я — маленький мальчик, привыкший к теплой атмосфере дома, — хотел вырваться из непривычной, очень жесткой для меня обстановки.

Дело в том, что все многочисленные родственники меня любили и многое мне позволяли. И после этого армейская дисциплина ЦСКА казалась мне адом. В семь подъем. Построение на линейку, стирка, уборка, дежурство. Сюда иди, туда не иди, упал — отжался, без лишних вопросов. Без объяснений. Я к этому был не готов. Когда в очередной день посещений ко мне приехали родители, я умолял их забрать меня и расплакался.

Шокированным родителям, к счастью, хватило ума и мудрости поговорить не только со мной, но и с тренером. Видимо, Николай Николаевич тогда объяснил им, что это нормальный процесс адаптации ребенка, попавшего в незнакомую среду, и что если они меня заберут, то в дальнейшем это может стать привычным паттерном моего поведения. Да, он был очень требователен ко мне, но как педагог видел мой потенциал и ожидал от меня чуть больше, чем от других. Забегая вперед, скажу, что после случалось много ситуаций, когда отец принимал решение не ради того, чтобы мне стало легче жить, а родителям меньше волноваться, а ради того, чтобы я приобретал жизненный опыт. Намного проще было бы меня забрать и не смотреть, как я весь в слезах умоляю маму, чтобы меня увезли. Но в то лето меня оставили на сборах. Я помню этот момент, когда вместе с габаритами задних фар отцовской машины исчезла и малейшая надежда на помощь со стороны. Теперь я должен был решать проблемы самостоятельно, а не убегать от них в тепло, уют и комфорт родительского дома. Я был зол на родителей, но мне пришлось взять себя в руки. Другого выбора не было. Порядок, ответственность и самостоятельность я начал приобретать именно в спорте, именно в то лето на сборах ЦСКА в подмосковных Ватутинках.

Там же я понял, почему так важно самостоятельно решать жизненные задачи. Самый полезный и главный человеческий навык — именно способность самому справляться со всем происходящим, а не делегировать ответственность за свою жизнь другим. Если родители все время помогают, советуют и принимают решения за ребенка, не позволяют ему найти собственные ответы, то они лишают его возможности приобрести опыт и научиться самому. Простая аналогия: пока ребенок сам не потрогает горячую сковородку, он не поймет, как это неприятно и почему не стоит этого делать, сколько бы ему ни говорили о том родители. Опыт — лучший учитель: берет дорого, зато учит доходчиво.

Самостоятельность в спортивном лагере стала основным принципом моего дальнейшего поведения — если бы меня забрали, то паттерн стал бы иным. Я бы продолжал убегать от сложных ситуаций и видеть спасение в родителях, а не в себе.

Опыт — лучший учитель: берет дорого, зато учит доходчиво.

Этот полезный опыт потом пригодился мне на первой работе — тогда, в 22 года, тоже хотелось сразу же после первой рабочей недели сбежать, потому что невозможно сразу быть готовым ко взрослой жизни. Но, к счастью, я вспомнил свои первые сборы…

Нам часто кажется, что ситуация сильнее нас. Что нет иного выхода, чем сдаться. Но выход всегда есть. Легче всего уйти и сдаться, сложнее остаться и попробовать что-то изменить. Безвыходных ситуаций не бывает — бывает точка зрения, что выхода нет. Выход всегда есть.

Заступники 1974 года рождения

В спорте я впервые почувствовал, что у меня есть потенциал, чтобы многого добиться. Отношения в команде у меня всегда складывались: мне доверяли, меня слушали, я хорошо играл и был лидером. Но это среди ровесников.

А ведь на сборы приезжали и ребята еще старше. И, как в армии, пытались насадить дедовщину. В конце концов, если ты старший, то почему бы не заставить мелкого подежурить вместо тебя в столовой, помыть пол в комнате или сбегать за водой? Конечно, нас не били, но могли ворваться в комнату вдвоем или втроем, поймать, скрутить, руки заломить. Щекотали, иногда носки грязные в рот пытались засунуть. Это было не столько больно, сколько обидно. Беспомощность всегда особенно обидна. Настолько, что хочется плакать. Но плакать было нельзя. И жаловаться тоже, иначе потеряешь уважение, над тобой будут смеяться и унижать тебя.

Мы старались избегать общения с ребятами старше себя. И первое время я терпел. А потом стал огрызаться, сопротивляться, за что получал. Но оказалось, это была проверка. Если сейчас не сдамся, не сломаюсь, то дальше будет легче. И потом ведь не ко всем приставали и не над всеми издевались. А когда команда видела, что старшие ребята обращают внимание именно на тебя, то начинали уважать. Это помогало и на тренировках, и в играх, и в построении отношений внутри команды. К тому же создавалось ощущение, что если возникнет какая-то ситуация, то старшие помогут и заступятся. И они не подводили.

На сборы, кроме баскетболистов, приезжали легкоатлеты, волейболисты, конькобежцы, гимнасты… ЦСКА — это огромная машина, огромный отдельный мир. Мы могли все вместе общаться и дружить, но казалось, что вокруг не друзья, а конкуренты. Каждая команда считала себя самой крутой, а свой вид спорта — самым лучшим.

Однажды мы сидели с другом на лавочке и обсуждали прошедшую тренировку, а легкоатлеты постарше проходили мимо. И один из них, особенно задиристый и наглый, как-то странно на нас посмотрел, и от его взгляда мне стало так противно, что я показал ему средний палец. Я не знаю, зачем я это сделал, — просто сделал и сам даже немного испугался своей дерзости. Когда увидел его реакцию, то сразу же спохватился, но было поздно. Естественно, они не могли проигнорировать такую наглость. Подошли и стали разбираться, что это я такое себе позволяю. «Сейчас 74-й год придет, сразу все поймете», — мгновенно и уверенно сказал я, сам того не ожидая. Разговаривать с нашими старшими они не захотели. Даже не знаю, почему я так сказал, ведь не готовился и не знал наверняка, заступятся за нас или нет. Просто сработал инстинкт.

После я рассказал об этом ребятам 1974 года рождения. И они подтвердили: я действительно могу на них рассчитывать. Так что я не соврал легкоатлетам. Я помню, как приятное теплое чувство удовлетворения растеклось по всему телу. Понимать, что в этом взрослом для маленького пацана мире есть надежная защита, было очень приятно.

Хотя, если совсем честно, был на сборах у нас у всех и другой источник вдохновения. Гимнастки… Мы втихаря ходили смотреть на их тренировки и растяжки. Мы влюблялись, ждали редких дискотек, которые проходили раз в неделю, чтобы посмотреть на них в мини-юбках или обтягивающих лосинах, страдали и завидовали старшим, которые разговаривали с ними, танцевали и ходили на вечерние прогулки в лес… Проживали в своих фантазиях бурные романы… Кажется, у каждого в голове параллельно с реальной существовала воображаемая жизнь. В таком возрасте ведь ты еще не понимаешь, что значит любить, а о близких отношениях знаешь только по рассказам старших или по фильмам. Когда тебе 12 и ты видишь красивую девочку, которая занимается художественной гимнастикой, твое воображение уносит тебя далеко за пределы спортивного лагеря. Жаль, что конкуренция со старшими ребятами не оставляла нам ни малейшего шанса на знакомство и общение. А с другой стороны, всему свое время.

Когда тебе 12 и ты видишь красивую девочку, которая занимается художественной гимнастикой, твое воображение уносит тебя далеко за пределы спортивного лагеря.

Сейчас, конечно, все эти воспоминания вызывают улыбку, а тогда словно улетал в другую галактику.

Из таких вот, как сейчас кажется, незначительных событий, поступков, решений, опытов складывалась личность. Не зря в психологии так много значения придают тому, что происходит с человеком в детстве, какой опыт он приобретает.

Все твои испытания, даже если сегодня они кажутся незначительными, становятся частью тебя. Из каждой ситуации можно сделать какой-то вывод, чему-то научиться. Главное — сделать это, а не совершать одни и те же ошибки всю жизнь, а потом удивляться, почему все время получаешь один и тот же результат. И чем больше достается тебе жизненных уроков, тем больше ты узнаешь себя, приобретаешь опыта и тем выше становится твой порог терпимости к изменениям в окружающем мире. Как говорил Дарвин, главное для выживания рода не сила и даже не ум, главное — обладать навыками приспособления к меняющимся обстоятельствам. Опыт позволяет такие навыки развивать.

И чем больше достается тебе жизненных уроков, тем больше ты узнаешь себя, приобретаешь опыта и тем выше становится твой порог терпимости к изменениям в окружающем мире.

Восхищение, согревшее мне душу

Первой командой, куда из ЦСКА ушел наш тренер Николай Николаевич, был московский «Локомотив». Мы последовали за ним, и почти сразу после перехода меня и моего друга Андрея пригласили выступить на спартакиаде железнодорожников в Санкт-Петербурге за команду 1978 года рождения, то есть ребят на год старше (нам было по 13 лет). Как здорово поехать одним в другой город, играть за старшую команду! Казалось, еще вчера я ездил в Ессентуки с бабушкой, а сегодня уже стал самостоятельным спортсменом, получающим суточные и новую спортивную форму.

Моей семье эта идея не понравилась сразу. До меня в ней не было спортсменов, и самостоятельные поездки в таком раннем возрасте не приветствовались. Я просил родителей, умолял, чтобы они меня отпустили, говорил, что от этого, вообще-то, зависит вся моя жизнь и уж точно моя баскетбольная карьера, но… отец тогда решительно мне отказал.

Но затем позвонил тренер. И вечером, когда нужно было принимать решение, папа перезвонил ему и сказал: «Николай Николаевич, мы приняли решение: он поедет». Я услышал это из другой комнаты. Сперва я испугался, что мог что-то не так услышать, потом понял, что не ослышался, и меня охватила эйфория, по телу побежали мурашки. Для меня в тот момент ничего не могло быть важнее этой поездки. Я понимал, что теперь у меня есть шанс многое доказать и себе, и остальным. До сих пор не знаю, почему отец решил меня отпустить, а он уже и не помнит.

И вот мы с ребятами и тренером отправились в северную столицу. Приехали на поезде «Красная стрела» в пять утра. На улице –35°. Да еще и влажно, поэтому –35° ощущаются как –150°. Нас разместили в общеобразовательной школе, в просторном классе, — сразу два возраста, 1978-й и 1979-й. Всего больше 20 человек. В других классах — игроки из других городов и команд, тренеры, следящие за порядком… Старших парней больше всего интересовали девочки. Но мне тогда казалось, что я еще недостаточно для этого взрослый. Разница в год, когда тебе 13, кажется вечностью.

Они там о чем-то разговаривали, включали музыку, целовались. Звучали Scorpions, нетленный Wind of Сhange, и витал дым от первых выкуренных сигарет… В общем, взрослый мир. И я шагнул в него без оглядки. В воздухе легко угадывался тот самый «ветер перемен». Во всем. Не только в моей собственной жизни, но и в жизни страны. Эти непростые, но такие романтические 90-е. Это с трудом воспринимал мой неокрепший ум! Но я помнил, что приехал играть. И думал прежде всего о баскетболе. Я хотел зарекомендовать себя на турнире для старшего возраста, и не было никакого желания тратить свое время и силы на что-либо еще. Тогда я впервые понял, что такое концентрация и фокус. Концентрация позволяет быстрее добиться намеченных целей. Все происходило инстинктивно: мне очень важно было сыграть хорошо и показать себя. Для кого-то баскетбол оказался в ту поездку вторичен. Но все мои мысли и действия были нацелены только на то, чтобы играть как можно больше и как можно лучше.

Первая же ночевка прошла «интересно»: мы, еще по сути дети, расхулиганились. Я бросил тапком в Илью, одного из парней, которые приехали вместе со мной. Он разозлился и швырнул тапок обратно в меня. Но попал в окно, и стекло разбилось… На улице, напоминаю, –35°. Примерно через две минуты так же холодно стало и в классной комнате, где мы спали. Время — около десяти вечера, понятно, что никто не станет ничего в такое время ремонтировать. И мы быстро приняли решение: спать в одежде по двое на кровати, под двумя одеялами. Так мы провели первую ночь.

Нам выдавали суточные, которые мы тратили в пельменной. Там был выбор: пельмени со сметаной или с кетчупом. Утром со сметаной, в обед с кетчупом, а на ужин как повезет. Мы не понимали, что живем в непростое время. Нас устраивали пельмени с чаем и хлеб три раза в день. Дети вообще воспринимают то, что видят вокруг, как единственную возможную реальность. И я с огромным удовольствием поедал пельмени.

Среди нас были ребята, которые не ели, потому что хотели привезти суточные домой. Кто-то даже один раз упал в голодный обморок. Я и сейчас помню их бледные лица. Но я понимал: чтобы играть, надо есть пельмени и пить сладкий чай.

Я уже не помню, какое место мы заняли, по-моему, второе. А вечером перед отъездом в Москву к нам в класс пришел один из организаторов турнира и говорит: «Ребята, вы такие молодцы, что приехали, у вас хорошая команда, поздравляю». А в конце добавил: «В особенности я восхищаюсь игрой Сагиряна». Когда я это услышал, мне стало неудобно, я остолбенел и на несколько секунд потерял дар речи. Не вполне тогда понимал значение этого слова и повторял его про себя. Мне было 13 лет, и до этого никто из взрослых ничем, что я в жизни делал, не восхищался. Я повторял эти слова, пока не заснул. Даже записал их на бумажке, чтобы не забыть, и спрятал ее в свои вещи. Сейчас я понимаю, что это был сигнал, означающий, что я на правильном пути.

Почему важно не рассеивать внимание и фокусироваться на чем-то определенном? Потому что это безоговорочно главное и основное слагаемое успеха в достижении желаемого результата.

Импульсы на баррикадах

Мне 14 лет. После моих самостоятельных поездок я почувствовал себя совсем взрослым. По крайней мере, мне так казалось. Живу в своем мире, предоставлен сам себе, родители в моей жизни уже не принимают такого участия, как раньше. Езжу по турнирам и сборам. Папа, когда изредка подбрасывал меня до метро, интересовался, есть ли у меня деньги на проезд. Про себя я думал: «Пап, ну что за вопрос, откуда у меня могут быть деньги?!» Но вслух отвечал: «Да, есть». Мне никогда не хотелось ЧТО-ТО просить, даже у отца. Мне нравилась моя относительная самостоятельность. В конце концов, одежда у меня была, форму мне выдавали, а на метро и троллейбусе я, если не успевал оформить школьный проездной, ездил зайцем и как-то обходился без денег. Конечно, сейчас я понимаю, что моя независимость была мнимой: меня кормили, поили и защищали. Но тогда мне казалось, что я намного независимей сверстников, и это меня сильно вдохновляло.

Сегодня я знаю, что первые самостоятельные шаги — очень важная веха в становлении мужчины. И чем раньше он их сделает, тем будет лучше. Быстрее начнешь формировать самый важный навык, от которого если не все, то очень многое во взрослой жизни зависит.

Мне повезло почему? С одной стороны, у меня патриархальная семья с кавказскими традициями, хоть и размытыми московской жизнью во втором поколении. С другой стороны, я по природе упрямый, независимый и импульсивный. В совокупности это привело к необходимости довольно рано отстаивать свою позицию перед взрослыми.

Мой дед, в честь которого меня назвали, был центром нашей семьи, ее главой: сильным, уверенным, мудрым… Он умел не только вести бизнес (в СССР он руководил несколькими производствами), но и дружить. С ним общались самые разные люди, например Евгений Примаков, Аркадий Райкин, академики и профессора. Все приходили к нему за советом и помощью.

Меня назвали Альбертом. И, как мне с детства говорили родственники, я должен был соответствовать имени деда. Это было вызовом. Не могу сказать, что я этим тяготился. Наоборот, это вызывало у меня интерес. Возможно, будь у меня другой характер, меня бы не сравнивали с дедушкой. Само по себе сравнение подстегивало меня. В остальном мое воспитание оставалось вполне традиционным для советского времени. Делай то, что говорят. Слушайся старших — они знают, как лучше. В детстве многие слышали эти слова.

Воспитание формирует личность. Каждый ребенок находится в зависимом положении, ищет одобрения взрослых, хочет быть любимым. И старается соответствовать ожиданиям. Но если родительская любовь ассоциируется исключительно с послушанием и хорошим поведением, то это негативно сказывается на дальнейшем развитии человека, потому что он привыкает к послушанию. И если не успевает вовремя выйти из-под родительской опеки, то способность самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность не формируется, зато формируется зависимость от чужого мнения и одобрения. Есть второй, более сложный выбор — поступать по-своему. Мне повезло, я довольно рано предпочел этот вариант, хоть это и провоцировало частые конфликты с родственниками.

Мое желание все делать по-своему часто раздражало мужчин в моей семье. Родственники не могли смириться с тем, что я все время стремился делать то, что сам хотел, а не то, что, по их мнению, было правильным. Свою правоту они доказывали конструктивно: в долгих разговорах, в начерченных графиках и нарисованных таблицах… А я все равно чаще поступал по-своему. Часто слышал в свой адрес: «Ну как так можно?!» Я лишь улыбался в ответ. Я понимал, что заставить меня никто не может. В основном споры были вокруг моего увлечения спортом. Я не хотел учиться, я хотел играть в баскетбол. И не отступал от своего.

Родители часто «ломают» своих детей, чтобы те поступали согласно желаниям старших.

Стоит сказать спасибо отцу: он не стал ломать зарождающуюся во мне личность, хотя, наверное, мог бы. Родители часто «ломают» своих детей, чтобы те поступали согласно желаниям старших. Последнее слово все равно всегда оставалось за отцом. На мой взгляд, он дал мне самое ценное — возможность самостоятельно принимать решения и приобретать с раннего возраста необходимый опыт. Сейчас я пытаюсь то же самое передать своим детям, позволяя им принимать самостоятельные решения — конечно, в допустимых рамках, — и понимаю, насколько это было ему непросто.

Помню, как в октябре 1993 года вечером я увидел по телевизору мэра Лужкова, который призывал всех, кому небезразлична судьба российской демократии, пойти на баррикады на Тверской улице и защищать мэрию от путчистов. Москва, 93-й, путч, все меняется, дух свободы и перемен… Появилась возможность на что-то повлиять. Меня это манило и вдохновляло.

В 14 я был уверен: есть правильный путь — демократия, свобода, равенство. И есть неправильный — то, как все было устроено в Советском Союзе. Когда я услышал, как Лужков зовет на Тверскую площадь, я предложил отцу туда поехать.

Отец согласился. Когда мы приехали, там уже была толпа, кто-то сооружал баррикады из всего, что попадалось под руку. Тверская была вся перекрыта от Пушкинской площади до Кремля.

И хотя ситуация на тот момент еще не разрешилась, но все равно казалось, что опасности для жизни нет: в воздухе витало единение, люди радовались. Папа говорит: «Ну все, поехали домой!» А я не хочу и прошу его остаться… И вдруг он отвечает: «Если ты считаешь нужным, оставайся!»

Это казалось невероятным. Сейчас я понимаю, что вряд ли разрешил бы своему ребенку делать то, что отец разрешил мне сделать той осенью 93-го, — остаться на баррикадах в разгар переворота власти в стране.

А тогда… Тогда я остался. И к вечеру началось все самое интересное. И опасное.

Как сейчас помню, что несколько раз приезжали бандиты на черных BMW и привозили нам еду.

Сыр, колбаса, соки… А в это время в магазинах — пустые прилавки, страна голодает. Тогда по дороге в школу у нас был ритуал: мы с друзьями обсуждали, кто и что ел на завтрак. Помню, кто-то однажды сказал, что уже неделю не ел сыра, хотя очень его любит. Мы дома не голодали, отец работал в Академии наук, и ему как-то удавалось справляться. Я вообще не обращал внимания на еду — в детстве ты не понимаешь, хорошо ты питаешься или нет. И чем привычнее еда, тем ребенок счастливее. Бутерброды с маслом и сладкий чай на завтрак меня вполне устраивали. Но вернемся на баррикады.

Почему бандиты приезжали на своих машинах с провизией? У них и у всех, кто вышел тогда на улицы, была одна цель — не вернуться в прошлое, из которого мы начали потихоньку выбираться после распада СССР. Все чувствовали себя равными в этом порыве. Было неважно, бандит ты, ученый или ребенок. Все понимали, что пришло время перемен. Появился шанс на новую жизнь, и в этом состояла романтика 90-х. Никто не знал, что будет дальше, но все ждали, что нового принесет следующий день, какую возможность откроет. Конечно, не всем удалось найти себя в новом мире, и для многих распад Союза означал идейный крах, трагедию, но перемены были неизбежны.

Той ночью на баррикадах кто-то крикнул, что надо зачем-то идти спасать Останкинскую телебашню, и мы все, как зомби, двинулись туда. Это потом, спустя годы, я понял, что пошли мы за агитатором. Наивную толпу из простых людей очень легко привести к нужному действию. Выйдут из группы два человека, и все сразу последуют за ними. Без оружия, без всего. Просто чтобы не выбиться из строя. Я тогда понял, как работает толпа. И как работают лидеры. Когда они возникают, даже непонятно откуда, и когда они уверены в своем праве, за ними начинают следовать — сначала один, потом второй, третий… А куда пойдут трое, последуют и все остальные.

Когда мы пришли к Останкино, было уже темно. И я помню, кто-то сказал: «Все, кому по нужде, — идите сейчас. Потом будет поздно».

То, что я увидел в ту ночь, было похоже на кино: военные действия, шум, крики, перестрелка. Трассирующие пули в черном небе напоминали салют. Они почему-то горели в воздухе. И их полет можно было видеть. Было страшно. Очень, очень страшно.

Потом к нам подошел мужчина в военной форме. «Вы что, с ума сошли, — говорит. — Сейчас наши приедут с оружием, уходите». И нас увели обратно.

Наутро я пошел к бабушке и дедушке, которые жили на Поварской улице, недалеко от Тверской. Дед запер меня в квартире и сказал, что ни на какие баррикады я больше не пойду. И что отцу моему он «вставит».

Я все-таки выскользнул из дома и побежал обратно. Это было 14 октября — финал неудавшегося путча, все уже переместились к Белому дому, я забрался на крышу высотного дома на Кутузовском проспекте и смотрел, как с Дорогомиловского моста танки стреляют по Белому дому.

Будто фильм смотришь.

Представляешь?

Танки. Стреляют. По Белому дому… А мне 14 лет, и я сижу на крыше. Потом я пошел в школу. Чувствовал себя героем, стал всем хвастаться, а когда об этом узнала завуч, меня чуть не отчислили. Женщина советской закалки, она возмутилась: «Мне бы на твоем месте, Сагирян, было бы стыдно!»

Но я правда гордился тем, что побывал там. Я чувствовал, что стал частью истории. Приложил к этому свою руку. Еще почему-то радовался, что больше не надо будет носить школьную форму. Это было романтичное время — вот эти 90-е, голодные, сложные, страшные… Но с ощущением того, что все в наших силах и что все можно изменить.

Я узнал и почувствовал это благодаря отцу. Тогда я даже не понимал, как много значит эта возможность принимать такие важные решения самому. Особенно в 14 лет.

Недавно я послал папе открытку и написал, что люблю его и благодарю. За все, что он делал для меня. Папа не переделывал меня под себя, хотя я был, очевидно, «неудобным» ребенком. Он позволил мне не бояться быть собой. Не убил личность, которая начала зарождаться с раннего возраста. У нас с отцом очень разные характеры. Мне нравится быть на виду, я люблю внимание. А отец — сдержанный, непубличный человек. Сложно воспитывать ребенка, который отличается от тебя. И в воспитании, и в жизни нам всегда легче с людьми, похожими на нас.

Поэтому хочу повторить: папа, я тебе благодарен.

Я понимаю, как мне повезло.

Ответственность за себя, свой выбор, свои поступки и последствия… Это не просто слова. Все зависит только от тебя. Больше ни от кого. Если считаешь, что кто-то тебе что-то должен, то это не так. Не нужно ничего ни от кого ждать. И чем быстрее это поймешь, тем лучше. Когда все зависит только от тебя, ты контролируешь происходящее, потому что сам можешь, если захочешь, добиться и сделать все что угодно, а не ждать помощи со стороны. И не обижаться на мир, если эта помощь не приходит.

Важно научиться самостоятельно изучать этот мир и принимать собственные решения. Вообще главный совет, который хочется дать молодым людям, — как можно раньше уходите из-под родительской опеки. Обезопасить ребенка — функция, заложенная природой в родителях, особенно матерях. А мужья с женами обычно не спорят. Поэтому родители часто не одобряют непонятный для них риск, оберегают детей и не дают им права пробовать и совершать ошибки. И эта защита из лучших побуждений в прямом смысле лишает возможности самостоятельно изучать мир и взрослеть.

Твоя жизнь и все, что в ней происходит, — результаты исключительно твоего собственного выбора и решений.

До тех пор, пока все решения в той или иной степени обсуждаются с родителями и одобряются ими, ты не научишься принимать их сам и, что не менее важно, не научишься брать ответственность за жизнь. Будешь жить, исходя из их опыта, мировоззрения, страхов и ограничений, а не своих. А ведь навык самостоятельности — это такой же навык, как вождение машины или плавание. Как только ты начинаешь принимать самостоятельные решения и брать ответственность, ты тренируешь этот навык, развиваешь умение. С каждым днем, с каждым годом ты чувствуешь себя все увереннее в собственном выборе. Твоя жизнь и все, что в ней происходит, — результаты исключительно твоего собственного выбора и решений.

Да, мне повезло: опыт первых самостоятельных шагов и принятие ответственности за себя пришли ко мне довольно рано. Но сколько бы тебе ни было лет, встать на этот путь никогда не поздно. Никогда не поздно изменить то, что не удовлетворяет тебя в твоей жизни. Толчком может стать что угодно, но только осознанное решение не бояться собственных поступков и действовать способно послужить стартом.

Однако если к 20 или 30 годам ты по-прежнему будешь зависеть от мнения или решений окружающих, не отчаивайся. Никогда не поздно начать жить своей жизнью и принимать собственные решения. Это как в спорте: если ты задашься целью, то в любом возрасте сможешь достичь результата. Как и многие из тех, кто читает эту книгу, я никогда не любил бегать. А в 38 лет решил преодолеть себя и пробежать марафон. Потому что принял решение и начал делать все для того, чтобы обрести желаемую физическую форму — и доказать себе, что несмотря ни на что я смогу. В итоге пробежал не один, а два. Если есть желание, вера в свои силы и настойчивость, то все возможно.

СОВЕТЫ и Выводы

• Если в 20 или даже в 30 лет ты по-прежнему зависишь от мнения или решений окружающих, не отчаивайся. Никогда не поздно начать жить своей жизнью и принимать собственные решения. Важно не бояться и начать.
• Как научиться ответственности? Нужно принимать собственные решения, не бояться совершать ошибки и спрашивать всегда только с себя.
• Чтобы изменить свой путь, одного желания мало — нужно принять решение. Только в этом случае появится возможность.
• Твоя жизнь и все, что в ней происходит, — результаты исключительно твоего собственного выбора и решений.

Из Москвы в Америку и обратно. Инвестиции в возможности

Стать никем: освоение Америки

Москва 90-х — это не только ожидание нового мира и удивительное чувство единения. Это еще и пустые полки, нехватка денег, низкие зарплаты и пенсии, бандитизм, наркотики… А еще начались утечка мозгов и эмиграция.

После распада Союза и начала перехода к рыночной экономике в Академии наук моему отцу платили очень мало. Прокормить семью было практически невозможно. Но у отца оставался другой капитал — связи. И он решил его использовать и улететь в Америку. Попробовать себя в новой стране с более понятными законами… У отца началась другая жизнь, да и у нас тоже. Мне сказали, что мы едем на год и что, скорее всего, вернемся.

Спустя годы я понял, что это было не так. Улетали навсегда. Детям нельзя лгать. Даже если взрослым кажется, что они действуют во благо, ответная реакция может быть не той, на которую они рассчитывали. Дети чувствуют, когда взрослые с ними нечестны. Я тоже тогда это почувствовал. И воспринял новость о переезде без особого энтузиазма. Но в 15 лет права выбора у меня не было. Я присвоил себе это право в 16.

Первый год в стране Майкла Джордана, который был моим кумиром, показался мне адом. Дети в подростковом возрасте везде не очень добры, а правильней сказать, злы. Я часто выяснял отношения и дрался… Сейчас я понимаю, что наивно было ждать чего-то другого. Приезжает человек, который и по-английски толком не говорит, как считали мои новые одноклассники, однако ведет себя уверенно и даже претендует на место в школьной баскетбольной команде.

Я никак не мог вписаться в американскую подростковую жизнь. Я помнил, как всего год назад смотрел с крыши на наш Белый дом, а вокруг свистели пули. Я был совершенно взрослым. Мои же американские сверстники если и видели что-то похожее, то только по телевизору. Они мне казались маленькими и несамостоятельными, но их было много, а я один. И они меня не хотели принимать. В школе смеялись надо мной, передразнивая акцент. Несколько раз мне достаточно ясно дали понять, что здесь мне не рады и я могу отправляться обратно. Даже учителя позволяли себе нелестные высказывания в адрес страны, откуда я приехал. Было очень обидно. Со временем нападки прекратились, но в американской школе я все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Мне очень хотелось вернуться назад.

В школе смеялись надо мной, передразнивая акцент. Несколько раз мне достаточно ясно дали понять, что здесь мне не рады и я могу отправляться обратно. Даже учителя позволяли себе нелестные высказывания в адрес страны, откуда я приехал.

Баскетбол тоже не радовал. С одной стороны, я хорошо играл и меня взяли в школьную команду. Но желающих попасть в нее было больше, чем мест в составе. Баскетбол — командная игра, а мне казалось, что я один против всех. Так на самом деле и получалось. Тренер не мог не взять меня, ведь я хорошо играл. Но команда меня не хотела принимать.

И я снова и снова вспоминал Москву. Там меня знали. У меня были кроссовки Nike. Вся баскетбольная Москва знала, что Сагирян носит зеленые «найки» (я их носил два года с 13–14 лет, а потом довольно выгодно продал за 25 рублей и купил себе много конфет и кока-колы). Когда я ездил на метро тренироваться в ЦСКА, то пару раз слышал за спиной: «Он классно играет». В Америке, кажется, никто не хотел видеть, как я играю. Даже тренер.

Да и сама система казалась мне какой-то несерьезной. Моя спортшкола представляла собой армию, где действовало простое правило: главное — это результат. Все, точка. Так вот, в Америке есть школа и есть все остальное. Спорт — это остальное. Зимой там дети играют в баскетбол, осенью — в американский футбол, весной находят еще какое-то занятие. В Москве я мог заниматься спортом два раза в день и не ходить в школу. Для моих американских сверстников школа была на первом месте, а баскетбольный сезон у них начинался в ноябре и заканчивался в марте. Сейчас я понимаю, что система в США правильнее. Она позволяет ребенку разносторонне развиваться. Дети во всех школах играют в разные игры, соревнуются между собой. Потом, все 330 000 университетов имеют свои спортивные команды и тоже соревнуются между собой. В итоге лучшие игроки попадают в профессиональные команды. В России же хорошо играют единицы, а все остальные не играют вовсе. У них все играют неплохо, а профессионалами становятся лучшие. Но в 15 лет ты не думаешь о том, хорошо или плохо устроена система. И даже не рефлексируешь по поводу того, почему ты в нее не вписываешься.

В детском спорте есть правило: когда кто-то играет лучше тебя, ты интересуешься его возрастом. Соперник старше? Отлично, еще есть время на то, чтобы дорасти. Младше — повод напрячься. В Америке ровесники играли по большей части хуже, чем я. Лучше играли старшие, и я тянулся за ними.

Я смотрел на ребят, в основном афроамериканцев, природой одаренных талантом к баскетболу и физическими задатками, которых у меня, к сожалению, не было. Зато я понимал, что могу многое компенсировать своим трудом, упорством и настойчивостью в тренировках. Чтобы прыгать выше, нужно больше приседать; чтобы лучше попадать в кольцо и водить мяч, нужно больше тренироваться… Я верил, что мой результат зависит только от меня и потраченного на тренировки времени. Поэтому, когда в школе заканчивались уроки, я шел в спортзал и часами самостоятельно тренировался, качался и… через какое-то время сам начал радоваться результатам.

Сейчас я знаю, что сравнивать себя с другими неправильно. У каждого человека свой уникальный жизненный путь и свое собственное представление об успехе. Важно вовремя увидеть эту дорогу и уверенно пойти по ней вперед к тому, что сделает счастливым именно тебя, прожить свою жизнь, не оглядываясь на то, сколько зарабатывает твой сосед. Если подумать, успешные люди так и поступают: даже если кто-то и достиг большего, им некогда завидовать.

Но если уж выбирать ориентир, то стоит искать его в своей «весовой» категории, потратить время и разобраться с критерием для сравнения. У нас у всех есть свои сильные и слабые стороны. Как говорил Эйнштейн, «Все мы гении. Но если вы будете судить рыбу по ее способности взбираться на дерево, она проживет всю жизнь, считая себя дурой».

Сигналы сердца: гудбай, Америка

1995 год. Лето. Мне 16 лет. Родители привезли нас с сестрой на каникулы в Москву. Я сразу же отправился на летние сборы Советской спортшколы, увидел всех друзей… А после сборов поселился на даче у друга в подмосковной Валентиновке. Там же и влюбился. И стал размышлять на опасную тему о том, как хорошо было бы не возвращаться обратно в Америку. Мне нужно было немного: друзья, «нормальный» баскетбол, любовь, свобода… В Москве я вел ту жизнь, которой мечтает жить каждый парень в 16 лет. Здесь мне не требовалось заново все и всем доказывать. Но обратные билеты были уже куплены, и родители не сомневались в том, что нужно снова лететь в Америку. Я же думал иначе.

Москва 1995 года — это постсоветская рухнувшая экономика, бандитизм, убийства, наркотики, полнейший беспредел. В тот год из московских дворов исчезли все дети: настолько за них боялись родители. Было голодно, серо и холодно. И в этой Москве вчерашний десятиклассник за день до отлета говорит своему отцу: «Я остаюсь. Езжайте без меня». Родители в шоке, но папа почему-то не спорит.

Правда напоминает: брекеты, которые я ношу, надо обязательно подкрутить, после чего показаться врачу — иначе все усилия насмарку. Перспектива остаться с кривыми зубами меня не вдохновляла. Я улетел с родителями, как мне казалось, на неделю. В 16 лет я оставался ребенком, который верит родительскому слову и обещанию.

В Америке папа сразу зачем-то повел меня на собеседование в другую школу, где была хорошая баскетбольная команда, — познакомиться с тренером. Я не понимал зачем. Я же возвращаюсь в Москву! «Ну, вдруг тебе понравится», — уклончиво отвечал отец. Неделя прошла. Уклончивые ответы больше меня не устраивали. Тогда отец посадил меня за стол и сказал: «Мы решили: ты должен остаться с нами».

Как?! От неожиданности я потерял самообладание. Немного успокоившись, сказал отцу: «Ты давал слово — ты должен его держать». Это был аргумент. Наверное, отец понимал, что, заставив меня остаться, он потеряет мое уважение, а наши отношения уже никогда не будут прежними.

— Хорошо… Пусть будет так, как ты хочешь!

Я никогда не забуду голос отца в тот момент. В нем я услышал и мужскую боль, и родительское страдание, и разочарование от того, что изменить ничего не получится. Отец знал мою настойчивость и мой характер. Он понимал, что если сейчас будет действовать силой и настоит на своем, то ничего хорошего из этого не выйдет. Это сломает не только меня, но и наши отношения. Я тогда не видел для себя жизни в Америке. Мысленно я был уже в Москве.

В 16 лет я принимаю первое судьбоносное решение, которое повлияет на отношения с родителями и оставит след на всю жизнь. Я ухожу из родительского дома. Навсегда. Папа попрощался и отошел в сторону — не хотел, чтобы я видел его слезы.

На следующий день в аэропорту мы с мамой плакали. Я понимал, чувствовал, что изменяю свою жизнь, что пересекаю некий рубеж, который разделит все на до и после. В 16 лет я принимаю первое судьбоносное решение, которое повлияет на отношения с родителями и оставит след на всю жизнь. Я ухожу из родительского дома. Навсегда. Папа попрощался и отошел в сторону — не хотел, чтобы я видел его слезы.

Иногда я пытаюсь представить, чего ему это стоило, и все равно не могу. Сегодня я волнуюсь каждый раз, когда моя старшая 14-летняя дочь уходит из дома в книжный за углом. Я же был ненамного старше и улетал от родителей в неизвестность российских 90-х в одиночестве. Тогда еще не было глобального информационного мира, соцсетей, интернета, смс. Звонок с Америкой нужно было заказывать диспетчеру заранее. Конечно, родители были не готовы так рано оставить меня без своей опеки и заботы. Но и остановить меня было невозможно.

В самолете я плакал. Не потому, что не знал, куда и зачем лечу, где буду учиться и буду ли. Я был уверен, что во всем смогу разобраться. Но мне было жалко моих родителей. Ведь переезд в Америку отец отчасти затеял для того, чтобы у меня и сестры появилась возможность лучшей жизни, чтобы мы могли получить хорошее образование и не сталкиваться с суровой жизнью в постсоветской России.

Но решение было принято, и назад дороги не было. Сейчас я могу сказать, что в жизни нет плохих или хороших решений. Есть только решения и их последствия. Когда эмоции стихли, я стал думать о том, что и как будет, когда я вернусь в Москву. У меня не было плана, но меня согревало чувство, что я бегу не из Америки — я бегу в Москву. В мою Москву — в Москву моих друзей, моего увлечения спортом, романтики и любви. Перспектива пьянила меня. Именно это чувство вынуждало меня лететь на другой конец Земли, за океан от родительского дома, одного в 16 лет.

Я спускаюсь с трапа. Смотрю по сторонам. Вдыхаю воздух Шереметьева. Я вернулся. И чувствую себя, будто вырвался из аквариума. Каждой клеткой ощущаю, что сейчас начинается настоящая жизнь. Я вдыхаю эту жизнь, и от возбуждения кружится голова.

Пазл московской жизни стал собираться довольно легко. Я вернулся в старую школу, попросил дедушку, чтобы он сходил и договорился с директором. Меня взяли в 11-й класс, еще я устроился играть за Фрунзенскую спортшколу, а параллельно по утрам (если честно, то вместо школы) стал тренироваться со вторым составом команды мастеров ЦСКА… Началась та жизнь, ради которой я улетел из Америки.

Как я уже говорил, 90-е в Москве были неспокойными, люди всего боялись. Меня же страх обходил стороной. Я не боялся. У меня был спорт.

Конечно, я жил не совсем один: в квартире родителей, где я вырос, со мной проживала мамина мама, моя бабушка. Она меня во многом воспитала, и к ней я питаю самые нежные чувства. С родителями я не общался и до сих пор не знаю, помогали они нам тогда или нет. Разговаривать с ними я стал спустя полгода или позже после моего возвращения в Москву. А сначала наш диалог шел через бабушку.

Было тяжело, как и всем, наверное. Денег не хватало, бабушка ездила на оптовые рынки, экономила, на чем могла. Периодически я ходил в гости к папиным родителям. Они жили недалеко от моей спортшколы, где я по вечерам тренировался, поэтому я часто у них ужинал и ночевал. Меня всегда хорошо принимали и вкусно кормили. Но дом был там, где мы жили с бабушкой.

Две бабушки, два дедушки, друзья — сказать, что я был в Москве один, нельзя. Мне всегда было куда пойти, где поесть и где переночевать. У меня все складывалось хорошо, но так было не у всех. Тогда в Москве 90-х были свои герои — бандиты. Причем очень многие из них — спортсмены. С несложившейся или уже завершенной карьерой. То ли чувствуя себя ненужными, то ли из амбиций, то ли следуя духу времени, но люди спорта подавались в бандиты, в рэкет. Экономика России 90-х не позволяла им трудоустроиться, в то же время на их силу, наглость, дерзость и бесстрашие был спрос. Безвыходность жизненной ситуации толкала их вступить в ряды всевозможных организованных преступных группировок (ОПГ). А у меня как раз с детства был спортивный круг общения, и если в 90-е бандиты встречались в принципе часто, то в моей жизни встречи с ними происходили почти каждодневно.

В этой среде вариться было, с одной стороны, очень опасно, с другой — очень интересно и познавательно. У бандитов было все, чего так хотелось молодому парню: деньги, машины, девушки и уважение улиц. Они были окружены своеобразным ореолом романтики. Бандиты все время находились рядом — на играх и после них, на даче и в городе. А окружение не может не влиять на нас. Тем более если оно криминальное. И ты можешь оказаться втянутым во что угодно, даже если ничего не делал, но что-то увидел. Увидел больше, чем тебе полагалось. В тот год по наивности я попал в пару неприятных историй. И, возможно, влип бы еще. Я хотел начать зарабатывать деньги и не исключал возможности примкнуть к этим всемогущим в глазах 16-летнего парня людям. Один из «старших товарищей», с кем я ближе всех общался, понял, что я в раздумьях, и сказал:

— Ты должен понимать, что, если ты пересечешь эту черту, назад дороги не будет. Это не шутки — это ОПГ. Не нужно тебе это. У тебя есть дело — занимайся спортом. И не смотри в эту сторону. Если что — звони, мы всегда рядом!

Мне было 15 или 16, Володе, так звали моего товарища, — лет 19. И в свои 19 лет он был для меня кем-то сродни небожителю и мудрецу, который, как мне казалось, видел жизнь насквозь. По крайней мере, тогда, в Москве 90-х, когда я искал ориентиры, он был для меня настоящим авторитетом. Я ему очень благодарен. Не только за то, что он меня не раз выручал, но и за то, что дал тот судьбоносный совет. В итоге я не свернул со своего пути туда, откуда вряд ли смог бы вернуться назад. Через пять лет после нашего разговора он погиб. Ему было 24 года.

Я довольно рано узнал, что такое хорошо и что такое плохо. И что есть ситуации, в которых одно неверное решение может оказаться фатальным, перечеркнуть всю жизнь, будущее, мечты и цели.

Так я довольно рано узнал, что такое хорошо и что такое плохо. И что есть ситуации, в которых одно неверное решение может оказаться фатальным, перечеркнуть всю жизнь, будущее, мечты и цели. Я хорошо запомнил этот урок. Он помогал мне и в карьере: я осознал, что годы работы и репутацию можно разрушить одним неправильным поступком — срезав один угол, поступив как легче, а не как правильно. Никто не будет помнить всего хорошего, что ты сделал. Зато будут помнить тот раз, когда ты прокололся. Именно поэтому я сразу стал работать на репутацию, не срезая углов и не обращая внимания на соблазны. Через какое-то время репутация начала работать на меня.

Кстати, московская любовь закончилась примерно через неделю после моего возвращения. Сейчас мне кажется, что тогда меня что-то вело — судьба или Бог. Часто бывает так, что Вселенная в момент принятия решения направляет нас в нужную сторону. Через обстоятельства, которые поначалу кажутся случайными и несвязанными. И лишь спустя время ты осознаешь, что этот якобы случайный фрагмент жизни определил твое будущее. Так случилось и со мной.

Сегодня общество одобряет, когда ты знаешь, чем хочешь заниматься не только в эту пятницу, но и в пятницу через пять лет. Для молодых людей в этом таится ловушка. Они пытаются представить себя в будущем, хотя толком не знакомы с собой настоящим. Я сам люблю планирование. Но для этого надо уметь слышать себя, свою интуицию и свое сердце. Кстати, сердце меня еще ни разу не подводило.

Слышать себя и свой внутренний голос непросто. Этому не учат. Нас учат поступать правильно, быть послушными и не выделяться. Редко у кого есть смелость сделать так, как хочется, в том числе потому, что собственное «хочу» у ребенка часто не совпадает с тем, чего хотят для него взрослые. У тебя эти строки могут вызвать смешанные чувства. Потому что многие привыкли поступать не так, как хочется, а так, как «правильно». Но все-таки поступать надо так, как хочется именно тебе самому.

Я осознал, что годы работы и репутацию можно разрушить одним неправильным поступком — срезав один угол, поступив как легче, а не как правильно.

Все свои самые важные и непростые решения я принимал, прислушиваясь не столько к логике, сколько к тому, что подсказывало мне сердце. Даже когда я толком не мог объяснить причину своего поступка, делал так, как подсказывал мне мой внутренний голос. Но бывают ситуации, когда очень сложно принять решение, а надо. Интересную идею мне подсказал коллега, когда я работал в Goldman Sachs. Мне нужно было сократить одного из двух сотрудников. Я никак не мог принять это решение, потому что оба были мне близки и хорошо справлялись со своей работой. Коллега дал мне совет: «Представь, что ты в самолете и у тебя есть два парашюта. Три, два, один… Пора прыгать. Кому отдашь второй парашют, того и оставляй». Подсознание всегда дает верный ответ. Этот совет потом мне не раз помог.

Дух 90-х

В школе на Мосфильмовской улице, где я учился, в столовой работал сын кухарки. Про себя я называл его Громилой, и многие дети, включая меня, его побаивались. Но он почему-то ко мне хорошо относился и как-то раз зимой даже заступился за меня перед старшеклассниками. Те хотели отобрать у меня почтовые марки с изображением тигров, которые я принес из дома подарить однокласснице. Через какое-то время Громила перестал появляться на кухне, и мне пришлось разбираться с обидчиками самостоятельно. Весной того же года он приехал к школе на большом черном «Мерседесе», вылез, вопреки моим ожиданиям, без белого фартука и колпака, которые носил в столовой, а в черных джинсах, майке и с сигаретой. Увидев меня и мой разинутый рот, Громила подошел ко мне и сказал:

— Уж получше, чем вам котлеты переворачивать! Если понадоблюсь тебе, скажи матери, приеду — разберусь!

Как в мультфильме «Том и Джерри», когда пес говорил мыши:

— If you need me, just whistle!

Громила нашел себя и свой путь на волне зарождающегося капитализма. В глазах подростка он был героем. И это была трагедия того времени, потому что других ориентиров было не так много. Каждый хотел заработать денег, ездить на «Мерседесе», носить черные джинсы и курить.

Через несколько лет в школе появились дешевые наркотики. Почти все парни, кто рос на улицах, стали пробовать. Нескольких человек из моей школы и даже из класса поймали, кто-то сидел. О ком-то я со школы больше никогда не слышал. Мне сильно повезло, что в моей жизни был спорт, — я смотрел на многое из того, что происходило, со стороны.

Я взрослел в сложные 90-е, но для меня не было другой реальности. Как я уже говорил, в восприятии ребенка та реальность, в которой он растет, единственная возможная.

В столовой на обед давали белый хлеб с маслом и молоко. Мне все очень нравилось. У меня была любимая одежда и сменная обувь. У папы была машина, у бабушки с дедушкой — дача в Переделкино. Я не знал, каково приходится отцу, мне казалось, что мы самые богатые люди на свете. Тогда же в моей жизни появился баскетбол и летние спортивные сборы. В моей жизни не было не то что кризиса, в ней 24 часа в сутки светило солнце.

Но для моего отца и для многих других отцов распад Союза был крахом. Не столько в идеологическом плане, сколько в утилитарно-экономическом. После распада Союза в 1991-м во всей стране воцарился произвол. Творился хаос, сильный ел слабого, слабый не ел совсем. Государству было все равно, потому что после распада Союза государства как такового не было. Госсектор, бюджетные предприятия распадались, людям месяцами не платили зарплату, прилавки магазинов были пусты. Было нечего есть. В одночасье миллионы госслужащих, таких как мой отец, стали никому не нужны. В отсутствие правил зарождающийся частный бизнес стал искать защиты от конкурентов среди преступных группировок. Последние расцветали, паразитируя на отсутствии порядка в стране. Детей перестали пускать одних гулять во двор. Все боялись за свою жизнь, потому что каждый день на улицах кого-то убивали. Интеллигентные люди, не способные прокормить себя на мизерные зарплаты в условиях сильной инфляции, в поисках еды шарили по мусорным бакам. Когда я на это смотрел, у меня щемило сердце. Миллионы людей остались без стабильного заработка и не могли прокормить себя. В итоге вся страна была озлоблена, запугана и была готова принять любую помощь со стороны, если бы это хоть как-то улучшило положение.

Этот период сломал жизнь многим из тех, кто застал эти страшные годы. Распад Союза был неизбежен ввиду неспособности советского режима экономически поддерживать одновременно два глобальных процесса: и гонку вооружений, и развитие страны в условиях низких цен на нефть. Канцлер Германии Шредер вспоминал, как накануне распада Союза в 1991 году Горбачев позвонил ему ночью и попросил Германию экстренно предоставить небольшой кредит, так как в казне не было денег даже на обслуживание процентов по внешнему долгу.

Распад Союза и 90-е были необходимым переходным периодом для нашей страны. Но заплатить за это пришлось целому поколению, которое не смогло перестроиться и найти себя в новом мире. Дети видели растерянность и ужас в глазах взрослых. Все это продолжалось много лет и повлияло не только на взрослых, но и на детей, кто рос в то непростое время.

А для кого-то распад СССР и 90-е послужили площадкой для взлета, накопления капитала и проявления своих сильных качеств. Повар со школьной кухни приобрел «Мерседес», одежду и деньги. Кто-то скупал государственное имущество на залоговых аукционах, кто-то за копейки распродавал страну иностранцам. Все, кто мог, пытались украсть как можно больше и как можно скорее и уехать из России за границу или по крайней мере вывести из России деньги. Кто не смог приспособиться, озлобился на мир, стал ругать реформаторов, Горбачева и новые времена, отнявшие у них их жизнь. Мои родители решили попытать счастья, уехав в Америку. Мне было очень сложно принять их решение ввиду моей спортивной карьеры, но в 15 лет, как я уже писал, права выбора у меня не было.

Что в итоге получили те, кто выжил и нашел применение себе в новой стране? Мы получили шанс построить новую страну, помимо всего плохого в воздухе также витало ощущение свободы и безграничных возможностей. Никто не знал, что будет дальше, но многие понимали, что дальнейшая судьба страны теперь зависит от нас самих. Появился шанс что-то изменить. Я ощущал ветер перемен. Те, кто выжил, стали более гибкими. Научились быстрее меняться и адаптироваться. Новое поколение перестало верить в стабильность и в то, что нам, народу, кто-то что-то должен. Все было в наших руках.

СССР — это сад с жесткими правилами и злобными воспитателями. Перестройка и 90-е — школа выживания для подростков. А сейчас время вуза, и мы начинаем постепенно сдавать экзамены, хотя иногда кажется, что нас снова хотят отправить в сад. Чему мы научились за эти 20 лет? Какие выводы сделали? Что дальше?

Любой кризис, какой бы страшный он ни был, — это прежде всего шанс и переход на новый уровень. Жизнь циклична, и именно в такие моменты стоит не цепляться за старое, а адаптироваться к изменению реальности и пытаться найти себя в ней.

Как учит нас теория естественного отбора, для выживания вида самое важное не сила и даже не ум, а способность адаптироваться к изменениям внешней среды. Потому что в мире нет ничего постоянного. В такие моменты важно искать пути к адаптации к новой реальности, искать интересные возможности, которые именно в такие моменты появляются.

Сейчас не 90-е, но мы живем во время колоссальных перемен. Интернет и социальные сети открыли любому человеку онлайн-доступ в глобальный мир. То, что происходит в одной части света, моментально транслируется на другом конце земного шара. Интернет дает коммуникационные и маркетинговые возможности, не сопоставимые ни с одной другой эпохой.

Самообразование и саморазвитие поможет поймать волну. Россия интегрируется в мировое сообщество. Интернет сделал весь мир одной единой площадкой, и сегодня поколения X и Y отождествляют себя больше друг с другом, чем со страной, со своим географическим положением.

Происходит мировая интеграция, не похожая ни на один период в истории человечества. Работая на лэптопе на берегу моря на Кипре, можно продавать свой товар или сервис покупателю в Канаде или Екатеринбурге. Успеть за изменениями можно только одним способом — став их неотъемлемой частью!

Девяностые были не просто временем, когда все слушали группу «На-На» и носили лосины. Это сегодня ностальгия по тем годам проявляется в жвачках Love is и музыке. На деле, как свидетель и очевидец этих событий, я скажу, что они стали очередной революцией! Как и после событий 1917 года, у нас поменялось все: менталитет, культура, религия, внешний вид. В СССР запрещали веру, в перестройку к ней начали возвращаться. Советский ситец поменяли на джинсы, малиновые пиджаки и цепи. Ценности, устои менялись на ходу. Конечно, по масштабу и числу жертв это несопоставимые революции. Но именно так каждый человек тогда воспринимал происходящее. Казалось, что рухнула страна, рухнул мир.

Поколение X и отчасти Y, на самом деле, дети этой революции. Они родились либо у родителей, кто потерял все и не смог адаптироваться, либо у тех, кому это удалось. Родовые программы в нас работают и на более глубоком уровне. На нас влияют поколения семьи, жившие задолго до нас. Есть в вашем роду ссыльные, раскулаченные, репрессированные — есть и влияние на вашу жизнь. Родовые страхи и убеждения бессознательно проходят через поколения. Тем более невозможно переоценить влияние ближайших родных. Видя все свое детство родителей в панике, страхе и недовольстве жизнью, дети часто вырастают незрелыми личностями или, другая крайность, бойцами без войны. Одним обязан весь мир помогать, другие в каждом видят волка, который норовит перегрызть горло. Ни один из этих сценариев не дает человеку счастливой жизни. Вечный страх или вечный гнев. И то и другое — незрелый взгляд на жизнь, за что непременно рано или поздно приходится платить. НЕдостижением. НЕуспехом и т.д.

В семьях тех, кто смог найти место под перестроечным солнцем, родилось много бизнесменов, успешных госслужащих, творческих людей. Потому как они впитали с молоком матери, с примером родителей дух перемен и свободы.

Наивно думать, что на нас не влияют прошлые эпохи. Эта нить только кажется невидимой. На деле разорвать ее невозможно. Поэтому лучше осознать, что дает силу, а какой опыт предков пора отпустить, и написать уже свою родовую программу.

Возвращение. Америка 2.0

Я рос спортсменом, баскетболистом, какое-то время вообще не хотел заниматься ничем другим. Но когда на горизонте после школы замаячила спортивная рота, то мне стало казаться, что надо себя подстраховать… Ведь если я пойду не в институт, а в армию, пусть даже в спортивную роту ЦСКА, то высшее образование, скорее всего, уже точно не получу. Я не был самым умным парнем на свете, но точно и не самым глупым. Ведь мой отец — кандидат исторических наук, дядя успешно работал в Комитете молодежных организаций, дед — успешный и уважаемый человек. А что я?

Я стал задумываться об этом все чаще. Отзвенел последний звонок в 11-м классе, на котором я по просьбе директора нес на плече первоклассницу с колокольчиком. Хоть я и не был отличником, но помню, как директор Виталий Самойлович сказал, что школа гордится такими учениками, как я, и мне нужно передать эстафету дальше. Даже не знаю, почему он так решил. Возможно, его настолько сильно впечатлил мой дед, который в начале года пришел договариваться, чтобы меня взяли в 11-й класс. А возможно, директор и правда разглядел во мне что-то. Так я окончил свою родную московскую школу, где учился с первого класса.

Я помню, как после этого последнего звонка вышел из школы и пошел домой. Я всегда видел жизнь как череду возможностей, где ты сам выбираешь свой путь и несешь ответственность за сделанный выбор. Но тогда мне почему-то стало грустно, поскольку я не знал, что делать дальше.

Я оказался в некоем экзистенциальном тупике, хотя слова такого тогда не знал, и если бы пошел в спортивную роту, где меня хотели видеть, то так и не узнал бы. Да, с одной стороны, спорт всегда был неотъемлемой частью моей жизни, я не мыслил себя без него. Но, с другой стороны, я чувствовал, что у меня есть возможность и потенциал, чтобы пройти другой путь — тот, который был более достойным для мужчины в моем роду. Я не хотел отказываться от этого варианта.

Конечно, у каждого из нас своя судьба. Я не сравнивал себя ни с кем из моей семьи, но чувствовал: я точно способен на большее. Как минимум я понимал, что мне хочется получить образование не только в спорте и на улицах.

Мелочиться не хотелось, и я пошел на экономфак МГУ выяснить, какие экзамены надо сдавать. Пришел за три дня до вступительных экзаменов. С математикой у меня всегда было хорошо. Но дома я понял, что даже если буду готовиться, не выходя из квартиры, то все равно не смогу сдать вступительные. Начинать надо было гораздо, гораздо раньше. Времени на подготовку у меня не оставалось.

Стал думать дальше.

Журфак МГУ всегда был модным местом. А в тот момент на журфаке сложилось особое отношение к баскетболистам — я легко мог этим воспользоваться и поступить.

В общем, все складывалось неплохо, но я не понимал главного: а журналистика мне, собственно, зачем? Школу я окончил с двумя тройками — как раз по русскому языку и по литературе. Я так и не смог выучить монолог Чацкого и запомнить, что такое деепричастные обороты. Куда я потом пойду с дипломом журналиста? Да и баскетбольная команда в МГУ меня не очень вдохновляла (через команду был путь на журфак). Моя интуиция тому противилась. Меня не привлекал один из самых знаменитых факультетов МГУ. Я вообще не хотел туда — даже спортивная рота казалась более интересной перспективой.

С собой я уже тогда не спорил, потому что чувствовал: делать надо то, что хочешь, интуиция наверняка приведет туда, куда нужно. И даже если ты вдруг ошибешься и не получишь желаемого результата, тебе будет легче это принять. Потому что ты поступил так, как действительно хотел. Да и что такое ошибка? Всего лишь часть пути, тот опыт, который необходимо приобрести.

Той весной я познакомился с девушкой на несколько лет старше меня, у нее уже был ребенок. Она не училась, не стремилась ни к чему и вела совершенно иной образ жизни — мы были из разных миров, но меня она привлекала своей безмятежностью и легкостью, чего мне тогда сильно не хватало. Познакомились мы случайно в известном клубе «Титаник», куда я однажды пошел с друзьями. Я влюбился и бросился в эти отношения с головой. Сейчас понимаю, что у нее я нашел заботу, тепло и любовь, которых мне так не хватало в Москве в 16 лет. Да, я уехал от родителей, но все равно оставался в глубине души ребенком. И этому ребенку хотелось не только выживать — ему хотелось, чтобы его любили. С ней мне было хорошо, а без нее плохо.

Я стремился все время быть рядом с ней. Даже начал прогуливать тренировки, меня перестал занимать выбор — спорт или университет, и если университет, то какой… Я поплыл по течению и в какой-то момент почувствовал, что тону. Деньги, которые я скопил к тому моменту, заканчивались. У наших отношений не было будущего. И в какой-то отчаянный момент, когда я мучился в поисках ответа, что-то внутри неожиданно шепнуло мне: «Америка».

Весь последний год туда звали меня и моих друзей университетского возраста — тех, кто хорошо играл. Тогда начала зарождаться практика, когда американские институты приглашали молодых ребят из Европы играть за их команды. Ты выступаешь за университет, он оплачивает твою учебу. Всем хорошо. И играть уже предстояло совсем не в такой баскетбол, в какой я бы играл, если бы выбрал журфак МГУ. Там было намного интереснее.

Кроме того, в Америке жила моя семья, с которой я почти не общался весь прошедший год. Мой побег в Москву, мое решение вопреки воле отца, моя ранняя самостоятельность, казалось, не оставляли нам шанса на быстрое примирение.

Но я находился в тупике, и надо было действовать. Как говорится, нерешительность — враг успеха. Поэтому я просто взял телефон и позвонил отцу. Сказал, что если он не против и если есть такая возможность, то я хочу прилететь и попробовать поступить в институт в Америке.

«Приезжай», — спокойно ответил отец. Ни одного упрека с его стороны. Конечно, дети есть дети. Я сейчас это понимаю. Папа не просто принял меня — он пообещал купить мне подержанную машину. Видимо, чтобы я уже точно не передумал. Мне это было очень приятно, но к машине дело не сводилось. Я понимал, что Америка представляла для меня выход. Я собрался улетать…

Никогда не забуду: станция «Киевская», переход. На моей подруге летнее платье. Я говорю, что мне надо улететь и я непременно позвоню, когда вернусь… Больше мы не виделись: она звонила в московскую квартиру, когда меня там уже не было. А я звонил ей, когда отсутствовала она. Смартфонов и соцсетей тогда не существовало. В какой-то момент трубку перестали брать. Так наши пути разошлись.

Еще долго, уже в Америке, я вспоминал ее и скучал по ней. Но новая жизнь уже началась и захватила меня — я чувствовал, что принял правильное решение.

Теперь Америка стала для меня тем, чем обычно представляют эту страну, — местом безграничных возможностей. Прошел всего год, но все переменилось. Университет и школа — это как два разных мира. Всем было интересно со мной познакомиться и узнать про Россию.

Нас окружают возможности. И мы видим их, когда открыты новому и готовы расти и развиваться.

Иногда наш выбор невозможно объяснить с точки зрения логики, и он кажется нам продиктованным кем-то другим. Важно понять, к чему лежит душа. Ведь с этой возможностью, превратившейся в реальность, жить тебе, а не кому-то другому. Каждый твой выбор становится частью твоего пути. И если ты сейчас на пороге больших изменений, задумайся о том, чего ты сам хочешь. Что подсказывает тебе твое сердце? Все ответы кроются в нас самих, но мы не всегда умеем себя слышать. Этому надо учиться.

Драка в виде инвестиции

Лето 1996 года. Мне 17 лет. Я снова в Америке, в доме у родителей, готовлюсь сдавать экзамен по английскому для поступления, езжу по университетам, знакомлюсь с тренерами команд… Причем езжу на своей первой машине. Да, она была подержанная, но какое это имеет значение, когда тебе 17?! Я чувствую себя королем жизни. У меня снова появилась цель — попасть в хороший институт с хорошей баскетбольной командой.

Помню, когда я приехал в Америку, у меня были накопления — $700. Стоит упомянуть, что это немаленькая сумма по тем временам, деньги в Америке вообще имеют большую ценность, просто так ими не швыряются, менталитет другой, но я понял это позже. А тем летом один итальянец, когда мы с ним гуляли в Нью-Йорке, попросил у меня в долг $100. И я их ему дал. То ли потому, что итальянец был другом дочери друзей родителей, то ли потому, что я только приехал из Москвы и еще не успел проникнуться американским отношением к деньгам.

В итоге итальянец перестал выходить на связь, не брал трубку и возвращать, очевидно, ничего не планировал.

Через знакомых я узнал, где искать должника. Приехал с другом из Москвы, который так же, как и я, был в Америке на баскетбольных смотринах, культурно постучал, меня впустили, и мы… поговорили.

Я же из Москвы 90-х. Эта Москва научила меня многому. И если в той Москве кто-то неуважительно к тебе относился, не возвращал деньги, их приходилось забирать силой. Дело было не только и не столько в деньгах. Возможно, это был юношеский максимализм, но в то время я был уверен, что никому нельзя позволять пренебрегать тобой. Никому.

И если кто-то по отношению к тебе поступает несправедливо, а ты никак не реагируешь, то ситуация повторится. Люди будут чувствовать, что с тобой можно так обращаться. Так что с итальянцем мы поговорили предметно.

И если кто-то по отношению к тебе поступает несправедливо, а ты никак не реагируешь, то ситуация, скорее всего, повторится. Люди будут чувствовать, что с тобой можно так обращаться.

А затем история получила не самое приятное продолжение. В Америке немыслимо выяснение отношений в драках. Родители итальянца хотели вызвать полицию. И если бы мои знакомые сказали, что я вошел в их дом без разрешения, то меня бы арестовали. Там есть такое понятие — breaking entry. Американские законы на деле, а не на словах охраняют частную собственность. Конечно, я мог бы доказать, что дверь мне открыли по доброй воле, но не хотелось, чтобы все заходило так далеко. Когда я вернулся в прежде спокойный родительский дом, мама тут же принялась курить, отец — консультироваться с адвокатами, как поступать и что делать, чтобы меня не посадили, а всю семью не выслали обратно в Россию…

Поскольку мы были приезжими, то родители почему-то всерьез переживали, что нас всех могут выслать. Мой отец, научный сотрудник в прошлом и бизнесмен в настоящем, так стремился к стабильной жизни американского среднего класса! Он так радовался моему приезду! Мы только-только снова стали нормально общаться…

Я знал, что заставил родителей всерьез волноваться. Но при этом чувствовал, что поступил правильно. А еще я был уверен, что в глубине души отец меня не осуждает. Потому что я защитил свое достоинство. Я поступил так, как в моем понимании должен был поступить мужчина: не дал себя в обиду.

Пока шли разборки, я понял, что надо уезжать подальше из Нью-Йорка. Поступил я в университет маленького города Линчбург в штате Вирджиния. Вскоре все разрешилось благополучно.

Новости, конечно же, сразу перелетели за океан в Москву, где меня кто-то осуждал, кто-то приводил в пример. Я не хвалюсь тем, что сделал, но поступить иначе я не мог. Это было дело принципа.

В институте тоже приходилось стоять за себя. В команде меня начали по-настоящему уважать, когда поняли, что я не дам себя в обиду. Одной истории было вполне достаточно, чтобы люди поняли, что Альберт — парень хороший, но лезть к нему не стоит.

Нет, я не говорю, что по любому поводу стоит лезть в драку. Конечно, нет! Я всячески этого избегал, когда мог. Не нужно кулаками махать, если есть возможность разрешить конфликт другими способами.

Если ты во что-то веришь, если у тебя есть (а у каждого человека они есть) ценности и убеждения, то за них нужно бороться всеми доступными способами. Не идти по проторенной дорожке, не быть конформистом, не соглашаться, если уверен в обратном. Я в этом твердо убежден. Мужчина должен обладать принципами, внутренней силой и уверенностью в себе, чтобы в случае необходимости не отворачиваться и убегать, а все-таки отстоять себя и свои убеждения.

Кстати, сейчас, когда пишу эту книгу, я не могу вспомнить, вернул ли мне итальянец тот долг. Наверное, вернул. Но даже если и нет, я приобрел нечто большее.

Нерациональный выбор

Маленькая гостиница в небольшом городе в Северной Каролине. Завтра я знакомлюсь с очередным университетом, у которого есть серьезная баскетбольная команда в первом дивизионе. А пока мы с моим другом Сашей пьем пиво и зачем-то выкуриваем на двоих сигарету. Наверное, первую в моей жизни. Голова начинает кружиться. Я думаю: «Что это было? Зачем? Завтра же у меня важный день…»

Мы с Сашей ездим по институтам. В одном из них в штате Вирджиния я увидел девушку и влюбился. Университет был не самый лучший среди тех, которые я посмотрел, но, когда нужно было принимать решение, я сказал, что хочу туда уехать. Причину я никому не сообщал. У девушки, кстати, был парень. Но я подумал, что приеду и как-то с этим разберусь. Да, выбор университета я сделал по зову сердца, максимально нерационально. Такие судьбоносные решения — и никакой логики. Но этот подход станет со временем моей сильной стороной.

В молодости отношения часто быстротечны. Со временем мы расстались с девушкой, ради которой я выбрал место учебы. Но делать было нечего: я уже учился в этом университете, и у меня началась другая жизнь. Однако через семь лет сам факт моего обучения именно там удивительным образом помог мне устроиться на работу в банк J. P. Morgan! Это была работа моей мечты, и именно она послужила толчком для всей моей дальнейшей карьеры. То есть мой иррациональный выбор университета по зову сердца, из-за девушки, через много лет превратился в одно из самых верных моих решений. Теперь я понимаю, что все в нашей жизни взаимосвязано, хотя мы не всегда это осознаем. И до сих пор в важные моменты я часто прислушиваюсь к своему внутреннему голосу и сердцу.

А пока я провел девять часов в автобусе, мчавшемся на юг, в Вирджинию. Приехал в какое-то захолустье — вокруг коровы ходят и мычат. Пустырь, пять утра, на автобусной остановке ни души. Цивилизация осталась далеко позади. И мне некуда податься. Я приехал слишком рано и не мог позвонить тренеру из телефона-автомата, чтобы он меня забрал. Время раннее. Я зашел за автобусную станцию, разложил на земле куртку, под голову подсунул рюкзак. Лег спать. А куда деваться? Утром тренер меня встретил. И вот в этом месте я провел следующие четыре года, которые стали отдельным, новым и очень интересным периодом моей жизни.

Бухгалтерия на спор

В свои 17–18 лет, после баррикад, после самостоятельной жизни в Москве, после капитанства в баскетбольной команде, я думал, что сильно отличаюсь от своих американских сверстников. Мне казалось, что вместе со мной в институт приехали учиться дети, не видевшие жизни. Так оно, в сущности, и было.

Первые два курса все студенты обязаны были жить в общежитии. Ведь вокруг столько соблазнов. Еще вчера ты жил по правилам родителей, а сегодня у тебя полная свобода, почти неограниченный доступ к алкоголю и прочим радостям студенчества… Что делать руководству института? Контролировать!

Раз в полчаса проводится обход. Громкий шум недопустим. На стук в дверь ты должен открыть ее сразу же. И если у тебя в комнате посторонние, то ты рискуешь получить штрафной балл. Несколько таких нарушений — и следует отчисление. Первые два года за нами следили очень строго. Хватку ослабляли только на старших курсах: можно было съехать из вуза и снять квартиру или дом в городе. При первой возможности я так и поступил.

Не могу сказать, что тяготился этим вынужденным режимом. Первые два года я играл в баскетбол. Учеба меня не особенно интересовала. Вечеринки тоже.

Но в какой-то момент я стал с печалью осознавать, что баскетболиста уровня NBA из меня, скорее всего, не получится. Было много ребят, гораздо более одаренных физически. А у меня от нагрузок начались сильные боли в правом колене. Первое время мне кололи обезболивающие, делали блокаду. Но эффект не был постоянным. Потом они совсем перестали действовать. Когда лил дождь и менялось атмосферное давление, колено болело так сильно, что сложно было ходить. В межсезонье нагрузки уменьшались, и колено болеть переставало. Потом начинался сезон, и все повторялось. Я стал осознавать, что мечта моего детства, скорее всего, не сбудется.

Но в какой-то момент я стал с печалью осознавать, что баскетболиста уровня NBA из меня, скорее всего, не получится. Было много ребят, гораздо более одаренных физически.

Не сразу, но я смирился со своими ограничениями. И дальше пришлось задать себе вопрос: «А что я буду делать со своей жизнью?» Ответ был очевидным: если уж выпал шанс, то учиться, а потом строить успешную карьеру в бизнесе. Зарабатывать деньги и реализовывать себя. Я решил переключиться, хотя бы попробовать, ведь именно в бизнесе я бы смог применить умения, приобретенные в спорте: целеустремленность, настойчивость, работу на результат, дисциплину, сильную волю и способность принимать решения под давлением. Спорт и бизнес похожи больше, чем кажется.

Я посмотрел на свои оценки после первых двух курсов и понял, что проваливаюсь. Но я же спортсмен! Я поставил себе цель, и весь третий курс я жил как будто на сборах в ЦСКА: строгая дисциплина, никаких вечеринок, максимальная концентрация на цели. Только целью теперь была учеба. Я просыпался в семь часов утра, делал всю домашнюю работу, потом шел на учебу, днем всегда ходил в спортзал, чтобы не потерять форму, а вечером в библиотеку… Утром большинство моих сокурсников и друзей отсыпались после вечеринок. У меня было иное расписание.

Весь вопрос в приоритетах. Весело проводили время не только мои друзья, но и девушки, с которыми я встречался. Мое несколько «отшельническое» поведение не сказалось на моей популярности у противоположного пола. Но я понимал, что нельзя преуспеть везде. Главной оставалась учеба, а вечеринки для меня были второстепенным.

Занятия по утрам вообще хороши тем, что тебя никто не отвлекает, ты сконцентрирован и сосредоточен, эти часы только твои. До сих пор утро — важное для меня время и на него я оставляю приоритетные задачи. За два часа утром в тишине можно сделать больше, чем за день на работе в суете.

Для достижения чего-то всегда приходится чем-то жертвовать. В моем случае это были не только вечеринки. Я понимал, что мне нужно исправлять ситуацию и что одного режима уже недостаточно. Американская система высшего образования предполагает изучение разного количества предметов за семестр. Ты можешь взять себе четыре предмета и ходить на занятия примерно восемь-десять часов в неделю. Или выбрать максимум курсов и не выходить из института сутками. Но я не хотел торопиться, поскольку стремился все хорошенько усвоить. Поэтому я выбирал меньше предметов, из-за чего учился на полгода дольше.

Год спортивного режима — и ситуация с учебой изменилась. А еще я СДЕЛАЛ ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ШАГ: выбрал своим направлением бухгалтерию и финансы.

В американских вузах существует система менторства, или наставничества: у каждого студента есть ментор из числа преподавателей. Моим ментором была мисс Шнайдер, профессор бухгалтерского дела. И когда на третьем курсе мне предстояло определиться с дальнейшим направлением учебы, я пришел за помощью к ней.

Она перечислила возможные направления по линии бизнеса, а в конце резюмировала: «Еще есть бухгалтерия. Но это точно не для тебя». Я интересуюсь, почему же. «Ну, у тебя же баскетбол, ты спортсмен, а бухгалтерия — такая наука, где нужно зубрить и сидеть на попе ровно. Это не твое». Надо же, как она уверенно заявляет, что у меня с бухгалтерией не получится. Откуда ей знать, что у меня получится или не получится?!

Что я выбрал? Конечно, бухгалтерию! «Ты совершаешь ошибку!» — предупредила мисс Шнайдер. «Возможно, но давайте попробуем», — ответил я. И принял вызов, не раздумывая.

Как же я потом об этом жалел! Потому что она оказалась абсолютно права — одной только сообразительности было мало, пришлось много заниматься. Но ведь говорят же: если на что-то претендуешь, значит, соответствуй этому.

Вообще любая фраза типа «У тебя не получится!» может стать толчком и мотивацией. Всю свою жизнь, когда мне говорили, что я на что-то не способен, я старался доказать обратное. Что значит «нельзя»?! Как «не получится»?! С бухгалтерией я тогда разобрался, попозже к ней добавил финансы и в итоге получил диплом «Бухгалтерия и финансы».

Для достижения чего-то всегда приходится чем-то жертвовать.

Говорят, что для корабля, блуждающего без курса, нет попутных ветров. Точно так же и в жизни. Если ты не знаешь, что ты хочешь и куда стремишься попасть, то никуда толком не попадешь. Будешь качаться на волнах и дрейфовать. Помнишь диалог Алисы и Чеширского кота? Кот спросил у Алисы, куда она хочет попасть.

— Мне все равно… — сказала Алиса.

— Тогда все равно, куда и идти, — заметил кот.

Примерно так это и работает.

советы и Выводы

• Окружающие люди относятся к нам так, как мы позволяем им это делать.
• Только по-настоящему узнав себя и научившись себя слышать, человек может стать счастливым. А узнать себя невозможно без действия, без риска, без попытки поступать в соответствии со своими желаниями. Именно они подают сигналы, в какую сторону тебе стоит двигаться, их тебе посылает жизнь. И если ты позволяешь себе эти сигналы слышать, не игнорируешь их, то со временем они приведут тебя к реализации твоего потенциала.
• Ответы на все наши вопросы уже есть внутри нас. Они всегда там были. В глубине души каждый из нас знает, что делать и как стоит поступить в той или иной ситуации. Мы это чувствуем, но сознание, которое любит анализировать, путает все карты. Рациональные решения очень часто заводят в тупик, потому что мы не можем учесть миллионы факторов, предсказать их или проконтролировать, пытаясь однозначно ответить себе на вопрос: «Как у меня это получится?» Только сделав шаг навстречу тому, что ты хочешь, ты увидишь, как перед тобой открывается дорога.
• В жизни приходится за все расплачиваться, но дороже всего обходится бездействие. Часто это становится очевидно, когда уже поздно что-то менять.

Как построить карьеру и скопить личностный капитал

Медитации и подгузники

Моя первая настоящая подработка случилась в Америке. В 15 лет я покрасил соседский забор за $40. И хотя сначала меня привлекали деньги, мне неожиданно очень понравилось красить — оказалось, что это крайне медитативное занятие.

У тех же соседей я потом колол дрова, перетаскивал бревна с одного конца участка на другой, косил траву. Ничего примечательного, но в России мало кто доверил бы 15-летнему парню даже такую работу. Я получал свои $10 в час и был счастлив.

Через год, на летних каникулах, я какое-то время был тренером детей в баскетбольном лагере. Мне 16, а моим воспитанникам — от пяти до семи лет.

Подчиняться они еще не умеют. Слушать тоже. Бегут все в разные стороны. Мальчик Джейкоб толком еще и не говорил. На одной тренировке я его подталкивал вперед и вдруг почувствовал под своей рукой… подгузник. Впрочем, детям все нравилось, мы играли с другими командами лагеря и на соревнованиях неожиданно победили в своей возрастной группе. От радости вся моя команда прыгнула на меня, включая Джейкоба с его подгузником. Даже сейчас я помню, как это было круто!

В институте я подрабатывал поваром в ресторане, где круглосуточно готовили завтраки. Брал ночные смены по пятницам и субботам. С десяти вечера до пяти утра работал, потом отсыпался до 12, и весь день был впереди. Мы работали на разных станциях: один опускает картошку в масло, второй делает омлеты, третий режет салат, четвертый замешивает оладьи… Потом я стал начальником смены, главным поваром.

А в перерыве между заказами всегда можно было перекусить, хотя по правилам, конечно, нельзя. По правилам надо заплатить за ту еду, которую ты сделал себе на работе. И мои законопослушные приятели всерьез боялись, что их застукает наш супервайзер. Только вот он был один на пять заведений, и чаще всего его не было рядом, тем более в ночные смены. Так что меня ничто не останавливало. Я готовил себе еду, ребята просили меня сделать и для них тоже. Иногда я соглашался, иногда отказывал. Один раз мы попались. Мой друг как раз закончил готовить себе еду, как вдруг появился супервайзер.

— Ты что делаешь?! — и тычет пальцем в приготовленную еду.

— О! Я сделал это для вас!

Я рассмеялся от души. Нас чуть не уволили, но все закончилось хорошо.

Конечно, я не собирался быть поваром ночной смены всю жизнь, о карьере я стал размышлять позже. Но мне хотелось зарабатывать. С тем же успехом я мог бы стать грузчиком или пойти на стройку. Возможно, заработал бы больше. Но такая работа не вдохновляла. А готовить мне всегда было в радость: нравился сам процесс, возможность встречать и угощать своих гостей, подходить с любовью к этому делу. К ресторанному бизнесу я вернулся через 15 лет, когда стал владельцем своего собственного заведения в Москве. И хотя не был там поваром, ощущения испытывал те же, когда встречал гостей и видел, что им все нравится.

если однажды дочь придет ко мне и скажет, что хочет работать официанткой, я поддержу.

У меня растут две дочери. И если однажды кто-то из них придет ко мне и скажет, что хочет работать официанткой, я поддержу. Подавление инициативы приводит к тому, что человек теряет навык принятия самостоятельных решений. Он уже не хочет рисковать и пробовать что-то новое, ведь ему всегда что-то советуют и диктуют — другие знают лучше, как ему поступить.

Как понять, где искать подработку? Конечно, лучше всего попробовать заняться тем, что тебе кажется интересным в настоящий момент. Помочь разобраться с этим может одно простое упражнение.

Для начала нужно составить список из пяти-десяти вещей, которые тебе действительно нравятся. Затем в каждом из этих направлений отыскать и записать занятия, которые востребованы на рынке труда. Из них выделить те, что хорошо получаются лично у тебя. Таким образом, ты получишь три круга. Первый — то, что тебе нравится делать. Второй — то, за что неплохо платят. Третий — то, что ты умеешь. Принцип Могу — Хочу — Надо! На пересечении трех кругов как раз и нужно искать ту работу, которая принесет тебе максимум удовлетворения — как морального, так и финансового.

Соответствовать себе

В прошлом веке было нормой освоить одну профессию и проработать всю жизнь по распределению на одном заводе. Сегодня нормальными представляются смена нескольких сфер деятельности и даже построение нескольких успешных карьер в течение жизни.

Но разобраться в своих пристрастиях стало, кажется, еще сложнее. С толку сбивают прогнозы и рейтинги востребованных профессий, советы родителей, мода… А ведь выбор работы — задача не такая уж и сложная. Гораздо сложнее избавиться от привнесенных понятий и услышать себя.

Я тоже пытался кому-то подражать. Это нормально, все так делают. Но следующим твоим шагом должна стать попытка отыскать нечто присущее только тебе. И совершенно необязательно это будет соответствовать моде или рейтингу востребованных профессий. Если тебе нравится чинить машины, но ты этим не занимаешься, потому что тебе сказали, что эта работа не престижная, вряд ли ты будешь счастлив и доволен, занимаясь чем-то другим. Потому что твои мысли будут витать в гараже, а не в офисе. Если чужое представление об успехе и норме не позволит тебе стать тем, кем ты хочешь, ты не сможешь себя реализовать и не будешь по-настоящему счастлив. Конечно, можно неплохо зарабатывать, занимаясь нелюбимым делом, но чувствовать от этого ты будешь только усталость.

У меня есть друзья, которые по каким-то формальным критериям не покорили жизненный Эверест. Но им это и не нужно. Они занимаются своим любимым делом, их поступки исполнены уверенности и спокойствия, им хорошо здесь и сейчас. Таких людей можно описать одним словом — самодостаточные. К ним тянутся, с ними хотят проводить время, с ними приятно дружить. Иногда им даже завидуют. Будь то слесарь, механик или ветеринар. В конце концов, дело не в профессии и уровне дохода. Их внутренняя сила состоит в том, что они не стараются казаться теми, кем не являются. На словах эта формула успеха звучит достаточно просто.

Но на деле я часто вижу, как молодых ребят сковывает страх. Они боятся услышать подтверждение своих мыслей, мол, ты из себя ничего не представляешь, твое мнение ничего не значит, с тобой никто не будет считаться… Подобные страхи существенно ограничивают развитие личности. Да и о каком росте может идти речь с таким настроем? Все потому, что человек не видит в себе ценности. Свое начало эта история часто берет в детстве.

Скорее всего, ребенка редко хвалили. И никто не говорил ему, что его мнение и поступки, несмотря на возраст, важны и имеют ценность. С ребенком не считались, а теперь он, повзрослев, пытается заслужить признание своими достижениями так же, как в детстве зарабатывал похвалу. Вместо того чтобы просто заниматься любимым делом и быть собой, многие стараются соответствовать тому, что от них ждут, повторяя знакомые бессознательные сценарии из детства. Авторитарных родителей сменили старшие коллеги и начальники. В психологии это называется проекцией. И мало кто задумывается о том, что он уже не ребенок и никому и ничего не должен доказывать и тем более заслуживать расположение или любовь. В конце концов, единственное, что ты должен, — это быть самим собой, естественным и счастливым. И уж точно ты не должен жить для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям.

Важно вовремя понять, что ты не сможешь угодить всем и не надо стараться это делать. Если учитывать мнение каждого человека, пусть даже родного и близкого, то рано или поздно ты потеряешь себя в постоянном стремлении соответствовать чужим ожиданиям. Поэтому основная задача каждого из нас — как можно раньше начать разбираться в себе, чтобы понять, кто ты и чего хочешь от жизни, а после следовать по своему собственному пути, не похожему ни на один другой.

Каждый из нас уникален и ценен сам по себе уже по факту своего рождения. Когда ты это поймешь и примешь, ты откроешь в себе набор уникальных качеств, характеристик и талантов, которые делают тебя особенным. И тогда возникнет вопрос: зачем надо что-то доказывать? Ты никогда не будешь достаточно хорош, если будешь оценивать себя с точки зрения других. Ты сам для себя — единственный ориентир. Так научись слышать себя и доверять себе; становиться сегодня лучше, чем ты был вчера; ставить перед собой достойные цели, которые тебя вдохновляют, дарят ощущение счастья и удовлетворения происходящим. Жить своей жизнью, а не проживать чужую. Тогда выбор занятия по душе окажется не таким уж сложным.

Симптомы взросления

Я всегда знал: мое место — в Москве. Хотя родители не теряли надежды, что я найду работу в Америке. И ближе к концу обучения я даже рассылал резюме. Но… после нескольких собеседований понял, что именно в России, а не в Америке мне будет интереснее работать и веселее жить.

Тем более что я всегда хотел вернуться обратно. В Москве были мои друзья, здесь протекала вся моя жизнь, а в памяти от 90-х оставалось ощущение безграничных возможностей. Конечно, теперь страна стала уже другой. Но азарт, возможность заработать или построить свой бизнес по-прежнему пьянили. Это была моя среда, моя стихия.

Поэтому через два дня после окончания института я уже сидел в самолете. Я летел домой. И в этот раз родители даже не пытались меня остановить. Еще в институте я понял, что бизнес — мое призвание. Сфера финансов стала моей стихией, и я мечтал когда-нибудь стать инвестиционным банкиром. Эта профессия, казалось, соединяла в себе все то, что меня влекло с детства и что так нравилось в спорте, я мог найти это в бизнесе. Но просто так банкирами не становятся. Нужен был план.

Мне и повезло, и не повезло: мой дядя Игорь Сагирян работал в группе «Ренессанс Капитал». Повезло, потому что было у кого спросить совета. Не повезло, потому что в России любят думать, что фамилия имеет значение. Впрочем, я никогда не тратил время на то, чтобы доказывать обратное.

Ценный совет дядя дал: он сказал, что без опыта работы меня не возьмут ни в один банк. Он бы, кстати, тоже не взял меня на работу. Тогда с дядиной помощью я придумал схему: пойти в аудит и набраться там опыта, а потом постараться сменить сферу деятельности. Да, долго, но ведь у меня уже было бухгалтерское образование.

Я решил пойти в аудит. Выбрал несколько аудиторских фирм и разослал резюме. Сходил на собеседования, получил два предложения: от Arthur Andersen и PricewaterhouseCoopers. Выбрал PwC, показавшуюся мне более серьезной организацией. Иностранные партнеры оценили мое американское образование и сочли перспективным кандидатом.

И вот первая командировка. Сибирь. Город Ноябрьск. Я сижу в комнате, разбираю какие-то документы… От меня чего-то хотят, а у меня ничего не получается. И так весь день, потом еще день и еще.

Пришел в девять, отработал до девяти, уехал в гостиницу. И завтра так же, и послезавтра. Вскоре на меня навалилось такое уныние, что после работы я просто упал на кровать в своем номере в заиндевевшей от сибирских морозов дубленке. Зачем мне вообще все это нужно? Светает в десять, темнеет в три. Но я этого не вижу, потому что весь день сижу в офисе. Работа монотонная и скучная. Это все не мое, не про меня. Надо звонить в Москву, надо возвращаться и заниматься чем-то другим, надо… Я думал, стиснув зубы, да так и заснул.

Мне было 22 года. И это был мой первый серьезный кризис. Скорее даже не кризис, а неизбежный переход во взрослую жизнь.

На следующий день проснулся с плохим настроением. Ну, думаю, ладно. Все равно уехать отсюда сейчас не получится, потерплю хотя бы неделю. Вернусь в Москву и приму решение. Так и ушел работать.

Мне было 22 года. И это был мой первый серьезный кризис. Скорее даже не кризис, а неизбежный переход во взрослую жизнь. Больше нет домашнего задания и экзаменов, но есть реальность: на работу надо ходить каждый день, пересдавать или прогуливать нельзя. Если не справишься, то знай, что за тобой стоит очередь желающих попасть на твое место. Меня не покидало ощущение, что я снова очутился в школе, только теперь на весь день и без домашних заданий. Но еще я понимал, что если брошу эту работу, то мне все равно придется искать другую. И эта другая вряд ли будет сильно отличаться от предыдущей. Я подумал, что уйти всегда можно, но решил повре-менить.

Взял себя в руки и стал прикидывать, что можно сделать. Работа тяжелая и особо не радует, но есть же еще и свободное время. Нужно устроить себе досуг. Сходить поиграть в бильярд, почитать вечером книгу или найти спортзал. И постепенно я втянулся в ритм сибирской жизни: разобрался с работой, обзавелся знакомыми, нашел спортзал, привык к командировочной жизни… Вернулся в Москву, но увольняться уже раздумал. Впереди была новая командировка с новой командой в город Сургут. Мне стало интересно. Сибирь, Урал, Север, Юг России — два года я почти не бывал в Москве и узнал, какой разной может быть страна, куда я так стремился вернуться.

С похожей стрессовой ситуацией окончательного взросления сталкиваются многие молодые люди на первой серьезной работе. Позже у меня было много сотрудников с красным дипломом. Умнейшие ребята, они светились, когда их брали на работу. Но при этом они были настолько не подготовлены к реальной жизни и общению с людьми, что спотыкались на первой же кочке. Запас их академических познаний не включал ни одного практического навыка. Их заслуги, их грамоты и медали совершенно не помогали в живом общении с людьми. Для многих из них работа с людьми становилась шоком. Многие плакали в командировках. Тут им накопленные знания не помогали. Приходилось все доказывать заново, а это создавало стресс. Мне было жалко этих ребят, но такова жизнь. Успеха добивается часто не тот, кто умнее или сильнее, а тот, кто лучше приспосабливается к постоянно меняющейся ситуации, умеет ладить с людьми и решать практические задачи. А этим навыкам не всегда учат в школе.

Неправильно сделал? Переделывай. Это нормально, опыт приобретается не за один день. Дама из бухгалтерии отмахивается от тебя и не хочет сообщать важную информацию, из-за чего ты не можешь выполнить свое задание? Никому не интересны твои отговорки — иди и ищи подход. Настойчиво искать способ решения задачи — вот основной навык, который пригодится в реальной жизни, но которому не учат в школах и институтах. Этот навык приобретается с опытом.

В жизни часто возникают сложные ситуации, когда кажется, что тебе с ними не справиться. Легко сказать «нет», все бросить и уйти. Но тогда ты никогда не узнаешь, на что способен. Редко все складывается идеально с самого начала. Иногда нужно пересилить себя, еще раз попробовать, приобрести опыт. А потом идти дальше. Моя первая работа не была той, о которой я мечтал, пока учился в институте, но стала частью маршрута на пути к ней. И думаю, что я не был единственным, кто выбрал именно такой путь.

Носить любимые ботинки и верить в то, что костюм необходим

Полярная ночь застала меня в Мурманске. Темно, солнца нет вообще. Во время одной из мурманских командировок я раскрыл бухгалтерскую проводку, существенно искажающую финансовую отчетность аудируемой компании. Совершенно случайно. Долго не мог добиться от клиента признания. Все отмалчивались, отправляли меня к начальству, а начальство со мной разговаривать отказывалось. Пришлось подключать свое руководство. Долгие разбирательства, переговоры, и в итоге — изменение отчетности предприятия… Это был мой звездный час — то, ради чего мы проводили аудит, — чтобы подтвердить достоверность финансовой отчетности.

Свободное время в командировках мы проводили весело. Однако моими коллегами были в основном приезжие ребята, которые жили в постоянной борьбе за место под солнцем в столице. За свое образование, за свой образ жизни, за работу в данной организации. Они были заранее уверены, что испытали больше любого москвича. А тут я — мало того что москвич, так еще и вернувшийся из Америки. Глянцевый, со свободным владением английским. Доказывать всем и каждому, что мне никто не помогал устроиться на эту работу и что я живу на зарплату, можно, но слишком долго. Да и незачем. Каждый все равно верит в то, во что хочет верить.

Однажды бабушка на Новый год подарила мне хорошие теплые ботинки для северных командировок. И коллеги тут же заметили, что такие ботинки (они стоили, как сейчас помню, $200) не должен носить консультант первого года по аудиту — по статусу не положено. Точнее, начинающий сотрудник не может этого себе позволить.

Я приходил на работу в темно-синем костюме Hugo Boss и в чистых ботинках. Многих коллег это почему-то раздражало. Мне прямым текстом много раз говорили, что мой внешний вид будет помогать мне недолго. У меня был выбор: стать как все или оставаться собой, невзирая на постоянное обсуждение меня коллегами. И я просто приходил и делал свою работу. Часто я делал хорошо то, что у других не получалось. Так что можно сказать, что весь поток негатива в мой адрес представлял собой попытку найти оправдание своей заурядности и своим неудачам. Как ни крути, результат работы — основное мерило квалификации.

Я приходил на работу в темно-синем костюме Hugo Boss и в чистых ботинках. Многих коллег это почему-то раздражало. Мне прямым текстом много раз говорили, что мой внешний вид будет помогать мне недолго.

В Америке такого не было. Там, в отличие от Москвы, не обращали внимания на твою одежду. А здесь вообще любая личная информация давала повод для сплетен. Старшие менеджеры иногда позволяли себе шутить и даже издеваться над более молодыми сотрудниками. К такой московской реальности я не был готов, ведь я сам никогда не судил людей по внешнему виду, да и в принципе старался ко всем относиться с уважением. Но быстро к этому привык, и у меня даже появилось много друзей среди коллег, со многими мы и по сей день дружим, но я понял, что из мира аудита мне стоит побыстрее выбираться.

Я старался вести себя так, чтобы это давление не отражалось на моей работе. Я никому ничего не доказывал и не оправдывался за то, что не соответствовал чьим-то ожиданиям. Конечно, было неприятно. Но… собаки лают, караван идет. В конечном счете все мои особенности помогали добиваться результата в общении с клиентами, а это было главным.

Уже тогда я понимал: что бы ты ни говорил, все равно каждый поймет по-своему. И кому-то легче оправдывать чужой успех везением или еще чем-то. Я никогда не опускался до этих разборок и разговоров, хотя знаю, что меня многие недолюбливали. Но всем мил не будешь. Это тоже очень важный урок, который я выучил довольно рано.

Я с самого начала понимал, что не буду аудитором всю жизнь. Я хотел стать банкиром. Аудит был необходимой ступенью. Но на протяжении двух лет моей работы в этой компании я все равно готовился к экзамену на профессиональную сертификацию CFA. И даже поехал в Америку этот экзамен сдавать. Но не сложилось. Зато я еще раз убедился, что мне пора искать другое место. Но эти поездки по России, общение с совершенно разными людьми, составление отчетности компаний из разных секторов экономики, непростые отношения с коллегами в коллективе, менеджерский опыт — все это стало лучшей школой, которая и подготовила меня к моей дальнейшей карьере.

Когда я только вернулся из Америки, здесь было несколько инвестиционных банков, основные — «Ренессанс Капитал» и «Тройка Диалог». Но они не брали на работу людей без опыта. О возможности работы в иностранных банках даже речи не шло. Пока я работал аудитором, финансовый рынок изменился. Изменилось и мое резюме. Полгода я рассылал его в интересующие меня организации. И в итоге получил предложение от банка «ТРАСТ». Это был российский банк, причем инвестиционный. Я сразу согласился.

Во-первых, я попал в ту индустрию, к которой стремился. Во-вторых, обстановка в новом коллективе была подходящей: профессиональные отношения внутри коллектива, интересные сделки, и культура была заточена на результат и клиентов, а не на внешний вид и одежду. В-третьих, моя зарплата выросла почти в четыре раза: с $700 в месяц до $3000. Это было значительное улучшение качества жизни молодого человека в 24 года.

У меня не было сомнений, когда я переходил в «ТРАСТ». Но часто я наблюдаю, как люди годами работают в компаниях, где им уже некуда развиваться, где их не ценят, а в коллективе у них не складываются отношения. Они просто боятся. Боятся потерять стабильность, боятся изменений, неудач и разочарования. В жизни, где все постоянно меняется, привязываться к чему-то — проигрышная стратегия. В итоге больше всего люди жалеют именно об упущенных возможностях, но часто это понимание приходит слишком поздно.

Если ты, однако, прочтя эти строки, решишься что-то радикально поменять в своей жизни, не забывай о том, что у каждого взрослого человека есть обязательства: содержать себя, свою семью, помогать по мере возможности родителям, выплачивать ипотеку и т.п. При смене работы необходимо предусмотреть эти расходы, они ведь никуда не денутся. Я много раз менял работу и каждый раз заранее готовился к этому шагу. Рубить с плеча опасно, потому что если не спланировать все правильно, то можно оказаться в ситуации, когда придется заниматься не тем, чем хочется, а тем, чем придется.

Об условиях стоит договариваться сразу. НА КАКИЕ УСЛОВИЯ Я МОГУ РАССЧИТЫВАТЬ? Вроде простой вопрос. Но если его не задать, то ситуация может сложиться по-разному. На начальном этапе, до того как я стал специалистом в своем деле, мои зарплатные ожидания не были завышенными. Ради приобретения опыта и продвижения по карьерной лестнице я несколько раз соглашался на менее выгодные условия в расчете на перспективу. Но всегда надо знать, на какие именно условия ты соглашаешься, до того, как подписываешь контракт.

Лифт к мечте: кнопка не прилагается

Банковское дело делится на несколько основных направлений. Первое — торговля ценными бумагами, валютами, сырьевыми товарами и деривативами на разных площадках (рынках). Второе — инвестбанкинг. Третье — коммерческий банкинг. Инвестбанкинг тоже делится на три составляющих: слияния/поглощения, сделки по размещению акционерного капитала и сделки по размещению долгового капитала. Это ключевые направления.

В «ТРАСТе» я работал аналитиком рынка долговых обязательств. Изучал финансовые отчеты компаний и формулировал о них свое мнение, сравнивал их с другими, давал торговые рекомендации, а еще составлял информационные меморандумы к выпускам долговых обязательств наших клиентов. Я мало общался с клиентами, поэтому работа меня не сильно устраивала. Но, по крайней мере, я каждый день учился чему-то новому и работал не аудитором, а банкиром. Работа, конечно, далеко не идеальная, но уже на шаг ближе к заветной мечте — когда-нибудь начать общаться с клиентами и, возможно, даже попасть в западный инвестиционный банк.

Должность моя называлась красиво — вице-президент. Но на деле это просто была дань отечественному менталитету, когда любой серьезный клиент предпочитает общаться не с простым аналитиком, а с кем-то, кто принимает решения. По факту же должность моя обозначалась лишь на визитке, с которой я позже начал ходить к клиентам, и в действительности от меня мало что зависело. Да и вице-президентом вроде меня в банке был каждый второй сотрудник.

Начало нулевых было временем первичного накопления капитала молодыми специалистами. Уже не за счет приватизации или махинаций, а путем легального бизнеса, приносящего существенные доходы. Бонусы росли с каждым годом, работы становилось все больше и больше, спрос на специалистов тоже рос.

Среди коллег оказалось много моих знакомых: кто-то учился с моим двоюродным братом в институте, с кем-то раньше мы вместе играли в баскетбол. Молодая амбициозная команда. И акционеры под стать им (на момент написания книги бывшие акционеры банка «Траст» Юров, Беляев и Фетисов проиграли суд в Лондоне и обязаны возместить $ 900 000 000 российскому правительству). Мы вместе работали, вместе проводили досуг. Начало нулевых было временем первичного накопления капитала молодыми карьеристами. Уже не за счет приватизации государственной собственности или полупрозрачных схем, а путем легального бизнеса, приносящего существенные доходы. Бонусы росли с каждым годом, работы становилось все больше и больше, спрос на специалистов тоже рос.

И так получилось, что я познакомился с коллегой из другого департамента. Коллегу звали Родион, он работал в отделе, который занимался слияниями и поглощениями, а также размещением акций. Как-то раз он попросил меня помочь с подготовкой материалов для маленькой, в то время мало кому известной компании «НОВАТЭК» — ему нужно было написать краткий обзор для презентации клиентам банка. Мой департамент провел для «НОВАТЭКа» сделку — дебютный выпуск на международный рынок кредитных нот компании. В принципе, я мог бы спокойно отказаться, поскольку это не входило в мои обязанности. Но я согласился, просто решил помочь. Несколько раз мы задерживались после работы, а затем разъезжались по своим делам.

Однажды в курилке он спросил, есть ли у меня резюме. На тот момент я работал в «ТРАСТе» всего полгода и никуда не собирался уходить. Вникал в дела, осваивался, никаких планов переходить в другое место не строил. Я ответил:

— Есть.

— Ты знаешь, у меня жена работает хедхантером. У них вроде есть вакансия в каком-то иностранном банке. Если хочешь, пришли мне свое резюме, я ей передам.

Видимо, так он благодарил меня за помощь. Я обновил старое резюме и прислал ему через несколько дней. Он не сказал ничего про банк и про должность, а я не стал спрашивать. Просто отдал и забыл об этом. Через месяц вспомнил. Спросил у коллеги, как обстоят дела, есть ли обратная связь. Он ответил, что банк этот американский и шанса попасть туда нет — ведь это J. P. Morgan! Самый крупный универсальный (коммерческий и инвестиционный) банк в мире в то время. Конечно, где я и где J. P. Morgan? Немного расстроившись, я сказал себе: ну, нет так нет.

Но через несколько недель коллега вдруг спросил, смогу ли я сходить на интервью. Ну конечно, смогу! Как я понял потом, в J. P. Morgan искали человека на определенную позицию. И рассмотрели уже многих. Видимо, им никто не понравился, так дошла очередь до меня, пусть не основного, но кандидата.

Первое интервью проходило в Москве, собеседование проводил управляющий директор, ответственный за направление долгового финансирования на рынках капитала, американец Боб Фернандес.

Я честно готовился, читал, что нужно делать, как себя вести, но… Когда зашел в большую переговорную комнату с панорамным видом на Садовое кольцо и увидел этого невысокого человека, все вылетело у меня из головы. Конечно, я нервничал, но при этом испытывал необыкновенную внутреннюю уверенность. Как будто эта работа была нужна мне не больше, чем я сам был нужен этой компании. По крайней мере, я так себя в этом старался убедить, чтобы не сильно волноваться.

Мы начали разговаривать, и довольно быстро выяснилось, что мой американский институт находился напротив института, в котором училась жена Боба. Нервозность исчезла, я расслабился и позволил себе вести себя чуть менее формально.

Позже для меня организовали встречи в Москве с сотрудниками банка из других отделов. А потом меня отправили на собеседование в Лондон. Забронировали гостиницу, купили билет в бизнес-класс. Я не верил, что все это происходит со мной. Мне 25 лет. Я лечу бизнес-классом в Лондон на собеседование в инвестиционный банк J. P. Morgan, где кто-то нуждается в моих услугах. Мне сложно было во все это поверить. Как будто начиналась моя собственная сказка. Да так, в сущности, и было.

В «ТРАСТе» к тому времени я проработал меньше года, и теперь, когда появилась уникальная возможность, я не хотел упустить свой шанс. Мой руководитель отговаривал меня, убеждал, что света белого на новой работе я не увижу. Но я уже принял решение. Какой вывод я сделал для себя в итоге? Никогда не знаешь, кто выведет тебя на твою дорогу и что поможет в достижении цели. Важные слагаемые успеха: быть открытым всему новому, не бояться рисковать, верить в себя и не сдаваться, если что-то не получилось сразу. Смотреть на мир шире и с позитивным настроем. А ведь вместо помощи Родиону я бы мог отправиться домой или на встречу с друзьями…

Сейчас я понимаю, что помогло мне попасть в J. P. Morgan. Я учился в Америке. И первое собеседование проходил с человеком, подбиравшим в Москве специалиста, которому хотел доверять. Для Боба я был своеобразным мостиком между Россией и Западом, что в его глазах стало моим основным активом.

Я неплохо прошел все начальные этапы отбора, потому что подготовился. Читал о том, как проходить интервью, что можно и нельзя говорить и делать. От себя скажу, что нужно оставаться самим собой. Как только человек пытается изобразить кого-то, кем он не является, это сразу чувствуется. Даже на подсознательном уровне, на уровне языка тела. Он будет напряженным и зажатым, что вызовет у собеседника отторжение.

И вот я в лондонском Сити. Стою посреди небоскребов и банков, мимо меня проходят солидные мужчины в галстуках, женщины в деловых костюмах, при этом все суетятся, куда-то спешат. А я стою. И вокруг все новое и незнакомое. Я на секунду представил себя деревенским парнем, который приехал из своего захолустья в большой город.

Мое интервью было назначено на 8:15. Я подъехал на такси к огромному зданию, вошел в просторный холл… Как хорошо, что у меня был запас времени! Потому что первое, что я увидел, это множество лифтов. И ни одной кнопки на стене, чтобы их вызвать. И ни одной обозримой лестницы, чтобы подняться наверх. А собеседование на пятом этаже. Что делать?

Я отошел к двери и стал наблюдать за происходящим. Сперва казалось, что люди просто заходят в лифт и уезжают. Это не поддавалось логике. Потом я разглядел странную продолговатую штуку в центре холла. Прежде чем идти к лифту, каждый человек что-то на ней высматривал и нажимал. Подошел. Сенсорная панель, на ней этажи. Я нажал на цифру пять. И увидел рядом с ней обозначение лифта, который доставит меня по адресу. Как сейчас помню, лифт D. Уже хорошо.

Возле лифта D стояли люди, вместе с ними я вошел, а что же дальше? Внутри тоже нет ни одной кнопки. Лифт закрылся и поехал. И только тогда я понял, что кнопки в нем и не нужны. Наверное, со стороны мое замешательство выглядело забавным, хотя, скорее всего, никому до меня не было никакого дела.

На пятом этаже меня проводили в кабинет, где я ждал начала интервью. На один день было запланировано пять встреч. Я сразу решил, что не буду нервничать и постараюсь во что бы то ни стало оставаться собой, как и на собеседованиях в Москве. Ведь это они меня пригласили и оплатили перелет в бизнес-классе, значит, это им от меня что-то нужно. Я старался расслабиться, но у меня не получалось.

Конечно, я нервничал. Задавал вопросы и тем самым не только тянул время, чтобы, в свою очередь, получить меньше вопросов к себе, но и узнавал больше о компании и специфике работы. На каждый вопрос я мог ответить что-то в общих словах, а потом уточнял: «А что вы думаете по этому поводу?» Слушал и запоминал. И перед следующим человеком, с которым я общался, мог уже блеснуть не только своими общими знаниями, но и специфической информацией, полученной от предыдущего интервьюера. К пятому интервью даже у меня не осталось сомнений — я был уверен в своих словах, улыбался и вообще вел себя так, как будто решение о моем найме уже принято.

Последним, с кем я беседовал, был легендарный банкир Джонатан Браун. Он заметил, насколько я в курсе ситуации, и спросил, откуда мне все это известно. Я не стал утаивать:

— Знаете, вы просто все говорите об одном и том же. Я запомнил. Несложно повторить то, что я уже трижды слышал. Вот и все.

— Да ты настоящий банкир — разобрался быстро! Вот этим ты мне и нравишься!

Мы оба посмеялись. Он понял, что я не мог знать многого из того, о чем он спрашивал, но также понял, что у меня есть потенциал и я быстро выучусь. Мы уже не раз слышали, что выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям.

В J. P. Morgan посовещались, но исход был ясен. Через какое-то время на финальном собеседовании в Москве мне предложили работу. Все сложилось удачно. Я был так рад, что размером зарплаты даже не поинтересовался. Если я и потерял в деньгах, то незначительно.

Был вице-президентом «ТРАСТа» — стал аналитиком в J. P. Mor-gan. Три года работы, и я опять все начинаю сначала. Но теперь это не имело значения, потому что меня приняли туда, куда я хотел попасть, — в настоящий инвестиционный банк с мировым именем!

После интервью, уже попрощавшись со всеми, я остановился возле пресловутого лифта. Посмотрел в окно на серый Лондон, на его вечный дождь, на городскую суету… Великое место, один из основных центров финансовой вселенной. И я стою здесь, простой парень из московских дворов, из зала ЦСКА и Москвы 90-х. Уже совсем скоро я попаду на работу моей мечты. И я добился этого сам. Неужели все происходит всерьез и по-настоящему?

И теперь я часть этого нового для меня мира. И все, что предшествовало нынешнему дню, — все решения, совпадения, ошибки и стремления — были частью плана, который привел меня в эту точку. Все оказалось не зря. Я смотрел в окно и понимал, что начинается совершенно новая жизнь. Та, о которой я так долго мечтал.

Все смешалось. Эйфория, радость, грусть, которая возникает, когда заканчивается прежняя жизнь и должна начаться новая. Меня переполняли эмоции. Время остановилось. Я пытался понять, на самом ли деле все это со мной происходит или во сне. Нет, не сон — я этого добился. Дальше все снова зависит только от меня. Двери лифта открылись. Пора двигаться дальше.

Как Джейми Даймон чуть не проспал Якунина

В J. P. Morgan не знали, кто я и откуда. Они даже не знали, что когда-то мой дядя Игорь Сагирян был президентом «Ренессанс Капитала». Единственное, на что действительно обращали внимание, так это на качество выполняемой работы. Здесь все зависит только от тебя, как в спорте. Ведь в высшую лигу не попадешь по знакомству. Чтобы тебя заметили, ты должен действительно хорошо играть. Чтобы тебя взяли, ты должен быть лучшим из лучших. Чтобы тебя оставили, ты должен постоянно поддерживать высокий уровень игры. А чтобы ты мог расти и продвигаться по карьерной лестнице, ты должен стабильно превосходить ожидания. Процесс не дает передышки, потому что сотни не менее достойных конкурентов все время дышат тебе в затылок. Многие банки того времени нанимали по несколько человек заниматься одним и тем же, чтобы в конкурентной борьбе выявлять сильнейшего. Чем-то это напоминало гладиаторские бои. Индустрия того времени отличалась жесткой конкуренцией — как между банками, так и внутри каждого из них.

Я не замечал ничего, кроме работы. Клиенты, сделки, внутрикорпоративная политика, старшие коллеги, у которых каждый день я учился чему-то новому… Если бы мне вообще не платили зарплату, я бы не расстроился!

Прошло полгода. В январе или феврале я получил свой первый бонус. Я не особо на него рассчитывал. Думал, будет максимум $30 000. Конверты нам раздавал президент российского представительства банка. Мне вручил со словами: «В следующем году, может, добавим, если будешь работать так же хорошо». Я поблагодарил его и открыл конверт — $110 000!!! Сначала я в это даже не поверил. Не может быть! Я что, стал самым богатым человеком во Вселенной?

На эти деньги я мог позволить себе все, что только мог пожелать. Например, не просто сменить машину, а запросто взять семерку BMW, что для 25-летнего парня было приобретением космического масштаба. Не спрашивайте почему, но семерка BMW казалась мне тогда машиной богов. Без сомнения, я работал в правильном месте.

Я накупил подарков себе и близким (себе купил Range Rover Sport, жене — BMW 3, и всей большой семьей мы поехали отдыхать в Италию на Новый год). Это было золотое время для банковского сектора. Я успел его застать на заре своей карьеры и поверил, что отныне так будет всегда. Тогда я радовался как ребенок. Моя жизнь протекала здесь и сейчас. И меня не покидало ощущение, что это только начало.

Я рано вставал и спешил на работу. Вечером мне хотелось как можно дольше оставаться в банке. Я не считал часов и просто наслаждался работой.

Я рано вставал и спешил на работу. Вечером мне хотелось как можно дольше оставаться в банке. Я не считал часов и просто наслаждался работой. Вскоре большая часть моей команды перешла в банк UBS. Остались только я и мой главный руководитель. Он не говорил по-русски, так что для каждодневного операционного общения с клиентами фактически я остался один. Дорога передо мной расчистилась. Можно было просить у руководства больше ответственности.

Сразу заменить всех уволившихся было сложно. Но и работа не должна стоять на месте. По сути, я работал за нескольких человек, в праздники и выходные. В итоге мы не потеряли клиентов, которые ранее работали с коллегами, ушедшими в UBS. Мы успешно закрыли ряд важных сделок. Меня заметили. Это был поворотный момент. Конечно, такое вряд ли случилось, если бы мне не пришлось компенсировать уход сотрудников. Когда все идет по плану, карьерный рост происходит медленнее. Итак, в конце года меня повысили в должности, мне стали больше платить, поручили быть ответственным за нескольких крупных клиентов. Это значит, что я должен был установить с ними хорошие отношения для того, чтобы они работали именно с нашим банком. Я по несколько раз в месяц встречался с каждым клиентом и предлагал разные новые идеи, рассказывал про то, что делают конкуренты и что происходит на международных рынках. Когда же приходило время выбора банка для какой-то сделки, то часто отдавали предпочтение нам.

Наконец я понял, что мне по-настоящему нравится. Я понял, что могу быть не только специалистом по долговому рынку, но и клиентским менеджером: у меня хорошо получалось вести переговоры, договариваться и решать возникающие в процессе осуществления сделок вопросы. Следующие несколько лет я развивал отношения с нашими ключевыми клиентами: РЖД, «АЛРОСой», «Газпромом», Правительством Москвы, российскими госбанками…

За это время со многими клиентами я построил доверительные отношения. Иногда казалось, что нет задачи, с которой бы я не мог справиться. Я чувствовал себя на своем месте. Но на третий год моей работы у нас сменилось руководство. И все вновь, включая меня, были вынуждены доказывать свою ценность. Былые успехи никого не волновали.

Как-то раз новый начальник приехал в Москву для знакомства с ключевыми клиентами. После первой же встречи он сделал мне замечание, мол, в презентации из 20 страниц у меня нет одного конкретного слайда, который, как он считал, должен был быть. Я ответил, что в принципе можно обойтись и без него. В ответ он разнес меня в пух и прах, да так, что я дрожал потом еще сутки. Он доходчиво объяснил мне, в чем я некомпетентен, указал на мои слабые стороны и вдобавок обвинил в том, что с клиентами я общаюсь неподобающим образом. Это было больно. Падать всегда больно. Так жизнь преподала мне очень важный урок скромности. Я плохо спал и несколько дней переживал из-за случившегося, много думал и анализировал. Мне это казалось несправедливым.

Но в глубине души я понимал, что он был прав, и я принялся покорно исправлять ошибки. Стал иначе строить общение с клиентами и больше времени уделять качественному наполнению клиентских презентаций. И когда я научился всем этим тонкостям, понял, почему это так важно. Как раз именно эти, казалось бы, незначительные детали отделяют профессионала от посредственного исполнителя. Понял, почему важно вести себя скромно, поскольку между уверенностью и самоуверенностью пролегает очень тонкая грань. Я ее перешагнул, и мне об этом напомнили. Кстати, именно этот начальник с его бескомпромиссными замечаниями стал для меня примером и образцом. Именно с ним мы в дальнейшем работали и закрывали самые сложные и прибыльные сделки. Те, которые позволили нам обоим двигаться вверх. Если бы я тогда не воспринял должным образом его критику, обиделся бы и не стал ничего предпринимать, кто знает, что бы из этого вышло.

Наверное, никто из моих учителей до того момента так сильно не влиял на развитие моей карьеры. Я хотел стать таким же, как он. Профессиональным, уверенным в себе и решительным. Человеком не заискивающим, а прямым и дельным. Для него все было неважно, кроме результата. (На момент написания книги в 2019 году, Sjoerd Leenart принадлежал Global Head of J. P. Morgan Corporate Banking.)

Мелочи ведь только на первый взгляд кажутся неважными. На самом деле именно они отличают профессионала своего дела от посредственного работника. Если у тебя все продумано до последней детали, то ты будешь чувствовать себя по-настоящему уверенно. И тогда придешь на встречу готовым побеждать.

Уделяй внимание деталям. Оставайся профессионалом, даже когда отправляешь простое письмо по электронной почте. Потому что каждая мелочь формирует общее впечатление о тебе, твою репутацию.

Когда мне было 27 лет, в Россию на Петербургский международный экономический форум прилетел президент нашего банка Джейми Даймон. Он должен был провести ряд встреч с руководителями крупных российских компаний. И я был ответственным за его встречу с главой РЖД Владимиром Якуниным. Даймон на тот момент был просто иконой, рок-звездой в банковском мире. И мне предстояло стать организатором и участником одной из этих встреч.

Первый день ПМЭФ. 2006 год. Девять утра. Ресторан гостиницы «Астория». Завтрак. Все, включая Владимира Якунина, собрались за столом, ведут непринужденную беседу, Джейми Даймона нет. Ни у кого даже мысли не возникло, что он может опоздать или не прийти. Но время идет. 9:05, 9:10… Я начинаю нервничать. Все пока еще непринужденно беседуют и ждут. 9:20. Владимир Иванович говорит: «К сожалению, мое время ограничено, и скоро я буду вынужден вас покинуть». Еще через несколько минут у меня темнеет в глазах. Но рядом со мной сидят старшие коллеги из нашего московского офиса и ведут себя так, будто ничего необычного не происходит.

РЖД на тот момент были моим ключевым клиентом. Если они обидятся на такое неуважительное поведение, то могут просто отказаться сотрудничать с нами. Для меня на кону стоит моя карьера. И я не знаю, что делать. 9:30. Я не выдержал, попросил кого-то из коллег сходить и позвонить Джейми. Позвонили в номер — не отвечает. Поднялись к нему в номер, и через десять минут он появился. Очертания подушки на щеке и шее предательски выдавали причину опоздания.

Вскоре наступил 2008 гОД, а вместе с ним — самый масштабный финансовый кризис современности. В конце 2008 гОДА казалось, что вся финансовая система рухнет, на мировом финансовом рынке воцарилась паника.

— Владимир Иванович, прошу прощения. Мы приехали вчера из Швейцарии с женой и забыли перевести время.

Повисла пауза. Все ждут реакции. Я молюсь и обещаю Богу, что буду вести себя хорошо, не буду пить, курить, все деньги раздам родственникам — только пусть все пройдет хорошо. Владимир Иванович отвечает:

— Ну, ладно. С кем не бывает.

Все выдохнули с облегчением. Я чуть было не заплакал от радости. В этот момент я очень пожалел, что не проявил инициативу:не позвонил, не поднялся в номер после пяти или десяти минут задержки. Мне почему-то казалось, что кто-то все-таки контролирует ситуацию. И, видимо, все за столом так думали. Это был главный урок, который я усвоил на будущее: не предполагай, что кто-то сделает работу за тебя. Надейся прежде всего на себя.

К счастью, тогда все обошлось. Я продолжил работу с РЖД. Прошел год. Помню, я летел из Лондона, потягивал бокал шампанского, смотрел в окно и мечтал о том, как заключу с ними крупную сделку. Я представлял все в мельчайших подробностях, продумывал все детали, визуализировал успех и конечный результат. Примерно через три месяца выпала возможность обсудить эту сделку с клиентом. Нужно ли говорить, что в итоге мы все сделали так, как я представлял? А после той сделки мы заключили еще одну, еще более масштабную по объему и сложности.

В тот год меня повысили. В 27 лет я стал исполнительным директором банка J. P. Morgan. Я всегда верил в то, что, когда ты чего-то сильно хочешь и веришь в осуществимость задуманного, когда сфокусирован и настойчив в своих действиях, пространство вокруг приходит на помощь. Конечно, со стороны это может показаться обычным стечением обстоятельств. Но кто знает? Может быть, без моей искренней веры в возможность осуществления той сделки и визуализации ее в мельчайших деталях шанс бы мне никогда и не представился?

Вскоре наступил 2008 год, а вместе с ним — самый масштабный финансовый кризис современности.

Эффект черного лебедя

В конце 2008 года казалось, что вся мировая финансовая система рухнет, на мировом финансовом рынке воцарилась паника. Я уже всерьез начал присматривать участок за городом и планировать, какие овощи там сажать. Страх сковал весь мир. Но в России мы почувствовали только эхо этого кризиса. Основной же удар пришелся на Запад. Ипотечный кризис, спровоцировавший эту панику, привел к тому, что миллионы людей потеряли все свои накопления. Среди работников финансовой сферы, да и не только, прокатилась волна самоубийств. С жизнью прощались и те, у кого было трое детей и двушка в ипотеке, и те, у кого были заводы-пароходы. Не только карьеры, но и судьбы рушились из-за лопнувшего финансового пузыря. Как сказал Олег Торсунов, в наше время есть рабство иного рода — экономическое. Ипотеки, кризисы тут одни из главных «рабовладельцев».

Ликвидность с рынков исчезла, начался полномасштабный кризис доверия. Весь финансовый мир остановился. Никто не хотел брать кредитный риск на своих контрагентов, то есть давать в долг и рассчитываться. Но компаниям по-прежнему было необходимо привлекать деньги для операционной деятельности — расплачиваться по своим счетам с подрядчиками, платить зарплаты и т.п. В сложном финансовом положении оказались многие. В том числе и самые именитые отечественные монополисты. «Газпром», к примеру, раньше с нами не работал, мы пытались несколько лет наладить с ним отношения, но безрезультатно. У газовой монополии всегда не было отбоя от банков, предоставляющих им финансирование, поэтому они не хотели тратить время на расширение и без того широкого круга своих контрагентов. Но мы знали, что под конец года им будет нужно $0,5 млрд для финансирования рабочего капитала. Однако ни один западный банк не был готов расстаться с такой крупной суммой денег в тот непростой момент времени. Нам надо было воспользоваться уникальной возможностью.

Самый подходящий момент для того, чтобы начать сотрудничать с «Газпромом». Я понимал, что другого случая может не представиться. Я был уверен, что если мы придем на помощь в такой сложный для них момент, то они это запомнят. Мне и моему коллеге, который тогда отвечал за отношения с монополией, удалось убедить в этом руководство банка. Возможность наконец наладить рабочие отношения с «Газпромом» была так заманчива, что в итоге наше предложение поддержали.

Мы подготовили для «Газпрома» предложение о краткосрочном финансировании. Пообещали организовать эту сделку до конца года, сказали, что выделили под нее деньги. Обговорили все детали. На подписание договора в Лондон прилетело несколько высокопоставленных руководителей компании. Но именно в тот день из-за сильных колебаний рынка возросла премия за корпоративный кредитный риск, включая риск «Газпрома», и наше руководство приняло решение изменить условия и поднять ставку финансирования. А сказать об этом представителям «Газпрома» было поручено мне. Но ведь мы уже обо всем договорились, как теперь все переиграть?!

Помню, мы пришли в переговорную. Мне было страшно, но я собрался, вдохнул и уверенно сказал, что, к сожалению, мы вынуждены увеличить стоимость финансирования в связи с существенным ухудшением рыночной ситуации. После минутного молчания нас попросили дать им время посовещаться. После совещания они выдвинули свое контрпредложение. Мы согласились. Важная для обеих сторон сделка была подписана.

В той неопределенной ситуации было страшно совершить ошибку. Ведь кредит, выданный по нерыночной ставке, на балансе банка мог сразу по причине переоценки отразиться с убытком. Но сильно поднимать ставку тоже было нельзя, потому что клиент мог не согласиться и воспринять это как недружественный шаг, даже шантаж. Хотя обеим сторонам сделка была очень нужна. И когда «Газпром» получил деньги, осадок от повышения ставки забылся — важен оказался результат. Та сделка послужила началом длительных и продуктивных отношений «Газпрома» с J. P. Morgan. Когда ты помогаешь клиенту в тяжелый момент, это запоминается надолго.

Кабинка для рефлексии

Я рос и работал в J. P. Morgan. Мечта из сказки превратилась в быль. Ситуация в самом банке после кризиса изменилась, добавилось бюрократии, этапов согласования всего на свете. Банк стал менее охотно идти на риски — кредитные, репутационные и рыночные. И если раньше непосредственно мои руководители в Лондоне и Нью-Йорке помогали мне согласовывать и одобрять сделки внутри банка, то теперь они тоже стали осторожничать. Как следствие, бизнес пошел на спад. И я начал всерьез задумываться о том, чтобы найти другую работу. Да, я неплохо зарабатывал, но не всегда это является главным критерием. Выходя на определенный уровень профессионализма/мастерства, хочется этот уровень поддерживать, продолжать реализовывать себя и решать сложные задачи. Кроме того, если работа не вдохновляет, то становится не интересно, происходит выгорание, деморализация, а начинается все с того, что теряется азарт и интерес к тому, чем занимаешься. Как для спортсмена, которому нужно тренироваться и выступать на соревнованиях определенного уровня, чтобы поддерживать свой уровень мастерства, так и для меня было важно найти новое место, где помимо финансовых условий были бы интересные профессиональные вызовы.

Сначала я думал пойти работать в Deutsche Bank. Даже прошел несколько собеседований, и мне сказали, что готовы сделать мне предложение. Но потом все застопорилось. Позже я узнал, что вместо меня взяли другого человека, моего знакомого. Понятно, что нет смысла переживать о том, чего не можешь изменить. Значит, жизнь готовит мне что-то более интересное. Я остался еще на год в J. P. Morgan, закрыл еще несколько крупных сделок. Без этого, возможно, не случилось бы и следующего этапа, очень важного в моей карьере. Тогда я еще не знал, что через год мне сделает предложение банк, в котором мечтают поработать все, кто так или иначе причастен к индустрии финансов, — Goldman Sachs.

Goldman Sachs — это как Ferrari или Lamborghini в мире автомобилей. Самый эффективный, профессиональный и прибыльный инвестиционный банк в мире. Здесь самые сильные специалисты, самая высокая внутренняя конкуренция и самые высокие заработки. Звездные трейдеры в Goldman Sachs зарабатывали десятки миллионов в год, а средний заработок сотрудника, включая бэк-офис и мидл-офис, в лучшие времена доходил до $400 000 в год и был существенно выше среднего по индустрии. От предложения, которое мне сделали, было сложно отказаться во всех смыслах. Не только в финансовом плане, но и в карьерном. Мне дали возможность выстроить направление по работе с клиентами на международных долговых рынках капитала. Новый банк, новые возможности, стратегия развития целого направления в моем распоряжении словом, мне захотелось попробовать свои силы в высшей лиге. Построить бизнес с нуля. Несколько человек из моей команды приняли решение пойти со мной. Это предсказуемо и закономерно. Люди привыкли друг к другу, доверяют друг другу, выработан алгоритм совместной работы. Иногда важнее, в какой ты работаешь команде, а не в какой компании. Потому что если попал не в свой коллектив, если коллеги не на одной с тобой волне, то хорошего не жди. Нет ничего удивительного в том, что мои люди, которые прошли со мной немалый путь, решили и дальше двигаться вместе.

Модель найма заключалась в следующем: банк собирал лучших выпускников и специалистов из других банков, обещал им светлое безоблачное будущее, прекрасные условия, а после подписания контракта бросал всех в «волчью яму» и смотрел, кто выживет.

И опять новая страница и новые испытания: я перешел в Goldman Sachs и сразу попал в непростую ситуацию.

Как оказалось, взявший меня на работу управляющий московским офисом партнер не имел прямого отношения к тому направлению, за которое я должен был отвечать. При найме у меня сложилась одна картина, а по факту я столкнулся с совершенно иной. Модель найма заключалась в следующем: банк собирал лучших выпускников и специалистов из других банков, обещал им светлое безоблачное будущее, прекрасные условия, а после подписания контракта бросал всех в «волчью яму» и смотрел, кто выживет. И чем более серьезную ты занимал позицию, тем меньше тебе оказывали помощи. Кто выдерживал, тот оставался и работал дальше. У кого не получалось, тому не платили бонус, и он либо уходил сам, либо его увольняли.

Когда я оценил весь масштаб своего бедствия, то, без преувеличения, впал в уныние. В первый свой день после знакомства с новыми коллегами я пошел в туалет и заперся там. Я был в шоке от ощущения одиночества. Те, кто меня нанимал, находились далеко (в Лондоне). Те, кто близко, относились ко мне враждебно, потому что видели во мне конкурента. Что же я натворил? Может, пока не поздно, позвонить и попроситься обратно в J. P. Morgan? Попросить прощения, сказать, что ошибся? Когда я уходил, начальник говорил мне, что я совершаю ошибку и что у меня, равно как и у многих, кто не вырос с самого начала своей карьеры в стенах «Голдмана», ничего не получится: «Там не любят чужаков». Я его не послушал и теперь, сидя в туалете, жалел об этом.

В первую неделю я не видел никакого выхода. И за размышлениями в туалете провел, наверное, больше времени, чем на своем рабочем месте!

На вторую неделю я понял, что звонить в J.P. нет смысла — они грозились принять юридические меры за то, что я пытаюсь увести с собой сотрудников… Я понял, что вернуться — не вариант, и начал осматриваться на новом месте. Мосты были сожжены. Но сразу скажу, что потом мы вновь наладили отношения и сейчас прекрасно общаемся — каждый из нас ищет место, где ему лучше, выгоднее и интереснее. Со временем мои бывшие коллеги это поняли и приняли. А в то время я плохо спал по ночам, мне снились кошмары, я боялся и не знал, что делать. Принятое решение мучило меня и не давало покоя. Первая неделя была шоком, вторая — отчаянием, третья и четвертая недели были еще хуже первых двух. Но я все же начал общаться с клиентами и говорить, что перешел на новое место. Делал красивую мину при плохой игре. Многие желали мне удачи, но говорили, что с Goldman Sachs работать никогда не будут. У банка была не самая хорошая репутация на российском рынке. Это требовалось изменять, в чем отчасти я видел и свою задачу. К концу четвертой недели мне удалось договориться с одним из моих старых клиентов, и мы реструктурировали небольшую сделку, благодаря чему смогли немного заработать. Я не придал этому большого значения, просто вздохнул свободнее и хоть как-то отвлекся от своих сожалений и раздумий о моем плачевном положении.

Но вдруг все резко изменилось… Благодаря той сделке я оказался на виду у руководства. Это потом я узнал, что на раскачку новым сотрудникам в Goldman Sachs дают год. Если через год есть результаты, то тебя оставляют, если нет, то ищут замену. Не все приживаются, не все понимают культуру банка и приспосабливаются к ней. А без этого успешно работать в Goldman Sachs невозможно. У меня на закрытие первой сделки ушло меньше месяца. Вполне логично, что меня заметили. И тогда большая корпоративная машина переключила свое внимание на меня. Мне предложили больше полномочий, стали активнее помогать и прислушиваться к моему мнению.

Следующие полтора года прошли в непрерывной работе. За это время Goldman Sachs поднялся из второго десятка на третье место среди организаторов публичных долговых сделок для российских компаний на международных рынках. Ни я сам, ни мои коллеги, пришедшие со мной в новый банк, не думали, что такое будет возможно. Ведь Goldman Sachs существенно уступал многим конкурентам по этому направлению в России, но всего за полтора года ситуацию удалось изменить. Феноменальный успех! И через полтора года работы меня повысили до позиции управляющего директора.

Во всем мире только около 3% сотрудников банка занимают эту должность! Управляющий директор — высший «титул» в банковских кругах. На этой позиции банкир должен совмещать все навыки: и сделки заключать, и деньги зарабатывать, и быть менеджером для своей команды. Как правило, управляющий директор отвечает за какое-то определенное направление в банке.

Для меня стать управляющим директором в Goldman Sachs, да еще в 32 года, было сравнимо с получением премии «Оскар». Goldman Sachs публикует ежегодно (сейчас раз в два года) глобальный список повышений до позиции управляющего директора. Мне приходили поздравительные письма от клиентов и коллег со всего мира. Я был горд, но в то же время понимал, что впереди самое сложное — удержаться на этой позиции.

Но в жизни многое происходит циклично, и через год старый сценарий повторился. Как и в J. P. Morgan, в Goldman Sachs в Москве сменилось руководство, после чего желание банка развивать бизнес в России существенно снизилось. В 2013 году произошел военный конфликт в Грузии, рубль сильно обесценился и развитие бизнеса в России существенно усложнилось. Справедливости ради следует сказать, что масштаб бизнеса в России никогда не был существенным в рамках международной деятельности банка, а возросшие страновые риски свели желание развивать бизнес в России к минимуму. Исчез былой запал и драйв, и работа превратилась в скучную административную рутину. Тогда я снова начал думать о том, что делать дальше.

Любая строчка в резюме должна быть логически объяснимой, а причина перехода из одного места в другое — весомой. Поэтому со сменой работы лучше не торопиться. И решение стоит принимать, только тщательно все обдумав. Переходить нужно тогда, когда окончательно потерян интерес к работе или когда тебя не ценят по достоинству.

Сбербанк: не все мечты тебе подходят

До слияния с «Тройкой Диалог» в 2013 году Сбербанк был исключительно коммерческим банком, который предлагал своим клиентам стандартные банковские кредитные и расчетно- кассовые продукты, а хотел бы помимо этого предлагать более сложные инвестиционно-банковские и торговые продукты наподобие тех, что предлагают своим клиентам западные банки.

Когда я перешел работать в Goldman Sachs, моей задачей было создать в России такой же успешный долговой бизнес, какой был в J. P. Morgan. У нас это получилось: за два года мы добились всего, чего хотели. Но, как я уже писал, после военного конфликта в Грузии отношение западных банков к России изменилось в худшую сторону и работать стало намного сложнее. Я начал думать о том, что делать дальше.

На тот момент у меня было несколько предложений о работе, а самой интересной возможностью мне казался переход в российский госбанк. Если западные банки не хотели работать в России, то у российских банков такой проблемы точно не было. Тут и неограниченный аппетит к кредитному риску в России, и желание вести бизнес с российскими клиентами, чего больше не хотели делать иностранные банки… Время изменилось, нужно было меняться и мне.

Что такое продуктовая линейка? Это те услуги, которые банки предлагают своим клиентам: кредиты, кредитные карты, вклады на депозите, ипотека и т.п. Но помимо этого есть «продукты», которыми пользуются корпоративные клиенты банка: слияния и поглощения, акции, облигации, производные финансовые инструменты, деривативы, структурные продукты и прочее. Условно говоря, Сбербанк всегда был исключительно коммерческим банком, который предлагал своим клиентам в основном кредитные продукты, а хотел бы помимо этого предлагать более широкую линейку продуктов, стать универсальным банком.

Новый вызов меня сразу заинтересовал — выстроить в Сбербанке такой же бизнес, за который я отвечал в Goldman Sachs. Я должен был нанять команду и наладить бизнес по продаже российским клиентам производных финансовых инструментов, структурных продуктов и деривативов.

Сбербанк уже какое-то время предлагал мне перейти к ним, но я все равно долго на это не решался после десяти лет работы в американских банках. И все же переборол свой страх и согласился, поскольку не хотел упускать интересную, на мой взгляд, возможность. Да и все складывалось таким образом, что было понятно: западным банкам в России в ближайшее время придется непросто. Я решил, что в любом случае смогу научиться чему-то новому, получить новый опыт и, что не менее важно, завести новые контакты. К тому же за переход мне были готовы неплохо заплатить.

Новый вызов меня сразу сильно заинтересовал — выстроить в Сбербанке такой же бизнес, за который я отвечал в Goldman Sachs. Я должен был нанять команду и наладить работу по продаже российским клиентам производных финансовых инструментов, структурных продуктов и деривативов. Все как в международных банках. Задача более чем интересная. Я согласился.

И снова в очередной раз все повторилось! Первые два года прошли именно так, как я надеялся. Было очень интересно работать, был всеобщий драйв и единение команды в построении нового для Сбербанка бизнеса. Сделки шли одна за другой. Моя команда выросла с 2 до 15 человек, а наше направление стало приносить банку несколько сотен миллионов долларов в год. Хотя до того я работал в крупных международных банках, все равно бизнес такого масштаба мне был непривычен — все было гораздо масштабнее, чем раньше. В Сбербанке мы зарабатывали за один месяц столько, сколько самый успешный западный банк в России мог заработать лишь за год.

Но в 2014 году случился еще один кризис, в этот раз на Украине, на что рынок отреагировал еще более масштабным обесцениванием российской валюты и активов, позже последовали санкции, и желающих работать с Россией стало намного меньше. Во время такой рыночной волатильности (изменения цен на активы) стоимость структурных сделок и производных финансовых инструментов начинает сильно колебаться. Многие сделки стали для клиентов убыточными, и они начали жаловаться и просить их реструктурировать. Как следствие, наш фокус сместился с построения и развития нового бизнеса на реструктуризацию уже совершенных сделок с клиентами. Совершенно ожидаемо, что в такой непростой момент банк решил сосредоточиться на своем основном бизнесе — кредитном. Продавать производные инструменты, деривативы и структурные сделки стало сложнее. Закончился период роста новых направлений, начался период реструктуризаций, административной работы и возвращения фокуса на основную компетенцию банка — коммерческо-банковские услуги.

В этот момент я начал чувствовать, что не вписываюсь в систему большого коммерческого Сбербанка. Пока мы строили бизнес, проводили сделки, все шло своим чередом. А теперь на первый план вышли внутренние согласования, планирование, нормативные документы и прочая бюрократия. Какое-то время я убеждал себя в том, что это следующая ступень моего карьерного развития, а я, будучи руководителем высшего звена, начальником, веду административную работу. Но это не помогало. Я всегда чувствовал себя наиболее комфортно, как говорится, в окопах — с клиентами, осуществляя сделки и решая задачи, а не сидя за столом и занимаясь планированием и согласованием бюджетов. Я столкнулся с очевидным: для успешной карьеры в Сбербанке мне нужно было приобрести новые качества, которых у меня не было. Но я не горел желанием их в себе развивать.

Кроме того, опыт работы в западных банках сформировал определенный подход к ней. Но что еще важнее, мне было сложно поменяться. Дело ведь, как, впрочем, и всегда, в жизненных ценностях и приоритетах. Есть люди, для которых нет ничего важнее стабильности. Они не любят рисковать, с готовностью принимают правила и следуют им, а для кого-то такая жизнь неинтересна.

В стабильном Сбербанке, где все больше и больше решений начали принимать строго в соответствии с внутренними нормативными документами, а не исходя из здравого смысла, мне стало сложно находить с руководством общий язык и работать. Высокой зарплаты и надежды на бонус в конце года стало мало. Признаюсь, что сложно слезать с финансовой иглы, но жизнь и время дороже, и в начале 2015-го я решил двигаться дальше.

Кстати, бывшие коллеги говорят, сейчас в Сбербанке все поменялось. Уверен, что это возможно. С людьми, с которыми я познакомился во время работы, я продолжаю сотрудничать — уже как клиент банка. Но я думаю, что в долгосрочном плане Сбербанк был просто не моим местом. Все — опыт. Важно, какие из этого опыта мы извлекаем для себя уроки.

Из банка в фонд: логичный переход

Когда все подошло к логическому завершению, я вздохнул с облегчением. И начал думать, чем заниматься дальше. После 15 лет корпоративной жизни мне хотелось попробовать что-то новое. Я составил список того, чем бы мне хотелось заниматься. Там было много всего: от ресторана до президента баскетбольного клуба и работы в инвестфонде. Постепенно смещая фокус в область своих главных профинтересов, я увидел, что картина проясняется.

Так получилось, что за несколько месяцев до увольнения из Сбербанка у меня начались переговоры с крупным лондонским инвестиционным фондом. Этот фонд, как ни странно, был в моем изначальном списке, потому что я хорошо знал его основателя и мы несколько раз обсуждали сделки. Я принял предложение и через несколько месяцев стал одним из партнеров фонда, главой московского офиса. Я должен был собрать команду, открыть офис и начать зарабатывать для фонда деньги. Мы занимались торговлей ценными бумагами на рынках капитала, искали инвестиционные возможности для вложения средств наших инвесторов. Основным направлением был импорт в страны Африки товаров первой необходимости и его финансирование. То есть бизнес, схожий с банковским, но от имени фонда. Бюрократии меньше, работать свободнее, интереснее и спокойнее. По крайней мере, по контрасту с прежней суетной и бюрократичной банковской жизнью казалось именно так. К тому же это была моя давняя карьерная мечта — возглавить в Москве офис международного банка или фонда. На тот момент я устал от корпоративной жизни больших организаций, где с каждым годом из-за банковского регулирования работать становилось все сложнее. После 2008 года многие банкиры стали уходить с работы, искать частных инвесторов и создавали свои финансовые компании и фонды. Все партнеры нашего фонда, включая меня, были выходцами из крупных международных банков.

В 24 года я не думал о том, что стану управляющим директором иностранного инвестиционного банка. Или партнером в инвестиционном фонде. Не переживал, что медленно двигаюсь. Я просто исправно делал свою работу и получал от нее удовольствие. И постепенно, сам того не осознавая, рос и приближался к цели

Важно периодически останавливаться и как бы со стороны смотреть, куда идет твоя жизнь. Все ли складывается так, как ты хочешь, или стоит что-то изменить?

Невозможно в 20 лет иметь все ответы и знать, кем ты хочешь быть и чем заниматься до конца своих дней, чтобы на всю дальнейшую жизнь снять этот вопрос.

Жизнь изменчива. Долгосрочные планы, конечно, строить важно. Но они не должны ограничивать твое настоящее. Жить нужно не в будущем, а сегодняшним днем. Про это не стоит забывать. До 30 лет не бойся как можно больше пробовать, рисковать, узнавать мир, себя и окружающих. Жизненный опыт — это самое ценное, что можно получить. Это фундамент, на котором можно построить интересную и захватывающую жизнь.

Говорят, шанс благоволит подготовленному сознанию. А еще говорят, что удача покровительствует смелым. Так или иначе, будь открыт для всего нового, рискуй и не игнорируй возможности, которые будут открываться перед тобой. Под лежачий камень вода не течет. Так и тебе, чтобы добиться чего-то, нужно действовать.

Мне повезло. Я сразу знал, чем хочу заниматься. Я шел к своей мечте маленькими шагами. Сначала выбрал специальность — бухгалтерию и финансы, чтобы несколько лет поработать в аудиторской компании, а потом постараться устроиться на работу в банк. В какой-то момент случайно появился шанс попасть на собеседование в J. P. Morgan. Добравшись до своей первой вершины, я увидел следующую, а за ней еще и еще… Развитие и рост никогда не заканчиваются. После покорения одной вершины за ней всегда открываются новые.

Без английского и без вуза в Америке

Я пишу эту книгу и прекрасно понимаю, что ее может прочесть тот, у кого по ряду причин, включая объективные, не получилось окончить университет, не было возможностей для старта с большим количеством гарантий. Но границы себе ставим мы. Оглянись вокруг! Миллионы людей садятся в первый день учебы в вузе, чтобы отдать ей пять лет жизни и потом работать за небольшую зарплату, еле сводя концы с концами. Вопрос не в свободном владении английским и не в получении диплома МГИМО или МГУ. Вопрос только в тебе. Самые успешные люди на планете были и троечниками, и людьми вообще без всяких корочек и дипломов. В наше время для освоения навыка подчас надо не пять лет жизни отдать, а пять месяцев посвятить изучению теории, а дальше только практика, опыт и оттачивание навыков и знаний.

Я знаю молодых парней, кто приходил в компанию работать курьером, а через десять лет подъезжал к офису на дорогой машине, пройдя путь от и до. Без криминала, без вузов, но исключительно благодаря своему упорству, умению приносить пользу, быть нужным, быстро учиться. Когда я начинал, на тебя без диплома никто и не посмотрел бы. Но ты живешь в другое время. Есть портфолио, есть перечень кейсов, проведенных сделок, есть опыт или талант — и ты пойдешь далеко. Работодатели все чаще и чаще дают шанс показать себя в деле в самых разных областях, не требуя золотой медали и красного диплома. Нужны навыки, упорство и безграничное желание работать.

Ни тяжелый старт, ни возраст не могут стать причиной, отговоркой, почему ты не стал Творцом своей жизни. А испытаний, трудностей, ударов избежать нельзя. И ты уже знаешь о тех, с которыми столкнулся я. Гладким путь не будет. И этого не надо. Испытания нам даются, чтобы мы росли, двигались вперед. Без крахов, катастроф и разочарований в моей карьере успеха могло просто не случиться. Все связано!

советы и Выводы

• Меня часто спрашивают: как добиться успеха в карьере? Как принять правильное решение на годы вперед? Мой совет — концентрироваться прежде всего на следующем шаге, а не исключительно на конечной цели. На каждой промежуточной высоте оглядываться вокруг себя и решать — куда дальше? Если следовать этому алгоритму, то подняться можно очень высоко.
• Чтобы изменить свой путь, нужно сперва остановиться, а уже после этого начать движение в иную сторону.
• Если ты все время боишься что-то сделать не так и бездействуешь, то ты, даже не подозревая об этом, совершаешь самую большую ошибку в своей жизни.
• Будь вежливым и учтивым с людьми. Никогда не знаешь, кто поддержит тебя на твоем пути и что поможет в достижении целей.