Оглавление

Глава 1
Прощальный тур бабки Фимы

— И куда только люди едут, а? — бабка Фима громко возмущалась в проходе плацкартного вагона, потому что ее баул с вещами прочно застрял между полками, а пассажиры напирали и требовали пройти вперед. — Ну, ладно, я в прощальный тур накануне свой кончины отправилась… Мне деваться некуда… Вы-то куда все разом поехали в плацкартном вагоне? Тут и так народу битком!

Очередь резко перестала напирать и возмущаться. Какой-то молодой парень вызвался помочь бабушке. Вызволил ее клетчатый баул из плена, донес до места и спросил: под какую полку поставить?

— Я на верхней еду, поэтому закидывай на третью.

Парень попытался поднять баул, но не смог. На помощь подошел еще мужчина-тяжеловес из очереди. Но и вдвоем они не смогли приподнять бабкину сумку так высоко.

— Что ж ты туда такого наложила, бабушка? — возмущенно спросил мужчина. — Два мужика поднять не могут. Ты-то зачем так надрываешься?

— А мне все одно помирать, — равнодушно ответила бабка Фима. — Диагноз у меня смертельный. Не сегодня, так завтра преставлюсь.

Пассажиры вокруг многозначительно переглянулись. Тут же повскакивали с мест и стали предлагать бабке Фиме помощь. Девушка уступила нижнюю полку, быстренько собрав свои вещи и перебравшись на второй ярус, где должна была ехать бабка Фима. Парень и мужик затолкали баул под нижнюю полку. Кто-то из пассажиров сбегал за чаем. Кто-то застелил бабке постель.

— А что ж ты не в больницу-то легла со своим смертельным диагнозом, а путешествовать поехала? — отбросив всякую деликатность, спросил мужик, тягавший сумку бабки Фимы.

— Так прощальный тур у меня, — грустно ответила Фима и тут же пустила слезу. — Решила вот к родственникам съездить, попрощаться. Так хочется всех увидеть напоследок.

В вагоне стало совсем тихо. Поезд не спеша тронулся. Как-то деликатно заскрежетали колеса, ненавязчиво поплыл за окнами вокзальный перрон, душевно махали руками провожающие, а пассажиры вагона грустно переглядывались между собой. Потом как-то все вдруг резко вскинулись, зашебуршали какой-то снедью, пакетами, контейнерами. Все повалили к бабке Фиме с дарами. Кто шоколадку принес, кто мандаринку, кто печенье. Наперебой уговаривали бабушку угощаться и не стесняться.

Бабка таращилась на гору гостинцев на столе, потом опять немножко всплакнула и затянула:

— Ой, мне ж нельзя сладкое… Хотя, чего уж там… Напоследок, наверное, можно, правда?

И все рядом сидящие пассажиры наперебой принялись убеждать ее в том, что можно. От пары килограммов сладостей ничего страшного не будет. Какой-то беззубый дядька даже прошамкал: «От этого еще никто не умер». И в вагоне вновь повисло напряжение. Все молча, глазами «цыкали» на некорректного пассажира, параллельно утирали слезы и продолжали подкладывать Фиме всякую снедь.

Бабка Фима разомлела от горячего чая с вкусностями, растянулась на полке, сладко зевнула и тут же погрузилась в сон. Никогда ей раньше не удавалось так легко и спокойно заснуть на новом месте, тем более в поезде, где ехало столько народу. Но в этот раз ничто не мешало ее сну. Пассажиры сидели тихо, старались как можно меньше ходить по вагону и разговаривали исключительно шепотом. Всем было очень жалко бабушку, которая со дня на день отправится в мир иной.

*****

Ночью мужик-тяжеловес проснулся от того, что кто-то тормошил его за плечо. Открыл глаза, в тусклом свете вагона разглядел склонившееся над ним лицо девушки. Это она уступила бабке Фиме нижнюю полку. Девушка выглядела очень испуганной и просила о помощи. Мужик встал, сунул ноги в тапочки и проследовал за девушкой в соседний плацкартный отсек. Фимы на нижней полке не было.

— Ой, а куда это бабка подевалась посреди ночи? — спросил сонный мужик.

Девушка показала указательным пальцем вверх. Мужик поднял голову и присвистнул. На третьей полке, согнувшись в три погибели, сидела бабка Фима в полном обмундировании: верхней одежде, кедах на босу ногу, со школьным рюкзаком за спиной и в обнимку со своим огромным баулом. Как она удерживала такой огромный багаж — непонятно. Того и гляди баул выскользнет из ее тощих рук и свалится на голову кому-нибудь из пассажиров. Еще более интересный вопрос: как она подняла такую тяжесть на третью полку? А самое непонятное: зачем?

Мужик потормошил бабку Фиму за ногу, но та и не думала просыпаться. Пробурчала что-то вроде «Пора мне уже туда» и продолжала дрыхнуть в обнимку с баулом.

— Богу душу, видимо, собралась отдавать… прямо сейчас! — предположил мужик.

В следующую секунду он едва успел увернуться, так как бабкин баул полетел вниз. Приземлился аккурат между двумя нижними полками. А еще через секунду сверху на баул плашмя упала бабка. Мужик-тяжеловес и девушка одновременно вскрикнули, подумав, что Фима разбилась насмерть. Но Фима тут же зашевелилась, встала, огляделась вокруг и проворчала:

— Ну, и вагон! Старая развалина, лет сто ему, наверное. Раньше-то на совесть делали, металл хороший, пуля не пробьет! Поэтому инопланетяне меня и не слышат!

— Вы про что, бабушка? — робко спросила девушка-пассажирка.

Бабка Фима не отреагировала. Словно не видела никого вокруг. Кряхтя, задвинула свой баул под полку, скинула кеды, рюкзак и завалилась спать, недовольно бормоча про то, что из-за пассажиров-идиотов у нее опять сорвался сеанс связи с внеземными цивилизациями.

Глава 2
Файф-о-клок

Соседка — женщина лет пятидесяти, ехавшая напротив бабки Фимы, проснулась на рассвете от стука чайной ложки о стакан. Она приоткрыла глаза, приподняла голову. В тусклом свете вагона разглядела бабку Фиму. Та в полудреме, завалив голову набок, размешивала сахар в чае.

— И чего вам не спится, бабушка? — проворчала женщина. — Что вы встали ни свет, ни заря и громыхаете тут?

— К стенке, контра! — пробубнила бабка Фима во сне.

— Чего-о-о-о? — изумилась соседка.

Бабка Фима мотнула головой, стряхнула с себя остатки сна, уставилась на соседку по купе и презрительно сообщила ей, что женщины ее круга испокон веков соблюдают благородную традицию «файф-о-клок»: пьют чай в пять утра.

— Это же английская традиция! — проворчала соседка. — Только в Англии чай днем пьют, а не спозаранку.

— Много они понимают в этой вашей Англии! — парировала бабуля. — У них и мужики на мужиках женятся. Дровосеки или как там они называются — не помню! Что теперь? И нам перенимать эту традицию?

Женщина не нашлась, что ответить. Помолчала несколько секунд и начала ворчать, что вот, проснулась, теперь не уснет и весь день будет разбитая.

— Так это мы мигом поправим! — подсуетилась бабка Фима.

Она встала, вытащила из-под полки свой баул, расстегнула длинную молнию и стала метать на застеленный матрас какие-то банки, приговаривая:

— Вот это поможет от бессонницы! Вот это от отеков! Это на ночь принимать для хороших снов, это утром для бодрости и работоспособности. А вот эти капсулы надо пить вечером по две штуки, можно и по три. А, ладно, я и по четыре пью, мне не вредит. Это, как его, мать, забыла… А! Африканские дензнаки!

— Что? Может, афродизиаки?

— Ну, да! Они самые! Примешь побольше, и так и распирает тебя от чувств, так и распирает! А мужики-сволочи, чувствуют, что от тебя несет, и так и вешаются на шею, проходу не дают.

— Спасибо! Но мне вроде как не надо ни от отеков средство, ни афродизиаки эти ваши. От бессонницы, пожалуй, возьму. Только состав прочитаю.

В плацкартный отсек к бабке и ее соседке стали заглядывать другие пассажиры. Поезд, медленно покачиваясь, ехал в кромешной темноте невесть где. Проснувшимся пассажирам было скучно. Они присаживались к бабке Фиме на полку и напротив, на боковушку, разглядывали баночки, которые она вывалила прямо на матрас, и спрашивали: что от чего?

У Фимы нашлись лекарства от всех болезней. Она, не стесняясь, спрашивала пассажиров: нет ли у них гастрита, простатита, геморроя и предынфарктного состояния? Даже если пассажиры отрицали наличие этих болезней, бабка мастерски уговаривала их взять несколько баночек для профилактики.

Подошла молодая девушка, которая ночью забила тревогу, увидев бабку на багажной полке. Она была уверена, что Фима получила сотрясение мозга и множество синяков, когда падала вниз. Но бабка выглядела как огурчик.

Фима оценивающе посмотрела на девушку, смекнула, что простатита там быть не может, а для предынфарктного состояния — рановато. Поэтому она быстро предложила девушке средство для сохранения вечной молодости. Бабка сочла, что она сама является ярчайшей рекламой эффективности этого средства. Ткнула себя в грудь и гордо сказала девушке:

— Восьмой десяток я недавно разменяла! А хорошо выгляжу почему? Думаешь, генетика? Ан нет! Это все вот эти полезные пищевые добавки! Ни давления у меня нет, ни бессонницы, ни геморроя, ни простатита! Чем раньше начнешь принимать добавки, тем лучше!

— А от смерти у вас лекарства нет? — откуда-то из соседнего плацкартного отсека раздался ехидный мужской голос.

Из-за стенки выглянул мужик, который ночью предпринял попытку достать бабку с багажной полки, но попытка провалилась, так как Фима пикировала самостоятельно. Услышав про смерть, бабка шмыгнула носом, пробурчала, что нехорошо издеваться над старым человеком, которому на этом свете недолго осталось. Губы у нее затряслись, из глаз полились слезы. Бабка закрыла лицо руками, то и дело всхлипывала.

Пассажиры зашикали на мужика, забросали его упреками, пристыдили. Мужик обиженно растянулся на полке, накрыл голову подушкой и затих. А пассажиры с двойным усердием, даже не читая этикетки, стали раскупать у бабки Фимы ее товар.

— Спа-а-а-сибо, спа… ик, ой! — на бабку напала икота, мешавшая ей сформулировать мысль.

Кто-то из пассажиров протянул ей бутылку с водой. Бабка открутила пробку и стала жадно пить прямо из горла. Икота не проходила. Но бабка не могла сидеть молча. Она сообщила, что этот товар ни за что бы не продала, так как это уникальнейшие средства, которые бесценны. Но ей нужны деньги на собственные похороны, поэтому решилась распродать все по закупочной цене.

В вагоне опять повисло тяжелое молчание. Только бабкина соседка по купе остервенело мешала остывший чай в стакане с подстаканником и злобно поглядывала на пассажиров, столпившихся в их плацкартном отсеке.

— Ик… Ик… Ик… — раздавалось от бабки Фимы.

Потом она взяла себя в руки, прокашлялась и скороговоркой проговорила:

— Икота, икота, перейди Федота, с Федота на Якова, с Якова на мужика из соседнего отсека!

— Не в рифму твоя считалочка-то! — из-за стенки раздался ехидный голос мужика, который хоть и накрыл голову подушкой, все прекрасно слышал.

— А не в рифму потому что к слову «дровосек» рифму я еще не придумала, — так же ехидно ответила бабка и принялась лихорадочно складывать в баул несколько банок, оставшихся нераспроданными.

Глава 3
Знакомый незнакомец

В последнюю ночь в поезде бабка Фима спала плохо, вертелась на полке как уж. То и дело выглядывала в окно, высматривала там море. Как назло, стояла кромешная тьма. На небе ни звезд, ни луны. Бабка чувствовала, что море где-то тут, рядом, но ничегошеньки разглядеть не могла.

Когда немного рассвело и море мелькнуло буквально под окнами, бабка издала протяжный крик. Стала носиться по вагону, будить пассажиров и требовать, чтобы они посмотрели в окно.

— Бабуля, а ты точно в последний путь лыжи навострила? — недовольно спросил мужик-тяжеловес. — Или решила на курорт махнуть, чтобы свои старые косточки погреть?

— Злыдень ты и дровосек! — огрызнулась бабка. — Я знаешь, когда море последний раз видела? 30 лет назад! Мне тогда путевку в санаторий от конторы дали. И то толком не накупалась и не загорела. Потому что любовника завела, такого же хмыря, как ты. Кучу времени на него потратила. Вот будет тебе столько лет, как мне, поймешь, каково это — море увидеть перед смертью.

Мужик стушевался, покачал головой и предпочел заткнуться, поскольку пассажиры явно были на стороне бабки. Они бы растерзали любого, кто осмелился омрачить Фиме ее прощальный тур перед отходом в мир иной.

Рано утром поезд прибыл на первый путь железнодорожного вокзала Сочи. Бабка за полчаса до прибытия приготовилась к выходу: встала в проходе с изрядно опустевшим баулом, который теперь легко держала на весу. Клетчатая сумка, потертая и грязная, не гармонировала с образом Фимы. Бабка напялила шляпу с длинными полями, цветастый сарафан, школьный ранец и кеды. Сумка, к тому же, оттягивала руки. Бабка негромко, но так, чтобы пассажиры вокруг слышали, ворчала. Сетовала, что не раскупили весь ее товар. Теперь и на похороны не хватит, и с баулом придется таскаться по курортному городу.

— А вас разве никто не встречает, бабушка? — с удивлением спросила девушка из соседнего плацкартного отсека. — Вы же к родственникам едете прощаться.

— Как не встречают? Встречают! — надменно ответила Фима. — Я ж телеграмму дала.

Поезд не спеша прибыл к перрону железнодорожного вокзала Сочи. Фима засуетилась, стала кого-то высматривать в окошко. Первая выскочила в тамбур, чтобы быстрее выйти на перрон. Не удостоила проводницу чести попрощаться. Выскочила из вагона, размахивая своим баулом, и сразу стала жадно всматриваться в лица встречающих.

Никого не узнав, Фима рванула к следующему вагону, потом пошла дальше. За время стоянки поезда она прошла вдоль состава туда и обратно, время от времени останавливаясь, чтобы отдохнуть и вдохнуть теплого южного воздуха. Никого знакомого она на перроне не встретила. Расстроилась, но виду не подала.

Стала осматриваться, соображая, куда ей дальше идти. Обошла по периметру вокзал. Пристала к кому-то из прохожих туристов, попросила сфотографировать ее на телефон на фоне башни с часами. Человек согласился. Фима сказала, чтоб фотографировал на свой аппарат. Турист не отказал. Потом предложил Фиме перекинуть фото на ее телефон. Бабка ехидно хмыкнула, сказала, чтоб мужик сам любовался на такое прекрасное фото, и резво забежала внутрь вокзала.

На входе при досмотре спросила охранника, где тут камера хранения. Получив четкие указания, отправилась на нижний этаж сдавать свой багаж. Фима давно никуда не ездила, поэтому, увидев современные камеры хранения, растерялась и долго стояла на одном месте, озираясь по сторонам. Какие-то непонятные кабинки, наставленные друг на друга, их тут сотни: в несколько рядов. В дверце нет ключика, только какая-то штуковина, похожая на кнопку. Как оставить вещи — непонятно. И, как назло, именно в камере хранения нет людей. Этажом выше — толпы, а здесь пусто.

Бабка побродила между рядами. Хотела уже пойти потребовать жалобную книгу. Как вдруг заметила солидного мужичка. Лет 50 с небольшим, загорелый, в белой рубашке и белых брюках, в начищенных ботинках, в кепке с вышитым якорем и натертым до блеска козырьком. В руках какой-то небольшой черный пакет. Такие используют для мусора. «Капитан дальнего плавания» — решила Фима. Мужик стоял возле какого-то устройства, напоминающего тумбу с экраном, и тыкал по кнопкам.

Бабка подбежала к нему и затараторила:

— Помогите, пожалуйста, бедной пожилой женщине! Не могу разобраться с этими камерами хранения.

Мужчина повернул голову, галантно кивнул. Бабка вздрогнула. Ей показалось, что она уже где-то видела этого капитана. «Может, артист какой!» — подумала она. Но не смогла вспомнить, какой именно.

— Вам ка-ка-какую ячейку? Ни-ни-нижнюю или ве-ве-верхнюю? В ка-ка-каком ряду?

Мужчина заикался. Но бабка прекрасно его поняла. Всхлипнула разочарованно, что он не артист. С такой дикцией в кино и театр не берут.

— Да без разницы мне, я все равно сама не разберусь, как ею пользоваться, — ответила Фима.

Мужик потыкал какие-то кнопки. Приложил банковскую карту. Тумба с экраном выдала чек.

— Я вам рядом со своей ячейку за-за-забронировал. Пойдемте, я о-о-объясню, как пользоваться. Чек не те-те-теряйте, на нем qr-код есть. С его по-по-помощью вы можете открывать и за-за-закрывать ячейку, прижимая код к кнопке на дверце. Я оплатил а-а-аренду на три дня. Так что — по-по-пользуйтесь.

Бабка Фима ошалело смотрела на этого благородного человека. На языке у нее вертелся вопрос «Сколько я вам должна?» Но она благоразумно прикусила язык. На всякий случай, чтобы мужик точно не потребовал с нее денег, горестно сообщила ему, что приехала в прощальный тур, повидаться с родственниками перед своей кончиной.

Мужчина открыл свою нижнюю ячейку, сунул туда черный пакет. Показал бабке Фиме, как ее нижняя ячейка открывается с помощью чека. Бабка вертела бумажку в руках и ничего не могла понять. Потом Фиму одолел страх, что ее баул испачкается об стены ячейки — мало ли кто и что там хранил. Мужчина смеялся и пытался успокоить бабушку. Говорил, что ничего страшного с сумкой не произойдет.

А Фима спорила и утверждала, что стены у ячеек хлипкие, вдруг у кого-то из верхней ячейки что-то протечет, и ее товар на великие тыщи рублей промокнет. Мужчина достал из кармана рулон черных мусорных мешков. Оторвал один и дал Фиме, предложив дополнительно защитить вещи перед хранением.

Бабка сунула баул в мешок. Тут же обнаружила, что потеряла чек. Вынула баул обратно. Чека не было. Мужик стал помогать с поисками, заглянул в ячейку, проверил свои карманы. С удивлением обнаружил, что оба чека у него.

Он извинился, но в душу бабки уже закралось нехорошее подозрение, что перед ней мошенник и ее хотят ограбить. Она потребовала, чтобы мужик положил вещи в ячейку под ее присмотром, закрыл и отдал ей чек. Мужик суетился, оправдывался, что не специально положил чек в карман, а машинально. Бабка сунула бумажку с кодом в карман сарафана. Отбежала на несколько метров. Крикнула человеку, которого только что готова была расцеловать из благодарности: «Дровосек! Я тебя запомнила!» И быстро стала подниматься по лестнице вверх, в зал вокзала, где было много народу.

Она бежала по скользкому полу зала, который, видимо, только что помыли. Поскользнулась, не удержалась, упала навзничь и прокатилась по гладкой поверхности несколько сантиметров. Уткнулась носом в чьи-то толстые ноги в сандалиях на высокой подошве. Она подняла голову, чтобы наорать на обладательницу этих ног. Просто так наорать, за то, что они оказались у нее на пути. Но вместо оскорблений неожиданно для себя воскликнула:

— Мать твою растудымсюдым! Как тесен мир, будь он неладен!

Бабка Фима поднялась, стала отряхивать свой сарафан, поправила шляпу и сползший с плеч рюкзак. При этом она, не мигая, пялилась на женщину, с которой столкнулась. Потом они одновременно спросили друг у друга:

— Что ты здесь делаешь, Фима?

— Что ты здесь делаешь, Офелия?

Глава 4
Здесь была Фима

Фима подхватила Офелию под руку и потащила к выходу из вокзала. Офелия упиралась. Выглядела она взволнованной и взвинченной. Запыхавшаяся, вспотевшая. Она несколько раз уже щелкала замком своего ридикюля, опускала руку внутрь сумки. Шарила там, но ничего не находила. Фима уперлась в Офелию двумя руками, пытаясь сдвинуть с места ее дородную фигуру в направлении выхода. Но Офелия стояла, как влитая, и озиралась по сторонам.

— Кого ты ищешь, Офелия? — недовольно спросила Фима.

— Да так… Хмыря одного…

— Хмырей и дровосеков тут полный вокзал. Так и норовят обмануть и ограбить бедных доверчивых женщин. Пойдем куда-нибудь в тихое место, поговорим.

Офелия нехотя пошла с Фимой к выходу, продолжая оглядываться и высматривать кого-то в толпе пассажиров. Они вышли из здания вокзала, перешли какую-то улицу, дошли до небольшого скверика и присели на скамейку. Фима все никак не могла отдышаться, а Офелия успокоиться: так и оглядывалась по сторонам.

— Вот это встреча так встреча! — возобновила разговор бабка Фима. — Много всяких прошмандэ я повидала по дороге в Сочи, но никак не предполагала, что и тебя здесь встречу.

Офелия, наконец, нашарила в сумке платок, утерла пот. Хотела задать Фиме встречный вопрос: каким ветром бабка оказалась в курортном городе? Но передумала и предложила:

— Может, в кафе пойдем? Кофе выпьем как культурные люди. Там и поговорим.

— У культурных людей все свое всегда с собой, — парировала Фима и резво скинула с плеч школьный ранец, который служил ей и кошельком, и барсеткой для документов, и авоськой для провизии.

Из ранца она сначала выудила потрепанный журнал с названием «Загадки Вселенной» с летающей тарелкой на обложке, вырвала из середины двойной лист, расстелила на лавке. Потом выложила на бумагу целлофановые мешки с поездной снедью, которой ее щедро угощали пассажиры. Тут были хлеб, колбаса, сало, сыр, вафли, печенье, конфеты.

— Ты на поминках что ли была? — удивилась Офелия.

— Это меня добрые люди угостили в счет моих будущих поминок, — уклончиво ответила Фима.

Офелия ничего не поняла, но к трапезе присоединилась с удовольствием.

— Не успела позавтракать, — аппетитно жуя бутерброд с двойной порцией колбасы, возмущенно сказала Офелия. — Как записку утром прочитала, так чуть в чем была из гостиницы не выскочила. Бегом на вокзал.

— Какую такую записку? — заинтересованно спросила Фима, параллельно набивая рот бутербродами.

— Да… Там долгая история…

Офелия не знала, может ли доверять Фиме. Хотя ей очень хотелось поделиться своими злоключениями. Фима тоже не очень доверяла бывшей снохе, но сгорала от любопытства: так ей хотелось узнать, что Офелия делает в Сочи?

— Я же замуж вышла, — начала осторожно Офелия. — Вот, в свадебное путешествие с мужем поехали…

Фима поперхнулась бутербродом и закашлялась. Сначала резко наклонилась вперед, потом откинулась назад. Казалось, кашель душил ее изнутри. Офелия встала, подошла, постучала по бабкиной спине кулаком. Не помогло. Бабка зашлась в кашле еще сильнее. Покраснела, потом посинела, стала заваливаться на бок. Офелия трясла ее за плечи и требовала выплюнуть бутерброд. Бабка что есть мочи сжала зубы и мотала головой, отказываясь расставаться с едой.

Офелия перепугалась. А со страху она всегда кидалась драться ридикюлем. В этот раз рука с сумкой сама поднялась вверх, машинально замахнулась и огрела бабку по спине со всей мочи. Фима вскрикнула, кусок колбасы из ее рта отлетел метра на три. Но кашель резко прекратился.

Офелия заприметила киоск со всякой снедью недалеко от места, где они с Фимой расположились. Резво сбегала туда, купила бутылку воды.

Бабка отдышалась, попила водички, перекрестилась и возмущенно спросила:

— Замуж, говоришь, вышла? Неужели официально? Это кто ж позарился на такую прошмандэ?

— Сама ты прошмандэ! А я востребованная женщина! Со счета уже сбилась, сколько у меня этих замужеств было.

— И где ж этот твой очередной муж-хмырь? — недоверчиво спросила бабка.

— Да вот в том-то и проблема, что не знаю. Из отеля рано утром выехал. Мне записку на тумбочке оставил: «Дорогая Офелия, мы не можем быть вместе, так как моя мама против. Поговори с ней сама, если договоришься, буду рад возобновить наши отношения». И мамин адресок написал. Где-то тут недалеко от Сочи в поселке живет. Я из гостиницы пулей выскочила, на ресепшен спросила: куда мой муж делся? Девочки сказали, что поехал на вокзал. Я туда бегом. А там ты мне под ноги бросилась. Где теперь его искать — непонятно.

Фима почему-то повеселела и подобрела от таких новостей.

— Ишь ты! Мама против. Кто она такая — эта мама, а? Маму мужа надо посылать подальше в день знакомства. А потом всякий раз посылать мысленно, если про нее вспомнишь. Вот и весь секрет семейного счастья.

— Фима, может, ты мне поможешь, а? — робко попросила Офелия. — Все-таки мы не чужие люди. Ты же тоже была моей свекровью, хоть и недолго. Поехали к этой бабке вместе. Вы с ней должны быть ровесницами. Поди быстрее договоритесь.

Фима задумалась. Пожевала губами.

— Есть у меня дельце неотложное. Я же тоже сюда не просто так приехала. Письмо получила от одного мужичка. Лет тридцать назад в санатории отдыхала, познакомилась с ним, шуры-муры крутила. А теперь он пишет, что помирать собрался, хочет увидеться напоследок.

— Фима, да сдался тебе этот старый пень! Увидеться он хочет! Е-мае! На что там уже смотреть?

— Цыц! — недовольно перебила ее бабка Фима. — Надо уметь читать между строк. Увидеться — это так… Повод. Скорее всего, он мне свое наследство отписать хочет. Думаю, врезалась я ему в память накрепко. Забыть меня не может. Вот и решил перед кончиной удивить и одарить.

— Фима, ну, пожалуйста! Много между нами всякого было… Я понимаю. Но мне очень нужна твоя помощь, — Офелия старалась говорить елейным голосочком.

— Какой там адрес у мамы твоего хмыря? — деловито поинтересовалась Фима.

Офелия достала из ридикюля записку и прочитала адрес вслух. Фима обещала, что разберется со своими делами и заедет по этому адресу повидаться с непонятной бабкой и вправить ей мозги.

— Только ты не говори, что я твоя бывшая свекровь! Ни к чему признаваться, что ты уже много раз была замужем!

Офелия растерянно кивнула. Потом свернула лист с объедками, выкинула его в урну. Фима, запрокинув голову, допивала воду из бутылки. Потом, закрутив пустую бутылку пробкой, закинула ее в кусты.

— Ты чего делаешь, урна же рядом?! — удивилась Офелия.

Фима не среагировала. Офелия презрительно хмыкнула и пошла в кусты, отыскала бутылку и донесла ее до урны. Ее не было буквально одну минуту. За это время бабка нашарила в кармане рюкзака ключ от своего дома, нацарапала на спинке лавки надпись: «Здесь была Фима» и в конце поставила сердечко со стрелой.

Глава 5
Избушка на курьих ножках

Офелия вернулась в гостиницу в полном непонимании: что делать и как жить дальше? Логично было все бросить и вернуться в деревню, в «Заготзерно», где у нее теперь пожизненное право на трудоустройство — такой договор они заключили с ее мужем Забубырзиком при продаже акций. Но непонятно, что на уме у Антона Павловича и как он будет себя вести? После танцевального батла с бывшей женой Забубырзика — Белиндой все в конторе были в курсе, что Офелия вышла замуж за директора «Заготзерна», и все просто сгорали от зависти, а кое-кто и от злости.

А если, не ровен час, муженек возьмет, да публично продемонстрирует равнодушие к новой жене? Тогда пойдут слухи, что ее свадебное путешествие провалилось. Даже представить страшно, сколько злорадства последует со стороны работников предприятия.

Что вообще происходит у них с Забубырзиком? На этот вопрос Офелия не могла дать точного ответа. Мутный какой-то этот Антон Павлович. Ни туда, ни сюда. Они договаривались исключительно на фиктивный брак. Но в фиктивном браке муж не приглашает жену в Сочи, не катает на яхте и не селит в дорогой отель. Да, они жили в разных номерах, но Антон Павлович выкрутился, все культурно объяснил: дескать, новый семейный статус свалился на него совершенно неожиданно, он еще не отошел от предыдущего развода, поэтому к новым романтическим отношениям морально не готов.

Но зачем тогда вот это все: Сочи, яхта, гостиница? И почему Забубырзик сбежал, не удосужившись объясниться? Просто оставил записку. Может, действительно, надо понравиться его маме, чтобы отношения сдвинулись с мертвой точки? Странно все это, но другого варианта, похоже, все равно нет.

«Эх, Офелия, Офелия! Совсем ты потеряла голову. И ладно бы, от любви, так нет — от фиктивного брака по расчету», — корила она себя мысленно, попутно собирая вещи в свою сумку на колесиках. — «Но ничего! От меня не убежишь. Сейчас вот как поеду, как охмурю твою маму. Ей мало не покажется. И никуда ты, Антон Павлович, не денешься от меня вместе со своим „Заготзерном“, яхтой и недвижимостью. Тоже мне проблема — маме понравиться. Я этих мам за свои многочисленные браки перевидала столько! Иногда кажется, что их было больше, чем мужей. Мне бы одной первой свекрови Тамары Михайловны хватило в жизни за глаза. Или пятой свекрови — бабки Фимы. У Забубырзика-то поди мама поинтеллигентнее будет. Не так все страшно, значит».