Для Будды тревога и страдание проистекают из наших склонностей, привычек и глубинных установок; спасение заключается в переучивании себя через медленную, непреклонную, терпеливую и настойчивую работу, длящуюся всю жизнь; само это усилие и есть наша награда и освобождение. Мы не стремимся достичь некой конечной точки, где чудесным образом избавимся от тревоги. Лишь процесс работы над собой становится нашим освобождением; нас не ждет какая-либо конечная остановка или место окончательного успокоения. Наш путь будет пронизан тревогой; мы должны принять этого спутника, продолжая идти вперед, в эту жизнь.
9 Ұнайды
Вместо этого я узнал, что тревога составляет мою сущность; описания моей личности, даже собственные, были невозможны без упоминания моей тревоги.
4 Ұнайды
Скорее, тревога и философия тесно взаимосвязаны; тревога — это сама почва, на которой произрастают и расцветают философские размышления [4], ведь особая форма тревоги, которая находит отражение в философском исследовании, является фундаментальной человеческой реакцией на нашу конечность, смертность и эпистемологические ограничения. Стремление разобраться, задавая вопросы, желая развеять неопределенность, — реакция на эту тревогу. Пытливое, вопрошающее, философствующее существо — это, по большому счету, тревожное существо. Тревожные создания философствуют, потому что они не удовлетворены, не довольствуются тем, что знают о мире, во что верят; они стремятся исследовать, устранить сомнения. Какова природа нашего бытия? Каков этот мир? Тот ли это мир, где добро вознаграждается? Достижимо ли счастье в этом мире? Неужели этот мир — все, что есть на свете? Какова природа иного мира, загробной жизни? Чего мы не знаем? Можем ли мы быть в чем-то уверены? Существуют ли истины, которых мы никогда не узнаем? Эти вопросы неизбежно вызывают моральную тревогу.
3 Ұнайды
Философия — это не абстрактная доктрина, не карьера, не способ побеждать в спорах, не способ прослыть искушенным, посвященным или утонченным. Это живое предписание, обращенное к сердцу и разуму и исходящее от них. Философия изменила мою жизнь: я полагаюсь на чтение и осмысление философских текстов, а также на нефармацевтические методы — медитацию, пешие походы, скалолазание, бег и силовые тренировки, — чтобы справиться со своей тревогой. Не победить ее, не исцелиться, не вылечить; я не питаю надежд на такие отношения с моей тревогой. Я использую другие слова: «принимать ее», «жить с ней» или, если выразиться проще, «владеть ею». Моя тревога — не что-то чужеродное или внешнее; она моя; она — это я. К такому пониманию меня привели философия и моя жизнь в их взаимном формировании. Надеюсь, эта книга поможет и вам найти подобную опору.
1 Ұнайды
Уже простое любопытство побуждает нас к размышлениям, самоанализу, философствованию, мы хотим понять, что и почему терзает нас даже при отсутствии видимой угрозы, несмотря на величайшие материальные успехи, комфорт и возвышенные интеллектуальные устремления.
1 Ұнайды
Социальные лифты, «успех в обществе» позволяют кому-то купить своим детям лучшую одежду и лучшее образование в университетах Лиги плюща, оплатить дорогие уроки игры на фортепиано, но они не могут защитить их потомство от пьяного водителя, авиакатастрофы, смертельной болезни вроде детского рака, надвигающихся климатических изменений или, хуже того, от невротического неприятия этого мира, которое может вылиться в тяжелое психическое расстройство, психопатологию или суицид.
1 Ұнайды
С философской точки зрения тревога есть неотъемлемая часть человеческой ситуации, неизбежная реакция человеческого сознания на существование; хотя причины и события, вызывающие те или иные виды тревоги, могут быть разными, мы всегда найдем повод для беспокойства.
1 Ұнайды
Быть свободными — значит испытывать тревогу, потому что нам приходится считаться с необходимостью делать выбор, определяя очертания нашей жизни и нашей судьбы.
1 Ұнайды
Свобода — это высоко ценимое моральное и политическое благо; экзистенциалисты превозносят ее и за обещанное ею избавление от заранее расписанного будущего. В те моменты, когда мы не рефлексируем, мы жаждем этой свободы, считая предопределенную жизнь участью автомата. Но эта свобода дается ценой вызывающей тревогу неопределенности.
1 Ұнайды
Постоянным, непреходящим состоянием такого временного существа — всегда находящегося в процессе становления, никогда не завершенного, никогда не пребывающего в покое, «чужака в чужой стране», осознающего смерть как надвигающуюся неизбежность, нереализованную возможность и в конечном итоге небытие как постоянное присутствие в течение жизни, — была тревога.
1 Ұнайды