Пролог
Если вы думаете, что работа стюардессой — это сплошная романтика, галстуки-бабочки и возможность сфоткаться на фоне заката в Дубае, то вы просто никогда не держали в руках детский горшок, который просят «починить, потому что он пищит», на высоте десять тысяч метров.
Меня зовут Аня. И я стюардесса уже пять лет. За это время я научилась различать сорок семь оттенков детского каприза, знаю, как уговорить самого вредного пассажира съесть горячее (спойлер: нужно сказать, что это «особый соус из Франции», даже если это обычная подливка), и могу одной левой собирать рассыпавшиеся по салону лего, пока правой раздаю пледы.
— Анечка, — сказала мне начальница Света перед вылетом, — ты сегодня в третьем секторе. Там летит семья с тремя детьми. Держи аптечку, валерьянку и этот пакет с наборами для творчества. Если что — рисуйте, лепите, пойте. Главное, чтобы не орали.
— Есть, — отчеканила я, засовывая в карман фартука запасной рулон скотча (универсальное средство: и игрушку починить, и ребёнку рот заклеить, если совсем достанет — шучу, конечно, но иногда думалось).
Наш лайнер был суперсовременным. «Звезда-3000», гордость авиапарка. Говорили, что там экспериментальный двигатель, который позволяет сократить время перелётов на треть. Говорили, что это чудо техники. Никто не говорил, что чудо техники может взять и перенести тебя вместе со всем самолётом в другую вселенную.
Но, как говорится, утро перестало быть томным ровно в тот момент, когда за окном иллюминатора вместо облаков появились фиолетовые звёзды и какой-то здоровенный космический корабль в форме ананаса.
— Так, — сказала я, застыв с подносом, на котором стоял томатный сок для пассажира из 14А. — Это что-то новенькое.
В наушниках раздался крик второго пилота: «Мы где, мать вашу?!», потом визг Светы, потом странный гул, и меня швырнуло в проход.
Последнее, что я помню перед тем, как отключиться — это как я падаю и прижимаю к груди мешок с детскими наборами. Профессиональная деформация, наверное. Инвентарь беречь надо.
