Три дня в столице абсурда
Письмо из коллективного бессознательного, или Поэма о внутренних диалогах
Юрий Юрьевич Жуков

© Юрий Юрьевич Жуков, 2016

ISBN 978-5-4474-7877-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Здесь представлена запись истории, происшедшей с человеком, путешествовавшим на вертолете и попавшим в аварию. В вертолете произошла какая-то поломка и он почти полностью вышел из управления. Пилоты изо всех сил пытались создать плавное снижение. Однако, на небольшой высоте от земли, вертолет рухнул и, как и полагается в таких случаях, разбился. Некоторым членам экипажа и пассажирам удалось уцелеть. И кто-то из них даже оставил несколько заметок о том месте, в которое его скинула злая и насмешливая судьба. Как у потерпевшего получилось создать свои заметки, в какой последовательности он это делал – остается только гадать. Трудно гарантировать также адекватность этих описаний (все-таки стукнулись неслабо). Поэтому попрошу не судить о записанном слишком строго, а просто занять наблюдательную позицию (так может быть и удастся разобраться что там было на самом деле).

………………………………………………………………………………….

…16 октября. Вертолет упал в окрестностях большого города. Некоторые погибли. Многим требовалась помощь. Мы кричали. Ни одна машина не останавливалась, проходившие люди старались не обращать внимания.

17 октября. Во второй половине дня к нам подъехал большой автобус, несколько машин с репортерам и какая-то спецтехника с полицией. Несмотря на наши стоны перед нами был развернут концерт, а после – проверены все наши уцелевшие документы. Затем покойников и сильно больных увезли на одной машине в одну сторону, а целых и живых – на автобусе в другую. Разговорный язык представлял из себя междометия и жесты, сперва нам было очень трудно разобраться в ситуации, но скоро я стал ориентироваться и все понимать (все диалоги в этих записках составлены с учетом моего перевода). Нас повезли в город. Там накормили и положили спать, объяснив что завтра будет тяжелый день.

18 октября. Начало было действительно нелегким. Завтрак отменили. Правда потом все пошло как по маслу. Мне дали гида – девушку, и мы поехали на экскурсию по городу.

Оказалось, что в городе три дня не было электричества, сегодня дали свет, но отключили воду. Я стал наблюдать: население ехало на работу. Не умытое, не побритое, не позавтракавшее. Ехать на работу – совершенно здоровый инстинкт, но мне стало казаться, что население едет не «само по себе», а так, будто его «что-то ведет». Может быть оно могло делать что-то еще, но оно, возможно, не знало что и потому продолжало ехать на работу. Выглядело это тоже слегка по особому. В действиях людей проявлялась замеченная мной хаотичность. Видимо в этом сказывались автохтонные, коренные черты населения.

«Закрепленная» за мной девушка сказала, что сперва стоит прокатиться в метро. У меня же довольно сильно болела ушибленная при падении в вертолете нога, о чем я поспешил сообщить ей. Но девушка решительно приободрила меня и сменила настрой метко найденными словами.

– А вы хотели упасть и ничего себе не сломать? Сейчас вам станет так интересно, что вы забудете про свою ногу.

Фраза имела магический эффект. Я подумал: «И впрямь – мужчина я или нет?»

Сперва ничего особенного в метро не попадалось. Вестибюль как вестибюль. Правда очень грязный. Турникеты тоже обычные. Только преграждающие элементы у них были похожи не на дверцы или планки, а на какие-то топоры. Промышленным дизайном я никогда не увлекался и смотреть бы на все это не стал, но девушка-поводырь затормозилась с сосредоточенным лицом. И не говорила ни слова. Я попытался узнать как здесь оплачивается проезд, но она не отвечала. Мне показалось, что она наблюдает за контролерами, сидящими в служебной кабинке. Наконец она заметила, что я на нее смотрю и улыбнулась в пол-рта.

– Что-что? – сказала она небрежно, хотя в этот момент я у нее ничего и не спрашивал.

Тут вдруг возле одного из турникетов раздался крик и брань. Я опять лишился собеседницы. И, вместо этого, увидел довольно отвратительное зрелище. Оказалось, что в одном из проходов преграждающие «топоры» зажали мужчине ногу. Причем было видно, что держат они ее крепко, а по штанам у «пойманного» довольно сильно течет кровь. Я не успел открыть рот от удивления, потому что надо было удивляться уже другому феномену. В вестибюле как будто проскочила какая-то искра. Люди начали двигаться намного быстрее, производить какие-то метательные движения возле кабины контролеров, «нарезать» круги и подпрыгивать (как будто пытаясь перепрыгнуть через турникеты). При этом никто не интересовался страждущим и истекающем кровью потерпевшим. Наконец одному мужчине удалось запрыгнуть на турникет. Он повернулся, наклонился и стал подавать руку своей даме, чтобы она смогла достичь того же, что и он. Некоторые стали подпихивать ее снизу. Контролеры выскочили из своей кабины и начали препятствовать нарушению закона. К крику и вою добавилась еще перебранка… Но тут в ближайшие проходы устремился такой огромный поток людей, что «топоры» оказались тут же завалены сумками и другими вещами. По всем этим «баррикадам» народ устремился к эскалаторам. Тут я заметил, что моя девушка улыбается, да еще во весь рот. Вот бред! Чему тут улыбаться?!

– Пойдемте быстрее пока нет полиции! – сказала она неожиданно серьезно и пошла к турникетам.

Я за ней. На эскалаторе тоже была толчея, но, слава Богу, без крови. Я не знал даже что спросить, так как увиденное оставило какой-то мерзкий осадок, а говорить сразу о плохом в чужом городе казалось мне не этичным.

– А что будет с тем мужчиной, которому зажало ногу? – наконец решился спросить я.

Девушка посмотрела на меня. Потом пожала плечами, как-то безразлично.

– Если отключат сегодня опять электричество, тогда турникеты «вырубятся»…

Эскалатор кончился.

Оказавшись на платформе станции я увидел некоторые предметы на путях. Это были шляпы, шарфы, перчатки, зонты. Часть людей, стоявших на платформе, неспешно добавляли к этому свои носовые платки, хозяйственные пакеты и прочее. Причем делали это как-то очень обыденно, как само собой понятное, так же как мы, допустим, покупаем себе билет или жетон для проезда.

Мне стало интересно с чем связаны такие действия и я обратился за разъяснением к своему гиду.

– Здесь когда-то на пути упал мужчина и его раздавило поездом, – ответила мне девушка очень спокойным и ровным голосом.

Я наполнился сочувствием и добавил еще вопрос:

– И его вещи оказались раскиданы по путям?

– Да, так было. И они кидают эти вещи, потому что такая традиция. Дань памяти.

– Дань памяти этому мужчине? – спросил я растроганно.

– Нет. Этому событию. Понимаете – это событие, это как бы визитная карточка нашего метро.

Ответ поразил меня, но я не стал открывать своего удивления. Наконец из тоннеля показался поезд. Издали обычный – поезд как поезд. Когда вагоны поравнялись со мной, то в глаза тут же бросились странные рисунки на дверях, стенах и окнах. Скажу больше: это были вообще не рисунки. Поезд затормозился. «Рисунки» оказались чем-то вроде покрашенных в красный и черный цвета и приклеенных полиэтиленовых пакетов, веревок, волос, кусков ткани. На одной из дверей я опознал висящий на ниточке «человеческий глаз»…

Девушка вовремя отбросила меня в сторону, потому что толпа из вагона стала выходить довольно быстро и мощно, и повалила тех, кто стоял на платформе. А так как задние ряды продолжали выходить, то идущие впереди не имели иных шансов, как пойти по поваленным ими ожидателям. При этом возникла перебранка, которая легко переросла в потасовку с применением тяжелых сумок с острыми краями.

Когда мы оказались в вагоне, я продолжил (без удовольствия) разглядывать диковинные «барельефы» на стеклах.

– Это тоже какая-то традиция? – наконец спросил я у девушки.

– Вы способный, – ответила она. – Ловите просто на лету. Лет десять назад был случай, когда в дверях зажало женщину. Мужчины изнутри стали помогать ей и втаскивать в вагон. А другие, на платформе, потащили обратно. Естественная конкуренция. Поезд тронулся. А в это время по платформе еще ехал сотрудник на уборочной машине. Скорость у него была огромная, затормозить не успел и с ходу врезался во всю эту толпу. Вот их внутренности и волосы и размазались по вагону.

Я был ошарашен и даже не знал, что еще спросить. Наконец сообразил.

– А почему же сотрудник на уборочной машине не затормозил?

– А почему он должен был тормозить? – ответила девушка. – Он подавал предупредительный сигнал. Внимательней надо быть на дороге.

Все это вызвало у меня неприятные ощущения и стали даже возникать позывы к рвоте. Заметив это, девушка (дай ей Бог здоровья) сжалилась надо мной и предложила дальше добираться на автобусе. С ее слов это должно было быть очень интересно. Я не нахожу ничего интересного в езде на автобусе. Девушку звали Макрица. Она говорила то много, так что я почти ничего не мог понять, то умолкала, впадая в некую задумчивость и не реагируя на мои вопросы. Из слов Макрицы я не смог сообразить куда мы должны добираться, но выбора у меня все равно не было, поэтому я последовал за ней.

Мы встали на эскалатор. Примерно на середине пути эскалатор вдруг затормозился, под ним что-то очень сильно заскрежетало, затем раздался грохот и запахло дымом. Часть пассажиров, крича и бранясь, в панике кинулась вверх по ступеням, другая часть – с такими же настроениями вниз. Макрица запрыгала вперед и мне, прихрамывая, пришлось делать то же самое, чтобы не отстать.

– У нас этот год… – старалась объяснять она мне на ходу, – объявлен годом терроризма… поэтому произойти может всякое…

Я совершенно не понял, как такое может быть и опять попросил Макрицу разъяснить мне. Но она посмотрела на меня немного сверху вниз и сказала:

– Какой-то Вы странный. Ничего не понимаете.

Из метро мы вышли на улицу, которая была похожа на центральную. Только вот мусора тут было очень много: банки, бутылки и пакеты; и под ногами у людей, и на проезжей части. Так что машины повсеместно поддавали по нему бамперами и колесами. Я опять вынужден был просить Макрицу удовлетворить мое любопытство.

– Должность дворника очень непрестижная, поэтому их у нас нет… Что Вы меня все время спрашиваете о какой-то ерунде? Это не имеет никакого значения.

Я не стал спорить. В это время подошел наш автобус. Мы сели.

Как только тронулись водитель автобуса объявил в микрофон, что до места все доберемся очень быстро, так как поедем по скоростной трассе. Но не прошло и полминуты, как один мужчина вдруг закапризничал и заявил, что он не хочет ехать по скоростной трассе, а хочет по сверхскоростной. Водитель притормозил автобус.

– Он прав! – вступилась за капризника очень полная дама в светлом пальто, розовой шали и шляпе. – Это не этично с Вашей стороны. Какого хрена мы должны ехать по скоростной?…

Водитель взмахнул руками и открыл двери автобуса, а некоторые пассажиры начали пихаться и говорить ему всякое разное суровым тоном. В возникшей толчее стала складываться обстановка, близкая к драке, а когда я посмотрел в упор на мужчину, очень опасно размахивающего зонтом перед лицами, то он тут же прицелился, в надежде ударить меня со всей силы по голове. Я пригнулся и вовремя зажмурился; нападавший скользнул надо мной и всем махом попал в стекло. Брызнули осколки и кровь. Макрица в этот момент опять была в состоянии задумчивости и я с трудом привлек ее внимание. Зато полная женщина, заливаясь красным цветом, неожиданно направила ко мне свои обвинения.

– Вы не должны были этого делать!… – сказала она мне таким тоном, что я не стал ждать предложений Макрицы и выскочил из автобуса.

Но она как-то опять оказалась впереди меня.

– Ничего, так доберемся, – сказала девушка.

Я пожаловался на усилившуюся боль в ноге. Еще я ощутил, что хочу в туалет, но тут уж побоялся открывать свою ничтожность в присутствии дамы и решил пока выждать.

– Придется потерпеть, – ответила проводница. – Осталось уже совсем немного.

– А все-таки, куда мы спешим? – попытался выяснить я.

– Вы должны увидеть наш «город солнца», – кинула Макрица на ходу, – иначе весь проект летит к черту!

– Какой проект? – опять спросил я.

– Знакомства со столицей нашего «сверхграндиозного суперареала».

Я не разобрался с ходу в этих терминах и немного округлил глаза. Макрица заметила мое удивление.

– Вы что географию не учили? Во всей ойкумене есть только один настоящий ареал – наш «суперареал»! Круг прилегающих провинциальных ареалов можно даже не считать. Здесь, в «суперареале», происходят все самые важные в мире дела. И его столица – «город солнца». Все, кто живет в нашем «городе солнца», счастливы и богаты. Вы знаете сколько у нас там денег?…

Деньги вещь нужная, но сейчас мне было не до них, тем более не до их «ареальских» денег. Но из приличия пришлось сделать заинтересованное лицо.

– Мы их печатаем сколько захотим! – закончила Макрица.

Я опять не все понял, но последние слова мне понравились.

– Вот как!? – заключил я радостно, надеясь вскоре оказаться в более комфортной обстановке. – Так мы сейчас спешим туда?… В «город солнца»?

– Нет. Сперва нам надо в банк, чтобы оформить на Вас кредит. В «город солнца» можно попасть только за деньги… за большие деньги.

Тут уж я решил воспротивиться этому издевательству и встал как вкопанный.

– Никакой кредит я оформлять не буду и никуда больше с Вами не пойду! – заявил я.

– Да вы просто пропадете! – вдруг эмоционально ответила Макрица. – Я единственная, кто протягивает вам руку помощи. А вы не хотите ее брать и сейчас просто окажетесь на краю гибели.

Я уже хотел попытаться сбежать от провожатой, но, повернув голову, увидел сзади толстую женщину с красным лицом, несущуюся ко мне на всех парах. В руках у нее был окровавленный зонтик. За собой она влекла целую толпу людей, похожих на футбольных фанатов, команда которых сильно проиграла.

– Бежим! – крикнула Макрица.

Я забыл про боль в ноге. Мы быстро преодолели две огромных лужи и кучу мусора, вываленного на тротуар из какого-то мешка. Правда пролетая над мусором я все-таки задел ногой канистру из-под машинного масла и едва не упал, а масло брызнуло мне на одежду и в лицо.

– Я больше не могу! – крикнул я Макрице. – Пусть меня убьют!

– Быстрей сюда! – скомандовала она.

Я вырвал себя из секундной слабости и мы свернули во двор дома. Тут стояли два бака с мусором. Макрица ухватилась руками за один и стала наклонять его к земле.

– Делайте как я! – опять приказала она.

Я со всех сил налег на мусорный бак и порядком измазался. Зато мы повалили эти ящики. Из них посыпалось такое количество всякого хлама, что образовалась целая баррикада, в которую и врезалась предводимая толстой женщиной воинственная толпа. Издавая страшный вой, ватага безумцев принялась лупить и пинать мусор руками и ногами, при этом поддавая также друг по другу и по самим себе.

– Минут десять у нас есть, – сказала Макрица. – Но может и меньше…

Быстрым шагом мы прошли через двор и оказались уже на другой, тоже широкой улице. Прямо перед нами возвышался дом с надписью «банк». Как я не хотел брать кредит!… Но почувствовал, что потерял всякую надежду на самостоятельные действия и опять покорно последовал за проводницей. Мы остановились у входа. Все стекла: и на окнах, и на дверях банка были затемнены.

– В банке главное – правильно себя вести, чтобы не быть ограбленным, – стала учить меня Макрица.

Я согласно кивнул, думая, что это иносказательное выражение. Девушка продолжала:

– Когда получите деньги – лучше их сразу отдать мне. Я умею себя вести в такой обстановке. Вас разведут в полоборота. Я выскользну с деньгами и на улице потом вас найду.

Мне этот сценарий совсем не понравился. Я собрался опять возразить. Однако, в это время на другой стороне улицы, из двора стали доноситься крики и вопли. Макрица нажала на кнопку входной двери банка. Скрываясь внутри помещения я краем глаза уловил группу моих преследователей, выбегавших из помойного двора и испытал небольшое облегчение.

Дверь за нами закрылась. Макрица сделала пару шагов вправо, а я оказался лицом к лицу со здоровенным охранником в сером костюме. Он просто-таки загородил мне путь. А после внимательно оглядел меня взглядом, как мне показалось, довольно опытного убийцы. Я сделал неуверенный шаг и заметил еще двух таких верзил справа и слева, но чуть поодаль. Затем «охранник» задал мне короткий и конкретный вопрос:

– Што?!

Я не мог говорить из-за сухости в горле и за меня ответила Макрица.

– Он хочет взять кредит.

Верзила аккуратно повернул зрачки глаз в сторону говорившей.

– Ты что с ним? Отлично, – медленно произнес он, но я так и не понял к кому (ко мне или к Макрице) относилось слово «отлично». А Макрица запоздало ответила «да».

Теперь уже я приоткрыл рот для начала диалога, но «охранник» выставил ладонь к моему носу, а сам что-то кому-то сказал по рации. Открылась боковая дверь, из нее вышел еще более огромный верзила, но в черном костюме. Ни слова не говоря, он быстрым движением снял одной рукой у меня с плеча мою сумку и переложил в свою другую руку. Я испытал некоторый стресс и потянулся руками к своей сумке. Но верзилы, с воинственным настроем, стали плотно обступать меня.

– Не сопротивляйтесь! – крикнула мне Макрица. – Такая традиция. Это бесполезно… Это презент, – добавила она похоже уже для «охранников».

К традициям я отношусь уважительно, но эта была явно негостеприимной. Я стал объяснять, что у меня в сумке документы и что хочу их забрать. Никто меня даже не слушал.

– Хочешь кредит? Отлично! Сколько? – сказал низким тоном «черный» верзила.

– Восемьдесят тысяч ему хватит, – опять парламентировала Макрица.

– Бери сто! – продолжал «черный». – На пять лет. Сто пятьдесят процентов годовых. Оформляй!

«Почему такой большой процент?» – взволновался я внутренне. Спросить было не у кого. В банке было тепло, но неуютно и нервно. Я чувствовал себя как кошка, окруженная собаками. Видимо поэтому тут опять вспомнил, что уже давно хочется в туалет. Несмотря на напряженность обстановки, мужчин я стеснялся меньше и обратился к «черному» верзиле с вопросом о санитарных удобствах. В ответ он начал внимательно разглядывать меня. Лицо его приняло выражение пограничника, проверяющего документы. Я подумал, что, наверное, слишком тихо задал вопрос.

– Зачем тебе? – коротко спросил «черный».

Я оказался в тупике и, издав несколько невнятных звуков, показал рукой на штаны. Может быть все это вообще было у них не принято и я довольно здорово опозорился.

– Иди за мной, – скомандовал «черный».

Идти следовало через «тайную» дверь. Там был узкий коридор, в конце которого оказалась санитарная комната. Она не отвечала уровню банка и я решил, что они еще недавно открылись. Верзила зашел со мной и встал, глядя на меня в упор. Мне абсолютно расхотелось делать то, что я собирался, но возвращаться ни с чем было еще позорнее. К тому же это могло вызвать ненужные подозрения. Я сказал себе внутренне, что традиции надо уважать, закрыл глаза и… Верзила внимательно наблюдал за мной на всех этапах нашего вояжа. Затем вытолкнул меня из коридора в зал и закрыл дверь.

Потом подтолкнул меня к стойке. С обратной стороны сидела очень симпатичная девушка. Девушка посмотрела на меня взглядом, каким-то, как мне показалось «животным», может быть даже зверским. Наверное это тоже была традиция. Потом положила передо мной на стойку пачку бумаг. Пачка, при этом, сильно «хлопнула», я опять напрягся всем телом, но зато не потерял бодрости.

– Сейчас Вас сфотографирую! На каждом листе в правом углу подпись! – произнесла девушка очень отчетливо.

Другой рукой она достала откуда-то стопку банкнот и тоже положила передо мной. Пыхнула фотокамера. Я строчил подписи. Мне хотелось скорее убраться из банка. Левой рукой я почувствовал локоть. Это Макрица подобралась ко мне. Я заканчивал подписывать договор. Макрица ловко взяла банкноты и стала делать вид, что пересчитывает их.

– Встретимся на улице, – шепнула она и исчезла.

Через секунду я был сбит одним из верзил, метнувшимся в погоню за Макрицей. Дверь банка затряслась и застряла в открытом состоянии. Вставая и потирая ушибы, я увидел, что на улице творится что-то невообразимое – «серый» верзила, выскочив наружу, влетел в толпу моих недавних преследователей, предводительствуемых «красной» женщиной, и теперь месил их что было сил. Они тоже отвечали и драка принимала затяжной оборот. На подмогу первому из банка помчались двое других «серых», а «черный» почему-то повернулся и спокойно удалился обратно в ту дверь, из которой выходил в первый раз. Я стал понемногу соображать, что интерес ко мне сильно упал и, не теряя времени, высунулся из двери, затем просочился через нее и прополз полувприсядку вдоль стены до ближайшей подворотни.

Чрезвычайно сырой и вонючей была эта подворотня. Правда это меня не смутило в тот момент. Собрав последние силы я добрался до какого-то строения в середине дворика, спрятался за углом и прижался к стенке. Я устал.

На улице начинало смеркаться. Рядом валялась груда ящиков. Я присел… и задумался. Но не как Эпикур в своем саду. Мысли в тот момент были не очень веселые: «Неужели за всеми здешними причудами кроется самый простой, самый обыденный обман? Насилие и воровство?… и Макрица просто „кинула“ меня как дурачка?… Но ведь она – официальное лицо. Хотя все эти действия… да и ее советы, и „прихваты“ смахивают на…»

Размышления неожиданно были прерваны въехавшим с другой улицы во двор автомобилем. Фары светили ярко и были направлены прямо на меня. Машина подъехала почти вплотную. И остановилась. Сил убегать у меня больше не было. Я попросту стал смотреть и ждать, наблюдая – что это за очередное нападение на меня и на чем, наконец, закончится моя жизнь.

Шумно открылась дверца, сквозь свет фар, я увидел силуэт женщины, метнувшейся в мою сторону. Это была Макрица.

– Супер, что Вы здесь! – возбужденно заверила она. – Сегодня все идет как нельзя лучше! Я уже поймала такси – теперь быстро уезжаем отсюда!

– Куда? В «город солнца»? – спросил я, пытаясь поверить в проблески чего-то позитивного. Очень хотелось, чтобы скорее наступил хороший и добрый конец.

Макрица метнула на меня строгий взгляд и приложила палец к губам.

– Т-ш-ш! Таксисту нельзя говорить куда мы едем, иначе он будет нас катать туда-сюда и выкачивать деньги.

– Теперь в аэропорт! – громко произнесла она когда мы сели в машину.

– Прямая дорога в аэропорт закрыта, – сказал водитель. – Вчера выпал снег и еще не успели расчистить. Придется ехать по объездной – 170 км через промзону.

Шофер надавил на газ.

– Давайте поедем через вокзал, – попросила Макрица.

– Не получится. Там авария большая…

– Тогда по мосту.

– Там пожар. Общежитие горит уже неделю… Скорые не справляются, студенты обгорелые кидаются прямо в реку, рыба дохнет… Вот, купил вчера баночку икры, вечером открыл, так жена все снесла на помойку…

– Так Вы как поедете?

– В центре по прямой, а дальше – мимо « города солнца» на набережную и…

– А-а-а! Ну давайте.

Водитель стал газовать так, что машину кидало из стороны в сторону. Вихрем разлетались грязные пакеты и пластиковые бутылки. На светофорах он не останавливался на красный свет, а громко сигналил и пешеходы робко жались к тротуару. Вдобавок у него зазвонил мобильный телефон и контроль над вождением ослабел экстремально.

– Што-што? Да я звонил, хотел это… узнать – взял ты или нет клиента в аэропорт?… – кричал таксист в трубку. – А? Што? В кювет улетели?… Машину вытащил?… Пассажир погиб?…

В этот момент Макрица начала громко комментировать свои действия.

– Сейчас я посчитаю деньги! Кажется у нас их мало осталось.

Водитель прислушался и быстро отключил мобильный телефон.

– Та-ак. Стойте! – воскликнула Макрица. – Денег совсем мало осталось.

Шофер ударил по тормозам с такой силой, что я вылетел из сидения. Спас ремень безопасности. Я весь вытянулся в нем. Правда в верхней точке амплитуды он вдруг отстегнулся и тело мое легло на приборы. Голова оказалась прямо перед лицом водителя, почти у него на руле. Я опешил и, в создавшейся ситуации, не нашел ничего лучшего как улыбнулся и извиниться.

– Да он пьяный! – заорал таксист. – Кого ты мне посадила!? Давайте свои полтыщи и убирайтесь, а то сейчас полицию вызову.

Но Макрица была спокойна.

– У Вас на счетчике всего 320! Откуда пятьсот?

Глаза таксиста забегали.

– Черт! Все колодки тут стер с вами, – забубнил он и отключил счетчик.

– Вот четыреста и мы пошли, – сказала Макрица.

– Пятьсот! – рявкнул таксист.

Макрица дала ему какие-то деньги, а он стал совать мне свою визитку.

– Спасибо вам! Вызывайте когда надо. В следующий раз будет скидка, – заверил таксист очень душевно.

Макрица уже вышла. Мне некогда было восхищаться ловкостью ее ума, хотя я хотел. Я прихрамывал и ковылял следом. Прямо перед нами уже высилась огромная каменная стена. Пройдя несколько шагов Макрица остановилась.

– За этой стеной – настоящее счастье и уют. Просто совершенство.

Ее слова стали добавлять спокойствия во мне и я даже вспомнил, что неплохо было бы уже что-нибудь съесть. Не сдержавшись, я сообщил об этом Макрице, но она ответила, что стыдно думать о пище, когда перед тобой «солнечный город». Я понимающе кивнул. Она же, на ходу, достала из кармана конфету и протянула мне. Фантик правда был смятый и грязноватый. Я дрогнул, но выбирать не представлялось возможным. Пришлось поблагодарить и принять подарок своей спутницы. Конфета оказалась простым леденцом, очень твердым как камень. Сперва мне даже расхотелось ее есть. Однако фантик был уже развернут, а Макрица как назло ускорила шаг. Я сунул леденец в рот. Фантик прилип к пальцам. Я стал искать взглядом урну, не нашел ее и решил, что брошу смятую бумажку на землю. Все равно в этом городе мусор валялся на каждом шагу.

– Здесь нельзя ничего кидать, – всполошилась Макрица. – Здесь же «город солнца»! Камеры стоят через каждые пять метров.

Я тут же подобрал фантик и засунул пока в карман. Впереди показались большие железные ворота. Через них осуществлялось какое-то движение.

– Вперед, туда! – командовала Макрица.

Оказавшись ближе я лучше разглядел стену. По верху тянулась целая сеть из связанных колючих проволок и камер.

– Там 220 вольт пропущено! – радостно сообщила моя спутница.

Мы подошли уже к самим воротам, которые были в этот момент закрыты. Стена выглядела совершенно гладкой, как у египетской пирамиды. Слева, метрах в трех над землей, находилась дверца, похожая на люк подводной лодки. К ней вела узкая металлическая лестница без перил, имевшая вид пожарной.

– Вот! – обстоятельно произнесла Макрица. – Здесь мы можем пробиться. Слушайте внимательно. Когда мы начнем подниматься – дежурный откроет дверь. Мы должны успеть не дать ему сбросить нас вниз. Надо быстро взбежать, втолкнуть его внутрь и войти самим.

Я стал пытаться отвечать, но конфета зашелестела у меня во рту, а Макрица не собиралась ждать и полезла вверх. Дежурный видимо не сразу заметил нас, мы успели добраться почти до двери. Тут дверца распахнулась, дежурный высунулся из нее и взмахнул палкой, целясь в голову. Макрица пригнулась. Я тоже. И одновременно проглотил конфету. Палка улетела вниз, Макрица, не поднимая головы, рванулась вперед и, вместе с дежурным, исчезла в проеме двери. Конфета застряла у меня в пищеводе. Когда я вошел в помещение они уже стояли на ногах и отряхивались, ничего не говоря друг другу. Наконец дежурный произнес решительно:

– Ну чё, рассказывайте, как вы сюда попали!?

Мы находились в прямоугольном бункере, вытянутом поперек «солнечной» стены. Дальняя стенка, обращенная к «городу солнца», не имела окон и дверей. На офисных столах во множестве были разложены всевозможные приборы и какие-то инструменты, похожие на хирургические. Вдоль стен, от уровня лица и выше, висели один за другим мониторы, передающие сигналы с камер. Они были даже под потолком. В одной из длинных стен имелись два углубления – «окна», похожие на бойницы крепости. Оттуда доносилось тихое шуршание и «хрюканье». Я стоял, не двигался и почти не дышал.

– Да мы это, – ответила Макрица. – Нам это… в «город солнца» надо попасть. Человек вот к нам прилетел…

– Да вы чо, девушка? Вы знаете куда вы пришли?

Макрица вдруг подошла к дежурному вплотную и что-то тихо сказала ему.

– Это вообще исключено! – опять решительно заявил дежурный. – Вот это видишь?

Он показал пальцем на какой-то «хирургический» прибор, из тех, что лежали на столе.

– Турист не опасен? – продолжил спрашивать он.

– Нет, нет, – заверила Макрица. – Его сканировали.

Дежурный покрутил головой на 360 градусов. Наверное это тоже была традиция. Потом быстрым шагом подошел ко мне и встал, а голову отвернул немного вбок.

– Положишь вот сюда! – сказал он коротко, приподнимая и снова опуская какую-то книгу у себя на столе.

Я хотел спросить, что должен положить, но он нахмурился, приблизил голову и также лаконично остановил меня:

– Молча! Без слов. Ты понял?

Я не успел ответить. За меня ответила Макрица. Она ответила утвердительно, при этом посмотрела на дежурного и мне показалось, что они будто бы улыбнулись друг другу. Наверное мне показалось. Потом Макрица подошла ко мне и сунула в карман пачку бумажек. Это были деньги. Мне показалось, что их было меньше, чем она забрала в банке. Наверное опять показалось. Макрица вышла из бункера. Дежурный, при виде денег, стал круглее лицом и сразу отреагировал, обращаясь ко мне:

– Щас я скажу девуш… инспекторам, чтобы готовили договора, а подпишите позже…

Он сделал рукой жесты, призывающие меня положить деньги под книгу. Я нерешительно зашуршал купюрами в кармане. Он отвернулся и до пояса залез в одно из окошек в стене.

Я первый раз в жизни давал взятку… и вообще, взятку ли? Я не очень понимал и от всего этого сильно волновался. Конфета прошла по пищеводу и упала в желудок. Книга была тяжелой. Я не успел прочитать название, но оно было как-то связано с законами и преступлениями. На обложке был нарисован топор и отрубленная голова. Я немного неуклюже подсунул деньги и, мне показалось, сильно хлопнул книгой по столу когда опускал ее. Кончик одной купюры торчал наружу. Я встал в нерешительности, размышляя – подправить или не подправить растяпанное дело? Дежурный вылез из «бойницы» и посмотрел на меня с расстояния.

– Всё? – спросил он полушепотом.

– М-м-да, – ответил я, не зная как сообщить, что одна купюра торчит.

Он посмотрел более сурово.

– Да, – выпалил я решительно.

– Все, ждем договор! – сказал он громко и опять тихо добавил. – Сейчас выходишь и встаешь у ворот. Будет въезжать машина – ты быстро пройдешь за ней. Быстро. Ты понял?

Я кивнул.

Когда я сполз с железной лестницы, то ворота были открыты, но едва я к ним приблизился, как сзади пространство осветилось фарами и раздался рев мощного мотора. В открытый проем на большой скорости въехал широкий джип черного цвета. Наверное дело пассажиров было неотложным, потому что они не заметили лужу и грязь из под колес немного обрызгала мою одежду и лицо. Я замялся, сплевывая с губ маслянистую жижу, но тут же сориентировался и стал пытаться проскочить за джипом. Однако хорошо, что был внимателен! Навстречу из ворот теперь уже кто-то выезжал. Это тоже была большая машина. Свет ее фар затмил все вокруг. Машина издала предупредительный сигнал и вырвалась на улицу, едва-едва коснувшись края моей куртки. Это тоже могла быть забавная традиция. Я осмотрел куртку, но тут же понял свою ошибку – не успеваю проникнуть в «город солнца». Ворота уже закрывались. Я стал ждать. Прошла минута и несколько секунд. Ворота стали открываться. Я напряг внимание, чтобы не упустить второго шанса. Когда створка почти доехала до конца я сделал шаг к проходу. И тут, о черт!… Раздался сигнал сирены. Слишком сосредоточившись на себе, я чуть не позабыл, что въезд здесь открывается совсем по другому поводу. Широкая и длинная машина, скрипя тормозами, встала позади меня. Нога моя была уже занесена над линией ворот. На счастье водитель оказался виртуозом, он остановился в паре сантиметров от моего колена. Неумелый бы раздавил в лепешку.

У машины открылось окошко, оттуда послышалась громкая речь, содержание которой я никак не мог уловить. Мне захотелось уточнить содержание слов и я приблизил лицо к стеклу, но тут опять столкнулся с местными особенностями. Взревев мотором машина стартовала, а боковое зеркало слегонца чуть скользнуло по моему подбородку. Возможно я опять стал свидетелем традиции… Но, как бы там ни было! Я сплюнул еще комочек грязи, напряг оставшиеся силы и рванулся за автомобилем.

Макрица ждала меня у стены, прямо за воротами, не очень довольная, что я так медлил. А как она сама смогла проникнуть так быстро я спросить не успел. Еще я хотел изложить свои впечатления от машин, но это ее вообще не интересовало. Она по прежнему торопила. Впереди было еще одно кольцо стены и мы двигались к ней. Я решил уточнить – не надо ли здесь тоже платить и приготовился сказать, что все деньги отдал на первом КПП. Но она (вот догадливая) уловила мой вопрос и предупредила: « Здесь платить не будем, а просто проскочим в ворота вместе с машиной». Так мы и сделали, правда у Макрицы это получилось ловче, я же опять едва не травмировал себя.

Пройдя за ворота второго КПП вглубь «города солнца» метров десять Макрица остановилась, порылась в своей сумочке, достала мобильный телефон и посмотрела на часы. Потом облегченно вздохнула.

– Ну вот! Теперь, наконец-то добрались, – сказала она. – Много времени потеряли из-за того, что ты захотел блевнуть в метро.

Я опять почувствовал себя перед ней неловко и попытался немного оправдаться за принесенное огорчение.

– Конечно, – сказал я. – но ведь там еще случаются и теракты.

В ответ Макрица только сделала широкий жест рукой и произнесла:

– Теперь забудь. Здесь, в «городе солнца», никаких терактов никогда не произойдёт!

Я поинтересовался почему. В ответ Макрица подозрительно скосила на меня глаза и ответила кратко, но очень доходчиво.

– Сам-то догадайся!

Тут я заметил, что она перешла на «ты» в нашем общении. Как это следовало расценивать? Была ли это фамильярность? А может предложение общаться более дружески, без официоза? Обдумывать, к сожалению, было некогда.

Перед нами раскинулся ландшафт, очень похожий на войсковую часть: ровные, прямые автомобильные дорожки с покрашенными в белый цвет поребриками, яркой белой и красной разметкой проезжей части. Тротуаров не было. Деревьев не было тоже. Ближние постройки походили на военные укрепления. Впереди виднелись во множестве большие жилые дома.

Макрица повела к домам и дальше я наконец увидел несколько рядов аккуратно подстриженных кустов. Сразу заметить их было непросто из-за чрезмерного количества машин. Машины стояли «елочкой» вдоль дорожек, поперек проезжей части, заехав передом или задом на газоны, или забравшись на маленькие асфальтированные площадки, которых было тут даже больше, чем газонов. Мне это не казалось симпатичным, я спросил у Макрицы – почему в «городе солнца» нет тротуаров для пешеходов. Она опять посмотрела на меня с удивлением и еще, как я заподозрил, с презрением. Потом ответила:

– Потому, что пешком ходят только лохи, а здесь таких нет.

И добавила:

– Не бойся. Скоро подъедет мой знакомый, он повозит нас на своей машине.

Я не боялся. Я просто не очень хотел осматривать «город солнца», который мне, честно говоря, не нравился. И еще хотел есть. Но отказываться от комфорта было глупо. Мне вдруг пришла мысль, что Макрица проявляет милосердие по отношению к моей хромоногости и решился использовать момент, чтобы напомнить про чувство голода. Как я потом сожалел об этой своей решимости! К тому же я употребил слово «обед», что могло не соответствовать местному режиму питания. Возможно лучше было бы сказать «ужин» или…

Мои слова взбесили Макрицу.

– Как можно быть таким материалистом? Нормальный мужчина должен уметь терпеть.

Я сперва затих. Но через пару минут вспомнил, что уже и так долго терпел, и решил попробовать возмутиться, но Макрица опередила меня. В этот момент мы как раз пробрались между несколькими десятками плотно поставленных машин. Макрица широко взмахнула рукой.

– Посмотри какой шикарный жилой комплекс мы построили для судей!

Она указывала на квартал новостройки, расположенный перед нами.

– Тут раньше был музей. Его убрали, здания перестроили и построили судьям эти шикарные дома. Правда здорово?

Она была довольна, а меня так это вовсе не обрадовало и как-то даже огорчило. Впридачу я неожиданно ощутил, что мне очень хочется со всей силы плюнуть этой Макрице в лицо и назвать ее каким-нибудь нехорошим словом, но вовремя собрал свою волю в кулак и отодвинул нахлынувшее на меня раздражение. Видимо это произошло со мной на почве усталости. Я улыбнулся (плохо получилось) и по прежнему обратился к ней на Вы (ведь официальной договоренности еще не было).

– Скажите, а музей перевели в новое здание?

– Нет. Зачем? Он всем только мешал.

Ее ответ исключал продолжение расспросов. Хоть я и подволакивал больную ногу, мы шли быстро и скоро оказались уже в самом центре мегаполиса. Здесь было множество маркетов, банков, ювелирных магазинов, бутиков, ресторанов. Кругом стояли рослые охранники, с оружием на поясе и за плечами. Многоэтажные дома громоздились прямо друг на друге.

– Вот тут, смотри – построили комплекс для адвокатов, – комментировала Макрица, – а прокуроры живут там.

– Очень интересно, – ответил я, ощущая что вру в душе. – А музеи или театры здесь есть?

Макрица была увлечена своими словами и на мой вопрос не откликнулась.

– Смотри! В этом дворце живут суперсудьи городов, – продолжала она, – а вот там!… Живет сам Судья судей! – Макрица с благоговением показала пальцем на гигантский дом с башней, торчащий выше всех.

Последние слова вызвали у меня противоречивые мысли: «Одни сплошные судьи в этом „городе солнца“. Странное у них общество. У них что – усиленная борьба с преступностью? Или они так… друг к другу относятся?…»

– Почему же эти суперсудьи живут тут, а не у себя в городах? – пробубнил я, не заметив, что уже размышляю вслух.

Макрица опять сделала удивленное лицо.

– А что, по твоему, солидные и уважаемые люди должны жить в провинции, где грязь и никаких условий?

Я смог ответить только «У-м», но, вдохновившись вновь завязавшимся диалогом, еще раз решил пожаловаться на боль в желудке и твердо сказал, что очень хочу есть.

– Хорошо! – сказала Макрица раздосадованно. – У меня есть еще конфета и больше ничего. Такие как ты никогда не могут увидеть ничего хорошего. Даже когда им показывают настоящий рай!… Ладно! Все! Если уж ты такой нетерпеливый и не можешь хотя бы из уважения осмотреть лучший в мире город, то тогда изволь ответить письменно хоть на два небольших вопроса.

После этих слов Макрица достала из своей сумочки плотную пластиковую папку, в которой лежали какие-то бланки. Легким движением она вынула один бланк.

– Заполни анкету! Здесь напиши свои фамилию и должность. А ниже – понравилось тебе у нас или нет.

Я, вообще, не люблю анкеты: в них всегда много формальностей; никакое свое мнение через них нормально не передашь, а когда о себе что-то рассказать надо, так это и вовсе просто смех: профессия, рост, вес, любимое занятие… Не долго думая я сделал как она сказала – написал фамилию, должность и ниже крупно слово «нет». И еще приписал «очень хочется есть». Дурак! Зачем тогда я это сделал. Нельзя в неизвестной обстановке давать волю эмоциям.

Макрица вдруг сделала злое лицо и выхватила листок. Я не ожидал такой реакции и даже испугался. Она же быстро успокоилась, убрала анкету в свою сумочку и ухмыльнулась. А потом подмигнула. К чему это? К дружескому примирению и приглашению пойти перекусить или?… Но было похоже, что она что-то придумала.

– Пойдем, – сказала Макрица.

Я приготовился еще потерпеть ее злость и все здешние дурости ради хотя бы скромного ужина. Мы подошли к большому зданию с затемненными окнами. У входа стояла охрана, наряженная в камуфляж, с автоматами за спиной. Макрица достала свою загадочную папку и один из охранников отозвал ее ближе к входной двери. Затем Макрица махнула рукой мне, подзывая войти. Я не заставил себя ждать (есть хотелось страшно) и быстро шагнул ко входу.

Мы вошли в вестибюль. Красивый. Внутри он оказался парадным – колонны, мрамор, широкая лестница. Все такое массивное. Как в самом фешенебельном ресторане.

Охранник, шедший с нами, пропустил Макрицу вперед. Меня он подозвал поближе к себе и неожиданно ловко надел мне наручники. Пока я пытался понять, что произошло, охранник затолкнул меня в угол вестибюля и сказал подоспевшему коллеге:

– Пристегни его к стулу. Довольно опасный фрукт!

«Коллега» щелкнул затвором автомата и предложил мне сесть. Голос у него был не хамский, но довольно твердый. Стул был железный, тяжелый, от него тянулся провод с кольцом-застежкой. «Коллега» надел кольцо мне на ногу ниже колена и защелкнул замочек. После этого отвел затвор в нейтральное положение.

Я никак не улавливал зачем на меня надели наручники, но ощутил в действиях «коллеги» что-то мирное и решился выяснить у него – в чем же дело. Начинать, однако, надо было издалека, чтобы не вспугнуть его.

– Послушайте, я же просто просил отвести меня в столовую. Зачем на меня надели наручники? Я ничем не опасен. Это просто недоразумение!

– Сиди и молчи! – остановил меня охранник. – Тебя вызовут и заберут.

«Заберут» в столовую?… Как-то у них тут все слишком «оригинально». Такая традиция? Х-мм… Или это такой интерактивный брэнд у ресторана? Бывают же рестораны в пиратском стиле, в гангстергском стиле…», – размышлял я. Однако мне все это не нравилось.

Я понял, что мой план разговорить «коллегу» не удался и стал молчать. Прошло минут десять. Конфета растворилась в желудке и он болел. Рот у меня пересох. Я не выдержал.

– Дайте мне хотя бы стакан воды! – взмолился я обращаясь к стражу порядка.

«Коллега» молчал. Тогда я повысил голос и чуть приподнялся со стула.

– Я просто умираю от жажды! – сообщил я. – В конце концов, зачем эти наручники? Меня что в чем-то обвиняют?

Охранник сбросил автомат с плеча на руку, поднял затвор и прицелился прямо мне в лоб.

– Сидеть!… по Уставу! – крикнул он. – Еще одно слово и я открою огонь на поражение!

Тут уже я сильно испугался и решил больше его ни о чем не спрашивать, быстро опустился на стул и уронил подбородок на грудь.

Прошло еще минут десять и наконец-то появилась Макрица. У меня в памяти всплыли ее слова о «руке спасения» и я уже приготовился со смехом рассказать о чудовищном недоразумении или дурацком розыгрыше, в который я попал. Но смех как-то не пошел из меня. Лицо Макрицы не выражало участия. Одновременно с Макрицей появился также рослый широкоплечий мужчина в гражданском костюме. Голова его была чуть прямоугольной (как кирпич) и, как мне показалось, немного вогнутой вовнутрь. Наверное показалось. Но на шеф-повара он явно не походил. «Может это директор ресторана?» – неуверенно подумал я.

Они остановились на площадке с балюстрадой, которая была на полэтажа выше входного холла, где сидел я. Я поднял вверх руки, показывая наручники, и простонал:

– Макрица, смотрите, что они со мной сделали! Какой-то бредовый спектакль! Объясните хоть Вы им, что я ни в чем не виноват и ничем не опасен!

Но Макрица была на удивление молчалива. Может у нее опять настал период задумчивости.

– Вам предъявлены серьезные обвинения! – вместо нее каменным голосом сказал крупный мужчина. – В даче взятки должностному лицу и в оскорблении административного центра нашего города, а также чести лично его суперсудьи и самого Судьи судей.

Я остолбенел от чудовищной несправедливости. Однако факт взятки имел место быть и холодок пробежал у меня по спине. Вот проклятье! Я же ничего этого не хотел, все это вообще мне не надо было делать… И дернул черт меня послушать Макрицу и потом пихать деньги под книгу этому дежурному!… Но я ведь не хотел никакой взятки! Я вообще не взяткодаватель. Я думал… что это у них очередная традиция. Мне этот «город солнца» вовсе не был нужен!

– Это клевета! Я требую адвоката! – крикнул я и приподнялся со стула.

Охранник моментально скинул с плеча автомат, щелкнул затвором и выставил дуло в мою сторону. Установилась тишина. И снова прозвучал голос крупного мужчины с лицом, похожим на вогнутый кирпич.

– Судебное заседание состоится через пятнадцать минут. Ждите группу сопровождения.

Я никогда не слышал раньше, чтобы судебные заседания назначались так быстро, практически сразу после обвинения, и стал наматывать себе на ус эту новую информацию. «Чрезвычайно странно… – подумал я, – но, в конце концов – пусть, пусть быстрее! Пусть они что-нибудь решат, разберутся скорее, что я ничего против них не замышлял, что я вообще не из их общества, а из совсем другого… И никакие их города мне не нужны… И оправдают, и отпустят с миром… И я… да черт с ней, с едой! Пусть только отпустят. И закончится, наконец, вся эта чудовищная экскурсия… Ненужная мне экскурсия!… Зачем я на нее согласился!? Надо было сразу проситься… очень сильно проситься сразу отправить меня домой! Обратно домой!»

Есть уже не хотелось. Хотелось куда-нибудь отсюда деться, но непонятно было куда и как. Никогда не думал, что авария с вертолетом может создать такие длинные неприятности.

Группа сопровождения состояла из шести плечистых конвоиров в касках, до зубов обвешанных всяким оружием. Мы поднялись на второй этаж по красивой широкой лестнице с мраморными перилами и по расписанному и позолоченному коридору подошли к массивной пышной двери с надписью «зал заседания суда».

Зал был большим, но полупустым. Там меня сразу посадили в отдельный кабинет. В нем имелся стул и стены из толстых стальных прутьев. К стулу меня больше пристегивать не стали, но наручники оставили. Для безопасности. Я решил, что это, в конце концов, их право. Главное, чтобы сняли обвинение.

Народу присутствовало немного, поэтому можно было рассмотреть собравшихся. Трибуна судей находилась справа от меня. Прямо напротив был стол и за ним сидел мужчина с «кирпичным» лицом. Справа и чуть сзади, в углу, помещался другой мужчина, очень толстый, с обвисающими щеками и слезящимися глазами. Слева от меня стояли ряды стульев, на них сидели около двадцати человек мужского пола с одинаковыми лицами и в одинаковых серых костюмах, а также четыре женщины в черных одеждах. Среди них я увидел и Макрицу.

У судьи было очень круглое лицо, хорошо укрепленное на короткой широкой шее. И глаза тоже круглые, но очень маленькие. И маленькие уши. Но оттопыренные.

Никаких надписей не было. По правую руку от судьи помещалось существо женского пола с узким лицом, широкими, но воинственно глядящими глазами. Скорее всего это был помощник судьи, а правильнее сказать – помощница. По левую руку сидел крепкий молодой человек в сером костюме. Как только я задержал на нем взгляд, он встал, подошел к моему «кабинету» и сказал:

– Это судья, – он показал пальцем на круглолицего. – Это прокурор. Он же – обвинитель. Это адвокат.

Прокурором был крупный мужчина с «кирпичным» лицом, адвокатом – толстый со слезящимися глазами.

– А это – свидетели и потерпевшие, – он показал налево.

Совпадения бывают редко, но как раз в этот момент открылась дверь и к потерпевшим и свидетелям прибавился еще взяточник – дежурный с КПП.

– Ну вот, все явились, – удовлетворенно заключил молодой мужчина в сером. – Можно начинать. А Вы успокойтесь и чувствуйте себя как дома. Со всеми вопросами обращайтесь ко мне.

Я как раз заволновался от тревожащих мыслей: «Как дома на суде?! Ха! Это у них что – вместо обеда для гостей?… Черт, но это реально происходит тут, в этом „городе солнца“… городе какой-то „луны“ или какой-то „ядовитой звезды“. И я попал как „кура во щи“ в какую-то… А может тут не все такие? Может этот в сером адекватный человек?» Я попытался воспрять духом от его слов. И тут же спросил (но видимо зря сразу так быстро, получилось все-таки некорректно).

– Можно мне попросить стакан воды, очень горло пересохло.

Он посмотрел на меня строго и ответил:

– Заседание уже началось. Мужчина, потерпите хотя бы до перерыва.

Я затих, выказывая полное уважение наступившему моменту и собравшимся. Мне, правда, показалось, что заседание еще не началось, так как адвокат продолжал что-то жевать, а судья смазывал себе ноздри каким-то средством. Но я настолько устал и не имел сил сопротивляться, и что-то доказывать, что решил: «Пусть все уже идет само собой, как страшный сон, и когда-нибудь также само закончится. В конце концов, я действительно ни в чем не виноват». Будто услышав мои мысли вскоре судья встал и стукнул молотком по столу.

– Встать, суд идет!

Я проникся торжественностью момента и тоже встал. Судья сел, зал последовал его примеру.

– Слово обвинителю! – громко произнес молодой мужчина в сером (видимо он был вторым помощником судьи).

Прокурор поправил свой галстук (хотя он и так хорошо на нем сидел), шумно положил на стол мобильный телефон и заговорил:

– Ваша честь, уважаемые заседатели! В соответствии со статьей 138 Закона о совершении преступлений и на основании статьи 250 Закона о несовершении преступлений, преступник обвиняется в даче взятки служебному лицу, находящемуся при исполнении служебных обязанностей, с целью несанкционированного проникновения в административный центр столицы, именуемый «город солнца», а также в нанесении тяжких оскорблений административному центру столицы, суперсудье столицы и лично самому Судье судей, что можно рассматривать, как намерение к занятиям террористической деятельностью.

Я сжал зубы и молча проглотил эту ложь.

– Теперь слово защитнику, – сказал молодой в сером более вялым голосом и перевел взгляд на толстого мужчину с обрюзгшим лицом.

Судья, в это время, продолжал чем-то смачивать свои ноздри. Адвокат сначала не заметил, что ему предлагают слово. Вообще не знаю: зачем мне его дали, если он со мной даже ни разу не поговорил. Спустя минуту он услышал молодого человека в сером, достал большой платок и стал долго и густо сморкаться. Затем этим же платком вытер слезящиеся глаза, отчего они начали слезиться еще сильнее. После того он (два раза) закашлялся и под конец громко чихнул.

– Ваша честь, почтенное собрание, – наконец, окончив свои трели, хрипло сказал адвокат, – с точки зрения Закона о несовершении преступлений подсудимый выглядит виновным и статья 366 упомянутого Закона гласит, что «лицо, намеренно совершающее несанкционированное денежное вознаграждение другого лица, занимающего служебное положение и находящегося в данный момент при исполнении служебных обязанностей, с целью получения личной выгоды, извлекаемой при помощи служебного положения второго из действующих лиц, признается давшим взятку второму лицу» и должно быть привлечено к ответственности в соответствии со статьей 688 Закона о наказаниях, и наказано, в соответствии со статьей 153 Закона о применении наказаний. Но позвольте заметить, ваша честь, что в Законе о несовершении преступлений не уточняются некоторые детали, от которых может зависеть мнение суда. Всем известно, что градация служебных обязанностей очень велика и может включать в себя, помимо прямых обязанностей, также обязанности финансовые, различные взаиморасчеты и действия, необходимые для поддержания себя в рабочем состоянии, такие как поддержание личной гигиены, принятие пищи, покупка необходимых вещей, избавление от использованных вещей. Исходя из этого имею заявить: в данном случае не уточнено – о какой именно обязанности идет речь и прописана ли она вообще в Законе? К тому же, ваша честь, в рассматриваемом случае нет ясности в отношении того – какое именно лицо находилось при исполнении служебных обязанностей, ибо обвиняемое лицо также могло им быть и его обязанности могли быть приоритетнее по отношению к лицу пострадавшему. И, наконец, позвольте задать вопрос, ваша честь, – являлся ли вообще лицом участник, обозначенный получившим вознаграждение? Ведь для полного доказательства этого необходимо, в соответствии со статьей 503 Закона об идентификации, произвести его полное медицинское обследование, включающее магнитно-резонансное сканирование коры головного мозга, уровень кровотока, анализ клеток ДНК, проверку на детекторе лжи и заполнение сводного перечня анкет с психо-неврологическими тестами. И, наконец, ваша честь, существует Закон о совершении преступлений, в соответствии со статьей 99 которого несанкционированное вознаграждение служебного лица, находящегося в чрезвычайном положении, совершенное под воздействием чрезвычайного положения, не считается преступлением и приравнивается к заслуге. И последнее…

Адвокат устал, но не умолк (умница!).

– Последнее, ваша честь. Указ самого Судьи судей гласит: всякая нелегальная террористическая деятельность может быть санкционирована в случае аргументированного доказательства ее необходимости в данном отдельном случае.

Стремительно договорив фразу мой защитник закашлялся так, что брызги из его большого рта долетели даже до меня. Потом он стал чихать и издавать ряд еще других, неопознанных звуков, а я готов был расцеловать его за столь добрые и мудрые слова. Прокурор сидел с красным лицом. Судья немного приоткрыл рот, но оттуда ничего не вылетало. Еще он стал вращать кругленькими глазами, а потом наклонил круглое лицо и шепнул что-то на ухо молодому человеку в сером.

– Личность подозреваемого в совершении преступлений установлена? – громко спросил «серый».

Вопрос был адресован непонятно к кому. Прокурор попытался вклиниться со своим словом и крикнул:

– Никаких обязанностей преступник не исполнял…

Но я успел перебить его и вдруг решительно заявил:

– Господин судья! Как они могли установить мою личность, если даже ни одного документа со мной не имелось… Кроме паспорта, но его отняли еще в банке…

Судья опять открыл рот, а прокурор и «серый» достаточно недоброжелательно зацикали в мою сторону и кто-то из них произнес:

– Вам не давали слова!

Это мне не сильно понравилось, так как «серый» до этого предлагал чувствовать себя как дома.

– Что значит – отняли в банке? – задал вопрос судья прямо в ухо «серому».

– Что значит – отняли в банке? – повторил тот, как мне показалось по тону, больше риторически. Может показалось. Но, тем не менее, я решился ответить.

– У меня его отобрали охранники банка, когда я брал там кредит по настоянию вот этой…

– Вам не давали слова! – резко, даже чуть визгливо оборвал меня «серый».

– Вот его паспорт! – прокричал кто-то из рядов, где сидели свидетели и еще непонятно кто.

Я повернул голову налево и опознал кричавшего. Это был один из охранников банка. Он держал мой паспорт в поднятой руке и я обрадовался, что он хотя бы нашелся.

– Передать Вам? – крикнул верзила в направлении прокурора.

– Да нет, оставьте пока у себя, – ответил тот. – Кодекс требует направлять письменные запросы на документы. Если понадобится мы так и сделаем.

У меня сердце забилось от возмущения и мысли опять стали перебивать друг друга: «Как это может быть?… Ведь этот верзила негодяй, хулиган, бандит, отнявший паспорт у ничем не повинного… А-а-м! Между ними преступный сговор? Значит и прокурор преступник?… А как это доказать? Мне никто не поверит. Меня никто даже слушать не станет!»

– Уважаемые заседатели! Мы начинаем выбиваться из регламента, – возмущенно провозгласил «серый». – Судья просит тишины! Слово обвинителю.

Прокурор насупился, опять поддернул галстук и заговорил сурово:

– Ваша честь, уважаемые заседатели! Вопрос поднятый уважаемым адвокатом… Вопрос о том… о идентификации лица как лица, то есть служебного лица как лица был изначально опущен ввиду того, что вступал в противоречие с показаниями и интересами преступника. А именно: я имею в виду сильно выраженное желание преступника скорее принять пищу. А также его согласие провести судебное заседание экстренно, по коммерческим расценкам, и оплатить его как можно скорее после вынесения приговора.

От такой очередной наглости и лжи у меня чуть глаза на лоб не вылезли, а прокурор продолжал даже не моргая.

– Ваша честь, в соответствии со статьей 266 Закона о запрещенных преступлениях преступник обвиняется в захвате денег банка при отсутствии документа, удостоверяющего личность. В данном случае это может рассматриваться как кража или ограбление банка с целью несанкционированной траты принадлежавших банку денежных средств, ввиду того же преступного отсутствия документа…

Я был уже до истерики внутренне разозлен несправедливостью, но тут прокурор закончил свою речь, а «серый» передал слово моему защитнику. Адвокат долго-долго, с большим трудом удерживал напрягающееся лицо, но все-таки чихнул, отчего взлетела часть бумаг на столе судьи, а я почувствовал освежающие капли у себя на пересохшем лбу. Адвокат не стал сморкаться и поторопился произнести:

– Ваша честь, почтенное собрание. Ограбление банка является одним из самых тяжких преступлений в соответствии с действующим законодательством. Поэтому какое-либо оправдание нарушителя в данном случае не предусмотрено. Остается только проверить наличие лицензии у банка. Но учитывая то, что он располагается не в административном центре города, именуемом «городом солнца», а в так называемой «лошарской», или «быдляцкой» части, у следствия сразу должны были возникнуть сомнения в наличии у банка государственной лицензии.

Я опять был готов расцеловать адвоката и ужасно хотел сказать ему, что никакого следствия-то и вовсе не было, так как суд был назначен через пятнадцать минут после обвинения. Но мне не давали слова.

В левой части зала скрипнули стулья и я заметил, что охранник банка, вместе с моим паспортом, тихонько вышел. Мелькнувшая было надежда, что паспорт вернется ко мне, снова становилась призрачной. Ну что? Неужели никто не видел, что произошло? Я закрутил головой… и зря. Она от этого как-то неприятно закружилась…

Судья наклонил голову к «серому».

– Проверкой лицензий занимается Супербанк и это намечено на следующий календарный год. Поэтому суд не полномочен решать этот вопрос, – четким тоном известил всех «серый» молодой человек. – Теперь я обращаюсь к обвинителю. Какое наказание Вы просите у суда для обвиняемого?

Прокурор, на сей раз, просто погладил галстук пальцем и решительно подвинул в сторону мобильный телефон.

– Ваша честь, уважаемые заседатели! – сказал он громче обычного, но голос получился не железный, а как из трубы. – Учитывая особую тяжесть совершенных преступником правонарушений я требую для него высшей меры наказания – смертной казни!

Я так разволновался, что меня затошнило и чуть не стало плохо с сердцем.

– Это провокация! – закричал я. – Никаких преступлений я не совершал и в город ваш проникать совсем не хотел! И не оскорблял никого! Просто анкету заполнил. И в банк идти не собирался. Это вот она меня потащила!…

Я показал пальцем на Макрицу. Все смотрели на меня молча. Судья даже перестал увлажнять свои ноздри и от такой неслыханной дерзости в очередной раз открыл круглый рот. Прокурор, в свою очередь, еще раз покраснел, и в этот раз по моему сильнее.

– Вот! Вы видите? Вы видите? – провозгласил он. – Статья 368 Закона о разговорах со служебными лицами! Тяжелейшее оскорбление государственных лиц, находящихся при исполнении служебных обязанностей: Вас, ваша честь, меня и… надеюсь, Вас, уважаемый защитник! Я требую двойной смертной казни, даблказни!

Еще не прошла реакция суда от предыдущих, то есть от моих слов. Поэтому никто не ответил прокурору. «Серый» еще долго смотрел на какой-то лист бумаги, а потом недовольным голосом произнес:

– Все-таки выбиваемся из регламента. Прошу Вас, защитник.

Я тоже стал убеждаться, что нарушать регламент действительно плохо – как назло адвокат в данный момент что-то дожевывал, поэтому он вступительно поперхнулся, речь его пошла с большим трудом, с большим количеством посторонних букв и наладилась не сразу.

– Веа-а… ша!… пч-хи!… Честь!… п-п… уважа…!… суд!… А-а-а… хи! Б-р-р- а!… Я прошу смягчить подозреваемому меру наказания, так как смертная казнь, в соответствии с Законом о наказаниях, указами суперсудей и самого Судьи судей является недопустимой дикостью в современных условиях. А-а… р-р-пу-у-ф! Хи! Пчхи!… Во всех мегаполисах суперареала ее давно уже не применяют и в нашей столице случаи ее использования не зарегистрированы с момента одобрения депортации наказуемого в провинциальные места с низкими температурами. Даже профессия палача стала теперь такой редкостью, что у исполнительных органов вряд ли найдется квалифицированный специалист… Пчхи!

Закончив спич, защитник достал платок и внимательно протер им лицо, промокая что-то и осматривая следы на ткани. Все были зачарованы его речью. Я даже хотел успокоиться, но плохо соображал – стоит мне это делать или нет, а «серый» опять дал слово противному прокурору.

– Ваша честь, я требую возрождения смертной казни! – выпалил прокурор. – Во-первых, как это было указано в предыдущей редакции Закона, это представляет собой радикальное и торжественное решение обществом вопроса, связанного с преступностью, и соответствует величию и мощи государства – эшафоты, виселицы… А, к тому же, в некоторых местных судебных органах и сейчас еще применяют старую редакцию при решении спорных вопросов.

«Серый» оборвал речь прокурора.

– Уважаемый обвинитель, я призываю Вас соблюдать регламент. Время чрезвычайно дорого нам всем, коллеги. Ваше слово, защитник, но прошу не более двух минут.

Я подумал, что нагнетание темпа могло быть психологической атакой и вызывало у моего адвоката сшибку нервных процессов, потому что он опять поперхнулся, стал чихать, кашлять и издавать такое количество разнообразных звуков, что мог бы посоперничать с небольшим оркестром. От его чоха в воздухе повисла легкая водяная взвесь, образующая что-то похожее на туман.

Судья перестал смазывать ноздри и, вращая глазами, опять наклонил лицо к «серому». Тот встал и сказал адвокату «Спасибо!» очень четким и проникновенным голосом. Адвокат стал чихать гораздо меньше, а потом и совсем затих.

Судья взял в руку молоток и очень сильно стукнул им по столу. Затем возвестил:

– Мнения обвинителя и защитника создали осложнения у суда. Суд должен удалиться на совещание. Перерыв десять минут!

Все куда-то заспешили. Я наконец получил долгожданную воду. Правда «серый» слишком быстро подал мне стакан через прутья решетки. Вышла неуклюжесть: когда я своими сцепленными руками попытался его взять, то «серый» его уже отпустил. В результате, большая часть воды из стакана пролилась. Но и оставшейся я был рад. Живительная влага взбодрила мои руки, а когда я залил остатки из стакана в желудок, то они разбавили «сироп» той чудовищной конфеты, которой угощала Макрица, и мне стало намного лучше.

За этим занятием я и провел перерыв и почти не заметил, как все вернулись в зал.

– Встать…! – скомандовал судья.

Кто бы знал, как я был рад снова видеть своего адвоката и как не хотел видеть прокурора. Но, что делать, суд предполагает и того и другого.

Судья сел, отряхивая со рта какие-то крошки (бедняга, но между заседаниями толком не поешь). Женского пола помощник втащила и положила на стол внушительной высоты кипу бумаг, а «серый» спокойно проследовал за ней с тонкой папкой и бутылкой минеральной воды. Судья что-то сказал ему на ухо, параллельно занимаясь своим носом, а «серый» глотнул из бутылки и предложил снова выслушать прокурора. Меня, конечно, не спрашивали, но я-то его слушать абсолютно не хотел: ни сейчас, ни потом, а вспоминая его прошлые речи – просто попытался заткнуть уши пальцами. Эх! Кто бы знал, как тяжело это сделать в наручниках! Затыкая одно ухо, обязательно оставляешь открытым другое. В него-то и полетели очередные прокуроровы слова.

– Ваша честь, уважаемые заседатели, учитывая, что вопрос о смертной казни вдруг вызвал значительные осложнения, я требую у суда признать вину преступника чрезвычайной в части, прописанной в статье об оскорблениях, угрожающих террористическими намерениями, и приговорить его к наказанию в соответствии с законам военного времени.

Положение мое опять ухудшалось. Но что делать я не знал. Судья начал вращать глазами и более активно смазывать ноздри.

– Этот вопрос тоже вызывает осложнение, – наконец сказал он. – Нужно подавать прошение.

Прокурор сжал губы, а судья засунул пальцы за ухо и долго чесал его. Потом шепнул «серому».

– Ваше слово, – сказал «серый», обращаясь уже к моему адвокату.

«Только не кашель!» – взмолился я и сжался внутренне. Адвокат на этот раз был высморканным.

– Я протестую! В современном мире совершенно не рационально приговаривать обвиняемого к смертной казни, которую никто не сможет выполнить стерильно и с соблюдением условий общей гигиены и цивилизованного комфорта, тем более, что он невиновен, так как мог иметь высшие санкции на замыслы, обозначенные как террористические.

Фраза вылетела как пулеметная очередь. А потом пошел кашель, который создал сильный звон, люди начали терять слух и судья снова должен был стукнуть молотком, чтобы отпустить всех на перерыв.

В зале опять возникло оживление. Воды мне на этот раз не дали, судья и «серый» выглядели чрезвычайно озабоченными. Когда я крикнул и показал свой пустой стакан, то «серый» строго поднял палец (дескать – подождите, не до того!) и удалился вслед за судьей. Перерыв был короче прежнего.

– Встать, суд идет! – снова прокричал судья, снова грохнул молотком и опять «серый» предложил высказаться прокурору. Помощник женского пола почему-то оставался в совещательной комнате.

Прокурор очень сильно стукнул об стол мобильным телефоном и, как в прошлый раз, заговорил чересчур бодрым голосом. Как судьба несправедлива! Мне было очень жаль адвоката и я вспоминал разные рецепты лечения кашля, которые мог бы ему сообщить если останусь жив.

– Преступник не получал соответствующих санкций на совершение поступков… которые он совершил! – вещал прокурор. – Поэтому действия его надо признать крайне опасными и в особо крупных масштабах. Потом…

Наконец и прокурор кашлянул, правда коротко как собака.

– Потом! – опять громко сказал он. – Я вовсе не настаиваю на расстреле или повешении, которые чудовищны, хлопотны… негуманны и требуют привлечения опытных специалистов, а, возможно, предварительного их обучения.

Непроизвольный вздох облегчения вырвался из меня. Прокурор продолжил:

– Но ведь есть много других, гораздо больше интересных способов исполнения наказания. И мы можем их даже выбрать, в соответствии со статьей 666 Закона о военном положении. Преступника можно например сжечь. Отличный и недорогой способ. Кстати, будет весьма стерильно… А этот способ уже давно не применяли. Еще: преступника можно разорвать, привязав за руки к двум разъезжающимся автомобилям. Тут все более грязно и слегка негуманно…, зато еще дешевле, чем с сожжением. Ну и, в конце концов, его можно просто несколько раз переехать трактором. Такой способ совсем экономичен. К тому же, приговоренному будет комфортно думать, что он во-още просто попал в ДТП, а не это… не казнен. А слово расстрел, Судья судей прав, лучше вообще исключить из законодательства.

Я совершенно сходил с ума от расстройства, головокружения и нервозности, тем более что судья не спешил давать слово моему адвокату, а адвокат… адвокат опять тер глаза платком и они у него все больше слипались от этого. Зачем он это делал… зачем? Мне хотелось его дернуть за руку и что-нибудь крикнуть…

– Есть ли что-нибудь сказать у защитника в защиту обвиняемого преступника? – прозвенел наконец голос «серого».

– Мне очень понравились последние слова обвинителя, – сипло вымолвил защитник, – особенно те, которые он посвятил исключению расстрела. В конце концов, все в мире течет, все меняется. И в судебно-процессуальной практике тоже. И нельзя дважды войти в одну и ту же реку! Бла… хе… го… хе-е… да… рю… хе-е, кху-ф-х-фу!

В первую секунду я опешил, а потом стал глубоко задумываться над словами своего защитника и мне даже показалось, что он цитировал кого-то из великих мудрецов, но, как назло, видимо от духоты, было трудно вспомнить – кого именно? Он же продолжил создавать свой калейдоскоп звуков, содержащий высокие и низкие тембры. Проклятый кашель! Идиотский чох! Он так гремел, что «серому» пришлось кричать. Я едва понял из его объявления, что я отказываюсь взять слово и потому он просит высказаться свидетелей. Все свидетели, в серых костюмах и четыре женщины в черном (включая Макрицу), в ответ сидели не шевелясь и не моргая.

– Отлично! – выкрикнул «серый». – У свидетелей больше нет показаний для следствия. Суд удаляется на последнее совещание!

Я вовсе не хотел отказываться от слова и изо всех сил стал сообщать об этом «серому». Он остановился, посмотрел на меня. Лицо его несло оттенок удивления и, чуточку, возмущения:

– Ну что ж Вы, мужчина? Надо было раньше говорить. Как я должен был догадаться?

– А теперь еще не все или уже все? – попытался я вырулить из ситуации и тут же понял свою ошибку: надо было говорить «а теперь уже все или еще не все?». Но поздно.

– Теперь все! Регламент есть регламент! – коротко ответил «серый» и вслед за судьей скрылся в совещательной комнате.

Учитывая, что тайм-аут был последним, я решил не упустить момент и наконец-то поговорить с глазу на глаз со своим адвокатом. И стал всячески привлекать его внимание. Как назло слезы совершенно застилали его глаза. Тогда я попробовал воздействовать на него криком. Защитник отреагировал как-то пугливо (хотя я кричал абсолютно мирно), сморщил лицо и, как мне показалось, приготовился плакать. Вот родная душа! Единственный в этом зале сочувствующий мне человек! Я согласен был начать вторить ему титаническими рыданиями, но он почему-то никак не переходил на настоящий плач. Чувствуя что время уходит я вцепился в прутья своего кабинета и стал трясти его, исходя на полное отчаяние. Вместо плача из моей груди вырвался какой-то вой, навалилась слабость, ноги стали ватными, я «поехал» вниз и бессильно сполз на стул.

В это время в зал заседания вернулся судья, держащий в руке палочку для прочищения ноздрей, а за ним двое его помощников, несущие весьма увесистые носилки с пачками бумаг. Все это было очень важно, они шли медленно, с остановками и меня стало пробирать сочувствие. Я даже хотел им об этом крикнуть. Но в эту самую секунду судья грохнул об стол молотком и бумаги выпали у них из рук. Помощник женского пола не удержал их.

– Встать!… – опять крикнул судья.

Все встали, несмотря на то, что последние слова потонули в очередном чохе и кашле, которыми не замедлил разразиться мой защитник. Меня вдруг осенило: «У него аллергия на судебные процессы… Именно на саму процедуру, в перерывах-то он молчит. Ужасный аллергик!…» Но тут же пришла другая волнующая мысль: « П-р-р. Но как же с этим быть? Ведь в перерывах он меня не сможет защи-итить… Ну, пусть аллергик, пусть такой. Говорит все-таки что-то… и даже очень неплохие слова. Другого у меня нет!… Правда этот, похоже, ни к черту не годится… Он добрый, хороший, но ни к черту!… А может это они сделали специально?… Точно!… А этого надо вылечить. Обязательно вылечить!… П-р. Это долго. Пока его лечат, прокурор тут будет делать все, что захочет… И меня казнят. Понимаешь ты? Меня казнят!…» Мои терзания оборвал голос судьи.

– Суд вынес преступнику следующий приговор! – объявил он, дождавшись интервала между чохами.

После этих слов судья сел. Все остальные тоже. В зал вбежали четыре человека в рабочих комбинезонах и принялись собирать рассеявшиеся по полу бумаги. Они показывали их «серому» и потом аккуратно складывали в стопку. Наконец «серый» остановил взгляд на одном из листков, привстал и торжественно начал зачитывать.

– Дело преступника, обвиняемого в совершении тяжких правонарушений в соответствии со статьями 238….. Законов о….. состоящее из заявлений потерпевших, протоколов допроса свидетелей, ….. всего на 12 тысячах шестьсот восьмидесяти трех страницах формата А4, было исследовано судом и отправлено с прошением к самому…… Для ускорения судопроизводства ответ на прошение нам дала секретарь бригадира специалистов уборочной группы при кабинете …. Суд исследовал ее ответ и вынес приговор по делу №656 378 893 656 в следующем порядке…

Видно было, что «серый» тоже устал. Он взглянул на второго помощника судьи и сел. Помощник (наверное можно сказать помощница) встал и перенял эстафетную палочку у «серого».

– Хочу поблагодарить всех, кто приложил свои силы к этому нелегкому судебному слушанию… – мягко начала помощница.

Я почувствовал, что к моей груди подступила какая-то радость и мурашки пробежали в области лопаток, а потом они соединились как-то с животом. Черт бы побрал эту радость, откуда она взялась в тот момент?!

– На запрос ходатайства о прошении к самому..…, рассмотренный секретарем бригадира специалистов уборочной группы при кабинете….. был получен положительный ответ…

Помощница сделала паузу. Я опять стал чувствовать нить надежды.

– … о том, что рассмотрение подобных вопросов возможно в течение рабочего дня, а так как рабочий день закончился в 18 часов 15 минут, то есть уже полчаса назад, то и рассмотрение переносится на 1-й четверг второго месяца следующего квартала или…

Опять пауза и опять:

– … соответственно суд сделал все от него зависящее, учитывая сложные интересы уважаемого обвинителя и уважаемого адвоката, и самостоятельно вынес приговор по делу №656 378 893 656 о совершении тяжких преступных действий….. без имеющихся санкций….. и в соответствии со статьей 238….. дежурного по КПП №1, производившего работы по охране пропускного пункта 18 октября признать пострадавшим и за проявленные мужество и отвагу рекомендовать в число претендентов на получение ….. премии….. с торжественным нанесением его имени на главную стену административной части города в случае его гибели при исполнении каких-либо служебных обязанностей…

…лицо, совершившее дачу взятки в особо крупных размерах лицу, находящемуся….. не в чрезвычайной ситуации….. используя значительную сумму денег….. из банка….. без документа, удостоверяющего личность….. с нанесением тягчайших оскорблений «городу солнца», супер….., самому….. наконец, всем жителям и лично присутствующим здесь судье, прокурору, адвокату, свидетелям….. и сотруднику охраны, дежурившему здесь, на первом этаже здания Министерства ….., который перенес тяжелую моральную травму и теперь будет вынужден в течение двух недель восстанавливать свое физическое состояние в спецсанатории…

Я больше не в силах был ждать своего приговора. Я вдруг стал ощущать, что сознание хочет оторваться от меня и это было очень неприятно. Оставалась одна мысль: надо сделать глубокий вдох, закрыть глаза и ждать, когда кошмарный сон как-то наконец-то пройдет. Правда надежда была слабой.

Помощница бубнила. Я потерял всякую нить изложения и вообще очень хотел перестать слышать. Но слух не прекращался и вот…

– … было предложено приговорить к высшей мере наказания – вытягиванию прямой кишки через оральный проход с одновременным извлечением жидкости мозга…

Меня тошнило.

– … особой прозорливости и ответственности суда….. и в соответствии с теорией мирового гуманизма и практикой всемирного терроризма суд смягчил приговор…

Я приоткрыл один глаз.

– … и приговорил преступника к ликвидации левого полушария головного мозга посредством вживления чипа с полным сводом государственного законодательства, постепенно заменяющим его на аналогичное правому и полной конфискацией материального и нематериального имуществ.

Зал заседания суда сотрясся от аплодисментов. Адвокат кашлял и чихал в такт с рукоплесканиями. Я не мог шевелить губами, руками и ногами, но был очень рад, что меня, по крайней мере, не убивают.

– Приговор начать приводить в исполнение сегодня. Учитывая, что он может быть окончательно исполнен только в одном из самых отдаленных городков суперареала, исполнительным органам вменяется транспортировать преступника на железнодорожном транспорте, что может, ввиду длительности расстояния и недостаточной технической базы железнодорожного транспорта, продлиться около 10 лет, чего и будет достаточно для преодоления всех кризисных явлений.

В этот же день меня, в сопровождении целого кортежа охранников, отвезли в какой-то промышленный район, где поместили в грузовой железнодорожный вагон закрытого типа. Там меня усадили на железную скамью и огородили со всех сторон колючей проволокой. Здоровенный сотрудник исполнительных органов сложил возле моей скамьи целую гору каких-то бумаг. Слава Богу, потом он пояснил, что это мое «дело №656 378 893 656».

– Вот тебе: будет чего почитать в пути, – сказал он, подкладывая в стопку последние пачки. – Вообще, я считаю, незнание законодательства государства, в котором ты был осужден – это просто хамство. Я бы, за одно это, добавил тебе еще лет пять.

Он с шумом задраил дверь и закрыл замки. Я не понимал, как мог бы тут что-то прочитать, когда в вагоне абсолютно не было света. Оставалось сидеть и тихо ждать. Через какое-то время снаружи начали доноситься звуки, говорящие о том, что вагон к чему-то подцепляют. Вагон вздрогнул, качнулся. Я неожиданно вспомнил детство. Я, вообще, не люблю его вспоминать. В детстве я ничего не знал и делал много глупостей. Но в данный момент воспоминание меня не раздражило. Вскоре послышалось тарахтение и пыхтение большой машины. Стали долетать чьи-то приглушенные голоса. Густой, низкий звук локомотивного двигателя нарастал все сильнее. Вагон дернулся и медленно поехал. Заскрежетали колеса и рельсы. На стыках – постукивание.

Тут меня вдруг прошибла тревожная мысль – они ведь забыли вживить чип! А может!?… Это делается как-то по другому? Не так, как я себе представлял?… Хотя, чего мне было беспокоиться? Ведь это их дело. Мое дело, как осужденного, было маленькое.

Тревожные мысли сменились простым перебиранием происшедших событий. Я поймал себя на том, что разговариваю с собой вслух. Глаза чуть привыкли к темноте и уже различали проволоку и листы бумаги. С ними-то я вроде бы и говорил.

Скоро мне стало казаться, что, кроме своего, я слышу в вагоне еще чей-то голос. Первой мыслью было – это начало галлюцинации. В последние три дня вообще все было таким странным, что я постепенно переставал в это верить.

Но, на всякий случай, я умолк и напряг слух. Затем всмотрелся вперед. Там, метрах в трех от меня что-то шевелилось. Возникла следующая мысль: «Неужели сейчас начнут вживлять чип!?…» Страшные предчувствия не оправдались. Вместо этого почти у меня перед носом вспыхнула спичка и кто-то стал возиться возле деревянного ящика, пытаясь зажечь свечу. Прошло секунды три и я его разглядел. Это был старичок, лет семидесяти на вид, с седой бородкой и растрепанной как у Эйнштейна шевелюрой. Пристроив свечу на ящик он посмотрел на меня немного ехидно.

– А это не запрещено? – спросил я показывая на свечку. Мне и так хватало совершенных правонарушений.

– А Вам-то какое дело? Не Вы же зажгли, – ответил старичок очень спокойным тоном. – Вы вообще устроили тут такой шум, что мне придется снова нюхать горелую свечку, а у меня ее осталось мало.

Я был несказанно рад, что оказался здесь не один и тут же спросил у старичка.

– Так Вы тоже едете со мной в далекий-далекий город?

В ответ он иронично поднял брови.

– С чего Вы вдруг вообще решили, что мы куда-то едем?

– Ну как же? Я получил приговор суда и меня везут к месту исполнения. Только…

Я хотел еще добавить, что они забыли вживить чип, но вовремя остановился. Намерения незнакомца не были мне известны. И тем не менее от него исходил позитивный флюид.

Старичок покачал головой.

– Молодой человек, Вы меня просто удивляете. Напридумывали себе черт знает чего и теперь пытаетесь меня убедить в значимости ваших фантазий. Если Вы считаете, что ваши действия заслуживают осуждения, то и искупляйте свою вину, пожалуйста. А меня-то сюда зачем приплетать?

– Я ничего не придумывал! Это они затащили меня в этот вагон… Стоп… Что же Вы хотите сказать, что все, что я вижу вокруг – это галлюцинация? Но… Тогда и Вы?… Вы тоже не реальность, а очередной плод моего возбужденного сознания?

– Вообще-то я реален. Правда не знаю как Вы меня видите. Это ваша позиция – что Вы тут видите. А мне это знать не обязательно. Поэтому спор по поводу реальности предлагаю прекратить из-за несовместимости аргументов.

– Так что – мы не здесь? – поразился я.

Я хотел сказать «не в вагоне».

– И эти судьи, и банки, и Макрицы – все мой бред?

– Что Вы меня засыпаете вопросами? Откуда мне знать, про что Вы говорите. Каждый видит что-то свое.

Тут до меня начало кое-что доходить.

– Это что же получается: что все мы в каких-то «пузырях», каждый в своем, и видим только то, что на «пузыре» нарисовано?

– Очень грубо! – ответил старичок по-прежнему недовольно, – Но хотя бы что-то. Вообще я могу смотреть и снаружи «пузыря», как Вы это все назвали.

Тут я решил, что я его уловил.

– Ха, но я-то ведь тоже Вас слышу.

– Вот в этом я совсем не уверен, – ответил он.

Потом добавил:

– Слышите свои впечатления обо мне.

Я оказался озадачен и сказал:

– Черт знает что! Или у меня что-то чужое крутится в голове, или Вы меня пытаетесь разыграть.

– Даже и не собирался. Интересно, зачем бы мне это было нужно? Вообще, Вам голова на что дана?

Я не знал, что сказать, тем боле, что вопрос был задан не по армейски, а по философски.

– Вот странно, Вы вещью пользуетесь и не знаете зачем? – искренне и спокойно удивился старичок. – Она Вам крутит всякое «кино», а Вы еще недовольны.

Я не очень понял и ответил просто: «Пр-р-р».

– Чем бы Вы без нее занялись?

Тут я согласился. И пошутил.

– Было бы скучно. Ни поесть, ни поговорить.

– Насчет скуки можно спросить у тех, у кого она была отрублена, например у Робеспьера… А если пришли в кино, то извольте вести себя прилично: пиво не пить и стакан из-под поп-корна за собой убрать. А то все так и норовят забыть, что они в зрительном зале.

Тут я опять что-то понял и радостно согласился.

– Да, да. Все обычно увлекаются и забывают о реальном мире.

– Не знаешь, да забудешь, – опять выбранился старичок. – Как они могут его вспомнить, если их осознание всегда «точечное». В «кино» показали, что надо покупать продукты, жениться и ходить на работу – они это и делают. А реальность – это вся «трансляция» и в ней, как в квесте, есть определенные «норки», ведущие вверх или вниз… А вы пробуждаетесь только когда понимаете, что это «кино» интерактивно: вас осудили и ведут на расстрел. Тогда вы спохватитесь думать о «норках». Но если Вы сейчас «норки» не ищите, то значит картинка пока удовлетворяет Вас и любуйтесь ею себе, пока не надоест. Когда-нибудь да наскучит… Впрочем, заболтался я тут с Вами. Счастливого путешествия дальше в своем вагоне.

– Нет, нет, пожалуйста останьтесь! – взмолился я. – Мне будет плохо одному… То есть, я не это хотел сказать. У меня в голове «крутится» что-то не то.

– За головой надо присматривать. Простите, но я и так кучу времени потерял. Свеча почти догорела, а мне ее надо экономить.

Он дунул и в вагоне опять стало темно. Как в пустом космическом пространстве. Послышались удаляющиеся шаги старика. Я не стал дальше пытаться его удерживать и пытать вопросами и решил подождать пока он отдохнет. Шаги затихли. Прошла минута, две… Я что-то ощутил и взволновался, потому что мне показалось, что его больше здесь нет. И еще почувствовал, что собственных сил для того, чтобы оставаться один на один с этой вселенной абсурда, у меня больше не осталось. Где эти «норки» и «дырки»!? Я не зна-аю! В груди образовался комок, я глотнул воздух и закричал, что было сил.

– Уважаемы-ый!… У-у-у-ва… Дедушка! Тьфу, черт, я дурак! … Профе-ессо-ор!… Учёный!… Почтенный мудрец!… У-учитель!

Ответом была тишина. Мне хотелось выть от отчаяния, плеваться, ломать, бить, царапать ногтями. «Ну почему, почему у меня все время все хорошее отнимают и подсовывают всякие гадости!? Кому это нужно? Кто так несправедливо управляет судьбой? Ведь это моя судьба, она у меня единственная! А им как будто наплевать, что человек так мучается. У-у!… Отобрали и этого старичка… все, все и даже и его… Сначала я попал на этот чертов вертолет, который грохнулся… А, ну да! Остался жив. Зато меня поволокли на так называемую экскурсию! Это экскурсией-то не назовешь. Сплошное издевательство! По столице каких-то бешеных сумасбродов!… А! А вдруг они действительно все сумасшедшие?… Г-мм. Но как они смогли построить целый мир?… Нет, не все так просто. Они построили, но не мир, а какой-то антимир… где подлость, хулиганство, негуманность… а сами уверены в собственной непогрешимости…»

Таковы были мои мысли в тот момент. Я ехал… а может и не ехал. Можно ли ехать с такими мыслями? Но в вагоне кроме меня уже больше никого не было. Ах, да! Остался запах сгоревшей свечки. И больше никого!