Пролог
Плиория… Как много историй шепчут ее могучие леса, как много тайн хранят ее древние горы. Говорят, здесь, на перекрестке дорог и культур, сама магия становится осязаемой, а ветер приносит отголоски давно забытых легенд. И в одном из графств этой чудесной страны, Йореле, будто жемчужина в оправе холмов и полей, расположился небольшой городок, Ростин.
По одной из улочек этого провинциального местечка, словно шатаясь на палубе корабля в шторм, продвигался мужчина. Лохматый, небритый, с румянцем на щеках, он крепко держался за руку своей спутницы, как за спасательный круг. Женщина, с виду крепкая и суровая, смотрела на него с укоризной, но в глазах ее читалось и что-то вроде снисходительной нежности.
— Говорю тебе, Марта, это чудо инженерной мысли! Вершина гремлинского гения! — заплетающимся языком вещал мужчина. — Да, сейчас он показывает облачную погоду, но потому что атмосфера нестабильна! Понимаешь? Нестабильна!
Марта, женщина практичная и земная, тяжко вздохнула, поправляя свою цветастую косынку. Слова мужа, как обычно, были полны пафоса и бессмыслицы.
— Да какая там нестабильность, Элоф! Тебя этот гремлин просто ободрал, как липку! Тридцать золотых монет за кусок меди с заклинившей стрелкой! За эти деньги мы могли бы новую прялку купить, или нескольких поросят на откорм!
Элоф, не обращая внимания на упреки жены, бережно прижимал к груди медную шкатулку с циферблатом.
— Небесный барометр! Он будет нашим талисманом, символом нашей удачи!
Марта лишь покачала головой. «Талисманом нашей бедности, вот чем он станет», — подумала она про себя с горечью.
Внезапно, тишину вечернего городка пронзил звук музыки. Издалека, сквозь шум толпы, донеслись чарующие звуки лютни и чей-то завораживающий голос. Элоф замер на месте, словно пораженный молнией. Его глаза расширились, губы приоткрылись в немом восторге.
— Что это? — прошептал он. Вся его пьяная бравада мигом улетучилась, оставив лишь чистое, неподдельное восхищение.
— Это, наверное, из «Сытого норокопа», — громко ответила Марта. — Там же всегда по вечерам кто-нибудь играет. Что с тобой, Элоф?
Но Элоф ее уже не слышал. Поддавшись неизвестной силе, он двинулся в сторону таверны, ведомый каким-то магическим зовом. Его шаги становились все быстрее и увереннее, а лицо выражало все большее предвкушение.
— Элоф, стой! Куда ты? — закричала Марта, пытаясь угнаться за мужем. — Ты же помнишь, что клялся больше не прикасаться к выпивке! И вообще, мы не можем себе этого позволить после твоих бездумных покупок!
Но завороженный мужчина продолжал идти вперед, не обращая внимания на протесты жены. Марте ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и поплестись следом, опасаясь, что в таком состоянии он натворит еще больше глупостей.
Войдя в таверну, они оказались в самом эпицентре веселья и шума. Посетители, распаренные от эля и громких песен, с восторгом аплодировали барду, только что закончившему свое выступление.
И тут Марта замерла на пороге, забыв про своего непутевого мужа, проклятый барометр и пустой кошелек. Ее взгляд был прикован к небольшой сцене, где стоял… эльф. Высокий, стройный, с золотистыми волосами и пронзительными глазами, он казался пришельцем из другого мира, мира грез и волшебства.
Бард наслаждался заслуженной любовью толпы. Грациозно поклонившись, он произнес своим мелодичным голосом:
— Благодарю вас, добрые жители Ростина! Ваша щедрость и внимание вдохновляют меня на новые подвиги в мире музыки! Для вас, для самых благодарных слушателей во всем Элдрадане, я исполню известную в моих родных краях балладу об Иливен и Лунной слезе. Надеюсь, она тронет ваши сердца и наполнит их надеждой и верой в чудеса:
В Теневой Дубраве, в Лилильюне златом,
Где эльфы песни пели под луной,
Беда подкралась тихо, словно вор проклятый,
И город погрузился в мрак ночной.
Застыла радость, замер смех веселый,
И кожа треснула, как старая кора.
Из ран полезли лозы, словно жало злое,
Что отравляло тело не спеша.
Болезнь пришла от мальчиков беспечных,
Что тронули лозу в пещере скрытой.
И души гасли в муках бесконечных,
Ведь смерть накрыла город древней силой.
Иливен, дочь знахарки, в путь снарядилась,
В дубраву мрачную, где тьма царит.
За редким фруктом вглубь леса устремилась,
Чтоб Лилильюн от гибели спасти.
Но в сумраке густом, в сплетеньях корней старых,
Вдруг тролли моховые предстали перед ней.
Зеленые, корявые, как пни в дубравах,
Испуг пронзил грудь девичью сильней.
Но сердце эльфа чисто, словно свет звезды,
Узрели тролли в ней лишь доброту.
Дорогу указали, спасши от беды,
К лощине спрятанной, где слезы лунные растут.
В долине сказочной, под сенью древних кленов,
Где свет луны играл на лепестках,
Сияли ягоды, как слёзы обреченных,
В прозрачных каплях, на тонких стебельках.
Но вдруг предстала дева, дух леса древний,
С глазами мудрыми, как звезд ночных огни.
Она хранила плод от злобы повседневной,
От тех, кто сок хотел использовать во зле и лжи.
«Зачем пришла сюда, дитя лесной природы?
С какой здесь целью в сердце затая?
Ответь мне честно, без обмана и уроды,
Иль гнев мой на тебя обрушится сполна!»
«Я Иливен, целительница Лилильюна,
И город мой сражен болезнью злой.
Лишь сок луны спасёт от смерти лютой,
Клянусь, использую его лишь с чистою душой!»
Узрев в словах девичьих правды свет искрящий,
И в сердце — состраданья жаркий пламень,
Дух леса подарил ей плод сияющий,
Чтоб дом спасти от смертной раны.
С луною в сердце, с ягодой заветной,
Вернулась Иливен в с
