Каждое утро для Семёна всегда начиналось одинаково. Сначала просыпалось тело. Потому что сознание ещё долгое время блуждало где-то в надпространстве, а может ещё дальше и никак не хотело возвращаться в оболочку. Впрочем, сама оболочка довольно редко пользовалось сознанием, а в утренние часы вообще некоторое время могло обходиться без него. По какому-то ментальному каналу будильник на телефоне напрямую связывался с телом. Помятый и потрёпанный Сомнамбула по имени Семён принимал вертикальное положение и нетвёрдым шагом шествовал в санузел.
Какие действия он там производил, мы оставим «за кадром». После ежеутреннего ритуала Сомнамбула-Семён направлялся на кухню. Одна из верхних конечностей самопроизвольно подхватывала заварочный чайник и точным движением направляла его носик в ротовое отверстие Оболочки. Когда содержимое заварочного чайника иссякало, ротовое отверстие Сомнамбулы сплёвывало вчерашнюю заварку точным попаданием в пепельницу.
Наконец, Оболочка плюхалась на табурет и обхватив ладонями верхнюю часть туловища издавало звук, одновременно похожий на тяжёлый вздох и взлёт реактивного самолёта. Видимо для Сознания Семёна это служило сигналом, поэтому оно сразу же вонзалось в черепную коробку, привнося с собою боль и страдания.
И вот только теперь Сомнамбула-Семён становился Семёном Петровичем, что никак не доставляло радости. Ему в тот момент очень хотелось быть аквариумной рыбкой или ракушкой, чтобы вокруг него была только вода.
Соединившиеся Сознание и Оболочка приступали к осмотру окружающего пространства и понятия нахождения их самих в этой действительности.
Впрочем, действительность особо ничем не отличалась от каждодневной. Тесная кухонька в старой «хрущёвке» вмещала половину гарнитура, из того, что «пожертвовала» тёща.
Вторая половина успешно разместилась на балконе, тем самым преградив путь к древнему шифоньеру, в котором хранились удочки и рыболовная экипировка Семёна Петровича. Раскладной столик на шатающихся ножках сиротливо пристроился у окна. В другом углу сияла новенькая мойка из нержавейки с вечно подкапывающим смесителем. Рядом с «чудом итальянской сантехники» рычал древний и ржавый холодильник «ЗиЛ». Он только потому ещё не нашёл последнее пристанище на приёмке вторчермета, что исправно хранил продукты и блюда, припасённые и приготовленные Тамарой.
На этом холодильнике стояла наряженная новогодняя ёлочка, размеренно подрагивая в такт рычащему недоразумению и мерцала разноцветными огоньками. Вся эта картинка говорила о том, что до Нового года оставалось всего ничего.
Сомнамбула с медленно возвращающимся Сознанием Семёна Петровича попытался подняться с табурета, чтобы обследовать закрома и заначки. Но, вот беда — в состоянии алкогольной амнезии тело без проблем маневрировало в тесной кухоньке между мебелью. Но просыпающийся Семён, видимо, сильно мешал Оболочке.
После нескольких неудачных попыток встать с табурета, Петрович бросил это занятие, опустился на четвереньки и подполз к холодильнику.
Содержимое древнего «недоразумения» его совсем не интересовало, но где-то на под-подсознательном уровне таилась надежда в виде припрятанной «беленькой» за решёткой рычащего антиквариата. Когда ладонь нащупала приятную прохладу «поллитровочки», сердце радостно «ёкнуло». Одновременно с этим «ёканьем» в зале пробили часы…
— О-у-о, — утробно и испуганно выдал сантехник Семён, садясь на пятую точку с вожделенной бутылкой в руке.
— У на-ас сро-оду не бы-ыло в до-оме час-сов с боем, — нечленораздельно и заикаясь прошептал Петрович.
С полминуты он прислушивался к собственному сердцебиению, рычанию «ЗиЛа» и тишине в квартире, затем отнеся бой часов к слуховой галлюцинации, дрожащими руками отвернул пробку и сделал два глотка…
«БО-ОМ, БО-ОМ» — отозвались «глотки» с такой оглушительной силой, будто бы «часы» находились уже не в зале, а в коридоре…
«Бздынь» — сказала поллитровка, выпадая из рук на кафельный пол.
— Матерь божья, — взвыл Петрович, повалился на живот и стал собирать языком остатки водки с пола.
«Динь-дилинь, динь-дилинь, динь-дилинь» — заголосили «часы» ещё ближе…
— Что за?.. — успел лишь вымолвить Семён, поворачивая голову в сторону звука.
У кухонной двери стояла девица в голубом бикини необыкновенной красоты. Глаза сверкали как два сапфира, а белоснежные локоны ниспадали с плеч, прикрывая собой то, что не прикрыл узенький топчик.
— Ну всё! До «белки» допился, — закатывая глаза, завопил Петрович.
Красотка повиливая бёдрами сделала два шага вперёд.
Семён поднялся на четвереньки и попятился от неё под столик на качающихся ножках.
— Ты кто такая, — с дрожью и ужасом прошептал он.
— Я — Понедель-ль-ль-ник.
Голос сексапильной блондинки звучал как миллионы маленьких колокольчиков.
— Зачем пришла? — чуть осмелев, спросил Семён.
— Чтобы ты бросил пить.
— А-а-а-а!!! — неистово заорал сантехник Петрович, поднял плечами столик и кинул его в незнакомку.
Стол пролетел половину кухни, прорезал пустоту и ударился о противоположную стену. Ошалевший от страха и злости Семён стоял один. Рядом валялись обломки стола и бутылочные осколки.
— Завязывать пора «бормотуху» с «белой» мешать, — «чесал репу» Петрович, стоя посреди кухни и рассматривая учинённый им же погром.
Сметая бутылочные осколки в угол, превозмогая головную боль, он всё ещё не мог забыть той блондинки. Была бы девчонка реальная — точно приударил за ней.
— Ну и что с того, что девка молоденькая? Мне ведь тоже недавно только «сорокет» стукнул, — прикрывая бутылочные осколки веником, бубнил Семён.
Те два глотка «беленькой», что проскочили внутрь под «бой часов», немного поправили здоровье и прояснили сознание Петровича. Мысли начали приобретать более менее ясные очертания. Появились и такие, которые попросили «добавки», но он отогнал их, как отгоняют назойливую муху, когда в окне появился неясный женский силуэт.
— Вот же тля… — крепко выругался Семён и направился в ванную.
Ванная комната не сулила ничего приятного. Из зеркала над умывальником на него таращилось обрюзгшее, морщинистое, с недельной щетиной, лицо шестидесятилетнего инвалида.
— Да уж. За такого блондиночка точно не пойдёт.
Петрович поначалу намеревался принять ванну, побриться и «навести марафет», но когда вспомнил какое это муторное и тяжелое занятие, просто плеснул две пригоршни воды в лицо и утёрся майкой.
— Ничего, и Тамарка моя не прынцесса, — Петрович почесал недельную щетину нестрижеными ногтями и вышел из ванной на кухню.
— Ну что тут оставила к праздникам моя благоверная, — задавая вопрос самому себе, Семён потянул рукоятку и открыл дверцу холодильника.
На верхней полке стояло большое блюдо холодца. На средней — две миски с «оливье» и «шубой». Чуть ниже покоилась большая кастрюля с квашенной капустой.
— Ну с голодухи точно не помру. Томка наготовила на тройку дней, когда к матери подалась. Всё зудела как комар: «Семён не пей, Семён не пей. Новый год надо по человечески встретить».
— Жрать точно сейчас не полезет, а вот капустки — в самый раз, — бубнил себе под нос Петрович, вынимая из холодильника кастрюлю с продуктом домашнего квашения.
— И холодец доставай и салаты, — от прозвучавшего голоса за спиной у Семёна чуть кастрюля не выпала из рук.
С ужасом оборачиваясь на звук, Петрович приготовился к самому страшному…
Но на табуретах восседали Витька с пятой квартиры и Колян с соседнего дома.
— Ребят, вы тут откуда? — недоумённо спросил Петрович.
— Двери надо запирать на замки, когда в запой собираешься, — хихикнул лопоухий и рябой на левый глаз, Колька.
— А чёй-то у тебя стол разломан? — поинтересовался лупоглазый и коренастый Витёк.
— Всё рано новый покупать собирались, — отмахнулся Семён, не зная как объяснить появления красотки в неглиже, да и прочих чудес с водкой.
— Ну и пусть. Мы литровку и на табуретах «раздавим».
При упоминании о выпивки у Семёна затряслись поджилки:
— Парни… тут… Понимаешь ли… Дело такое… Понедельник…
— Да не трясись ты так. Понедельник прошёл уже. Вынимай закусь с холодильника, да рядышком подсаживайся, — подбодрил друга Колян наливая стакан до краёв.
Петрович трясущейся рукой потянулся к водке, сам при этом как-то прислушиваясь и оглядываясь. Пригубив немного, прислушался ещё сильнее, и когда ничего необычного не произошло — махнул залпом стакан.
Приготовившись к самому худшему, Семён зажмурился и присел на полусогнутых. Но когда и на этот раз всё оставалось на своих местах, с удовольствием крякнул и зацепил из кастрюли целую пригоршню капусты.
— На капусту то налегай, но и про мясо не забывай, — подковырнул вечно таращащий глаза Витька, — Холодца доставай, не жидись.
Одним словом, вскоре вся честная компания расположилась вокруг импровизированного стола, на котором закуски и выпивки было вдоволь.
Петрович как-то быстро размяк и позабыл свои приключения, включился в разговоры и хмелел поминутно. Но когда у лупоглазого крепыша вместо носа оказался свиной пятачок, а у рябого Коляна выросли рожки — Семёну стало не по себе.
Как-то моментально протрезвев, Петрович вскочил с табурета, зацепив при этом «оливье» и «шубу». Отменная закуска посыпалась на пол.
— Вы кто такие? — холодея и трезвея от страха возопил Семён.
— Во наклюкался, Сёма. Друганов не признаёшь, — с ухмылкой прихрюкнул Витёк.
— Совсем с нашим братишкой бе-е-е-еда, — по козлиному проблеял Колян.
— Черти… — догадался Семён, пятясь из кухни.
Кто-то очень огромный и свирепый вдруг задышал Петровичу в спину, отчего у того моментально взмокли подмышки. Медленно оборачиваясь лицом к тому, кто дышал за спиной, сантехник Семён готовился к самому худшему. И это самое худшее не заставило себя ждать.
В коридоре стояла чёрная собака размером с пони. Глаза её сверкали дьявольским огнём, а из открытой пасти капала слюна.
— Ты кто?.. — готовый потерять сознание, прошептал Семён.
— Вторник, — незамедлительно гавкнула зверюга.
— Кто??? — находясь уже в прострации, переспросил Петрович.
— Вторрррррник! — прорычало дьявольское создание и двинулось на Семёна.
— А-а-а-а-а! — возопил сантехник и роняя мебель выпрыгнул сквозь закрытое окно…
— А-А-А-А-А!!! — орал Семён, падая в кромешную темноту.
— А-а-а-а! — крик его тонул в неизвестности, а кто-то невидимый совсем рядом тормошил за плечо.
Наконец Петрович попытался открыть глаза. Ему это удалось почти сразу, и первое что он увидел — была его жена Тамара…
— Ты чего кричишь посреди ночи? — зашипела супруга, добудившаяся наконец-то своего «ненаглядного».
— Сон приснился, — приходя в себя и отдышавшись, просипел Семён, — Просто кошмар какой-то…
