автордың кітабынан сөз тіркестері Алиса Коонен: «Моя стихия — большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Сейчас упал взгляд на его карточку — и опять захотелось говорить о нем. Иногда, когда я сижу дома одна, — я веду с ним (вслух) нескончаемые разговоры… Смеюсь… Протягиваю к нему руки, и доходит до того, что начинаю чувствовать, прямо физически ощущать, его близость…
Как я люблю его!
Нет, невозможно, чтобы он не откликнулся на такое чувство [— не откликнулась его душа. — зачеркнуто]… Не может быть. Он будет любить меня… Это случится… Когда только? Вот уже 3‐й год я люблю его! Люблю его!
Какая я счастливая.
Не все могут любить так, как я!
Смотрела на него и мысленно говорила себе: «Да, вот этого человека я любила, этот белый лоб, эти красивые глаза — я целовала, он был так близок мне, весь… и он рыдал, когда я издевалась над ним, он любил меня „безумной любовью“… и вот стоим спокойные, чужие и говорим о разных разностях…»
В вас есть загадка…»
Он меня так мало знает.
И я его совсем не знаю…
Странно… — а так люблю!
Во всем этом есть что-то необычное, не нормальное.
Он очень доверяет мне…
И я ему верю.
Верю каждому его слову.
Как-то взяла с него честное слово, что он скажет мне правду, когда разлюбит.
Он дал слово, а на следующий день задал «дикий вопрос»: «А если я скажу — вы ничего с собой не сделаете? Дайте и вы мне слово…»
Милый!
Конечно, нет…
Жизнь — большая, прекрасная.
У меня есть еще мое дело.
Мое дело…
[Слово вымарано.] Как мало я отдаю себя сцене…
Где моя мечта — посвятить всю свою жизнь искусству?
Глохнет порыв, глохнет стремленье стать большой актрисой…
Теперь… Теперь, когда говорят обо
Да разве мы разлучались когда-нибудь?..
Разве я бывала когда-нибудь одна?..
Нет — всегда в душе я носила его образ, всегда мы были вместе…
Любимый мой, единственный!
Всегда, всегда…
Всюду ты со мной!!
Душа стонет, рыдает и поет, и сливается со звуками, и тонет в их глубине… И хочется плакать, смеяться, ласкать кого-то, целовать со страшным безумием, а потом выпустить из объятий и бросить в страшную пропасть, и хохотать над трупом, и рыдать над ним, и самой умереть, сильно и красиво… и хочется жить с безумием и страстью…
Мчаться с быстротой на крыльях таинственной, непроницаемой жизни, величаво вскидывать глаза на маленьких, ничего не знающих, не видящих людей, и кричать им с высоты — красивые, сильные слова; разбудить их души и, когда они с протянутыми вверх руками бросятся за мной с воплями жалоб и отчаянья, — броситься от них прочь в свое царство и трепетать от гордости и счастья. И чувствовать себя огромной, силь
Глубокое страдание затаю в себе и с ним уеду… Буду жить…
Несколько дней не видала Василия Ивановича. (Сейчас вот хочется писать о нем, только о нем, и вместе с тем — не хочется повторять все одно и то же.) А как мне необходимо много и часто говорить про него. И не с кем, только в этой тетрадочке не стыдно ничего…
За что можно меня не любить?
И вот я пристально взглянула на себя со стороны… И… ужаснулась! Какая я неинтересная! Боже!
Вчера в парке нас остановила цыганка и сказала мне, что сейчас «счастье — не по-моему выходит», но надо повременить, и придет человек — «дальний» и принесет с собой счастье. [Более позднее подчеркивание, красный карандаш.]
Очень глупо, но я уже мечтаю об этом далеком принце и радуюсь своим надеждам. Какая я глупая.
20 августа [1910 г.]
Вчера мельком видела Вас. в театре: стояла разговаривала с двумя сотрудницами — он пробежал мимо на репетицию.
В очерке, посвященном А. Г. Коонен, Л. П. Гроссман писал: «…эпоха художественного возрождения не могла не отразиться на слагающейся личности молодой артистки. В среде психологического натурализма Коонен пролагала пути своему зреющему театральному стилю, обращаясь к планам сказки, танца или песни. Сквозь наивные или трогательные образы она уже неощутимо стремилась внести в сценическое творчество начала ритма, организующего речь, движение, драматическое действие. Ремесло актера не представлялось ей обособленным от прочих искусств или замкнутым в тесной орбите цеховых традиций. Поэзия, музыка и пляска невидимо сплетались для нее в особый синтез театрального изображения, возвещающего будущие пути Коонен к пантомиме, мелодраме и обновленной трагедии»