Книга Первая: ШЕПОТ ШЕСТЕРЕН
Глава 1
Воздух в мастерской «Ржавый Шестерень» был густым и узнаваемым — коктейль из угольной сажи, машинного масла и сладковатого, ядовитого запаха окси-эфира. Этот аромат был душой Аэтерии, альтернативной Британской Империи, застывшей в вечном паровом веке. Лорд Кайл «Кэл» Блэквуд, лишенный титула и состояния, давно сроднился с ним.
Он сидел, откинувшись на стуле с протертым сиденьем, и вглядывался в крошечный механизм в своих руках. Паровой двигатель игрушечной обезьянки-тарелочника был забит накипью. Пальцы Кэла, некогда собиравшие сложнейшие схемы для летающих дредноутов, теперь предательски дрожали. Не от волнения, а от вчерашнего виски — дешевого, как и всё в его нынешней жизни.
— Ну же, — прошептал он, пытаясь пинцетом поставить на место микроскопическую шестеренку. — Хотя бы ты…
Шестеренка со щелчком выскользнула, упала на верстак, заляпанный пятнами кислоты и масла, и покатилась в щель между досками. Бесследно. Как это символично…
Кэл с силой выдохнул, откинув голову. Его взгляд блуждал по мастерской — царству хлама и былой славы. Повсюду валялись груды металлолома, искривленные медные трубы, коробки с пружинами и клапанами неясного назначения. На единственной чистой стене, как насмешка, висел пожелтевший диплом Гильдии Аэронавтики, рядом с ним — инженерный калькулятор с треснувшим стеклом. И повсюду пыль. Она лежала толстым слоем, поглощая свет одинокого газового рожка, чье желтое мерцание отбрасывало на стены причудливые тени от груды механического хлама.
Пять лет. Пять лет прошло с того дня, когда его «Скиталец», дирижабль нового поколения, разбился о мостовые Ист-Энда во время демонстрационного полета. Пять лет с тех пор, как Элоиза… Он сжал веки, пытаясь прогнать образ ее улыбки, всегда такой безрассудной, и последний, полный ужаса крик, слившийся с воем рвущихся паровых турбин. Официальное заключение Гильдии гласило: «Человеческая ошибка пилота». Но это была его ошибка…
Он потянулся к почти пустой бутылке, стоявшей рядом с паяльной лампой, но тут дверь в мастерскую с грохотом распахнулась.
Она не была снабжена доводчиком, поэтому просто ударилась о стену, впустив внутрь клубы привычного лондонского смога и высокую, худощавую фигуру. Незнакомец был в длинном кожаном плаще, с капюшоном, натянутым низко на лицо. Но Кэл узнал его мгновенно — не по чертам лица, а по осанке. По этой прямой, почти неестественной спине, по манере держать голову и по мерной, отлаженной походке. Так ходили только люди Гильдии. Их тела с юности приучали к особой осанке, как части сложного механизма.
— Блэквуд, — произнес незнакомец. Его голос был низким, резким, лишенным всяких приветственных интонаций. Он звучал как скрежет металла. Кэл медленно, демонстративно, поставил бутылку на место. Он не поднял глаз, уставившись на несчастную игрушечную обезьянку.
— Гильдия, — сказал он с фальшивой легкостью, — всегда находит тех, кто ей нужен. У меня сложилось впечатление, что после суда я перешел в категорию «ненужного хлама». Вы ошиблись дверью.
— Ты нам нужен, — повторил незнакомец, не двигаясь с места. В его голосе прозвучала нотка нетерпения, смешанная с чем-то еще… со страхом?
— Сомневаюсь, — Кэл наконец поднял на него взгляд и иронически усмехнулся — Мои услуги сейчас ограничиваются починкой чайников и механических птиц для богатых бездельников. И то, если повезет.
Агент шагнул вперед. Его кожаный плащ проскрипел. Он швырнул на верстак, прямо рядом с бутылкой, тяжелый металлический цилиндр, испещренный клеймами и вензелями. Контейнер пневмопочты. С него стекали капли конденсата, оставляя на засаленной древесине мокрые следы.
— «Скиталец», — выдохнул агент. — Крушение. Это была не твоя вина.
Слова повисли в застывшем воздухе мастерской. Сердце Кэла, казалось, остановилось, а затем принялось бешено колотиться, выбивая в висках барабанную дробь. Кровь отхлынула от лица. Он не осознавал, что сжимает кулаки так, что ногти впились в ладони даже сквозь тонкую кожу перчаток.
— Я знаю, — прошипел он, и его собственный голос показался ему чужим.
— Нет, — агент резко ткнул пальцем в контейнер. Его руки были в кожаных перчатках с медными вставками на суставах. — Ты не знаешь всего. Отчет главного следователя Гильдии. Тот, что был засекречен. Я его нашел. Там есть кое-что… кое-что, чего там быть не должно. Устройство. Схема.
Кэл, казалось не дышал и вслушивался в каждое слово.
— Они убьют за эту информацию, — голос агента снизился до шепота. — И меня, и тебя. Они уже идут.
В этот момент с улицы донесся звук, от которого кровь стыла в жилах даже у самых отпетых грешников Ист-Энда. Это был не просто гул или скрежет. Это был низкий, гортанный вой сирен, прерываемый резкими шипящими выбросами пара. Сирены Патрульных Автоматов Марка IV «Горгулья». Их включали только в одном случае: при поимке или ликвидации особо опасных целей. Лязг тяжелых, металлических шагов, отбивающих такт по брусчатке, заполнил узкую улочку. Гул нарастал, приближаясь. Желтый свет газовых фонарей за окном начал мерцать, перекрываемый массивными тенями.
Агент метнулся к заваленному хламом заднему выходу. — Через черный ход!
Но Кэл уже действовал. Мозг, пять лет прозябавший в тумане виски и самосожаления, внезапно пронзила острая, как лезвие бритвы, ясность. Инстинкт выживания, похороненный под тоннами вины, вырвался на свободу. Он одним движением сгреб контейнер с пневмопочтой и сунул его в свой потертый кожаный портфель, набитый инструментами. Затем он схватил со стола маленький, но мощный гаечный ключ и сунул его за пояс.
Он бросил последний взгляд на свою мастерскую — на это убежище, эту тюрьму, эту могилу его амбиций. На пыльный диплом и бутылку с виски.
Дверь снаружи затрещала под тяжелыми ударами. Медные петли заскрипели от напряжения. Кэл рванулся вслед за агентом в темноту заднего коридора, в царство паутины и запаха плесени. Охота за ними началась…
