Оглавление

Строго 18+

Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, случайны. Книга содержит сцены психологического и физического насилия, а также несколько сцен сексуального характера и не предназначена для лиц младше 18 лет. Автор категорически осуждает насилие в любых его формах.

Высказывания, любые слова, мысли, действия, мнения героев и героинь романа никоим образом не выражают позицию автора.

2062 год

Случилась катастрофа, которой мир раньше не видел. Держатели капитала создали для миллиардов людей такую невыносимую реальность, что те стали массово от нее убегать. И если раньше удавалось хоть как-то спасаться благодаря виртуальной реальности, то теперь не помогала даже она. Не видя смысла, чувствуя одну лишь боль, граждане Единого государства сдавались перед странными, сложными зависимостями и психическими расстройствами, которые позволяли отрешиться от происходящего.

А ведь самые первые такие «беглецы» появились задолго до 2062 года. Если бы в 2032 году все обратили внимание на результаты исследования группы психологов и психотерапевтов, то у человечества был бы шанс предупредить катастрофу. Но давайте с вами будем честны, кого тогда интересовали проблемы обычного человека? Они и сейчас, в 2062 году, интересны лишь в контексте угрозы для держателей капитала.

Недавно группа энтузиастов сумела отыскать в архивах воспоминания своих коллег, которые тридцать лет назад сделали первые робкие шаги на пути к страшному открытию. Ученые смогли восстановить хронологию тогдашних событий, чтобы поведать эту историю мне, последнему независимому писателю на планете. Вы скажете, что в 2037 году всех независимых писателей запретили, а я вам скажу, что мы заявляем о себе только тогда, когда на горизонте появляется грандиозная сенсация. И, кстати, каждый из нас в этот момент именует себя «последним независимым писателем».

Не знаю, правильно ли называть все, что вы прочитаете дальше, историей с тройным дном, но уверен лишь в одном — как только у кого-то появится мысль, что загадка разгадана, знайте, что герои этих странных событий обманули вас.

И последнее предупреждение — если не дочитаете до конца, то ничего не поймете.

Пожелал бы всем приятного чтения, но приятного там будет мало.

Яков

Тело тряслось. Это была неконтролируемая дрожь. Он не открывал глаз, хотел опять провалиться в беспокойный, полный психоделических образов сон, но знал, что ничего не выйдет. «Алкаши встают рано», — пронеслась в голове фраза, которую он любил повторять, когда просыпался после очередного ритуала чрезмерных возлияний. Раньше он произносил эти слова громко и для собутыльников. Но вот уже несколько лет фраза произносилась исключительно для самого себя и про себя. Пить с кем-то для него стало невыносимо тяжело и некомфортно, поэтому он пил сам, но за троих.

Открывать глаза сейчас не хотелось еще и потому, что тогда весь мир сразу пойдет на него войной. В каждом сантиметре пространства наверняка прячется опасность. Толпа раздутых тревогой фантомных монстров и страхов только и ждет, когда он откроет глаза, ждет, чтобы напасть. Но он не новичок в этом противостоянии и такого шанса всепожирающей черной дыре не предоставит. По крайней мере, так быстро.

На фоне атакующих со всех сторон суицидальных мыслей как-то совсем терялся тот факт, что ему было смертельно плохо. Как будто вывернули наизнанку, кишками наружу, потом прошлись, как тряпкой, по месту разлива нефти и снова вывернули, вернув кишки на их законное место.

Но эта физическая боль не могла сравниться с болью душевной. К тому же она быстро лечилась. Вы ведь слышали про опохмел? А вот с болью душевной дела обстояли намного хуже. Она разрасталась, как опухоль. Оперировать было поздно. Душа кричала и молила: «Покончи уже со всем этим». Не с алкоголем, конечно. Душа знала, что покончить с выпивкой он не сможет. А с собой — вполне.

Он и сам был не прочь пойти навстречу мольбам души, но вновь напивался и откладывал решение на еще более черный день. И так каждый день. Благо, денег имелось много, быстро их не пропьешь. Только счастья эти деньги не принесли, как обещали улыбающиеся люди с обложек книг, с экранов телевизоров и смартфонов.

И все-таки открыть глаза когда-то придется. Нужно же как-то подняться, доплестись до кухни и посмотреть, осталось ли там хоть что-то после вчерашнего. Надежда — призрачная, ведь в последнее время он выпивал все запасы, сколько бы бутылок и банок ни покупал.

Сердце колотилось в предынфарктном танце. Простынь, подушка и одеяло пропитались его холодным алкогольным потом. Тошнило. Кости ломило так, словно у него была самая мерзкая температура — тридцать семь и четыре.

Он открыл сначала правый глаз, левый же открылся автоматически от удивления: это была не его просторная спальня. Кровать-«полуторка» находилась в небольшой комнатушке. Рядом стояла тумбочка, на белой стене справа, у коричневой двери, висели крючки для одежды. Еще одна дверь, по-видимому, вела в душевую. На стене сзади сиротливо разместились розетка и выключатель. С потолка смотрела лампа странной формы.

Он сел на кровать, но сразу столкнулся с такой лавиной «отходняка», что быстро сдался и прилег. Уже давно ему не приходилось просыпаться в незнакомом месте и вспоминать, как туда попал. В последние годы, как бы и где бы ни напивался, а просыпался исключительно дома. Не всегда на кровати, чаще в очень неожиданных закутках, но зато в своей квартире.

— Что было вчера? — нарушил тишину комнаты его хриплый голос, после которого раздался кашель, выгоняющий из горла утреннюю мокроту. Память пока никоим образом не собиралась ему помогать. Он помнил, что было позавчера, неделю назад, но вчерашний день словно стерли.

Наверняка вчера распорядок практически не отличался от того, который нерушимо соблюдался на протяжении последнего года: кое-как проснуться, на дрожащих ногах сходить в магазин, купить алкоголь, так чтобы впрок, дома выпить, поспать, опять кое-как проснуться и пойти за добавкой, чтобы пить до глубокой ночи.

Конечно, это только упрощенная схема. Он еще что-то смотрел, читал, кому-то писал, кому-то отвечал, даже с кем-то встречался и что-то говорил, но подобные детали являлись малозначительными в контексте стремительного алкогольного полета в пропасть.

— Доброе утро, Яков! — раздался очень знакомый голос из решетки на стене, которую он изначально принял за систему вентиляции. — Добро пожаловать в программу, участники которой бросают вызов своим зависимостям. Наш проект называется «Тринадцать с половиной шагов». Меня зовут Степан, и я куратор этого курса.

«Чей же это голос?» — удивительно, но на фоне происходящего именно такой вопрос первым возник в его пустой голове.

— Точно! Этот актер! Как же его… Вы говорите голосом известного актера…

— Это клонированный голос, не обращайте особого внимания на такую мелочь.

И тут на него нахлынуло осознание всей абсурдности ситуации, в которой приходилось находиться.

— Так… Стоп! — он опять сел на кровать, борясь с сильной тошнотой и небольшим головокружением. — Что я здесь делаю? Это лечебница? Психушка? Похищение?

— Не стоит переживать, — голос актера прозвучал так, как будто успокаивал свою давнюю партнершу по многим любовным сценам. — Вы здесь не в принудительном порядке, а в самом что ни на есть добровольном. У нас имеется нотариально заверенное согласие на прохождение курса и соответствующий договор. Мы ни в коей мере не нарушаем закон.

— Что за бред! Я ничего не помню.

— Это тоже часть соглашения и договора. Вам не о чем переживать, — говорящий словно мысленно гладил его по голове.

— То есть я могу прямо сейчас встать и уйти отсюда?

Он действительно попытался встать, но помешало сильное головокружение.

— Согласно договору, не можете.

— Что вы мне тут впариваете? Покажите договор?

— Ваш экземпляр договора находится в вашей квартире. Когда пройдете курс, то сможете легко с ним ознакомиться. Сейчас самый критически важный этап нашего общего пути. Нельзя отвлекаться на формальности, что тоже прописано в соглашении и нотариально заверено. Просто постарайтесь мне довериться. Знаю, это тяжело сделать, но вы пока еще даже не пробовали…

— Это какое-то телешоу? Реалити?

­ — Нет, нет, вы что, — голос актера снова «успокаивал партнершу». — Вас буду видеть только я и другие участники проекта. Нам предстоит с вами прошагать очень сложный путь, состоящий из вполне посильных шагов, но поверьте, это того стоит.

— Выпустите меня! — его крик вырвался каким-то истеричным.

— Обязательно выпустим, но только после курса.

Он вскочил с кровати, чуть не грохнулся на пол, но устоял и на подкашивающихся ногах пошел к выходу из комнаты. Массивная железная дверь оказалась закрытой. За второй дверью находился «чулан», где уместились душевая кабина, унитаз, раковина и зеркало.

— Это незаконно! — опять заверещал он не своим голосом.

— Яков, я прекрасно понимаю, что вы шокированы происходящим. Это нормально. Поверьте, каждый второй участник нашего проекта недавно отреагировал именно так. Бывало и намного хуже, но вы сейчас должны успокоиться и принять ситуацию такой, какая она есть.

— Ничего я не буду принимать! — он с трудом дошел до кровати и буквально грохнулся на нее.

— Вынужден на время вас покинуть, меня ждут другие участники. Через час я обязательно вернусь и расскажу про очень простой и одновременно сложный шаг, который позволит вам выйти из этой комнаты к остальным.

Анна

— Я тебя не пойму, — подруга Катя прильнула к трубочке, которая торчала из стакана с латте, ее губы уточкой сделали несколько едва заметных движений. — Ты красивая, умная, стильная, добрая. Что ты с ним до сих пор живешь?

— Мне кажется, что я без него не смогу, — Анна смотрела куда-то в стол, за которым они сидели, и старалась не пересекаться с подругой взглядом.

— Он же тебя не только не уважает, но и бьет!

— Это было всего три раза. И то — давно уже.

— Мне ты можешь врать, но себе не ври. Три месяца назад в солнцезащитных очках ходила, потому что «не заметила в темноте открытую дверцу шкафа». Он же тебя натурально избивает. Его посадить надо!

— Он уже исправился и все понял. Да и я там тоже была виновата…

— Что ты несешь? Почему ты шьешь себе вину там, где ее нет? — перебила Катя. — Вы живете в твоей квартире, фактически на твои деньги. Сколько он уже работу ищет? Три месяца?

— Почти полгода, — произнеся это, Анна почувствовала, что ей стыдно, но не за него, а за себя. Накрыло какое-то сильнейшее чувство стыда, поэтому она еще больше потупилась в стол и всячески старалась не пересекаться с подругой взглядом. Щеки покраснели.

— Вот! Полгода ищет работу. Он же не топ-менеджер, а обычный линейный клерк. Сидит на чужой шее и еще унижает тебя, а потом бьет. Как можно так себя не любить? Или ты его боишься?

— Ты чего… Нет, конечно, — Анна пыталась возражать, но выглядела категорически неубедительно. — У нас уже давно все хорошо. Давай сменим тему, пожалуйста, или я пойду сейчас домой.

— Обратись к ментам, я тебе это уже сто раз советовала…

— Зачем?

— Пусть выселяют его, а следователи дело возбудят за побои… — Катя запнулась, будто вспомнила что-то важное. — Только не говори, что ты его прописала?

— Еще год назад, как только съехались, — извиняющимся тоном ответила Анна. — У него там какие-то проблемы были. Попросил помочь, чтобы на работу хорошую устроиться…

— Дура, ты Анька!

— Катя, прекращай. Я сейчас действительно обижусь и уйду, — казалось, что Анна набирается храбрости для какого-то решительного ответа. — Вот ты сама… Ты, например…

— Что я?

— Ты одна…

— Одна, потому что с козлами жить не могу, — в глазах Кати отразились одновременно обида и вызов. Опытный наблюдатель сразу бы понял, что ее задели за очень больное. — Ты предлагаешь мне тоже раз в месяц ходить в темных очках. Особенно забавно это смотрится в декабре, когда на весь месяц несколько солнечных часов, — Катя ответила так громко, что на них обернулись несколько человек, сидящих за соседними столиками фудкорта.

— Слушай, ты извини, но я пойду, — Анна встала и взяла со спинки стула свой легкий бирюзовый плащ. — Я думала, что мы посидим и по душам поговорим, а вместо разговора у нас получается… Не хочу… А то еще поссоримся.

В этот момент ее смартфон просигнализировал о входящем сообщении.

— Что? Потерял тебя уже? А ведь мы даже сорока минут не посидели, — Катя явно обиделась.

— Это не он, — соврала Анна, потому что сообщение: «Ты где? Купи пива и пожрать чего-то», пришло от Васи.

— Сделаю вид, что поверила, — ухмыльнулась подруга. — Ну что, пошли, раз собралась. Месяц договаривались о встрече, чтобы посидеть полчаса и чуть не разругаться из-за какого-то козла.

— Катя, помолчи пожалуйста, — в этот раз обиделась уже Анна.

Они вышли из переполненного в этот пятничный вечер торгового центра и нехотя обнялись. Каждая затаила и пошла в свою сторону.

Когда Анна пришла домой, Вася традиционно не встретил ее и не помог отнести в кухню сумку с продуктами. Из комнаты лишь донесся его злой вопрос:

— Приперлась?

А потом второй:

— Где шлялась?

— Я же тебе говорила, что на час после работы пересекусь с Катей, — Анна зашла в комнату. Ее молодой человек, которому в этом году должно было исполниться тридцать пять лет, сидел в кресле и смотрел в экран своего телефона. По телевизору шел футбол. На подлокотнике стояла банка пива.

Анна, которой в этом году должно было исполниться тридцать лет, почувствовала настрой Васи, еще даже не открыв входную дверь в свою «двушку». Это феноменальное чутье девушку никогда не подводило. Возможно, потому что в ней в такие моменты было что-то от испуганного животного, которое чует опасность там, где ее не распознает человек.

Она поцеловала его в щеку. Вася брезгливо сморщился и даже как-то раздраженно отмахнулся. Анна, сама того не желая, нечаянно заглянула в его телефон, экран которого во время отмашки открылся для ее глаз. Вася переписывался с какой-то блондинкой. Внимание зацепилось за фразы «завтра приеду» и «чем занята», а еще задержалось на нескольких сердечках.

— А это кто? — робко спросила Анна, хорошо чувствуя Васин настрой на скандал.

— По работе, — Вася быстро отключил экран.

— Ты на работу устроился?

— Пока нет. В процессе… — глаза его забегали, но раздражение никуда не ушло, оно только нарастало. — Слушай, я жрать хочу, ты кормить будешь или мне к соседке какой-нибудь заскочить на ужин?

Анна ничего не сказала и пошла на кухню, не переодеваясь. Она как-то поникла, немного сгорбилась, усталое лицо на несколько секунд выразило что-то вроде неприкаянной грусти. Но потом девушка нашла какие-то силы и отогнала прочь все дурное, оставив себе только вечер пятницы.

В момент, когда Анна закрыла крышкой кастрюлю, куда только что высыпала спагетти, крепкая рука с какой-то животной жестокостью схватила ее за волосы и потянула назад. Девушка не устояла на ногах и практически упала, но рука, продолжавшая держать волосы, не дала этого сделать.

— С кем, сука, мне изменяла? — Вася уже тащил ее по полу, не отпуская волос. Он был даже не коренастым, а здоровым «теленком». Широкие плечи, мышцы, накачанные в дорогом фитнес-клубе, абонемент в который Анна ему подарила, массивная шея, кривые и мощные ноги.

— Вася, прекрати! Я с Катей была после работы. Можешь у нее спросить, — жертва знала, что эти объяснения не помогут. Вася сейчас будет ее бить.

— У этой проститутки! Шалавы две! Говори честно, еще один шанс даю, — последнюю фразу он произнес тихо с шипением, которое она хорошо знала. Это шипение означало, что процесс уже не остановить, процесс на финишной прямой. — С кем трахалась?

— Ни с кем я не… — Анна не успела договорить, потому что получила пощечину, по своей силе похожую на затрещину. В какой-то миг перед глазами даже появились частицы золотой пыльцы.

— Шалава! — вместе с оскорблением прилетела вторая затрещина. Потом третья.

Дальше последовало еще три «шалавы» и столько же затрещин. Вася сначала тяжело дышал над ней, а потом пошел на кухню и взял телефон своей рабыни. Пароль он знал. Несколько минут копался. Ничего не нашел и зашвырнул телефон в угол комнаты. Еще больше разозлился.

Анна, которую охватила истерика, уже вставала. Из рассеченной губы капала кровь, у правого глаза расползалась огромная фиолетовая гематома. Вася не дал ей встать, а повалил на диван и начал душить.

— Шалава, ты у меня сейчас сдохнешь прямо тут!

Анна начала терять сознание и, кажется, даже потеряла, потому что очнулась от удара по щеке. Над ней нависло искаженное от злости и страха лицо Васи.

— Ты мне тут сдохнуть решила? Я за тебя сидеть не собираюсь! Если кому скажешь — убью! И я это тебе серьезно говорю, — он поднялся, схватил свой телефон, вышел в коридор, а через пару минут хлопнула входная дверь.

Вот в этот самый момент в Анне что-то сломалось. Она превратилась в ту бесприютную грусть, которую старалась раньше сразу отгонять. Девушка долго плакала, потом хотела что-то с собой сделать, судорожно и нервно перебирала в голове разные способы. Жить определенно не хотелось. Хорошо, что эмоции схлынули, не успев привести к глупости, которой не стоила та тварь, что над ней издевалась.

Анна позвонила Кате и попросила приехать, рассказав о случившемся. После этого разговора она поняла, что слез больше не осталось, осталась только страшная пустота.

Удивительно, как позавчерашний день впился в ее память всеми этими ужасными деталями. А вот день вчерашний девушка совершенно не помнила.

Сейчас она сидела на кровати в этой маленькой комнатке. Только что голосом какого-то известного певца Степан рассказал ей кое-какие подробности об этом месте и о курсе, который предлагалось пройти. Анна восприняла все как-то буднично. Она даже была рада вот так вот исчезнуть, пусть и на время.

Степан обещал вернуться и рассказать про один из тринадцати с половиной шагов, которые необходимо сделать. Девушка заставила себя пойти в ванную комнату и посмотреть в зеркало.

Черные волосы, большие черные глаза, маленький аккуратный нос, натуральные пухлые губы, одна из которых раздулась после удара Васи. И эта ужасная гематома.

У зеркала лежала косметичка, где она нашла тональный крем. Через несколько секунд гематома начала понемногу тускнеть, прячась под искусно накладываемой «штукатуркой».

Анна не понимала только одного: от какой зависимости ее здесь собираются избавлять? Алкоголь, сигареты и тем более наркотики девушку никогда не интересовали.

Борис Федорович

— Меня зовут Борис Федорович. Мне 62 года, доктор химических наук, профессор, преподаю. Сейчас я буду долго говорить, а вы не перебивайте, пожалуйста. Просто слушайте. Перебьете — я потеряю нить и могу уже ее никогда не отыскать. Говорить об этом сложно, но сказать надо. Монолог будет сбивчивым, предупреждаю. Никакой философии в нем вы не увидите, там будет одна сплошная голая трагедия моей жизни.

Утро мое началось с ежедневного ритуала, с порнографии, но не извращённой, вы не подумайте. В этом плане мне близка классика. Один мужчина, одна женщина, и они вместе любят друг друга до изнеможения.