Паша

Наверное, я опозорюсь, но обратного пути нет.

Ругаю себя, как последнего идиота. В руках чужая гитара, в голове слова глупой романтической песни и аккорды, которые могут вылететь из головы в любой момент. Но я на сцене, и за спиной уже вступают ударные.

Раз, два, три, четыре. Закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями, пытаюсь унять дрожь в коленях, но от этого трясусь еще больше. Совсем как осиновый лист.

 

– Где-то там, в тишине…

 

Я не узнаю свой голос, но продолжаю: сбежать будет еще большим позором, чем остаться на сцене. Слова вылетают из меня одно за другим, и, кажется, я не успеваю придавать им нужные интонации. Просто выдыхаю в микрофон, отпускаю их на волю.

И крепко хватаю руками стойку – это мое спасение. Вот оно! Открываю глаза и смотрю вдаль. Выбираю самую черную точку в конце зала на стене. Смотрю сквозь пространство. Потому что знаю: если увижу Аню, остановлюсь и не смогу продолжать. Так было уже десятки раз.

Например, когда приходил в ее кафе и мычал там что-то нечленораздельное.

– Привет, как дела? – Спрашивает она.

Это мы случайно встретились в спортивном центре полгода назад, Аня ходила туда на йогу. Она стоит всего в полуметре от меня и пристально смотрит. Уголки рта чуть опущены, но губы словно вот-вот готовы сложиться в усмешку. Глаза ее улыбаются, и я понимаю, что девушка готова рассмеяться над моей беспомощностью. Я продолжаю давить на краник кулера, но вода никак не бежит.

– Нормально, – выдыхаю, пытаясь унять бьющееся с шумом сердце, и снова давлю на рычаг.

– Уверен? – Издевается она, наклоняясь ближе, и кладет мне руку на плечо.

Чувствую, как воздух раскаляется до предела.

– Ага, – отпускаю краник, недоумевая, почему не льется вода, и снова поворачиваю изо всех сил.

– Так и подумала, – улыбается Аня, протягивая мне бутылку с водой. – И удаляется прочь легкой походкой.

Вижу ноги, вижу упругую попку, вижу спину, затянутую в эластичную майку. И не вижу ничего перед собой. Судорожно откручиваю крышку с бутылки и пью воду. Почему эта девушка… будто какая-то особенная? И только рядом с ней я превращаюсь в какого-то идиота. Это, вообще, лечится?

Поворачиваюсь к кулеру и вижу, что сверху на нем даже не установлена емкость с водой. А я давил, давил… Вот это позорище… Вот дебил!

– Привет! – Произносит Аня.

А это я уже у нее в кафе. Четыре месяца назад. Зашел по пути из колледжа, перехватить стакан кофе. Ну, вы поняли – типа совершенно случайно, а не для того, чтобы пялиться на ее зад.

– Привет, – чешу затылок, как болван. Оборачиваюсь к бармену. – Эспрессо с собой, пожалуйста. – Снова поворачиваюсь. Аня все еще прожигает меня взглядом. – Как дела?

– Отлично. – Она молчит, продолжает буравить меня взглядом.

Лихорадочно соображаю, что бы еще сказать. А вдруг это мой шанс?

– Вы с моей сестрой планировали что-нибудь на вечер? Я собирался в кино, может, составите мне к…

Уверен, она почти кивнула головой, когда к ней вдруг подлетел какой-то бугай, притянул к себе и поцеловал прямо в шею.

– А..о… – Она выглядит растерянной и дергает плечом, чтобы он от нее отлип. – Знакомься, Паш. Это мой парень. Марат. А это Паша – брат моей подруги.

Верзила тянет мне руку. Я жму ее и спешу отвернуться, мне хочется провалиться под землю.

– Мне нужно отлучиться, прости. – Извиняется Аня и тащит своего парня в коридор к гардеробной.

Слежу за ними искоса и чувствую себя конченым неудачником.

 

– Белокурая бестия!

Пропадаю без вести я!

 

Вкладываю все свои чувства в эти строки, пытаюсь подыгрывать себе на гитаре. Пусть знает. Пусть слышит. Наконец, у меня хватило духу. Мужик я или нет?!

И я пою. Снова и снова. Строчку за строчкой, буквально отпуская душу на волю. За все те разы, когда боялся поднять на нее глаза. За все те встречи, которые не состоялись из-за моей трусости и неуверенности в себе. За все те слова, которые не сказал, хотя мог бы и должен был сказать еще два года назад, когда увидел ее впервые – лучистую, светлую, солнечную. Мою Аню Солнцеву. Мое Солнце.

Пою и чувствую, как становлюсь сильнее. Как переступаю свои страхи, как будто рождаюсь заново. А когда песня заканчивается, поднимаю глаза и вижу ее. Стоит в трех шагах от сцены: смятенная, растерянная. Мне даже не нужно было искать ее взглядом. Чувствую, где она. Всегда чувствую. И жду.

Смотрю на Аню, пытаясь одними глазами сказать: «Да, все, что ты сейчас услышала – полная правда. И я дурак, что не сказал тебе этого раньше. Но она не двигается, и мне вдруг становится страшно».

Дико страшно, что спугнул ее. Сейчас она развернется и сбежит. Только эта мысль посещает мою голову, как вдруг Солнце, расталкивая людей, бросается вперед.

Я облегченно выдыхаю, отпускаю микрофон и спрыгиваю со сцены. Присутствующие аплодируют, и маленький зал, наполненный народом, кипит от возрастающих температур. Но я не слышу никого: я нахожу в толпе то, что давно искал – ее губы.

Аня буквально запрыгивает на меня. Я едва успеваю подхватить ее под бедра. Прижимаю к себе и касаюсь влажных губ. Балансирую, стараясь не упасть после ее прыжка. Упираюсь обеими ногами в паркетный пол. Она обнимает меня, и я ощущаю нечто вроде потрясения. Неужели это сейчас происходит со мной?

Развожу ее губы языком и проникаю глубже. Сильно, больно. Держу ее крепко, постепенно опуская вниз, пока ноги Ани не касаются пола. Этот поцелуй похож на ядерный взрыв: мы создаем огонь, уничтожающий все вокруг, и даже нас самих. Но от него не хочется скрыться. Мы целуемся неистово, грубо, уже до боли в покусанных губах. Толпа свистит и подзадоривает нас, но кому какое до них дело?

Точно не нам.

Аня

– Эй, – я отрываюсь от его губ и, тяжело дыша, смотрю в глаза. В крови подскакивает адреналин, помноженный на шампанское и острое чувство стыда.

– Что? – Обжигая меня своим дыханием, спрашивает Пашка.

Его руки все еще на моей талии. Мы стоим, соприкасаясь лбами, и не можем перевести дух, объятые пламенем и опьяненные друг другом.

– Они, – хрипло выдыхаю я, – аплодируют…

– Слышу, – улыбается он.

– Нет, – я отрицательно качаю головой, воздух с шумом вылетает из моих легких.

– Что? – Паша отрывается, чтобы посмотреть в мои глаза в поисках ответа на свой вопрос.

– Они аплодируют потому, что… у меня юбка треснула…

Мне даже не нужно проверять это ладонью. Я и так чувствую, что плотно облегавшая до этого мои бедра белая юбка-карандаш вдруг стала сидеть свободнее. Гораздо свободнее. Она разошлась по шву, и сзади едва ли не ветер задувает в получившийся разрыв. Радостный девчачий визг подтверждает подозрения о том, что все присутствующие имеют честь лицезреть мои кружевные красные стринги.

Интуиция меня не обманывает: перегнувшись через мое плечо, Пашка вдруг ойкает, скидывает с себя рубашку и быстро обматывает вокруг моей талии. Теперь он стоит передо мной в одной майке и джинсах и силится, чтобы не рассмеяться.

Что сделала бы на моем месте Машка? Рванула бы подальше от такого позора. Но это произошло не с ней, это произошло со мной – с девушкой-катастрофой, умудрившейся в узкой юбке с разбегу запрыгнуть на парня у всех на глазах. А я привыкла выходить из таких ситуаций красиво.

Подмигнув Сурикову, я нарочито небрежно сдуваю прядь упавших на лицо волос и вскидываю вверху руку в победном жесте: «Да! Знай наших!» Подзадориваю толпу. Пусть хлопают громче. «Да!» – кричу вместе с ними.

Вот так, господа, нужно смеяться над собой. Вот так.

Паша качает головой. Смотрит на меня как-то странно. И я вижу в его глазах… восхищение.

– Ну, же! – Говорю я. – Возвращайся на сцену. – И со всей силы впиваюсь в его губы и резко отпускаю. – Сделай их всех! Еще раз.

Я подталкиваю его. Парень долго смотрит на меня, а затем неохотно удаляется. Запрыгивает на импровизированную платформу, берет гитару, и вместе с ребятами начинает исполнять одну из заготовленных ими композиций.

Я сбиваю ладони чуть ли не в кровь. Аплодирую вместе со всеми, вкладывая все последние силы, подпеваю, пока голос окончательно не хрипнет. Скачу так, что уже не надеюсь на то, что каблуки это переживут. Мне плевать, как я выгляжу. Плевать, что подумают.

– Мой парень – чертова рок-звезда! И да, это мой парень. Мой! У-у-у! – Я привязываю красную рубаху крепче к талии и двигаюсь в сторону бара. – Нальет уже кто-нибудь подружке солиста, а?

Паша

Я на подъеме. Не верю своему счастью. Доигрываю последние аккорды песни, убираю гитару в чехол и, спускаясь со сцены под одобрительные возгласы и крики, жму руки всем желающим.

Да, знаю, где и в каких моментах лажал, но все равно чувствую себя почти суперменом. Вовремя мне встретился этот Дима. Без его помощи вряд ли бы когда-то удалось получить этот опыт. Пусть на чужой гитаре, пусть не на большой сцене, а на всего лишь скромной студенческой вечеринке и не профессионально, но я сегодня играл и был счастлив.

Нужно будет поблагодарить Диму. Признаться, сперва этот татуированный и пестрый, как попугай, парень мне не понравился – прилип, будто банный лист на задницу, к моей сестре. Таскался за ней везде, руки тянул. Дерзкий такой, мажористый, мнит о себе, хрен знает что. Меня чуть не порвало от злости, когда он первый раз завалился к нам домой и закрылся в комнате с сестрой. Это же моя Маша! Смог бы я спокойно смотреть, как какой-то подонок пользуется ею в свое удовольствие, а потом бросает?

Ну, уж нет. Она у меня девочка домашняя. Скромная, добрая, робкая. Дерзит мне, конечно, по-черному, но я-то знаю, какая она на самом деле: мы же с ней двойняшки. С детства плечом к плечу. Чувствуем друг друга даже на расстоянии, знаем друг о друге абсолютно все, делимся всеми переживаниями.

В последнее время, конечно, гораздо меньше, но это из-за того, что мы разнополые. Для девчачьих секретов у нее есть Аня, и это хорошо. Потому что Маша закрытая, и мало с кем общается. Оттого наивная. И мне, как главе семьи, хотелось видеть рядом с ней надежного спутника: хорошего парня, который не обидит, не предаст. Сестра же еще ни с кем не встречалась, поэтому для меня этот вопрос был очень важен, и тут, представьте, вдруг появляется это расписное нечто! Длинный, тощий, татуированный с головы до пят, и наглый, как сам дьявол. Пришлось тогда немножко помять его, самую малость. Зато теперь знает, что его ждет, если вздумает причинить боль моей сестре.

Сердце мне подсказывает, что все у них сложится, но бдительность я по-прежнему не теряю. Кто защитит ее, если не я? Наш гад-папаша свалил, когда нам с сестрой было лет по десять, и с тех пор ни разу не наведывался. Спасибо ему – это меня закалило, повзрослел в один день.

Одно время был зол на весь мир, а потом просто забил. Проводил все дни в гараже со школьным другом и его отцом: ковырялись в машинах, и многому научились, так что если не получится устроиться на нормальную работу, всегда есть вариант пойти в автосервис – на кусок хлеба с маслом хватит.

Поднимаю глаза и вглядываюсь в толпу. Маша стоит возле окна со своим одногруппником Игорем, а Дима на танцполе едва не обнимается с Викой (они все учатся вместе). Не понял. Что происходит? Мне казалось, что у ребят все было хорошо: последнюю неделю мы каждый день проводили вместе. Гуляли, ходили в кино, зависали в репетиционном гараже. Они отлипнуть друг от друга не могли, и у меня аж скулы сводило от бешенства.

Братская ревность – странная штука. Для меня отдать сестру Диме, все равно, что дочку замуж выдать. Равносильно тому, что из груди вырежут сердце, и оно начнет биться вне меня.

Я спешу к ним, но дорогу преграждает хрупкая блондинка. Смелая стрижка: длинные волнистые волосы, сложенные набок, другой бок гладко выбрит. В ухе массивная золотая серьга, длинная и, наверняка, тяжелая. Лучи светомузыки мелькают на лице девушки, застывая на секунду на красивой белозубой улыбке. Исчезают, а затем появляются вновь и освещают глаза – темно-зеленые с хитрым лисьим прищуром.

Пытаюсь обойти ее, но незнакомка делает шаг влево, преграждая мне путь.

– Леся, – протягивает мне руку.

– Паша, – быстро жму ее хрупкую ладонь, награждаю дежурной улыбкой и двигаюсь дальше.

– Я хотела… – Она догоняет и успевает ухватить меня за локоть.

Я останавливаюсь и наклоняюсь к ее уху. Нос щекочут сладковатые духи девушки с терпким оттенком вишни.

– Не могу сейчас, простите. – И иду дальше, оставив ее позади.

Ищу глазами сестру, но не нахожу – возле окна уже никого нет. Оборачиваюсь на крики, прохожу дальше и натыкаюсь на неприглядную сцену.

Вика, что полминуты назад буквально вешалась на Диму на танцполе, визжит не своим голосом. Рядом сам Дима – держит за грудки Игоря и что-то ему выговаривает. Тот кажется перепуганным, но, обороняясь, отчаянно пытается ухватиться за татуированную шею противника, отмахивается руками и, наконец, получает резкий отрывистый удар кулаком в лицо.

Когда Игорь теряет равновесие и падает на пол, Дима разворачивается и устремляется прочь – к выходу. Все происходит буквально за считанные секунды. Я даже не успеваю оценить ситуацию. Абсолютно не понимаю, какого черта здесь сейчас произошло, и мне очень хочется выяснить, что именно, ведь оно напрямую касается моей Маши.

Я делаю шаг и врезаюсь в подбежавшую Солнцеву.

– Стоять, – шумно выдыхает она.

Обхватив ее за плечи, я пытаюсь сдвинуть девушку в сторону, но она буквально впивается ногтями в мои предплечья. Если Аня не дает мне пройти, все намного серьезнее, чем казалось. Она знает о моей вспыльчивости и не хочет, чтобы я наломал дров.

– Стоять, я сказала.

И эти слова заставляют меня остановиться. Я опускаю глаза и смотрю на губы, которые беззастенчиво целовал у всех на виду всего полчаса назад.

Анна

Интересно, как Пашка отнесется к тому, что я немного затянусь дымом?

Хотя о чем это я? Пусть своей сестре запрещает, со мной этот номер не пройдет. А то струхнула прям. Мало ли что он там подумает обо мне. Какое у меня всегда было правило для мужчин? Ах, да, правильно: «не нравится, катись»!

Я поворачиваюсь на каблуках, явственно ощущая, что тело теперь не такое уж и послушное. Сколько же я выпила? Бокал, два? Пф-ф, да это ж детская доза! Поправляю рубашку. Пожалуй, нужно отыскать уборную. Поправить трусы, врезавшиеся туда, куда им не положено, осмотреть юбку, разошедшуюся от шлицы вверх почти до самой талии, и обновить макияж. Делаю нетвердый шаг и моментально трезвею: на меня несется Машка. Напуганная, расстроенная чем-то, совершенно потерянная.

Нет, не на меня – несется к выходу, не замечая никого вокруг. Я делаю отчаянный рывок в ее сторону.

– Ты куда? – Хватаю Машу за руку.

Это заставляет ее притормозить. Подруга поворачивается: в ее глазах слезы.

– Домой. – Она не смотрит на меня, ее взгляд растерянно мечется по танцполу.

Наконец, Маша вырывает руку и пытается уйти. Конечно. «Хрен ты у меня куда уйдешь в таком состоянии!» Я хватаю ее за плечо и разворачиваю к себе. Рубашка на моей талии снова съезжает в бок.

– Подожди, стой. Что случилось? Где Дима?

Где-то справа громкую музыку перекрывает истошный женский вопль. Пытаюсь поправить рубашку, прикрывая оголенный зад, одновременно ищу глазами источник звука.

– У него там разборка намечается из-за Вики. – Всхлипывает Маша и, воспользовавшись тем, что я ее больше не держу, отпрыгивает. – Не хочу на ней присутствовать.

– Что?! – Смотрю я на нее, но подруга уже бросается наутек.

– Ага, представь себе. – Кажется, отвечает она, но переспросить нет возможности, передо мной лишь ее удаляющаяся в толпе спина.

Снова раздается визг. «Да кого там кошки бешеные дерут?!»

Я бросаюсь в эпицентр драки. Люди расходятся, и прямо к моим ногам падает подкошенный от Диминого удара Игорь. Мне едва хватает пространства, чтобы отскочить назад, и парень ударяется затылком о носки моих босоножек.

«Всегда рада помочь». Надеюсь, мои отдавленные конечности смягчили ему падение. Он отползает, и я, стиснув зубы, скачу на одной ноге.

Игорь перекатывается, пытаясь встать, но теряет ориентацию в пространстве. Мне приходится наклониться, чтобы помочь ему. Парень привстает, находит глазами Вику и брезгливо выплевывает в ее сторону:

– Зачем ты ему всё рассказала?

Я поднимаю глаза. Девушка в ужасе закрывает рот рукой, она оскорблена.

– Я должна была, – обиженно пищит Вика.

Десятки пар глаз устремлены на пытающегося встать парня. Димы рядом уже нет, его спина мелькает где-то возле выхода. «Вот тебе на…» Хороша вечеринка. А что произошло-то?

– Думала, он узнает про то, что было у нас с Суриковой, бросит ее и станет встречаться с тобой? – Усмехается Игорь, глядя на девушку. Это слышат почти все в зале потому, что музыка вдруг затихает. – Тупая дрянь…

Он прикладывает ладонь к лицу, ощупывая ушибленный глаз, и беззвучно матерится. Вика убегает прочь. Я только начинаю догадываться, что произошло, и вижу, как сквозь толпу к нам пробирается Паша. Только его не хватало.

– Беги, придурок, – шепчу Игорю, – если не хочешь, чтобы тебя превратили в фарш.

Выдыхаю, расправляю плечи и двигаюсь навстречу своему парню.

– Стоять!

Выскакиваю ему наперерез. Пашка опускает на меня взгляд, полный гнева. Он словно весь горит изнутри, глаза налиты кровью (мне не помешал бы сейчас огнетушитель). Пашкины руки обхватывают мои плечи и отодвигают меня в сторону, словно тряпичную куклу. «Эй, со мной этот трюк не пройдет!»

– Стоять, я сказала. – Слова вылетают из меня, как острые клинки. Сейчас он либо услышит меня, либо отшвырнет и пойдет дальше.

На удивление Пашка останавливается. Смотрит растерянно и, кажется, даже видит меня сквозь пелену ненависти и ярости. Я опускаю руки с его плеч ниже, к ладоням, сжатым в кулаки.

– Пойдем-ка, я тебе кое-что расскажу.

Маша убьет меня, но по-другому нельзя. Несколько секунд Суриков сканирует мое лицо взглядом, потом, наконец, смягчается и следует за мной к бару. Вновь включается музыка и гремит, сотрясая стены, по потолку пляшут световые лучи, и я облегченно выдыхаю. Надо же, этот парень совсем как бык, не дай Бог разозлить такого. И улыбаюсь самой себе. Вот что мне в нем нравится – сила.

Паша

Аня увлекает меня за собой, прихватив со стойки бара бутылку шампанского. Смотрю, как плавно она виляет бедрами при ходьбе, и это зрелище меня успокаивает. Будто песок пересыпается сквозь песочные часы. Мы останавливаемся у одной из стен, там, где меньше всего народа. Мне не терпится узнать, какого черта здесь происходит.

– Пей. – Приказывает она и устало сползает по стене вниз.

Я беру из ее рук бутылку, сажусь рядом на пол и делаю несколько больших глотков, словно пью воду, а не газированный алкоголь. Напиток холодный, почти ледяной.

– Не хочешь снять эту штуковину? – Аня указывает на колечко в моем носу.

Я улыбаюсь.

Обвожу взглядом шею и плечи девушки, спускаюсь ниже, к груди. Представляю ее в нижнем белье, а затем в тонкой белой майке на голое тело. Мокрой, полупрозрачной от воды, через которую видны торчащие вверх упругие соски.

– А? – Переспрашиваю, сделав еще глоток.

Аня щелкает пальцами перед моими глазами. У меня кружится голова. Да, я пьян, но напиток не мог подействовать так быстро. Я захмелел от близости с ней и уже почти забыл из-за чего только что злился.

– Пирсинг, говорю, из носа не хочешь уже убрать? – Смеется она.

В это время я мысленно пересчитываю ее длинные пушистые реснички, любуюсь ямочками на щеках.

– Не-а.

– В принципе… тебе идет.

– Уже привык к нему.

Она опускает глаза на мою грудь, пытаясь разглядеть что-то под майкой.

– А там? – Имеет в виду колечко на соске. – Зажило уже?

– Вроде. – Ее присутствие здесь, рядом со мной – это почти нереально. Меня вновь охватывает смущение. – Не заговаривай мне зубы. Лучше скажи, что там произошло… между ребятами.

– Лучше выпей еще. – Она тянет руку, и на мгновение мое сердце перестает биться. Но ее пальцы лишь смахивают капли шампанского над моей губой.

– Это что-то очень плохое?

– Да. – Аня кивает и прячет глаза, делая вид, что поправляет застежку на босоножках.

– Я захочу кого-то убить?

– Скорее всего.

Вздыхаю.

– Диму?

– Нет.

– Машу?

Она прочищает горло.

– Хм, нет.

– Кого? Того гада, который только что получил по щам?

– Ага. – Аня смотрит несмело.

Я чувствую, как начинаю закипать вновь.

– Не тяни, говори, как есть.

Ее рука касается моего плеча – осторожно, нежно.

– Обещай, что ничего не станешь предпринимать сейчас.

– Даю слово, – говорю я и не верю самому себе.

Аня забирает у меня бутылку, делает жадный глоток и возвращает обратно.

– В общем… Да я не знаю, как тебе это сказать. – Она убирает волосы за уши, так ее лицо выглядит еще милее. – Понимаю теперь, почему Маша не говорила тебе, ты бы просто его убил.

– Говори уже. – Я жадно пью, чувствуя, как холодные капли скатываются по подбородку и падают мне на грудь.

– Они встречались с Игорем. Год назад.

– Что? – Мне не хватает воздуха. – Что за бред? Я не мог не знать.

– Поэтому она тебе ничего и не рассказывает. Поэтому вы отдалились. – Аня крепко сжимает мою руку. – Потому что ты чуть что вскипаешь, словно чайник. Свистка только не хватает!

– Я не мог не заметить, если бы моя сестра встречалась с кем-то!

– Блин. – Она вздыхает. – Да они сначала переписывались: Игорь сидел дома со сломанной ногой, а потом Маша стала к нему приходить, выводила на прогулку. Они вместе смотрели фильмы, общались, гуляли. Как все другие пары. Почти всё лето! – Аня снова прячет глаза. – А потом, когда начались занятия… в первый день в университете… он… ну, в общем, сделал вид, что не знает ее.

– Не понял.

– Знаешь ведь, что твоя сестра, она… как бы невидимка в своей группе?

– Моя сестра что?! – Я чувствую, что готов взорваться. – Хочешь сказать, Маша… не общается там ни с кем?

Аня наклоняется и осторожно кладет ладони мне на грудь. Гладит, едва касаясь. И мне становится стыдно, что девушка меня боится. Моей реакции, моих эмоций. Словно я какой-то Халк.

– Да… – Отвечает она. – Сурикат… это… в общем, не ваше домашнее прозвище: так Машу называли в группе в первое время, а потом она стала огрызаться в ответ, и ее вроде как… оставили в покое. Почти никто не общался с ней, пока не пришел Дима. Ей повезло с ним, правда. Теперь есть, кому заступиться.

Я закрываю лицо руками и дрожу. Чувствую, как Аня гладит меня по волосам, и прокручиваю в голове последние два года. Как я мог? Где упустил момент? Почему, вообще, решил поступать в другой университет?

Я просто бросил ее. Мою сестру некому было защитить! Она все это время все переживала в себе, терпела и даже боялась поделиться со мной. Я что, конченое чудовище?!

– Паш, – Анин голос ласкает слух. Он заставляет меня выдохнуть от бессилия и разжать напряженные пальцы. – Ты не виноват. Не нужно так. Ей пора учиться самостоятельности. Знаешь, сначала твоя сестра ждала, когда все наладится. Ждала, что получится найти с группой общий язык, а после того случая с Игорем…

Я поднимаю глаза и вижу, как Аня кусает губы.

– Твоя сестра пришла тогда к нему, чтобы объясниться, а Игорь просто воспользовался ею. – Она краснеет, или мне кажется? – Маша была против, а он просто… Такой вот первый раз вышел у девчонки.

– Что?

Она сжимает мою руку. Ей не хочется говорить, но мне нужно это слышать. Нужно.

– У меня язык не поворачивается. Как еще сказать? Раздел, положил, навалился сверху, и все. – Аня морщится, словно от зубной боли. – Она не хотела, просто была в шоковом состоянии. Потом просто встала, собрала вещи и ушла.

– Он, – у меня пропадает дар речи, – он, что, ее… изнасиловал? Мою сестру?!

Мое сознание проваливается в темноту, ноги слабеют.

– Нет. Больше нет, чем да. – Она шумно выдыхает. – Маша была в шоковом состоянии. Не хотела, но не могла сопротивляться, а Игорь воспользовался моментом, а потом всем растрепал. Сегодня Вика доложила обо всем Диме, он ведь ей нравится. Думаю, что и приукрасила еще. Выставила Машу, не пойми кем… Могу только догадываться…

Она прикусывает губу, жалея о сказанном. Я вижу это и вскакиваю на ноги, но Аня тут же вцепляется в меня мертвой хваткой.

– Подожди, нет-нет-нет! Ребятам нужно поговорить наедине. – Она шепчет, прижимая меня к себе. – Дима – не дурак, он все поймет. А Игорь – просто подонок, и… ты поговоришь с ним потом. Хорошо?

– Нет!

– Да. Ему ведь уже досталось. На сегодня хватит.

– Нет.

– Тебе важнее поговорить завтра с сестрой. Она не пожаловалась потому, что ей было стыдно. Понимаешь? Стыдно перед тобой. А сейчас стыдно перед Димой.

– Хорошо. – Я неуверенно качаю головой. – Но я до него доберусь и тогда…

Пытаясь успокоиться, я обнимаю Аню за талию, провожу руками по ее спине. Склоняю голову и кладу ей на плечо. Мне хочется убивать. Разорвать этого Игоря на куски голыми руками. Хочется просить прощения у Маши за то, что был так невнимателен к ней все это время, что не защитил.

Мне. Хочется. Плакать.

Я закрываю глаза и сильно зажмуриваюсь. Нельзя реветь перед своей девушкой. Даже если знаю, что она все поймет, и что ее не оттолкнет моя слабость. Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Мы снова садимся на пол, прижимаясь друг к другу плечами. Молчим. Пьем и смотрим, как публика под музыку топчет грязными башмаками дорогущий паркет.

Наши руки сомкнуты, пальцы переплетены. Я держу бутылку свободной левой рукой, а Аня берет у меня ее свободной правой. Когда остается последний глоток, мы делим его пополам и улыбаемся.

Алкоголь на время забирает боль, делает нас свободнее, смелее и заставляет двигаться навстречу друг другу без прежнего смущения.

– Я отправила ей сообщение, – говорит Аня, – будем надеяться, что все будет хорошо. Раз Дима еще не вернулся, значит, нашел Машу. Нам остается только ждать новостей.

Я поворачиваюсь к ней.

– Останемся здесь?

Она часто моргает.

– А ты хочешь?

– Вдруг они вернутся.

– Тогда будем веселиться. А если не веселиться, то просто отдыхать. Ты же… – Аня стреляет глазами, – звезда этого вечера.

Я смеюсь. Встаю и подаю ей руку. Чувствую приятное расслабление во всем теле. Аня берет мою ладонь и приподнимается, но осторожно. Оглянувшись по сторонам, поправляет рубаху, служащую прикрытием ее шикарных тылов. Начинает хихикать, и я внезапно понимаю, что она прилично пьяна.

Качнувшись, Солнцева упирается ладонью в стену и испуганно отпрыгивает, когда створки скрытого в ней бара вдруг начинают отодвигаться в стороны.

– Ой… – Она не верит своим глазам.

– Ого! – Удивляюсь я, подхватывая подругу за талию.

Перед нами на ярко освещенных полках рядочками стоят пузатенькие бутылки «Моэт и Шандон», сверкают яркими этикетками, манят и зовут. Пока я ищу панель, при нажатии на которую эти сокровища снова скроются в потайном баре, Аня хлопает в ладоши и убегает. Куда это она?

– Аня! – Кричу я, но мои слова растворяются в громкой музыке. – Как же эта штука закрывается?

Когда Солнцева возвращается, я продолжаю внимательно изучать поверхность стены. Она подкатывает здоровенный стол на колесах, на котором выстроены бокалы для шампанского.

– О, нет! – Стону я, предугадав ее мысли.

– Подожди ты, – смеется Аня, отталкивая мою руку. – Официантка я, или где? Думаешь, не смогу собрать пирамиду из бокалов? А?

Смотрит на меня, пытаясь состряпать обиженное лицо, и тогда я вдруг понимаю, что она пьяна гораздо больше положенного. Хочу рассердиться. Понимаю, что нужно ее остановить, но вдруг начинаю ржать. Смеюсь громко, долго и никак не могу остановиться, а Аня упорно и аккуратно, несмотря на неуверенные движения, ставит один за другим пустые бокалы друг на друга.

Тогда я достаю из бара и откупориваю по очереди бутылки с дорогим шампанским. Когда последний бокал на вершине кривой пирамиды уже установлен и стоит наперекор всем законам природы, я лью игристый напиток тонкой струйкой сверху. Аня хватает следующую бутылку, наклоняет и льет шампанское вместе со мной. Мы смеемся. Наши действия уже привлекли всеобщее внимание, и нас окружает народ.

– Угощайтесь! – Кричит Солнцева с видом радушной хозяйки и машет руками.

А когда несколько человек берут бокалы сверху, она вдруг отпихивает подошедших и с радостным криком «Банза-а-ай!» выдергивает бокал из нижнего ряда. Я успеваю лишь затаить дыхание, когда громоздкая пирамида в один момент превращается в груду осколков на столе и у наших ног.

– Уау! – удивляется Аня, сложив губы трубочкой.

Похоже, ее это забавляет. Кто-то смеется, другие аплодируют, а третьи, не обратив внимания, продолжают танцевать.

– Песец, – выдыхаю я.

– За тебя! – Моя подружка поднимает бокал над головой, весело подмигивает мне, ослепив светом хитрых синих глаз, а затем выпивает шампанское до дна и вдруг разбивает со всей дури пустой фужер о стену. – Юху-у-у!

Она хохочет, и я лечу вместе с ней высоко в небо – быстро, словно сдутый шарик. Мне так легко. Теперь я смеюсь вместе с ней, обхватив руками живот. Мы отбитые на всю голову придурки, но нам так хорошо вместе.

– Нам всем песец. Полный песец. – Говорю я и чуть не валюсь с ног.

– Ты как хочешь, а я в бассейн! – Пошатываясь, говорит Солнцева. Она манит меня пальчиком, в ее глазах пляшет тысяча безумных чертят.

Я тяну к ней руки:

– Ну, уж нет, такое я точно не пропущу!

Аня

Я бегу к большой стеклянной двери. Знаю, что Пашка бежит за мной. Этого и боюсь. В его глазах есть что-то такое, чего я так долго избегала и даже боялась пожелать. Поскальзываясь на каменном полу коридора, я торможу каблуками и в последнюю секунду хватаюсь за ручку двери. Удержавшись, срываю с ног осточертевшие за вечер босоножки и отбрасываю их в сторону.

Пашка почти настигает меня. Понимая это, я резко дергаю ручку двери вниз и выбегаю во двор. Несусь по траве и вдруг чувствую, как кончики его пальцев касаются моей талии. Они обжигают кожу, согревают меня до самого сердца. Я останавливаюсь лишь, когда его руки крепко обхватывают меня и с силой притягивают к себе.

Бах! Мы сталкиваемся телами.

Мне нравится это новое чувство, от которого хочется бежать, как можно дальше, не оборачиваясь, и знать, что все равно не убежишь. Оно найдет тебя даже в другой вселенной. Он найдет.

Я прижимаюсь спиной к его груди – твердой, сильной, горячей. И понимаю, что мне, может быть, впервые в жизни хочется постоять вот так, молча. Закрыть глаза и довериться другому человеку. Быть с ним настоящей.

Другого парня я отшила бы. А этому… даже смотреть в глаза боюсь. Вдруг задохнусь? Нырну в них и утону. И больше не вынырну.

– Хотела сбежать от меня? – Шепчет Пашка мне в ухо, удерживая за талию, и я еле сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не поцеловать его. Но на нас смотрят парочки, расположившиеся возле бассейна на лежаках. Смотрят небольшие компании, облюбовавшие подвесную качель и мягкий газон. – Правда, хочешь искупаться? – Его дыхание щекочет мне шею.

Я закрываю глаза, чувствуя, как во всем теле рождается дрожь.

– Хочу, – хрипло отвечаю я, думая сейчас совершенно о другом.

Его руки обхватывают меня еще крепче и тугим обручем сдавливают грудь. Я вдруг понимаю, что если бы и хотела вырваться, то все равно не смогла бы.

– Думаешь, мне слабо?

Опять игра. Опять вызов. Только победителей на этот раз не будет: мы оба в выигрыше, а это всего лишь прелюдия.

– Конечно, – усмехается Пашка.

Я выдыхаю, каждой клеточкой кожи впитывая его запах. Прижимаюсь спиной к его груди в попытке напитаться жаром, согреться, забрать его огонь, ведь сейчас мне станет холодно. Очень холодно.

– Как же плохо ты меня знаешь…

После этих слов Паша в недоумении опускает руки. Я развязываю рубашку, быстро сдергиваю вниз юбку и оборачиваюсь к нему. Парень стоит, открыв рот. Изумленный, смятенный, как и все присутствующие. Даже сквозь шум музыки, доносящейся из окон дома, мы слышим довольный свист ребят, расположившихся поодаль на газоне.

Я собираю волосы и завязываю узлом на макушке. Просто так, без резинки – длина позволяет. Подмигиваю растерянному Сурикову и, когда он вскидывает в недоумении руки, разворачиваюсь и несусь к небольшой вышке в основании бассейна.

– Аня! – Кричит он мне в спину.

Но я не останавливаюсь. Интересно, Паша боится за меня или шокирован тем, что его девушка осталась у всех на виду в одном коротком топе и тонких кружевных стрингах?

Едва голые ступни касаются холодной стали ступенек, я вдруг трезвею окончательно. Какого черта? Не зная глубину бассейна, не веря в собственные силы… Что я здесь делаю? Неужели мне так хочется сбежать от этого парня и своих чувств, что готова сделать все, лишь бы не оставаться с ним наедине и не смотреть в глаза?

Взобравшись на самый верх, я делаю несмелый шаг на трамплин и чувствую, как дрожат поджилки. Нет. Что с нами происходит? Все это неправильно. Мы должны быть сейчас в совершенно другом месте.

Мне нужно позаботиться о подруге, а Пашке наказать обидчиков сестры. Я опускаю взгляд, пытаясь вспомнить, где мои вещи и телефон. Оглядываю свою фигуру. Как я, вообще, могла так напиться, чтобы остаться без одежды и с маленькой полоской кружева вместо трусов?

Глаза ловят испуганный Пашкин взгляд – там, внизу. Очень далеко внизу. Я пытаюсь выдавить улыбку и не могу. Хватаюсь за поручень, впиваюсь в него пальцами из всех сил. Нужно спускаться, идти обратно. Это уже слишком. Переведя дух, я хочу развернуться, как вдруг слышу подбадривающий свист. Это вызов.

– Уху! Давай, детка! – Кричит кто-то незнакомый.

И меня переклинивает, я опять ловлю кураж. Не выставлять же себя трусихой?! Выпрямив спину, расправляю плечи. Главное, не думать ни о чем. Не высчитывать. «Боже, храни смелых и пьяных. Если сверну себе шею, прошу вспоминать меня веселой и безбашенной. Аминь!»

В три шага достигаю края трамплина. Толчок! Мозг судорожно соображает, куда девать руки. Прижимаю их к телу и лечу вниз стрелой. Успеваю закрыть веки, но забываю задержать дыхание. Вхожу в воду, как нож в масло – быстро и резко.

Сердце сбивается с ритма, нос заполняется жидкостью, на языке появляется привкус хлорки. Те доли секунды, пока ноги еще не касаются дна, я лихорадочно соображаю. Нет, не о том, жива или нет. О том, потечет ли водостойкая тушь по щекам или все-таки пощадит меня.

Мне же еще выныривать. Перед Пашей.

Когда, наконец, ступни касаются холодного дна, я отталкиваюсь изо всех сил и поднимаюсь наверх. Работаю руками, ногами. Мир на поверхности видится словно через мутное стекло. Еще немного, еще. Едва я выныриваю, выкашливаю всю жидкость из дыхательных путей и машу рукой под дружные аплодисменты. Радуюсь, что все обошлось. На плаву держаться всё труднее, и поэтому я медленно гребу к бортику.

На краю бассейна сидит Суриков.

Откашлявшись еще раз, я тихонько плыву в его сторону. Чувствую, что волосы растрепались, стали мокрыми, склизкими, и липнут к спине. Постепенно ко мне приходит боль от удара о воду. А ведь, казалось, хорошо вошла – как спортсменка, наверное, почти даже без брызг.

Смотрю на Пашку, качающего головой, и пытаюсь свыкнуться с мыслью о том, что мы вместе. Пока никак не получается. Как же все будет? Сможем ли мы? Невозможно даже представить.

Я подплываю ближе и вижу, что он смеется. Даже не так – улыбается, вздыхая и периодически прикусывая губы. Гляжу на него и не могу налюбоваться. Когда он успел превратиться из мальчика в мужчину? Пронзительные серые глаза, открытые, добрые. Блестящие каштановые волосы, смуглая кожа, обласканная нежным весенним солнцем. Сильные руки, даже под рукавами футболки не умеющие скрыть изгибы бицепсов.

Я смотрю на него и чувствую, как мое тело буквально трещит от желания. Так обычно потрескивает электричество или сухие поленья в костре. Так разгорается пламя, беспощадное, непобедимое, рождая настоящий пожар, уничтожающий все живое.

– Ты – сумасшедшая! – Восклицает он.

Я вновь ныряю. С головой. Мне нужно охладиться потому, что его голос как самый восхитительный на свете шоколадный торт: глубокий и тающий на языке. Низкий – с легкой горчинкой сексуальной хрипотцы. Мммм…

– Ух! – Выныриваю возле самых его ног.

– Думал, ты уплыла насовсем.

Улыбаюсь, еле выдерживая его взгляд, хватаюсь за выложенный мозаикой край бассейна.

– Нет.

Паша нагибается ко мне.

– Изображала подводную лодку?

– Глубоководный батискаф.

– Неплохо. Не знал, что ты умеешь так нырять.

Я подтягиваюсь на локтях, меня охватывает смущение.

– Перед тобой девушка, в которой скрыто множество талантов.

«Но так и не нашедшая своего предназначения в жизни», – это я вслух не говорю.

Через мгновение к нам подходит какой-то парнишка. Худой, жилистый, коротко стриженный. Протягивает два картонных стакана с неизвестным содержимым.

– Спасибо, – кивает Паша, принимая стаканы. – Аня, знакомься, это Яр. Он клавишник, это у него в гараже мы репетировали, чтобы… ну, ты поняла…

Я снова вспоминаю ту чудесную песню и эмоции, что он мне сегодня подарил.

– Очень приятно. – Улыбаюсь я, подозревая, что похожа сейчас больше на мокрую рыбу, чем на девушку, которой посвящают песни, но мне, как обычно, по барабану.

– И мне приятно, – изумленно оглядывая меня, говорит паренек.

И, стушевавшись, быстро удаляется.

Я перевожу взгляд на свою грудь: короткий белый топик промок насквозь и уже не скрывает того, что под ним.

– Вот черт! – Поспешно ныряю обратно в воду, погружаясь до самых плеч.

Замечаю, что Пашка не отводит от меня глаз.

– Ты… – произносит он, сглотнув, – давай, бери. – протягивает мне стакан.

Я беру, делаю жадный глоток и ставлю стакан на бортик.

– Идем ко мне, – вдруг выпаливаю я.

Ставлю руку на край и изображаю двумя пальцами человечка, который шагает к Пашкиной руке. Человечек подходит и щекочет своими ножками его запястье.

– Пойде-ем!

– Нет, – он отпивает из стаканчика. – Мне все еще не по себе после произошедшего с сестрой, нужно было разобраться с этим Игорем.

– Успеешь еще. Ему и так досталось.

– Нужно позвонить Диме, узнать, все ли у них хорошо.

– Да они скоро вернутся, не переживай. Давай отрываться!

– Я стараюсь, – усмехается Пашка, меняя положение и усаживаясь в позу йога.

Мимо нас пробегают девчонки, отважившиеся раздеться и тоже окунуться в бассейн. Правда, не так феерично, как я. Они осторожно спускаются в холодную воду по лестнице, смеясь и повизгивая.

– Вырубай деда, тебе всего двадцать. – Говорю я.

– Хороший возраст, чтобы решить, каким путем идти. – Пашка протягивает мне свой стаканчик, и мы беззвучно чокаемся.

– Слушай, а когда еще отдыхать на всю катушку? Лет через десять у всех присутствующих будут семьи, дети, заботы, дача и старенькие вместительные автомобильчики. Я тоже боюсь взрослеть, но не на вечеринке же об этом думать, правильно?

– Ну, хорошо. – Соглашается он.

Соскакивает и сдирает с себя футболку, бросает ее на траву, и я вдруг чувствую, что слепну.

– Святые угодники! – Закрываю рот мокрыми ладонями и тут же отпускаю. – Тебя какая штанга в спортзале укусила? Откуда все это?! Когда?

Смотрю на его рельефное тело, на мощную широкую грудь и чувствую, как внутри меня все сжимается в комок.

– Ты о чем? – Искренне удивляется Пашка.

И я вспоминаю дрища, которым он был еще год назад. Худенький, кучерявый парнишка. Симпатичный обаятельный, добрый, но все же живчик – тонкий, как щепка!

А кто этот подтянутый и крепкий парень передо мной? Кто этот мужчина с каменным прессом, который хочется до одури гладить и целовать?

Стоп, стоп. Меня, кажется, опять понесло.

– Ты же в полном порядке, – я осушаю стакан залпом, указывая на его грудь.

Пашка вопросительно разглядывает себя и нечаянно касается ладонью пирсинга в соске, который сделал неделю назад на спор, чтобы добиться моего расположения. Я в это время представляю, что со мной сейчас будет, если он сбросит брюки и прыгнет в воду…

В попытке спрятать взгляд я отталкиваюсь от бортика и ощущаю какую-то необыкновенную легкость и вдруг понимаю, откуда она взялась – на мне нет трусов! Их нет! Они уплыли!

Паша

– Мои трусы! – Вдруг кричит Аня, когда я только собираюсь расстегнуть брюки, чтобы раздеться и прыгнуть к ней. Она подплывает ближе, хватается за бортик и замирает. Добавляет уже тише. – Мои трусы… они уплыли…

Девчонка выглядит растерянной, а я не в силах сдержаться, снова начинаю ржать.

– Да, так бывает, если нырять в воду не в специальных плавках. Если тебя это утешит.

Она, держась за бортик, отчаянно вертит головой и пытается отыскать потерянный предмет одежды. Я ставлю стаканчик на траву и иду в противоположный конец двора, туда, где видел днем большой сачок. Беру его и начинаю обходить бассейн по периметру. Наконец, когда вижу маленький кусочек темной ткани, болтающийся на поверхности, замечаю, что Солнцева тоже уже заметила его и уже изо всех сил гребет в мою сторону.

– Не-а, они мои! – Смеясь, я подвожу сачок к нужной точке, подхватываю пропажу и тяну к себе.

– Отда-а-ай! – Визжит Аня, поднимая десятки брызг.

Вода с сачка падает ей на лицо, заставляя девушку буквально кипеть от негодования. Я подтягиваю к себе рукоять и заглядываю внутрь сетки. Вижу тончайшие ажурные трусики и почему-то, как идиот, боюсь даже взять их в руку. Чувствую, как покрываюсь краской от шеи и до кончиков ушей.

– Давай их сюда! – Шипит Солнцева, подплывая к бортику. Ладонью зачерпывает воду и обрушивает брызги на меня.

Я успеваю вовремя отскочить, и лишь несколько капель падают мне на нос и на голую грудь. Аня смущена, но ее улыбка от уха до уха словно дает мне зеленый свет. Набравшись наглости, я подцепляю ее нижнее белье пальцем, а девчонка в этот момент оглядывается – видимо, стесняется посторонних глаз.

Я подхожу ближе и сажусь.

– Быстро давай их сюда! – Рычит она.

– Одно желание. – Показываю ей краешек трусов и быстро убираю за спину вместе с сачком. – Всего лишь одно.

Мне нравится флиртовать. Хм, оказывается, это очень весело. Хотя… грань очень тонкая. Если бы Аня не улыбалась, это называлось бы издевательством.

– Иди в пень, – хохочет она и протягивает руку. Трясет ею, ожидая, что верну ей потерянную вещь.

Но я не спешу этого делать. Мне вообще не хотелось бы отдавать ей белье: нестерпимо хочется сорвать с Ани и все остальное.

– Всего одно ма-а-аленькое желание. – Показываю пальцами. – Во-о-т такусенькое.

– Слушай, Суриков. – Она прищуривается, и я вдруг понимаю, что вряд ли увижу в жизни что-то прекраснее этих темно-синих глаз и спутанных мокрых волос цвета льна, накрывающих ее голые плечи. – Если ты сейчас же мне их не отдашь, – говорит Аня, возвращая к реальности, – я выйду из бассейна прямо так! Веришь?

Она не шутит. И понимает, что я понимаю это. Мы оба «без башки» – что нам стоит прогуляться голыми перед публикой? Но одно дело Солнцева, другое – моя девушка Солнцева. Такого я допустить не могу.

– Вот стерва! – Усмехаюсь, выуживаю из сачка мокрые насквозь стринги и неохотно протягиваю ей.

– Ха-ха! – С видом победителя Аня хватается за трусы и утягивает их под воду, чтобы надеть.

Уязвленный, я иду наполнить наши стаканы.

– Юбка в хлам, топ весь намок, – жалобно скулит Солнцева, когда я возвращаюсь и ставлю их на землю. – Может, принесешь мне что-нибудь из дома накинуть?

– Например? – Я усаживаюсь на траву возле бортика. – Принести фартук с кухни? Будет смотреться шикарно.

Она накрывает меня очередной волной из брызг, я ловлю их языком.

– Нет!

– А что тогда? Прикажешь порыться в комнате у родителей Димы? Вдруг там найдется костюм развратной медсестры или училки?

– Да нет же! – Аня прислоняется к бортику и кладет подбородок на руки. Ее кожа покрыта мелкими мурашками. – На первом этаже при входе есть встроенные шкафы, там, где все раздевались. Найди что-нибудь подходящее, возьмем напрокат. Здесь все вокруг уже «на бровях», им не до разборок.

– Как скажешь. – Протягиваю ей стакан, встаю и направляюсь в дом.

Внутри музыка звучит еще громче, почти закладывает уши. Кажется, кто-то орет в микрофон. Караоке? Надеюсь, да: голос надрывный, визгливый, и его обладатель совершенно не дружит со слухом.

Я прохожу в гостиную. На диванах расположилась веселая компания, девчонки скандируют: «Ник! Ник! Ник!» Посередине стоит стол, на котором целая батарея пластиковых стаканчиков. Два парня, кудрявый и рыжий, поочередно кидают пустой контейнер от киндер-сюрприза друг другу в пиво.

Кто попадает, вынуждает противника выпить содержимое стакана до дна – это чертов бирпонг. Стараюсь обойти их стороной: не хватало еще получить вызов от незнакомцев. Я едва ли не ощупываю стены в поисках шкафа, и, наконец, нахожу его за огромным зеркалом. Открываю, сдвигая створку в сторону, внутри обнаруживается верхняя одежда: многочисленные пальто, цветастые плащи и даже шубы. Вот же блин.

Не обыскивать же мне теперь весь дом? Выбираю скромную меховую жилетку (Аня ведь мерзнет там), снимаю с плечиков и с вороватым видом прижимаю к себе. «Это просто напрокат. На время. Мы аккуратненько, а потом вернем на место».

– Это ты своей девушке? – Вдруг раздается женский голос из-за спины.

– Эм… – Я оборачиваюсь и вижу перед собой ту хорошенькую блондинку, что представилась Лесей на танцполе. Теперь при свете ламп мне удается разглядеть ее лучше: девушка примерно моего роста, крепкая, с тонкой талией и крутыми бедрами. На ее губах ярко-красная помада, волосы растрепаны и небрежно убраны за уши. Она одета в рваные черные джинсы и растянутую белую майку, открывающую все части тела, которые только можно открыть, и под ней видны очертания того самого, что вообще-то должно быть в первую очередь скрыто от посторонних глаз. – П-привет.

Я отворачиваюсь, бормочу что-то, пытаясь закрыть шкаф, и моргаю, чтобы не пялиться снова на ее буфера в отражении зеркала.

– Красивая.

– Да. – Отвечаю я, имея в виду свою Аню.

– Жилетка, – вдруг уточняет девушка. – Красивая. Это норка?

– Прости, мне нужно бежать. – Спохватываюсь я и, пытаясь не задеть незнакомку, разворачиваюсь и быстро ухожу.

«Где я бросил свою футболку?»

Силясь вспомнить это, бреду куда-то, пока не натыкаюсь на прозрачную дверь. Толкаю ее и оказываюсь на балконе. Знакомый шум и плеск воды. Подхожу к перилам и смотрю вниз. Невысоко. До бассейна, если оттолкнуться хорошенько, допрыгну.

– Хэй! – Зову Аню и машу ей рукой.

Она, задрав вверх голову, таращится на меня. Скидываю ей вниз жилетку, та приземляется ровно у бортика.

– Что это? – Удивляется девушка.

– Это тебе.

Солнцева щупает мех и крутит пальцем у виска.

– Проще ничего не мог найти?

– Нет!

– Спускайся!

– Я уже!

Залезаю на перила и вытягиваюсь во весь рост.

– Ой, нет-нет-нет, – причитает она внизу. – Ма-мочки-и-и-и!!!

Но я уже отталкиваюсь и лечу бомбочкой вниз, со свистом рассекая воздух. Перед погружением слышу испуганные вздохи со всех сторон и ныряю в тишину воды. Она холодная, почти ледяная, принимает меня, как родного.

Вместо радости, что еще жив, вдруг приходит мысль: «Мне бы сейчас тоже пригодилась шуба». Проверяю – брюки на месте, отталкиваюсь и с довольным видом выныриваю.

Первое, что вижу – полные страха и ужаса глаза Ани над поверхностью.

– Ты чего так долго не всплывал? Я ужасно испугалась, думала, ударился! – Она сидит на краю в одном топе и стрингах, совершенно позабыв о принесенной мной жилетке. Наклоняется к воде и радостно выдыхает.

– Это же обалдеть! – Кричу я, подплывая.

– Вот я и обалдела… – Качает головой Аня.

– Псих! Паха, ты конченый псих! – Подает руку подошедший Ярик и помогает вылезти. – Надеюсь, кто-нибудь успел заснять? – Он обращается к собравшейся возле нас толпе. Но все уже устремили свои взгляды налево: там четверо ребят тащат здоровенный батут. Устанавливают на край: видимо, для прыжков в бассейн. – Точно кто-то шею сегодня свернет!

Аня, смущаясь обращенных к ней взглядов, поспешно кутается в жилет. Переживает, что все сейчас будут рассматривать ее голые ягодицы, но толпе уже все равно – народ, сопровождая свои действия визгом, бросается к батуту.

Ярик подает мне футболку. Я надеваю ее прямо на голое тело, и ткань тут же прилипает к коже. Не успеваю ничего сказать, как к нам подбегают какие-то девчонки:

– Где Дима?!

– Его нет, скоро будет.

– Кто за старшего? – Спрашивает одна из них.

Пожимаю плечами:

– Я, наверное.

– Иди, там за воротами полицейские. Требуют хозяев, кто-то из соседей пожаловался на шум во дворе.

– Ясно. – Я поворачиваюсь к Ане. – Жди меня здесь, хорошо?

– Хорошо, – взволнованно кивает она.

– Пошли, – говорю я Ярику, и мы вместе спешим к калитке.

Аня

На улице уже темно. Я крадусь к воротам, тихо ступая по ровному газону босыми ногами. На мне меховой жилет поверх сырого белья. Я похожа на пушистого хомячка – идеальный образ для маскировки и слежки. Вдруг парням понадобится моя помощь?

За кусты не прячусь. На неосвещенном участке территории в этом одеянии я сливаюсь с окружающей средой. Оборачиваюсь к дому: в окнах видны фигуры веселящихся людей в лучах светомузыки. Про звуки, доносящиеся со двора, промолчу – поросячий визг просто песня для ушей по сравнению с толпой пьяной молодежи. Просили же их заткнуться! Так в чем же дело?

Подойдя ближе, я вижу, как Паша собирается с духом и открывает калитку. Наверное, Дима на его месте волновался бы меньше, ведь деньги решают если не все, то многое. Но Калинина сейчас рядом нет, ровно, как и денег его отца. Интересно, как выйдет из ситуации мой Суриков?

– Добрый вечер, – раздается приятный баритон. – Лейтенант Гунько.

– Здравствуйте, – как-то не очень уверенно мычит в ответ Пашка. Крутит головой, выглядывает на улицу. – А… вы один?

– Да. – Спокойно отвечает голос.

– Проходите, – приглашает Пашка и отходит в сторону.

Ярик продолжает стоять, словно истукан. На что он там уставился?

В эту же секунду на территорию усадьбы щупленький мужчина в форме вкатывает свой старенький велосипед, на руле которого закреплен фонарик-мигалка, и ставит его к стене.

– А где патрулька? – Наконец, выдает Ярослав, заставляя меня вздохнуть.

Вот же пьяный дурень…

Мужчина поправляет фуражку:

– Поступила жалоба. Вы нарушаете общественный порядок, соседи жалуются на шум. – В этот момент из-за дома раздается очередной «бултых» и следом дикий хохот. Лейтенант поворачивается на звук, и мне удается его лучше рассмотреть: худой мужичонка лет сорока с усталым взглядом. На нем китель, великоватый на пару размеров, и отутюженные до скрипа брюки со стрелками. – Чем занимаетесь, молодые люди?

– Отдыхаем. – Не теряется Пашка. – Все по закону, не переживайте.

– Так почему же в неположенное время?

– Как неположенное? – Суриков хватает Ярика за руку и глядит на его часы. – Без пяти одиннадцать! У нас целых пять минут в запасе!

– Здесь все совершеннолетние? – Тянет шею служитель закона.

– Да-а, – уверенно мычит Суриков. – Желаете убедиться?

– Я останусь, чтобы убедиться, что через пять минут все закончится.

Суровый какой. Парни озадаченно переглядываются.

– Может, договоримся? – Вдруг предлагает Ярик.

– Молодой человек, – выдыхает мужчина возмущенно, – я на службе, и…

– По писят грамм? – Не сдается Пашка. И вдруг я замечаю тень сомнения в глазах лейтенанта. Суриков хватается за нее, как за спасительную соломинку. – Махнем?

– Не… Я пить бросил, мне нельзя. – Сглотнув слюну, почти шепчет полицейский.

Кажется, удалось нащупать его слабое место, и я беззвучно, как ночной ниндзя, бросаюсь обратно, к бассейну. Густая растительность и мои верные товарищи по оружию – кусты рододендрона прикрывают меня со всех сторон. Где нужно, нагибаюсь, где необходимо – ползу. И вот, скрывшись за поворотом, уже почти бегу.

Не знаю уж, что подумали парнишки, расположившиеся в шезлонгах, когда к ним подбежала странная тетя в короткой шубе без рукавов, но они лишь приоткрыли рты, когда я схватила у них бутылку виски и пластиковые рюмки, а один из них даже выронил изо рта косяк. «Кос… что?»

– Охренели совсем! – Ворчу я, надевая тапки одного из них и затаптывая самокрутку. – Там мент у ворот, а они травку курят. Придурки!

И не давая им опомниться, снова ныряю в кусты, но уже с добычей в виде бутылки и стаканчиков. Прижимаю к себе трофеи и торопливо пробираюсь вперед, вспоминая про себя все ругательства, которые мне известны. Тапки сорок-какого-то там размера только мешают ходьбе, но хотя бы трава пятки не колет.

Замираю в пяти метрах от ворот и снова вслушиваюсь в разговор. Комары, словно пикирующие бомбардировщики, штурмуют мои голые ляжки со всех сторон. Я подпрыгиваю на месте, чувствуя, что начинаю потеть и трезветь. Прихлопываю насекомых бутылкой – руки-то заняты.

А парни продолжают уламывать участкового. Я наблюдаю за ними, выжидая подходящий момент.

Пашка, надо заметить, со спины такой красивый и сильный. Как же я испугалась, когда он нырнул! Подумала, как же нелепо: только нравиться начал и уже сдох. Хорошо, хоть вынырнул. И трусы не потерял, как некоторые.

– Пятьдесят-то грамм можно, завтра же выходной! – Продолжает уговаривать участкового Ярик.

В это время я опускаю бутылку на землю и расстегиваю жилет. Взбиваю пальцами и комкаю волосы, сооружая эффект мокрых кудрей. Затем сдуваю пряди, попавшие на лицо, поднимаю с травы бутылку, стаканчики и делаю решительный шаг под свет фонаря.

– Как выпью, сам себе не хозяин, – жмется служивый и, услышав шум, резко поворачивается ко мне.

Я выскакиваю из кустов, пытаясь сохранять грациозность – ну, насколько это возможно в шубе и тапках. Протягиваю Пашке аргумент в виде бутылки и делаю удивленный взгляд:

– М-м, а кто этот статный мужчина? Наш гость?

Пока Пашка хлопает глазами, Ярик хватает бутылку и наполняет стаканчик.

– Зд-дравствуйте, – краснеет мужчина, когда я обхожу его, оглядывая со всех сторон.

– Аня, – протягиваю ручку.

Исступленно и вдохновенно хлопаю ресницами, пока он ее жмет – чего не сделаешь ради правого дела. Беру стаканчик и протягиваю ему:

– Выпьете с нами?

– Так я…

– Как же хорошо, что вы пришли! – Буквально силой вкладываю стаканчик ему в руку. – За нас, за вас, за прекрасный вечер!

Я подмигиваю парням. Мужчина пьет, морщится, а Ярик подливает ему еще. Пашка хмурится и недобрым взглядом косится на меня.

– Между первой и второй перерывчик, сами знаете. – Вкладываю ему наполненный до краев стаканчик в ладонь. – Расскажете нам о своей работе? Наверное, очень интересная?

– Я… – Мнется мужчина.

Подхожу к нему близко-близко и снимаю с него очки. У него даже челюсть падает от такой дерзости.

– Ох, как же вам идет без очков! Вот это глазищи! – Участковый часто моргает узенькими, как у крота, глазками. Складываю его толстенные окуляры и вставляю ему в ворот рубашки. – Как вы говорили, вас зовут?

– Василий.

– Что это за аромат, Василий? Нет-нет, погодите, дай угадаю. – Припадаю к его груди, едва не касаясь носом шеи, вдыхаю и делаю шаг назад. – Bleu de Chanel?

– Одеколон «Шипр», – смущаясь, словно подросток, прячет глаза лейтенант Гунько.

– Надо же, пахнет мужчиной, тестостероном и… силой! – Скольжу взглядом по его дряблым плечами невзрачному лицу, и мужчина заливается краской.

Пашкин кашель заставляет меня обернуться и сделать самое невинное лицо, на которое только способна.

Паша

Мы сидим на диванчиках в комнате, заполненной страшными звуками, способными убить любовь к музыке у любого человека. В комнате, где все желающие могут выйти на сцену и спеть караоке – что они с удовольствием последние полчаса и делают.

Сидим, терпим и мечтаем свалить.

– Мы с тобой отрываемся или просто боимся остаться наедине? – Шепчу я Ане на ухо.

Она поворачивается ко мне и улыбается. Едва заметно пожимает плечами. У нее тоже нет ответа на это вопрос.

– Говорил ведь! Нельзя мне пить! – Стонет участковый.

Он сидит на диванчике в кителе, рубашке, семейных трусах и длинных черных носках, натянутых чуть не до колен на манер гольфов.

– Вася, тебе хорошо? – Спрашивает Ярик, сидящий напротив.

Гунько оглядывает зал, задерживает взгляд на коротеньких юбчонках танцующих девиц.

– Да-а. – Он улыбается с видом довольного лиса, попавшего в курятник, и машет рукой какой-то брюнетке, стоящей на сцене и пытающейся петь: «Младший лейтенант, мальчик молодой! Все хотят потанцевать с тобой».

Василий дергает плечами в такт и закатывает глаза.

– Вот и замечательно.

– Так глупо вышло! – Он качает головой. – Изымал паленый безакцизный алкоголь, хранил его опечатанным у себя в кабинете. Кто ж знал? Год лежала эта коробка с вещдоками, вот – второй пошел. Все суды прошли, все разбирательства, а она лежала, мне глаза мозолила. Ну, и начал я ее понемногу приходовать, а тут проверка нагрянула, и кранты. Пришлось написать рапорт, ушел по собственному желанию. Восстановиться смог только, когда новый начальник УВД пришел, и то только участковым взяли!

– Вася, давай я тебя сюда хоть садовником устрою? Или охранником? – Предлагаю я. – Получать нормально будешь.

Гунько вскакивает и пожимает мне руку. Участкового поводит из стороны в сторону.

– Хорошие вы ребята. Только скучные! – Он разводит руками, будто собирается вприсядку танцевать. – Да я в ваши годы так отжигал, ого-го! – И бросается к сцене.

Я закрываю глаза.

Комната гудит, все только размялись, и веселье впереди. Аня кладет мне голову на плечо, я прижимаю ее ближе к себе и зарываюсь носом в шелковистые, еще влажные после купания волосы. Они совсем не пахнут химией для бассейна. В них спящие луговые травы, запах цветущих сине-фиолетовых васильков и спелой лесной малины. В них мечты, загадки и тайны, кажется, самого мироздания.

Я вдыхаю и замираю на мгновение, стараясь оставить этот момент в памяти навсегда, запомнить, какими сумасшедшими и веселыми мы были. Выдыхаю медленно, с волнением – гадая, сможем ли мы с ней поладить. Такие одинаковые и такие разные.

Что будет, когда она узнает, что по жизни я ни разу не человек-праздник? Когда поймет, что со мной все просто, приземленно и скучно? Что я не тот, кто сможет веселить ее каждый день и давать эмоции.

Я – совершенно обыкновенный парень. Без грандиозных планов. Боящийся мечтать и привыкший довольствоваться тем, что имею. У меня мама, сестра, старая ржавая восьмерка во дворе и дырявые карманы в джинсах. Но я такой, какой есть, и скрывать этого не стану. И пытаться быть кем-то, кем не являюсь, тоже не хочу. Да и не смогу.

– Прогуляемся? – Аня надевает фуражку, одолженную у Василия.

Ей идет. С меховой-то жилеткой поверх нижнего белья. Я поднимаю руки вверх, будто сдаюсь, и спрашиваю:

– Пистолетик-то у тебя есть?

– Только фонарик, – смеется она, и мы встаем.

Беремся за руки и идем к выходу. Я оборачиваюсь и вижу, как толпа рукоплещет участковому, танцует, качает головой в ритм. Он стоит на сцене в одних «семенах» и бубнит под музыку в микрофон:

– Вокруг шум! Пусть. Так, не кипишуй! Все ништяк! Вокруг шум. Пусть. Так, не кипишуй! Все ништяк![2]

Аня

Я иду по траве в этих огромных тапках и думаю только о том, как неловко было бы общаться, будь мы трезвыми. Пашка для меня всегда был недосягаемой высотой. Два года я смотрела на него украдкой и не решалась сделать шаг навстречу. Потому что он… Добрый, правильный, надежный. И достоин чего-то особенного. Лучшего. Он достоин настоящей любви.

А что я знаю о ней?

Хм. Любовь.

Что это? Привязанность, симпатия или химия чувств? Говорят, это понятие гораздо сложнее и глубже. Пока не почувствуешь, не поймешь.

Не знаю, отчего так совпало, но у меня в бойфрендах всегда были лишь плохие парни. Один оказался жалким любителем травки, второй – смазливым красавчиком с кучей скрытых комплексов, третий – здоровенным детиной с бородой и килограммами мышц, но бесполезным и абсолютно тупым.

Обыкновенные самовлюбленные придурки, недостойные даже того, чтобы я упоминала их по именам. И дело было не в том, что мне всегда хотелось веселья, праздника или быть рядом с кем-то популярным. Просто казалось, до такого, как Паша, я еще не доросла, и нужен кто-то проще. С кем не нужно быть серьезной, настоящей и сходиться настолько близко, чтобы открывать душу.

На деле же раз от раза оказывалось, что глупым мужчинам не нужны умные женщины. Кому из них охота иметь рядом подругу, которая видит его насквозь? Для которой он – не авторитет? Дерзкие, самодостаточные, с чувством собственного достоинства представительницы слабого пола для таких мужчин – потенциальные соперницы. Им грубостью приходится доказывать, что мы «бабы как бабы» – обыкновенные, такие, как все.

И я была, наверное, достаточно умна, чтобы долго прикидываться дурочкой. Беда, что мне всегда и неизбежно это надоедало, и как итог – сейчас я одна. Мне не хочется обжигаться, и уж тем более делать больно тому, кто рядом.

Пашка… и зачем мы с ним всё это затеяли?

– Ого! – Он отпускает мою руку и куда-то бежит. – Это же кольцо там, вверху! Я его сразу и не заметил за деревом.

Семеню за ним на край двора и вижу небольшую баскетбольную площадку со щитом. Пашка уже там, подобрал откуда-то из травы мяч, прицелился и с лету забил трехочковый.

– Хороший домик у Димы, ничего не скажешь! – Подбегаю и крепко обхватываю мяч ладонями. – Давай в «вопрос-ответ»?

– Это как? – Пашка стоит рядом, делая вид, что хочет отобрать у меня мяч.

– Забиваю, ты отвечаешь на вопрос. Промахиваюсь – отвечаю на твой.

– Давай.

Я прицеливаюсь, отталкиваю мяч от груди. Он летит вверх, делает над нашими головами плавную дугу и попадает ровно в корзину.

– Да!

– Весьма недурно. – Усмехается Суриков и идет за мячом.

– Твой любимый цвет?

– Черный.

Я удивленно распахиваю глаза:

– Интересно.

Яркий свет фонаря играет бликами в его глазах.

– Вообще-то, люблю все цвета, но черный универсален. Передает любое настроение, как и музыка. Транслирует в окружающий мир все, что ты в него заложишь.

– Бросай.

Пашка целится, кидает и попадает в кольцо с пяти метров.

– Отлично! – Хвалю я его. – Почти как трезвый.

– А я и есть. – Он бросает мне мяч. – Твоя любимая песня?

– Хм, – приняв подачу, задумываюсь. – Нет такой. И группы нет любимой, и исполнителя, и стиля… Их слишком много, чтобы выбрать кого-то одного. Похоже на оправдание?

Пашка качает головой.

– У меня также. И все мои любимые песни старше меня раза в два или три.

Я подбегаю к кольцу, но чертовы тапки не дают, как следует оттолкнуться, и до корзины я не допрыгиваю. Эх! Мяч, отскочив от кольца, летит в кусты.

Суриков смеется и идет его искать.

– Твой любимый фильм?

– «Ангелы Чарли»! – Отвечаю, не задумываясь.

– Что? – Брезгливо спрашивает он. – Это старье?

– Честно! – Мне и самой смешно. – Глупо, но правда. Если вижу его по телевизору, не могу переключить на другой канал. Есть в нем что-то волшебное, уж не знаю, что именно.

– Бе-е, – изображает рвоту Суриков, – даю тебе еще одну попытку. Удиви меня.

– Ну-у… «Брат 2». Его тоже могу пересматривать бесконечно, хоть он мне и не по возрасту.

– Ладно, зачет! – Хвалит он и закручивает мяч. Тот крутится в воздухе, а затем ложится ровно в цель. – Чего ты боишься?

Улыбка исчезает с моего лица.

– Взрослеть, – произношу так тихо, словно боюсь обжечься собственным дыханием.

– Этого все боятся. Думал, ты бесстрашная.

– Нет. Боюсь, что так и не узнаю своего предназначения в жизни. Я дала себе это лето на то, чтобы решить, кем хочу стать. Некоторые с детства твердо знают, кем хотят быть: врачами или космонавтами, а я люблю сериальчики в прикуску с вредностями. Что со мной не так?

Паша смеется. Искренне, открыто, и мне тут же нестерпимо щемит душу от нежности. Я останавливаюсь. Что со мной? Все, что я чувствовала к мужчинам прежде было просто влечением, интересом. А это какое-то совсем другое… Первый раз в жизни я начинаю бояться саму себя.

Хватаю мяч, швыряю со всей силы и тот, на удивление, скрутив пару кругов по ободку кольца, вдруг ныряет внутрь.

– Какие девушки тебе нравятся? – Кричу я, отправляясь за мячом.

Это такой трюк, чтобы спрятать глаза.

– Мне нравишься ты. – Не раздумывая, отвечает Пашка.

И это заставляет мой желудок сжаться. Я слышу его шаги за спиной, бросаю мяч и бегу по траве прочь. Суриков несется следом и хохочет. Я оборачиваюсь и ловлю его взгляд. Мне жарко. Нестерпимо жарко. Но я не собираюсь снимать эту шубу ни за какие коврижки, лучше поискать, во что переодеться.

Паша настигает меня возле гаража, разворачивает к себе и прижимает спиной к холодной стене. Он берет мое лицо в ладони и целует меня: так же страстно, сильно и до боли, будто хочет выпить меня до дна. Я таю в его сильных руках, понимая, что теряю контроль над собой и своим телом.

Когда его пальцы сжимаются на моих ягодицах, я вскрикиваю, и это раззадоривает его еще больше. Он лихорадочно нащупывает что-то на стене, нажимает, и дверь в гараж внезапно отъезжает наверх. Я чуть не падаю, но Паша в последнюю секунду успевает меня подхватить.

Мое тело горит, я в бреду. Мне все равно, где и как мы это сделаем: он нужен мне прямо сейчас. Я жду, когда Пашка втолкнет меня внутрь помещения, но его горящие губы вдруг соскальзывают с моих и замирают. Я открываю глаза и сквозь туман пытаюсь проследить за его взглядом. Он направлен на мощный черный четырехколесный агрегат, стоящий прямо у входа и сверкающий своей новизной.

– О-о-о, – выдыхает Паша, отпуская мою талию. – Вот это конь.

Эх, мужчины …

Я недовольно стону и кутаюсь в жилет. Нет. Ну, нет же. Почему именно сейчас? Будьте прокляты, все производители квадроциклов! Знайте, вы обломали мне один из самых захватывающих моментов в жизни!

Паша

Прошу, конечно, прощения, но это мечта каждого мальчишки. Детская глупая мечта, заставляющая в предвкушении дрожать колени и потеть ладони. Помню, абсолютно также загорались глаза, когда мама дарила на Новый Год солдатиков или обещала купить игрушечный танк за то, что схожу полечить зубы к стоматологу. Ощущения почти такие же.

Забыв о пожаре в брюках, я отпускаю Аню и быстро подхожу к квадроциклу. Девушка за моей спиной разочарованно вздыхает, но так даже лучше. Я-то знаю.

Она не заслужила грязного гаражного секса, как бы мне того не хотелось. Солнцева – не девица на одну ночь. И уж тем более не Лида, бухгалтер из универа, которая беззастенчиво закрывала дверь на щеколду всякий раз, стоило мне появиться у нее в кабинете. От воспоминаний об этом меня снова передергивает.

Я уже месяц ее избегаю потому, что самому от себя противно. И дела с учебой, как следствие, складываются теперь не самым лучшим образом, но ничего не поделать. Все отныне будет по-другому. Я так решил. Мне есть ради чего жить. Мне хочется касаться только девушки, которую люблю. У меня есть Аня.

– Вот это я понимаю, машина, – обходя меня слева, она указывает на «гелик» Юрия Палыча, отца Димы. – А это что? – Солнцева морщится, глядя на квадроцикл. – Изящный способ свернуть себе шею?

Я кладу руки на руль.

– Прокатить тебя? – Спрашиваю не своим голосом, словно во сне.

– Лучше на этом. – Аня смеется и тычет пальцем в «гелендваген».

– Не-е-е, – прыгая на сидение квадрика, усмехаюсь я, – я ж не смертник! Случись чего, до самой смерти не расплачусь, даже если почку продам. Даже если обе!

– Тогда, может, пойдем в дом?

– Садись, прокатимся! Не бойся. – Я поворачиваю ключ и нажимаю кнопку зажигания. Раздается самый прекрасный на свете звук. Он отдается в ушах утробным рычанием голодного зверя и легкой вибрацией, согревающей ладони. «Сейчас соображу, как тут все устроено: слева сцепление, справа газ. Где тормоза? Вот они, родимые». – Давай, не ссы!

– Ты самый галантный кавалер из всех, кого я знаю. – Закидывая ногу и устраиваясь сзади, хихикает Аня.

Мех на ее жилетке щекочет мне спину. Я дотягиваюсь до пульта, лежащего справа на полке, жму наугад кнопки, и ворота, выходящие на улицу, начинают раздвигаться в сторону.

– Если бы у меня было семь жен, – протягиваю ей шлем, взятый там же, на полке, – ты была бы самой любимой.

Она прокашливается.

– Какой-то сомнительный комплимент.

– Ладно. Самой-самой любимой из всех семи жен, – смеюсь я.

– Ха-ха. Как смешно. – Аня вертит в руке шлем и кладет его обратно. – Не хочу портить прическу.

– А голову ты, значит, повредить не боишься? – усмехаюсь я и плавно трогаю с места квадроцикл.

Солнцевой не остается ничего другого, как вскрикнуть и крепко обхватить меня руками.

Мы выезжаем на улицу, освещенную одиноким диском луны, и мчим прочь от дома. Стараюсь сильно не разгоняться: нам и так достанется от Димона и за разгул, превративший мирную вечеринку в гнездо разврата, и за пьяного участкового, разгуливающего по усадьбе в трусах, и за бассейн.

Мы едем по длинным ночным улицам, притихшим и полупустынным. Вдыхаем полной грудью свежий речной воздух, свободу и саму молодость. Мне так хорошо, как не было никогда. Чувствую, что и Ане тоже.

Свернув на набережную, я проезжаю вдоль реки, где в это время еще полно гуляющих парочек и веселых компаний. Как только чувствую, что Солнце расслабляет руки, прибавляю скорости, заставляя ее ухватиться за меня изо всех сил, потом опять сбавляю – ощущаю ответственность за нас обоих и не хочу рисковать.

Когда мы возвращаемся в нужный район и поворачиваем на ту самую улицу, Аня визжит, подбадривая меня, и я с ветерком доставляю ее до коттеджа Димы. Заезжаю в гараж, останавливаю квадроцикл и глушу мотор.

– Вот это да! – Восклицает она, спрыгивая. – Это было… круто!

Ее волосы спутаны, взлохмачены и свисают по плечам сосульками. И все равно, это самое прекрасное, что я когда-либо видел. На секунду теряю дар речи, но вновь обретаю, как только ее губы касаются моих. Скользят, замирая на секунду, и прижимаются крепче. Ее руки в это время нежно гладят мою спину, и я моментально дохожу до критической точки и уже готов взорваться. Отпускаю руль и прижимаю ее к себе.

– Проверим, вдруг Машка уже вернулась? – Спрашивает Аня, оторвавшись от меня.

Вскакиваю, беру ее за руку, и мы бежим в дом.

– Ничего себе… – застываю на пороге, внезапно ошалевший от увиденного.

Повсюду горы одноразовой посуды, разбросанные по полу конфетти, пустые бутылки, мусор и окурки.

– Все, ребята, всем пора домой! – Огорченно изрекает Солнце и толкает какого-то парня, мирно спящего на диване со стаканом в руке. – Слышите? Все! Конец вечеринки, расходимся!

Но мало кто реагирует.

Следующие минут двадцать мы выталкиваем совершенно пьяных парней и девчонок за дверь. Некоторые из них несут на плечах своих товарищей, другие просто ползут к выходу полураздетые. Музыку вырубают. Ярик с друзьями собирают аппаратуру и инструменты, загружают в припаркованный за воротами микроавтобус. Они выглядят приличнее остальных: бодрые и способные еще ясно соображать. Убеждаюсь, что их водитель трезв, жму ему руку и машу на прощание. Возвращаюсь и застаю Аню посреди пустого танцпола.

Она стоит в чужих тапках на полу, покрытом осколками бокалов и чьей-то рвотой. Вид у нее такой, словно саму сейчас вывернет. Мы открываем окно. Во дворе та же картина: бассейн будто стихийное бедствие пережил. Несколько ребят, покидают его, по пути собирая недопитое спиртное – видимо, на дорожку.

Мы идем в гостиную. Аня подбирает разбросанные возле пустого шкафа плечики. На одно из них вешает жилетку. Сама находит какой-то халат, надевает и туго перевязывает на поясе. Я поднимаю глаза и вижу болтающийся на люстре лифчик.

– Вау… – Обнимаю подругу за талию. – Итак. С чего начнем уборку?

– Сдурел? – Хмыкает Аня. – Здесь клининговую компанию нужно вызывать, они и то сутки провозятся!

– Хотя бы сколько-то успеем убрать.

– Да ну, мне проще свалить! – Смеется она.

Я смотрю на нее, удивленно распахнув глаза, и вдруг понимаю, что Аня не шутит. И тут мы вместе начинаем хохотать. До слез, сгибаясь от смеха. Мы ужасные люди. Ужасные-ужасные. Гадкие. Очень гадкие.

– Требую продолжения банкета! – Вдруг торжественно провозглашает Солнце и хватает открытую бутылку шампанского со столика.

– Поехали! – Я беру ее за руку и веду за собой.

– С парнем, у которого такой пресс? – Хихикает она, поправляя халат. – Да хоть на край света!

В таком виде мы ловим такси и едем ко мне. Таксист всю дорогу поглядывает в зеркало заднего вида на странную парочку, но молчит. А мы смеемся, не останавливаясь. Аня в огромном красном халате, я в одних штанах. Она с бутылкой, а я с мыслями о том, что мама сегодня ночью на смене в больнице. О таком счастливом стечении обстоятельств еще вчера я не мог даже и мечтать.