автордың кітабын онлайн тегін оқу  Школа. Питер. Любовь

Саша Керн

Посвящается моим любимым детям Полине и Тимофею, которые невольно помогли превратить идею в книгу

 

Надо сорваться в Питер, я знаю, там

Самое место заблудшим душам,

Чтобы бродить по берегам,

Всю ночь музыку слушать!

Надо сорваться в Питер, я знаю, там

Всё становится по местам,

А на сердце легко!

Лайка. «Надо сорваться в Питер»

Пролог

К вечеру мороз крепчал, и Пётр I предложил согреться горячим чаем с лимоном. Конечно, мне, как Деду Морозу, стоило бы отказаться — всегда есть вероятность растаять от кипятка, даже в такой морозный день. Но я не был настоящим Дедом Морозом и вообще до этого работал несколько лет в одном независимом театре, но тут на площади стал неожиданно зарабатывать больше. Так что летом я Ленин, а зимой — Дедушка Мороз. И чай помогал не окоченеть совсем, ведь внутри костюма зимнего волшебника прятался я — обычный человек, у которого ноги промёрзли и нос покраснел так, что даже и красить его не надо.

А количество желающих сфотографироваться возле Эрмитажа с дедушкой и загадать желание только возрастало с каждым днём, приближающим новогодние праздники. Так что, обхватив руками горячую кружку, предложенную актёром, изображающим Петра I, я повернулся и уже хотел насладиться сверкающей огнями ёлкой, как в этот момент в меня чуть не врезалась проносившаяся мимо девушка.

— Ох-ох-ох! — театрально заохал, рассматривая незнакомку. — Чуть дедушку не сбила!

Но высокая молодая барышня в белом пуховичке стремительно удалялась так, что пятки сверкали, не обращая внимания ни на меня, ни на колкий снег, который летел в лицо. В свете предновогодних огней её силуэт казался волшебным, ангельским из-за наряда, — словно сбежавшая с праздника Снегурочка. Хотелось подхватить её под руку, вместе прогуляться по площади и восхищаться красотой вокруг. Только загадочная «внученька» пронеслась мимо в сторону ёлки, не разбирая дороги, а на дедушку и не взглянула.

Следом пробежал парень, тоже чуть не столк­нулся со мной, но я вовремя его заметил и отступил назад, хотя чай всё же выплеснулся через край кружки, обжёг руку и закапал на белый мех подола шубы. Хорошо хоть, борода не испачкалась.

«Вот бешеные!» — хотелось крикнуть им вслед. Молодёжь пошла, никого не замечают! Видят цель, не видят препятствий.

Каких только туристов к праздникам не посылает судьба: одни целуются как сумасшедшие, игнорируя окружающих, другие ссорятся так, что слышно по всей площади, а третьи мёрзнут тут, на Дворцовой, пытаясь сделать побольше фотографий. Вот эти последние — самые безобидные, плюс помогают заработать на хлеб.

Сейчас, пока не пролетели мимо эти сумасшедшие, тоже кто-то пел, кто-то снимал селфи, кто-то видео вокруг себя, но многие обратили внимание на парочку, которая пересекала площадь. Будто перед нами всеми разыгрывалась картина из фильма, где даже герои не знают, чем всё закончится. Было интересно, догонит или нет, — Пётр I даже с кем-то ставки делал на это. И меня заинтересовало, порадуют ли дедушку голубки перед праздниками или так и останется этот морозный день грустным.

Парень окрикнул девчонку по имени, но я не разобрал. Нет, я не глухой, хоть и дед, просто эта борода, шапка… В общем, иногда даже желающих сфотографироваться приходилось переспрашивать. Да и каких только имён сейчас нет…

Девушка даже не оглянулась на окрик, продолжая лавировать между туристами. Она, словно дива с подиума, в белом пуховике, белой меховой шапочке и белых же сапожках стремилась скрыться от преследователя. Видимо, сильно он её чем-то задел. В этом возрасте обиды кажутся ярче. Эх, молодёжь…

— У них смысл жизни — убегать, — проговорил своим низким голосом Пётр I, который теперь стоял рядом, прихлёбывал чай из плошки от термоса и глядя вслед незнакомке. — С детства, что ли, их учат?

Он причмокнул, вытирая приклеенные усы.

— Думаешь, догонит? — Коллега чуть наклонился, кивая в сторону парочки.

— Не знаю, — честно ответил я. — Даже Дед Мороз может иногда чего-то не знать.

Горячий чай согревал нутро, а увиденное на улице часто согревало душу, веселило и создавало настроение. Наблюдать за этой парочкой к нам с Петром подошли и Екатерина, и граф Потёмкин, и даже Сталин, который обычно к этому времени уже покидал свой пост и возвращался домой. Все ждали развязки.

Парень, бежавший за девушкой, накинул капюшон и прибавил ходу. Конечно, для таких пробежек подошло бы более благоприятное время года — например весна или лето. Летом в Петербурге куда приятнее влюбляться и бегать за девушками… Тогда в городе начинаются белые ночи, можно гулять по набережным, встречая рассвет, смотреть на блики воды, а потом целоваться… Вот ведь мысли куда завели! А точнее — воспоминания о том, как сам когда-то давно…

Бегал, да. И цветы дарил. И даже стихи читал. Сейчас уже не читают с этими своими чатами и сообщениями, сейчас смайлики отправляют или мемы, фу-ты ну-ты! А вот если бы он ей стихи написал… убежала бы она?

— Эх… — Я вздохнул, поправляя бороду, и прихлебнул горячего чая.

Вспомнились строки Цветаевой:

— Куда это держишь путь,

Красавица — аль в обитель?

— Нет, милый, хочу взглянуть

На царицу, на царевича, на Питер.

А потом — Мандельштама:

В столице северной томится пыльный тополь,

Запутался в листве прозрачный циферблат,

И в тёмной зелени фрегат или акрополь

Сияет издали — воде и небу брат.

Потом я перешёл на Бродского, а закончил уже смешными от Игоря Губермана.

— Смотри, смотри, — подтолкнул меня Пётр I, пока я отвлекался на размышления о поэзии.

Парень догнал свою нимфу в белом у самой ёлки, которая переливалась праздничными огнями, напоминая о скором приближении Нового года. Но девушка вдруг резко развернулась, так что они чуть не врезались лбами друг в друга, кто-то даже ахнул от испуга. Однако парень молодец — не растерялся, тут же обнял её, и они поцеловались.

— Молодёжь… — глубокомысленно заметил Пётр. — Только поругались, а через минуту уже целуются. А, Екатерина Алексеевна?

— Да ну вас, — тут же захихикала девушка, наряженная в костюм Екатерины II. Она махнула рукой на Петра I и пошла по своим делам, предлагать сделать фото какой-то зазевавшейся парочке.

Я же отвернулся, чтобы не смущать молодёжь. Пусть целуются. Ведь я помнил: любовь не любит, когда за ней подглядывают исподтишка.

Глава 1. Понедельник — день нелёгкий 

За два месяца до Пролога

Я снова проспала — зачиталась до глубокой ночи книгой любимого автора. Раньше со мной такого не случалось, мне не нравилось опаздывать в школу, но сейчас остро чувствовала, что времени на сборы не хватает. Пришлось летать по квартире, как сумасшедшая синичка, понимая: классная сообщит об этом родителям. Как обычно, она напишет в родительский чат, но перед этим опозорит в чате с учениками.

Эта мысль забилась в висках, заставляя нервничать так, что из рук всё повалилось. Спонж — в раковину, пока я выравнивала ВВ-кремом тон лица, расчёска запуталась в волосах и упала на пол, а потом я и сама бабахнулась на кровать, пока натягивала джинсы и подпрыгивала на одной ноге. Понедельник чаще всего не самый лёгкий день для меня, особенно если вскочила позднее прозвеневшего будильника.

Из квартиры я выбежала, на ходу застёгивая куртку, и принялась тыкать в кнопку вызова лифта так, будто от того, что я нажму не один, а пять раз, он быстрее приедет. Всё равно пришлось ждать — кто-то держал его на этаже сверху.

На улице я уже чувствовала себя на взводе. Достав телефон, взглянула на часы и поняла, что, если поднажму, смогу появиться в классе со звонком, а это лучше, чем после.

И всё бы ничего, но из соседнего дома в это же время вышла моя подруга. Хотя, можно сказать, бывшая подруга, ведь теперь она стала слишком «крутой», потому что поступила после девятого класса в колледж и решила изменить всё в своей «слишком милой жизни». Она предупредила, что мы больше не будем переписываться и перезваниваться при каждом удобном случае, чтобы обсудить всё и всех. Теперь у неё не хватало на это времени. И вообще, ей вряд ли будет интересно обсуждать тех, с кем она уже не учится. Она пожелала мне в новом учебном году найти себе другую подружку. Пожелание меня огорчило, но ей я об этом не сказала. Зачем? Ведь теперь у неё другие интересы.

Я с грустью вспоминала наш последний разговор, когда мы случайно встретились на остановке, и мне пришлось заговорить, чтобы не глотать обидно затянувшееся молчание. Я тогда ещё надеялась, что мы сможем продолжать общаться. Но на вопрос «Как дела?» я успела ответить только: «Нормально…» А потом Соня взяла разговор в свои руки и принялась рассказывать, как у них всё классно устроено в колледже, какие предметы она будет изучать, какая дружная у них группа, как они гуляли все вместе после первых пар, как смеялись с новой подружкой… И многое другое, что только сильнее отдаляло нас друг от друга. В итоге, даже не поинтересовавшись, как прошло моё первое сентября и как там ребята, с которыми она училась столько лет, Соня прыгнула в автобус и уехала, оправдавшись тем, что опаздывает.

Сегодня я решила свернуть с привычной дороги и обошла дом, в котором она жила, чтобы не встречаться. Хорошо, что Соня меня не заметила, — не хотелось опять слушать о том, как у неё всё классно с новыми друзьями, когда у меня ничего такого выдающегося не происходило в школе, где я училась уже десятый год. Ну, кроме того, что теперь я стала старостой класса. Раньше меня это не интересовало, а теперь я старалась заполнить свои дни чтением книг, уроками или всякими поручениями от классного руководителя, только бы оставалось поменьше времени, чтобы думать о бывшей подруге и переживать, почему она решила разорвать дружбу, которую мы строили с первого класса.

Сделав крюк, я подбежала к школе со звонком. Запыхалась, как паровоз дальнего следования — оставалось только погудеть и почухчухать дальше. Таких учеников оказалось немало, и мы, дружно пихаясь локтями, влетели в школу, разбрелись по раздевалкам, а потом на уроки.

К классу я подходила спустя пять минут после звонка, но в кабинете истории, где проходил первый урок, стоял такой гам, что я поняла, что учителя ещё нет. Крики слышались даже в коридоре, а когда я открыла дверь, захотелось её сразу же закрыть. От постоянных ссор в классе шла кругом голова. Как можно так ненавидеть друг друга? И как тут найти новую подругу, когда все только конфликтуют?

— Что хочу, то и пишу в блоге, Дружинина! — тряхнув своим кудрявым блондинистым хвостом, свысока произнесла Колосовская — наша местная красавица, которая пришла из другой школы, но уже влюбила в себя всех парней из класса. Понятно, что они сходили с ума по её внешности, ведь внутри эта фифа была просто дрянь с пренебрежительным отношением ко всем смертным.

Вот и сейчас я затормозила у двери, понимая, что Василиса, которая так же, как и я, училась в этой школе с первого класса, уже не в первый раз делает замечание новенькой. А она всё равно пишет всякие гадости про одноклассниц и девочек из других классов, обсуждая их внешность и остальные качества, которые её, видите ли, бесят.

И ладно, если бы писала она про повёрнутых на учёбе и знаниях, кто старается отлично учиться, чтобы поступить в институт мечты. Но Колосовская писала про девочек, у которых есть лишний вес или то, что она считала изъянами во внешности. Это ранило их самих и, например, меня, потому что я сижу за одной партой с Ксюшей — она немного пухленькая, но ей идёт, и это совершенно не мешает нам смеяться вместе или обсуждать любимые книги. А вот Колосовской, видимо, это как-то мешает общаться с человеком, раз она замечает только то, что у человека снаружи, а не внутри.

— Ва́рвар ты, Колосовская, а не Варвара, вот кто! Пришла в новую школу, а ведёшь себя так, будто училась здесь с первого класса и правила свои устанавливаешь. Хочется взять тебя за космы и оттаскать… — Не успела Василиса это сказать, как Колосовская сделала несколько шагов к Дружининой, то ли собираясь первой напасть, то ли…

— Девочки, прекратите! — Повысив голос, я бабахнула со всей силы рюкзаком с учебниками по парте. Кто-то должен был их разнять. А то мальчишки сидели, развалившись за партами, и с удовольствием наблюдали за этим спектаклем!

Я повернулась к Фролову, который иногда помогал погасить конфликты, но в этот раз он ни на кого не обращал внимания — сидел за партой и строчил что-то в тетради, скорее всего, списывал домашку. Я всплеснула руками от отчаяния — ведь девочки вот-вот могли наброситься друг на друга, а наш класс и так уже занимал почётное первое место в чёрном списке у директора. Не хватало нового скандала. Только на прошлой неделе я шла за двумя учителями по лестнице и слышала, как они обсуждали нас:

— Да, достался Мурашовой в этом году класс! Ни дня без проблем…

— Правильно, из тех, кто учился здесь с первого, перешли в десятый только пятеро или шестеро… Собрали со всех школ, вот и получился не класс, а сброд!

Конечно, учились мы все неплохо, брали-то в десятый только с хорошими оценками и если ты сдал ОГЭ в среднем на четыре балла. А вот поведение в классе хромало то ли из-за гормонов, то ли из-за отсутствия понимания, что пришёл в десятый — учись, а не вот это вот всё.

Нас правда собрали по разным школам в один филиал, потому что кому-то нужен был профильный педагогический класс, кому-то — IT, а кому-то экономический, а столько учеников в десятых не набиралось в одной школе. Вот и оказались все здесь, в 375-й, и теперь хотели, чтобы мы сдружились и вели себя соответствующе.

Те, кто учился в нашей школе с первого класса, хотели подружиться с теми, кто пришёл из других, но некоторые считали себя такими звёздами, что до дружбы им было как до Луны. Постоянные ссоры выводили из себя учителей и учеников из других классов, на нас постоянно жаловались директору… А уж после происшествия, которое учудил Даня Фролов, наш класс и вовсе попал в чёрный список. Даня хотел всего лишь утихомирить местного мажора Максима Кравцова, когда тот взял и вытряхнул в мусорное ведро содержимое портфеля Ромы Заикина за то, что он отказался помочь на контрольной по физике. Даня в ответ решил проучить Кравцова — вытянул руку с его брендовым кожаным рюкзаком из окна, а рюкзак возьми сорвись, да и повисни на ветке дерева. И не достанешь его самостоятельно… Сколько шума было, пришлось вызывать МЧС, родителей… В общем, сейчас Фролов, наверное, поэтому и держался в стороне от конфликтов — чтобы из школы не выгнали. Он ведь мечтал поступать в самый престижный университет города, насколько я помнила.

— Не трогай их, — тихонечко пробормотала Ксюша, коснувшись моей руки. — Василиса права, должен кто-то сказать Колосовской, что она просто стерва.

Я взглянула на Ксюшу, которая обычно никогда не злилась, будто не умела, а тут произнесла такое слово. Она всегда снисходительно относилась к обид­чикам, которые в спорах не могли использовать более остроумные доводы и просто грубили, обзывая её толстой. Но в этот раз даже она, похоже, чувствовала себя отвратительно и ужасно злилась.

Я видела тот пост Колосовской. Лучше бы она к экзаменам готовилась с таким рвением, а не оценивала внешность одноклассников! Так что Ксюша была права, останавливая меня, но доводить до драки было нельзя, это слишком даже для нашего класса. И, как староста, я на это смотреть и тем более поощрять не могла.

— Вась, ты же умнее, — попыталась я уговорить девочек. — Давайте без драк.

— Как это? — подал голос Кравцов, усаживаясь поудобнее и подпирая щёку рукой. — В женских ссорах самое интересное — это драки!

Я закатила глаза. Вот надо ему вмешаться! Сидел бы и молчал, тем более что большая часть всех склок начинается с его подачи.

— Девчачий бой, девчачий бой! — крикнул кто-то из парней с последних парт.

Василиса и Варвара стояли лицом к лицу, выпятив грудь, готовые в любой момент схватиться. Кажется, они даже примерялись, за что схватить противницу, если всё же решат накостылять друг другу. Варвара за счёт своих кед на платформе выглядела выше, но схватить её можно было за этот её покачивающийся хвост, а вот за свитер, обтягивающий грудь и джинсы, не схватишь. А Василису можно было ухватить за расстёгнутое худи или капюшон, волосы она всегда забирала тоже в хвост, но он у неё был коротенький.

Так, стоп. Я помотала головой, прогоняя такие мысли, будто сама собиралась драться, и ещё раз попросила:

— Девочки, давайте всё решим мирно?

— Нет, — будто выплюнула слова Варвара. — Ничего удалять я не собираюсь. Пусть жирные посмотрят на себя в зеркало и задумаются, какие они страшные.

Меня передёрнуло от её слов, даже захотелось высказаться тоже, чтобы не бросалась такими заявлениями. Но тут подал голос Даня, который делал вид, что ему скучно и он не обращает внимания на девочек.

— Пусть дерутся, — развязно пробасил он. Фролов откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, явно вновь бросая девочкам вызов. — Хоть что-то интересное за день произойдёт.

Я повернулась и стрельнула в него глазами. Какой же он всё-таки противный: что бы я ни говорила, он обязательно в ответ будет против! И ведь сейчас он и сам понимал, что нужно всех утихомирить, так почему же?..

Колосовская посмотрела в его сторону и нагло ухмыльнулась. Я всплеснула руками и уселась на стул, расстегнула молнию рюкзака, чтобы достать учебник и тетрадь по истории. Совершенно не знала, что ещё сказать, когда все так настроены. Невозможно одними моими силами избежать очередного конфликта.

Боковым зрением я заметила, как соседка по парте склонила голову и стёрла слезу со щеки, — всё же это задело Ксюшу сильнее, чем она показывала. А Колосовская, змея, даже не видела, как страдают от её уничижительных постов люди! Но разве ей докажешь, что каждый имеет право сам выбирать, какой иметь вес и как выглядеть? А Ксю не собиралась рассказывать об этих постах классной и родителям — никто не хочет, чтобы тебя заклеймили ещё и за стукачество. Так что Василиса права, надо как-то заставить Варвару удалить всё неприятное, что она пишет про одноклассников.

— Не обращай внимания на Колосовскую, — я погладила Ксю по руке, лежавшей на столе. — Она глупая и ограниченная. И не думай, что это она про тебя. Ты фигуристая, красивая девушка.

Ксюша в ответ только грустно улыбнулась. Хоть так, и то уже было неплохо.

— Знаешь что, Колосовская? — Я повернулась к девочкам, которые продолжали спорить, хоть и тише, но всё равно их слышал весь класс. — Сама ты кривоногая страшная мымра. Можешь же ты писать просто советы по красоте, не переходя на личности? Можешь. Про известных блогерш ты не пишешь такое…

— Они, в отличие от вас, уродок, все красивые…

— На себя посмотри, — буркнул кто-то в мою поддержку.

— Ну хватит, — я снова встала, чтобы быть на уровне её глаз. — Ты пришла в нашу школу, никто тебя тут не ждал и не звал, можно хотя бы с уважением относиться к одноклассникам? Нам два года вместе учиться. А то можно ведь написать жалобу об издевательствах — тогда придётся уйти и проситься в другие школы. Не думаю, что твои родители обрадуются.

Варя поменялась в лице, когда я заговорила про родителей. Потом коротко взглянула на Василису в последний раз, развернулась и уселась за свою парту, больше ничего не сказав. Только рявкнула на соседку по парте, когда та пробубнила что-то в знак поддержки, и уставилась в учебник по истории.

— Ну вот… — протянул Кравцов. — А так всё хорошо начиналось! Весело…

Василиса попятилась и тоже вернулась за свою парту у окна, разжимая кулаки, которые, видимо, держала сжатыми всё это время. И только она расслабленно плюхнулась на стул, как вскочил Тимофей и начал размахивать руками, изображая боксёрский поединок.

— Надо было… Она ей по кумполу, а она ей по чайнику, а потом она бац, а она бум!..

Кто-то из ребят одобрительно заржал, и в этот момент открылась дверь и вошла наша классная. Покачав головой на то, что изображал парень, она прошла вдоль доски и положила на стол какие-то тетради, а затем повернулась к нам лицом.

— Что у вас тут опять происходит? — спросила Галина Николаевна. — Не можете и дня без происшествий прожить?

— А я чего? Я… Я это просто сцену из фильма показывал, да, Ванёк? — Тима, как обычно, попросил поддакнуть соседа по парте, который, кстати, был из новеньких, но всё-таки пробурчал что-то похожее на согласие.

— Веселитесь, веселитесь, — обречённо произнесла классная. — Я опоздала на урок, потому что снова обсуждала с директором ваше поведение. И знаете что?

Класс затих, затаив дыхание. Всем хотелось узнать, что ещё мы натворили и какое наказание нас ждёт на этот раз. Ребята пристыженно молчали, уткнув­шись в тетради и учебники. Хотя не всем из нас было стыдно, кто-то считал себя правым. Ту же Колосовскую, например, не беспокоило ни то, что она оскорбляет одноклассников, ни то, что своими постами провоцирует новые конфликты.

— Можете продолжать себя так вести, — сокрушённо вздохнула Галина Николаевна, — только теперь это не останется безнаказанным…

Мы с Ксю переглянулись.

— И что будет? — озвучила я вопрос, который волновал всех, и посмотрела на учителя.

Глава 2. Всё как в тумане 

Класс продолжал хранить тишину, слышался только тихий вкрадчивый шёпот, который изредка долетал с последних парт, да шуршание страниц учебника. У меня внутри всё сжалось, будто я интуитивно уже знала, что услышу. Нас могли строго наказать и сделать классом для битья, чтобы и другим потом стало неповадно нарушать дисциплину.

Мы с Ксю уставились на учительницу, которая не стала тянуть с ответом. Она только вздохнула, будто заранее сожалела о том, что сейчас произнесёт:

— Из-за вашего поведения директор отменила ежегодный традиционный поход. И сейчас остро стоит вопрос с проведением выпускного.

Класс зашумел. Каждый выкрикивал что-то о том, что ладно поход, но до выпускного ещё долго и почему все должны страдать из-за некоторых? Всех, конечно, больше всего интересовал выпускной, а не поход. Никто не мог поверить, что нас лишат традиции всех одиннадцатиклассников. Но ведь… поход тоже был ежегодной традицией, по крайней мере в нашей школе.

— Как это — отменили поход? — решила я подтвердить свои опасения.

Галина Николаевна повторила вердикт, но слова снова прозвучали глухо, будто я сидела под водой и слышала только «буль-буль-буль». Моё сознание не хотело верить в то, что происходило сейчас. Смысл с трудом пробивался сквозь водоворот моих мыслей, а потом меня будто ударило током. Мы не идём в поход!

Ежегодный поход — многолетняя традиция всех десятиклассников, даже мама до сих пор вспоминала свой и часто рассказывала о нём. Все уши прожужжала, как они отбивались от комаров, разводили костёр, готовили макароны с тушёнкой на огне, а она впервые поцеловалась на закате с мальчиком, в которого влюбилась в школе. И я всегда мечтала, что вырасту и тоже пойду в поход. Точнее, мы мечтали с Соней, список в какой-то тетради составляли, что возьмём с собой, чтобы быть во всеоружии и понравиться мальчикам даже в спортивных трениках и худи. Только теперь ни Сони, ни похода не предвиделось. Мои мечты постепенно разбивались, а я никак не могла повлиять на всё это.

Зажмурившись, пыталась побороть слёзы, которые вдруг подкатили к глазам, — ещё не хватало расплакаться на глазах у одноклассников. Но как? Как мы докатились до этого? Ведь проучились всего пару месяцев?

— …поэтому классный поход отменяется. Поздравляю вас! — подытожила классная, ещё раз оглашая то, что и так до всех, кроме меня, дошло с первого раза.

Я моргнула, посмотрела на Ксюшу, а потом опять моргнула и взглянула на учительницу, которая, оказывается, ещё не закончила нас пугать.

— И решение насчёт допуска вас на Кремлёвский выпускной под вопросом. Скорее всего, вас ожидает только вручение аттестатов в стенах школы. Последний инцидент с рюкзаком дошёл до депутата, который помогает нашей школе, и он остался недоволен этим происшествием.

Я взглянула на Фролова, но он лишь грустно усмех­нулся, крутя в руках чёрную гелевую ручку. Надеюсь, теперь он постарается избегать конфликтов и будет помогать их гасить. Хотя, кто его знает, может, и не станет, чтобы самому избегать проблем.

Галина Николаевна наклонила голову и стукнула по пачке тетрадей ладонью, как бы ставя точку нашему недолгому обучению в десятом классе:

— Вот так.

— Но это же несправедливо! — снова зашумели ребята. Кажется, некоторые только сейчас осознали, что не стоило себя вести так по-хамски в новой школе. Как жаль, что эти самые «некоторые» сначала что-то делали и только потом думали о том, что натворили.

— Справедливо или нет, вопрос решён директором, — спокойно ответила учительница, сложив руки на груди. — Вы весь сентябрь и октябрь нарушали дисциплину, игнорировали замечания, оставляли после себя мусор и записи на партах в классах… Школа не может взять на себя ответственность за ваш отдых, если вы не умеете себя вести. А вдруг произойдёт что-то, что повлечёт более серьёзные последствия?

Одноклассники стали возмущаться ещё громче, задвигались стулья, кто-то вслух высказывал мнение о выпускном, кто-то шептался, кто-то говорил, что и не собирался в поход, но самое мерзкое было не это. Самое мерзкое было то, что Даня Фролов засмеялся так громко, словно его это всё только забавляло и он никогда не мечтал отправиться в поход. Внутри всё сильнее сдавило от обиды и несправедливости. Я резко повернулась к нему и бросила:

— Что смешного?

Он перестал смеяться, вдруг нахмурил брови и стал совершенно серьёзным. Но, когда его в бок толкнул сосед, Даня лишь усмехнулся:

— А что? Плакать, что ли? Ты бы видела своё лицо, Наумова. Как будто тебе по контрольной двойку влепили или ЕГЭ не сдала.

— Очень смешно, — фыркнула я и развернулась к доске. Кулаки сжались сами собой, слёзы снова подступили, но я сдержала их, не собираясь давать Фролову ещё один повод для смеха.

Конечно, он был в восторге. Что называется, ни себе, ни людям. Конечно, Даня тоже мечтал пойти в поход вместе со мной, Соней и ещё одним мальчиком. Когда-то мы дружили вчетвером и называли себя пиратской бандой, но всё изменилось в восьмом классе. А теперь он в поход даже не собирается, твердит всем, что это пустая трата времени и нечего там делать в лесу. Да и про выпускной в последнее время говорил с сарказмом, за которым, казалось, скрывалась какая-то обида. Однажды я услышала, как он сказал одному из друзей, что вряд ли смог бы пойти — родители у него работают всё время, а за братиком присматривает он и времени на всё не хватает.

А я вот собиралась, даже училась хорошо, потому что меня за хорошие отметки обещали отпустить в поход, как когда-то бабушка отпустила маму. Я закрыла глаза и выдохнула, понимая, что всё равно не смогу ничего сделать одна. Как всех уговорить? Если бы Соня была рядом, мы бы подошли к классной, попробовали бы с ней поговорить или обратились к директору, а может, придумали бы что-то другое… А без неё у меня руки опускались и идей никаких не возникало.

Галина Николаевна записала на доске в углу число и по центру новую тему. Пора было взять себя в руки и открыть тетрадь, вывести в клеточках значимые даты и продолжить делать вид, что я нисколько не раздавлена новостями о наказании. И меня совсем не бесит Фролов, который злорадно улыбается, отвечая что-то соседу по парте.

Весь урок прошёл как в тумане: я что-то записывала, слушала, но ничего не запомнила из того периода истории, о котором рассказывала учительница. Ксюша смотрела на меня с грустью и сожалением. Я же винила Кравцова, Колосовскую и, конечно, Фролова.

— Эй, ты как? — обеспокоенно спросила Ксю на перемене, пока мы собирали учебники. — Ты так мечтала поехать в этот поход с Соней…

— Угу. Да нормально всё, — угрюмо ответила я. Не хотелось разговаривать вообще.

Не успели мы отойти от парты и двинуться в другой кабинет, как на стол перед нами упала моя тетрадка по информатике. Я подняла голову и встретилась взглядом с Даней, который уже не ржал как ненормальный, а нервно подёргивал лямку рюкзака, рассматривая что-то у меня на лице, чем ужасно смущал. Я даже подумала, что у меня там ручкой нарисовано или ещё что-то. Даже хотела спросить, но он заговорил первым:

— Мне срочно надо было домашку списать, — он махнул рукой в сторону тетради, и я потянулась к ней. — Тимофей взял у Ксю, а я у него. Это… короче…

Я раскрыла тетрадь. Мои ровные строчки, подчёркнутые зелёным маркером, задачи, которые я решила заранее, ведь информатика будет только завтра, смотрели на меня с укоризной. Я взглянула на Ксюшу, но она спрятала глаза, разыскивая что-то в рюкзаке. Теперь ей реально стоило чувствовать себя виноватой, но моя злость выплеснулась не на неё.

— Значит, как тетрадь мою брать — это пожалуйста? — процедила я, пока Фролов не ускользнул из класса. — А порядок в классе навести или заступиться за одноклассницу, когда тебя просят, — нет?

Даня уже хотел уйти, но остановился и снова взглянул на меня.

— Меня, во-первых, не просили. А во-вторых, и своих проблем хватает.

Я понимала, о чём он. Но было больно, неосо­знанно хотелось сделать так же тому, кого это только смешило.

— Какой же ты, Фролов…

— Какой? — тут же фыркнул он.

— Дурак, — пробормотала я, закрывая тетрадь.

— Понятно… Ничего нового, — неопределённо проговорил он, повернулся и пошёл к двери.

Я выдохнула весь воздух из лёгких, застёгивая рюкзак, и бросила взгляд на Ксю. Она в ответ состроила виновато-извиняющуюся моську, так что вместо неё досталось рюкзаку, молнию которого я рванула с такой силой, что чуть не оторвалась собачка. Ну что сегодня за день?!

— Прости, — тут же пробормотала Ксюша, подходя ко мне ближе. — Я дала тетрадь Тимке, не думала, что он ещё с кем-то поделится. Я и ему не хотела давать, но он так умолял, руки на груди сложил, как будто молитву читает… А я… понимаешь…

Всё я понимала. Тимофей нравился Ксюше давно, но она говорила, что весёлый и симпатичный парень вряд ли обратит внимание на такую толстушку, как она. Он и правда относился к ней как к хорошей подруге, не более, а вот она каждый раз, как Тимка обращался к ней за чем-то, просто таяла.

— Да ладно, не переживай, — подбодрила её я, приобняв за плечо. — Пошли на алгебру. Сейчас как все уравнения решим, как удивим Жабу Геннадьевну!

В ответ соседка по парте расхохоталась и зашагала со мной рядом в ногу, придумывая смешные истории о том, как мы усердно будем грызть гранит науки на алгебре, а Жанна Геннадьевна будет нам ставить одни пятёрки. А потом обязательно скажет, что этот класс точно стоит отправить в поход. Эх…

На алгебре я сидела и всё так же тупила, уставившись в учебник. Думала совсем о другом, не о контрольной, которой нас пугала учительница, а опять о походе. Конечно, стоило бы усерднее заниматься, запоминать правила решения синусов и косинусов, но я постоянно крутила мысли о том, что все мои мечты разбились с переходом в десятый класс.

— Боюсь, я не справлюсь, — шепнула Ксю, отвлекая меня от раздумий и наклоняясь ближе, чтобы я услышала.

Я лишь взглянула в её тетрадь, где она что-то зачёркивала, сверху написала правильное решение, машинально зачеркнула ещё пару ошибок в примере, а потом прошептала в ответ:

— Дома потренироваться надо будет.

В ответ Ксю промолчала — или я не заметила, что она ответила, потому что продолжала прокручивать в голове варианты, как бы можно было уговорить директрису разрешить нам поход. Но, представляя себе, что стою перед ней, прошу за наш класс и обещаю, что все будут вести себя лучше, я смеялась сама над собой. Невероятно было поверить в то, что класс когда-нибудь сдружится и перестанет устраивать весь этот треш!

— Полин, ну хватит уже ! — раздалось рядом со мной, когда я пыталась переписать решение задачи с доски. — Я понимаю, ты переживаешь, но жизнь на этом не заканчивается. К контрольной готовиться надо.

Как Ксюша не понимала: если то, о чём ты давно мечтала, не сбывается, то думать о другом совсем не хочется? А ведь в детстве любой твой каприз тут же исполнялся…

— Может, попробуем поговорить с классной? Вдруг она переубедит всех?

— Бесполезно. Ты глупости говоришь, — резко ответила я, даже не подняв головы. — Ты же сама слышала, что даже вопрос с выпускным затронули. Какой тут поход?

— Наумова! — тут же не заставила себя ждать Жаба Геннадьевна. — Я смотрю, у вас там более интересная тема для обсуждения, чем подготовка к контрольной?

Я в ужасе взглянула на Ксюшу, понимая, что слишком громко отреагировала на её слова, но что теперь делать, не представляла. Осталось только уставиться в тетрадь, судорожно пытаясь рассмотреть задачу и вспомнить правила. Ксю в ответ морг­нула и заговорила вместо меня:

— Мы как раз решаем задачу. Полина мне помо…

Но договорить она не успела, потому что заговорила Жанна Геннадьевна:

— Иди тогда к доске, Наумова, будем все вместе разбираться.

Хотелось вспылить и сказать учительнице, что мне только этого не хватало для полного счастья сегодня. Но я предпочла промолчать — двойка по алгебре мне точно не нужна. Хорошо, что задача оказалась несложной, я быстро её решила, стараясь не думать о хмуром взгляде Фролова, сверлящем мне спину. У доски я вспоминала формулы, а не то, как противный Фролов смеялся, когда Галина Николаевна сообщала неприятные новости. Я не думала о нём совсем, но он задел меня плечом, когда после алгебры проходил мимо, извинился и сказал:

— Да расслабься ты уже. — В глазах у Дани мелькнула какая-то странная теплота. — Что в этом походе? Смысл жизни? Вот косинусы, синусы — другое дело…

В ответ я хотела улыбнуться, но тут к нему подлетел наш главный футболист Егоров, ухватил за плечо и потащил в коридор, что-то рассказывая и бурно жестикулируя. Мне оставалось только поднять глаза к потолку и помотать головой, сокрушаясь о том, что мальчишкам всё по фигу, кроме футбола, приколов и голых коленок.

День продолжал тянуться, как жвачка, прилипшая к подошве кроссовки. Обычные разговоры о книгах с соседкой по парте не отвлекали. Порой я снимала что-то о новой книге в школе и выкладывала в соцсети, но сегодня ничего не хотелось. Только рассказала Ксю о том, что приступила вчера к новинке, но энтузиазма не было.

Мысли так и крутились вокруг отмены похода — а значит, не послушать, как поёт у костра Фролов, и, в общем… о том, что ничего интересного и впечатляющего в моей памяти о школе не останется. Только ежедневные уроки, контрольные и подготовка к ЕГЭ. А у мамы столько было рассказов про её десятый и одиннадцатый класс!.. Казалось, будто я что-то упускаю. Может, Соня и права была, когда назвала нашу школу болотом, в котором мы остались бултыхаться ещё два года.

Уроки закончились. Бросив грустное «пока» Ксю, я побрела вдоль забора школы к дому мимо компашки старшеклассников, в которой заметила и Фролова. Я подняла повыше подбородок и, не обращая внимания на них, пошла дальше, пока не услышала, как они засмеялись за моей спиной.

— Ненавижу, — процедила я себе под нос.

Все чувства рядом с Фроловым у меня путались. Иногда он смотрел на меня по-особенному, как сегодня после алгебры, — и сердце в груди теплело и билось чаще, а иногда я просто не могла его переносить. Как же он меня бесил! А теперь и поговорить о нём было не с кем. Раньше я всё обсуждала с Соней, мы смеялись, а теперь… Ксю я не решалась рассказать о своей симпатии, ведь и она в открытую не говорила, что ей нравится Тимофей. Так что приходилось всё держать в себе. Можно было рассказать маме, но она чаще всего считала мои проблемы чепухой и просто улыбалась. И всё же по дороге домой я думала, что сейчас приду, уткнусь ей в плечо и всё выболтаю, а она хотя бы пожалеет. Но мамы дома не оказалось, хотя на этой неделе она работала удалённо. На зеркале висела записка: «Убежала на встречу с подружками, идём в театр. Обед и ужин в холодильнике. Буду после десяти».

Тоскливые мысли заскреблись под рёбрами слева, но я заставила себя заняться рутиной, это иногда помогало. Помыла руки, погрела обед, включила Iowa, мыла тарелки и подпевала ей, чтобы поднять настроение:

Только улыбайся, улыбайся,

Невесомости поверь и отдайся,

Улыбайся, улыбайся,

Улыбайся…

Мамина любимая песня и меня чуточку взбодрила. Поэтому я сделала уроки, немножко почитала и даже сняла для блога видео, где рассказала, как продвигается чтение. А потом о сегодняшнем дне написала, и меня вроде бы отпустило, но заснуть так и не получилось. Я крутилась в постели, ища удобное положение, переворачивала подушку, в поисках местечка попрохладнее, но в итоге резко села и схватила телефон. Мне нужен был совет. Мама ещё не пришла, Соне я писать не решилась, а Ксюша, наверное, давно спала. Так что я решила выложить ещё одно короткое видео в блог.

— Ребят, не могу уснуть. Всё думаю о походе. Разве честно, что из-за нескольких человек страдает весь класс? — почему-то шёпотом начала я.

У меня была небольшая аудитория, но активная и оставляющая комментарии. Вот и сейчас я надеялась, что кто-то подкинет решение.

— Что делать? Стоит ли попробовать всех уговорить? Или нет?

И не успело видео загрузиться, как тут же посыпались сердечки и комментарии:

«Конечно попробуй!»

«Попробуй поговорить с классной. Может, если увидит, что вам не всё равно, поможет?»

«Главное — чтобы класс поддержал».

«Надо кого-то взять с собой в поддержку».

«Поговори с ребятами из класса, кто-то тоже, наверное, хочет поехать».

Я смотрела на экран, ощущая тепло внутри. Так было приятно от этой поддержки незнакомых людей — пусть это и просто слова, что всё будет хорошо. Я ещё чуть-чуть почитала комментарии, поотвечала, набросала тезисно, что хотела бы сказать, и заснула с мыслью, что ничего ещё не потеряно. Стоит поговорить с одноклассниками и убедить их, что поход — это круто.

Глава 3. Мы хотя бы попытались 

Утром меня разбудил скрип сдвигаемой двери встроенного шкафа. Я планировала поспать на десять минут подольше, чтобы быть готовой перед сегодняшним разговором с одноклассниками, но, посмотрев на телефон, поняла, что проснулась на двадцать минут раньше.

— Мам… — пробормотала я, натягивая на голову одеяло.

— Извини, Полюсик, — прошептала мама, как будто в этом ещё был смысл. — Я тихонечко, просто… ищу… эту чёртову футболку. Стирала же вроде…

Я приподнялась на локтях, рассматривая в сумраке комнаты при закрытых шторах силуэт мамы. Она, в пижаме и с собранными наспех волосами, рылась на полках с футболками, то и дело привставая на носочки. Ей тридцать шесть, и она всё чаще говорит про «начать жизнь заново», «пора подумать о себе» и про то, что «мужчины — как джинсы, хорошие сразу не попадаются». Так что последние пару лет она в поиске.

— Ладно, поищу в неглаженых… — вздохнула мама и вышла из комнаты. Но тут же снова заглянула. — Вставай, всё равно проснулась, хоть позавтракаем вместе.

На кухне пахло кофе и сырниками. Я даже обрадовалась сначала — давно мама не готовила чего-­то вкусненького, но, попробовав, поняла, что это сырники из магазина. Их вкус сильно отличался от тех самых, которые мама пекла, когда отец ещё жил с нами.

— Как у тебя дела? — спросила она, наливая кипяток мне в кружку с пакетиком чая. — Ты какая-­то молчаливая в последнее время. Вы с Соней не переписываетесь?

Я скривилась при упоминании подруги — мама не знала, что Соня не хочет со мной ничего обсуждать. Как-то не было случая рассказать ей об этом, да и не хотелось.

— Всё нормально, — ответила я, делая вид, что так и есть. — Просто уроки, вся эта подготовка… Нас постоянно стращают сдачей ЕГЭ. Сама понимаешь…

Я взяла с вилки кусочек сырника и принялась усиленно жевать, чтобы ничего не отвечать. Мама бы всё равно ничем не помогла. Сказала бы, что я создаю проблему на пустом месте. Всё будет хорошо, просто нас специально пугают, чтобы мы исправились. Но я в это не верила — Галина Николаевна вчера очень серьёзно преподнесла все новости.

Мама кивнула в ответ, но, скорее всего, не поверила. Просто тоже сделала вид, что всё в порядке, — иногда я её за это обожала. Она не лезла в мои дела, когда видела, что я не хочу ничего обсуждать.

— А эта… Как её? Ксюша, да? Девочка, с которой ты сейчас сидишь. Пригласила бы её в гости. Или на ночёвку?

— Мам, у меня всё хорошо, — чуть повысила голос я, на что мама подняла руки ладонями вверх, сдаваясь. Вот и славно, а то я и так нервничала из-за предстоящего разговора с одноклассниками, а тут ещё родительница требует отчёта о моём состоянии.

Мама тут же поспешно вышла из-за стола, отнесла тарелку в раковину и на ходу поцеловала меня в макушку, а я пыталась проглотить очередной сухой кусочек сырника — для этого пришлось сделать глоток чая. Хотелось вкусных маминых сырников с ванилью и хрустящей корочкой, а не вот это недоразумение.

Раньше, когда они по выходным готовили с папой вдвоём, на кухне было так уютно и вкусно, а теперь завтраки вместе — это какое-то испытание. Вспомнились папины руки и его «Полин, у нас всё будет тип-топ».

Я достала телефон из кармана пижамных шортиков и открыла мессенджер. Решила написать папе: «Привет. Как ты?» или хотя бы: «У меня скоро контрольная, может, проведёшь мне мастер-класс?» Но только я хотела напечатать то, что придумала, как машинально взглянула на ободок вокруг его фото, открыла историю — и желание пропало.

Он, счастливый, веселился в Таиланде со своей новой женой. Она обнимала его, глядя в камеру, они смеялись на фоне пляжа, синего океана и пальм. Я тут же закрыла историю, выключила телефон и отложила его в сторону.

— Как тебе? — На кухню снова зашла мама. Она уже переоделась и распустила волосы. — Сейчас ещё немного накрашусь и…

Я упала лбом на руку, которая лежала на столе, чуть не задев кружку с чаем. Если мама уходила во что-то с головой, то она не ведала границ. Конечно, это круто — работать журналистом в престижном глянце, но иногда её желание совмещать что-то ультрамодное с молодёжными трендами выглядело смешно.

— Что?! — Она действительно удивилась моей реакции.

— Он же не школьник и не увлекается мультиками, — я посмотрела на маму, подняв голову и наклонив её к плечу.

Мама задумчиво моргнула.

— Кто?

Я посмотрела в потолок, потом снова перевела взгляд на маму.

— Этот твой… новый. Он же младше тебя всего на два года, а не на целое десятилетие.

Она фыркнула, засовывая руки в карманы чёрных расклёшенных джинсов.

— Но я думала…

— Лучше надень под пиджак футболку с принтом «У меня всё круто». И современно, и заявление опять же.

В глазах у неё тут же что-то сверкнуло, и она оставила меня в покое.

— Надо и мне что-то придумать с одеждой… — проб