Глава 2. Шизофрения или еще какая хрень

Впервые с той трагичной для него ночи в Персидском заливе Михаил чувствовал себя спокойно. Девять дней он уже находился здесь, и ему нравилось. Вчера наконец ушли атомщики и спецы по установке регенерации воздуха. Долго по очереди жали руку, желая удачного эксперимента и личного здоровья, мило и как – то виновато улыбаясь. Оружейнику они нравились, эти научники в белом, эти люди из другого мира. Приятно было с ними общаться – тактичные, обходительные, даже застенчивые в чем – то, и в то же время страстно увлеченные своим делом, непостижимо умные люди.

«Все, один. Целый год одиночества. Мечта сбылась», – улыбнулся про себя Войнов. Кто бы знал, как он устал от людей!

Следующим утром Оружейник проснулся рано, давненько он так не высыпался, прошедшей ночью он не срывался в пропасть, его не пытали, не казнили, не умерщвляли различными предметами, кошмары – вороги почему – то покинули свой пост.

– Я люблю тебя, бункер! – громко крикнул мужчина, не боясь, что кому – то помешает. – Красота!

Потянулся, сполз на пол, извернувшись, натянул высокие овчинные чуни, закрепив их на голени скотчем, следом широкие кожаные наколенники и налокотники, сделанные им самим из сыромятины, более похожие на средневековые поножи и наручи.

– Ну, вроде как удобно.

Проделав несколько упражнений в таком снаряженном состоянии, Михаил ужом двинул в туалет, а следом в душ, там, конечно, пришлось разоблачиться. Вернувшись в спальню, тестировщик прорывных технологий надел один из парусиновых комбезов, добротно изготовленных для него пошивочным цехом полковника, а поверх всю свою амуницию, которую в шутку называл латами полоза, тщательно закрепил ее скотчем, дабы ничего не выбилось при движении по – пластунски. Добрался до платформы, привычно, доступными физическими упражнениями проистязал себя примерно с час, следом уже привычно туалет и душ. По – быстрому добрался до столовой, глотнул поливитамины, сделал себе кофе, разбавил баночным молоком, открыл ветчины, добавил к этому пару галет. Умял в свое удовольствие. Рядом Тигра с наслаждением наминала ветчину.

Подкрепившись, он добрался до платформы, где и прилег. Было удобно и тепло, пахло свежеструганной лиственницей и оружейным маслом. Михаил уже перетащил поближе к сердцу и снайперскую винтовку «Корд», и одноименный пулемет, и даже пару АПС[5], периодически перебирая их до последнего винтика и обратно, любовно нанося смазку, по ходу замечая изъяны массового производства и обдумывая пути исправления и улучшения изделия. Это нехитрое монотонное занятие всегда, даже в очень сложных ситуациях, помогало Оружейнику достичь внутренней гармонии и заменяло молитву.

Повод понервничать сейчас был. Миха ждал, когда же начнется то, из – за чего он здесь, как речной рак, проверяющий качество воды, и это ожидание расшатывало нервы. О том, что проект может сорваться, офицеру думать не хотелось. Для него теперешнего, почему – то уверовавшего, что у него в этой подземной субмарине все получится, он еще раз будет полезным Родине и сам как – то по кусочкам соберется, срыв проекта все равно что пуля в висок.

О запуске Войнов знал немного. Знал, что прозвучит тревожный сигнал и загорится вон тот красный плафон на своде, следом начнется продувка и будет шумно, затем герметизация и включение всех систем. Да, еще красный плафон должен стать зеленым, явный признак штатно работающих систем – автоматика.

Оружейник засмеялся над собой, сотрясаясь, уткнувшись лбом в брус. Что может знать речной рак о водоканале и его работе, будучи наглядным биодатчиком пригодности подаваемой городу воды?

Вспыхнул красный плафон, заголосила сирена. Все естество Михи привычно отреагировало, кровь вскипела от адреналина, мужчина подскочил на одних руках – сработали вбитые годами боевые рефлексы – и тут же кулем повалился на платформу. Подсознание почему – то до сих пор не хотело признавать, что ног, можно сказать, нет.

– Полоз не может прыгать и бегать, он должен ползать, – сквозь плотно сжатые челюсти прошипел Оружейник.

Зашумело, будто лес под сильным ветром.

– Продувка, мать его! Держись, Тигра!

Он вынужден был вжаться в платформу, прихватив одной рукой крупнокалиберную винтовку, стоящую на сошке, второй клетку с юнгой, которую потащило по платформе, как и другую мелочевку: патроны, магазины, цинки, которые просто, как сухие листья, снесло к бордюру.

– Вот дают. Бляха! – сквозь зубы выругался Михаил. – У них там точно что – то пошло не так.

Нагнетаемый воздух подходил для чего угодно, но только не для дыхания, он был плотным, словно насыщенным прогорклым маслом вперемешку с серной кислотой. Оружейник даже закашлялся от сильного кислого привкуса во рту.

– Эй! Эй! Подопытные человек и крыса, мать вашу, протестуют! – Войнов кричал, ругался, все тщетно, хотя на поверхности его должны были и слышать, и видеть через камеры и микрофоны.

До экстренных телефонов Миха дополз быстро, они не работали, но облом со связью его почему – то не удивил. Офицер орал благим матом, пытаясь привлечь к себе внимание, но вдруг замолк. От двери с «жизнеутверждающим» названием «Радиация» тянулось странное золотое свечение со вспыхивающими то тут, то там искорками.

Из уст Оружейника вырвалось всего три слова:

– М – дя, пи…ц, однако.

Спокойно дождаться этого искрящегося и будто живого смога выучка не позволила. Миха схватил клетку с Тигрой и перевалился через бордюр платформы. Удар о бетонные шпалы пришелся на ноги, он ничего не почувствовал и шустро пополз к самому удаленному месту от реактора. Юнга, несмотря на юный возраст, стойко перенес встряску и кувырки, вцепившись намертво в прутья клетки в стиле дам, впервые пришедших покорять крутые «американские горки», с ошалелыми глазами и вздыбленной шерстью.

– Матрос, не ссать, – орал Оружейник, – мы еще покочевряжимся, морскую пехоту просто так не возьмешь, ядрена вошь.

Ползти и держать в одной руке клетку оказалось тем еще занятием, обхохочешься. Подобное мазохистское бегство тоже когда – нибудь приходит к завершению. Вот и все, конец пути. Тут тебе и тупик, и самый крайний стенд для стрельбы. Миха осмотрел себя: штаны на месте, тапочки тоже остались с хозяином, клетка с юнгой присутствует. Надо же, оказалось, экстренная эвакуация прошла штатно, без потерь.

Ну вот и оно, его место, рядом с мишенями, что ж, символично.

Необъяснимая золотистая хрень остановилась примерно на ста восьмидесяти метрах.

– Похоже, чуток поживем еще, – шумно дыша, усмехнулся Войнов и сморщился. Голова гудела, как пивной котел, в самый ответственный момент. – Плевать, потерпим, – прохрипел мужчина и обернулся к мишеням.

Пришлось ломать их и сооружать что – то наподобие гнезда – лежанки, благо мишени деревянные, сил хватило.

Прошел час, два, и еще два, а Миха все ждал. Мертвую тишину изредка нарушала попискивающая Тигра. Воздух, видимо, ей не нравился, или голова, как у напарника, «бо – бо», уже и не голова вовсе, а барабан в руках отморозка, вообразившего себя Яном Пейсом из Deep Purple.

– Люди, где вы? – без всякой надежды позвал Оружейник и хохотнул: – Умереть от мигрени… да меня в чистилище не пустят, скажут: «Пшел отсюда, халявщик».

В ответ все та же тишина. Никто не бежал, не спасал, не укутывал в одеяло. Где спецы, где яйцеголовые, где, на худой конец, пожарные? Гнетущее затишье удручало. Одно хорошо: воздух вроде очистился, больше не смердело разбитыми аккумуляторами.

Оружейник подвинул к себе клетку с Тигрой:

– Знаешь что, юнга, ввиду нештатной ситуации на борту держать и дальше тебя под арестом считаю постыдным. Если уж и придется нам погибать, всяко свободными это сподручней делать.

Михаил открыл клетку. Крыса медленно, с явным удовольствием выбралась и тут же отправилась исследовать, что тут да как.

«Эй, куда?» – про себя обратившись к Тигре, Оружейник пожалел, что выпустил ее – убежит же и, возможно, навсегда.

Внезапно его накрыло, или наехало что – то непонятное: безудержная радость от движения, от простора, удовлетворение, перед глазами полный хаос, зрение и обоняние в одном. Импульсами скакали черно – белые, очень контрастные картинки с цветастыми неоновыми всполохами немыслимых запахов, несущих ворох чуждой информации. Миху замутило, закружилась голова, пришлось закрыть глаза и глубоко вдохнуть.

Придя в себя, Оружейник тряхнул головой и шумно выдохнул:

– Я видел мир и запахи ее глазами, я чувствовал, как она. Да я волшебник, тудыт – тую! Удивительно.

Эти новые ощущения будто подхлестнули в мужчине жажду к жизни, у Михаила вдруг появился неподдельный интерес к этим новым способностям.

– Не, умирать не хочу. Да ни за что, с такими – то талантами. Теперь мы с Тигрой хоть в цирк, хоть в медвежатники, или еще куда, везде эксклюзивны.

Миха пошарил по карманам – где – то была пара – тройка галет. И правда, нашлось пяток галет, запаянных в целлофан, складной швейцарский нож, скотч, магниевое огниво – памятная вещь, и конечно, кровный брат, уже давно ставший частью Оружейника, – нож из голубой стали, носящий имя «Аристократ» и хранящийся в ножнах на левом предплечье. Все.

– Негусто, – Войнов покачал головой, представил Тигру, посмотрел на галеты, откусил и постарался все это передать.

Опять накрыло и тут же отпустило. Через несколько секунд крыса прыгнула ему на грудь, он протянул галету. И без контакта было понятно – зверь голодный. Пока уминали по – братски сильно урезанный паек, Оружейник подводил итоги:

– Итак, что мы имеем? А имеем мы сильную головную боль, результат, скорей всего, отравления, вызванного интоксикацией органов дыхания. Гипоксии явно нет, головокружения, рвотных позывов тоже, аппетит присутствует, сознание не терял, пульс, давление в норме. С момента казуса часов пять точно прошло, значит, не все так плохо, и отек легких мне уж точно не грозит.

Сняв одежду, он осмотрел себя: несколько детских ссадин, пара уже более серьезных царапин на ладонях – результат спурта по – пластунски, да еще огромный синяк на бедре. Остальное было в норме, по – настоящему беспокоила лишь головная боль.

«Конечно, нужны медикаменты, но как к ним пробраться? Остается лишь перевести дух и хорошенько поразмыслить о случившемся, пока юнга мою долю доминает, – решил офицер и принялся перечислять факты и строить догадки: – Итак, произошло что – то, явно выходящее даже за рамки чрезвычайного. Доводов с избытком, и все весомые: отсутствие связи, необъяснимое явление в пределах реактора, полное бездействие ответственных служб и лиц.

Так, теперь по порядку. Воздух. Могла произойти диверсия на воздухозаборнике. Нет, несостоятельно, подопытный жив, что угодно, только не диверсия; авария на химическом предприятии – это бы да, но в этом до приторности ухоженном городке подобного производства не имеется даже в проектах. Кто ж будет загрязнять самый экологически чистый город на Северо – Западе? Если кто – нибудь из состоятельных что и замутит, атомщики костьми лягут, но напрочь изничтожат подобное, причем вместе с зачинщиками, эти парни еще те выдумщики. Нет, это тоже отметаем. А если смещение пластов, землетрясение, нарушившее воздуховоды, и проникновение пластовых газов? Нет, бред. Кажется, с воздухом "разобрались", понятно, что ни хрена не понятно.

Связь. Связи нет, и объяснений этому тоже нет. Без сомнений, эта составляющая проектировалась и осуществлялась военными спецами. Зная не понаслышке об этой сфере и людях, которые в ней работают, и учитывая современные технологии, понятно, что случившееся ни в какие ворота не лезет. Необъяснимо. Получается, со связью тоже „разобрались“. Все веселее, блин.

Реактор – вовсе необъяснимая хрень. Явно какое – то не встречаемое ранее физическое явление. Что можно сказать? У двери в реактор золотистый смог насыщеннее, далее по мере удаления блекнет. Выглядит необычно, поэтому устрашающе, а вот моя хваленая интуиция как – то сомлела: глядя на переливчатую красоту, опасности не чувствует, как будто я младенец в утробе, ощущения первозданно теплые, даже можно сказать, добрые. – Оружейник тряхнул головой. – Ну бред же, морок.

Очередное „разобрались“. Что – то это удручает.

Осталось бездействие поверхности. Полдня прошло, если не больше, а с большой земли молчание, и это сильней всего напрягает. На таком объекте помимо видео—, аудиокомплексов отслеживания должна быть туева куча датчиков, которые все это время должны где – то мигать, пищать, показывать что – то типа „Внимание! Опасность!“. И где реакция? Тихо и спокойно, как на погосте. Нет, на поверхности что – то не так, очень не так. Да и полковник должен был в крайнем случае пробиться, этот человек за своих и ядерную войну в состоянии развязать».

– Где ты, Батя? – вздохнул Войнов. – Похоже, и с последним «разобрались», что – то как – то нерадостно. Нужно по – любому выбираться на поверхность, альтернативы нет, – принял решение Михаил и схватился за голову, выругавшись: – Задрала, сука! – Боль только усиливалась. – Нет, здесь я долго не протяну. Покемарить бы часок – другой, да как с такой головой заснешь. Все, что нужно, там. – Мужчина посмотрел на освещенную платформу.

Она была в порядке, выглядела все так же ярко, но не она приковала внимание. За границей золотого смога, будто подсвеченная искрами от бенгальского огня, сидела, спокойно намываясь, Тигра. Вот же палубная шустра.

Увидев, что на нее обратили внимание, плутовка подпрыгнула, пискнула и припустила к платформе. Остановилась, посмотрела на Оружейника, пару раз лизнула шкурку и двинулась в том же направлении, как бы говоря: «Чего сидишь ждешь, увалень?» Активация связи с удаляющимся юнгой на этот раз прошла очень уж просто и даже обыденно, а главное – без того хаоса чуждой человеческому виду информации.

Миха хорошо видел глазами Тигры мелькающие шпалы, блестящую ленту рельса, на ней свои отпечатки и следы других людей, и он почему – то точно знал, что, увидев строителей, не важно, через год или через десять, он точно скажет, чьи это следы. Разум будто сам подстраивался, пропуская или преобразовывая только то, что понятно. Хотелось бы думать, что это именно мозг Homo sapiens продуцирует подобный фильтр, а не Rattus.

«Ну что тут поделать, не по уставу инициатива, но этакую отчаянную смелость и своевременность надо поощрять. Звание матроса напарница уж точно заслужила».

Тихо запев Высоцкого:

– Корабли постоят и ложатся на курс, – Михаил без страха вполз в этот золотой густой свет. Чего бояться? Тигра умная, и чуйка у нее явно на порядок лучше развита, не полезет она в опасное место – вон как беззаботно себя ведет.

Закрыл глаза, вдохнул, медленно выдохнул. Ничего не произошло. Нет, не так. На самом деле раскаленный железный обруч боли, медленно, но верно сжимавший виски, рассыпался вмиг. Оружейник аж застонал от прохладного облегчения.

– Люблю тебя, золотой! И тебя, Тигра! – крикнул он и в среднем темпе пополз к столь желанной платформе.

Первым делом дополз до телефонов. Они не изменили ранее принятому решению, молчали, как партизаны в гестапо. Это обстоятельство уже не воспринималось как конец концов, Войнов решил: если через три дня за ним и Тигрой не придут, будет прекращать этот хренопроект с полным всплытием и побиванием морд всех противных этому, если таковые объявятся. Но это все потом, а сегодня еще нужно посетить медблок, обработать раны, празднично, до отвала накормить команду, помыться и спать, спать, спать. Оружейник улыбнулся, а чуйка правильно подсказывала: «Не верь глазам, не верь инстинктам».

– Давненько так сладко не спал, – заявил только проснувшийся Михаил, зевая и потягиваясь.

Посмотрев на свои руки, он от удивления закашлялся и окончательно стряхнул остатки сна. Глаза видели, а сознание отторгало, отрицало, пискляво крича, как игрушечный злой фокусник за тридцать три доллара: «Иллюзии! Иллюзии!» От вчерашних ссадин на руках и глубокой царапины на ребре правой ладони не осталось и следа.

– Как это возможно? – Зеленка осталась, а вещественных доказательств борьбы за выживание не было, совсем. – Святые угодники, как же это?

Оружейник даже не осознал, как добрался до медбокса, вроде только лежал в кровати, и вот уже он здесь, в царстве таблеточных блистеров. На скорую руку произвел раствор из лимонной кислоты на водной основе и спирта, смыл мазки зеленки напрочь. Глазам предстала чистая кожа, давешние повреждения пропали, исчезли, рассосались, будто их и не было вовсе. Миха какое – то время туповато разглядывал кисти рук, пробовал на ощупь и так и сяк, растягивал, тер еще вчера поврежденные места, результат оставался тем же – поразительным.

Дрожащими руками мужчина скинул комбез. На правом бедре еще вчера был огроменный синяк, теперь же – ровного цвета кожа. Ноги оставались такими же худыми, но…

– О боже, – прошептал Михаил.

Темных пятен на голени словно бы и не было, и сама кожа на ногах теперь не напоминала пожелтевший пергамент, а выглядела совершенно здоровой.

«Здравствуй, надежда, ты снова со мной», – осторожно, будто боясь спугнуть свой шанс, подумал офицер.

Когда до него наконец дошло, в чем здесь дело, и отрицать очевидное не осталось никакой возможности, он, и слова не сказав, отправился за своей постелью. На зубах, по примеру бобров, припер тяжеленный двуспальный матрас с постелью прямо к двери, ведущей к реактору. Там же обнаружил и юнгу, дрыхнувшего без задних лап. Вот же животина – раньше него нашла лучшее место. Крыса не проснулась ни от шумного переезда Михи, ни даже оттого, что ее взяли в руки, лишь щелочкой приоткрыла и тут же закрыла один глаз, устраиваясь в руках Оружейника поудобнее. На теле зверька не было и признаков инородных включений. Как Тигра умудрилась избавиться от технологического наследия подопытной, Михаил даже предположить не мог.

А жизнь – то невообразимым образом налаживалась. Со стороны его какое – то расслабленно – юродивое лицо и этот пугающий смех приняли бы за помутнение сознания, но ему сейчас, как говорит молодежь, все было по барабану. Над его постелью, как издевательство, красовался знак «Внимание! Радиация!», нежданно – негаданно возродивший надежду, став для Войнова знаком «Внимание! Регенерация!».

Через пару дней Михаила перестало волновать, что там случилось на поверхности, у него наконец появилась цель, он изо дня в день видел улучшения в своих обездвиженных конечностях. Но он не любил быть лишь наблюдателем и как мог помогал этому процессу, беспрестанно массировал и сгибал ноги.

Все эти дни вахтенный с напарницей спали и жрали, именно жрали, другим словом то, что с ними обоими происходило, не назовешь. Миха не знал, как у Тигры, а у него аппетит проснулся не то что дикий, пугающий. Будто следуя зову, он, как кот, вынюхивающий валерьянку, на пару с крысой рыскал от столовой до медбокса, от медбокса до мастерской, подчиняясь этой проснувшейся тяге, поглощая то препараты с кальцием в удручающих количествах, то мелкую стружку бронзы или оружейной стали, вольфрам, жесть, алюминий, даже один свой нож из дамаска сточил – все шло в дело. Войнов уже с любопытством поглядывал на материалы, что еще не пробовал, и уже по вкусу мог отличить бронзу от латуни или свинец от олова.

В какой – то момент он перестал опасаться этой своей тяги. Наоборот, стал прислушиваться к запросам организма. Еще бы тут не прислушаешься – результаты этого обжорства поражали. На третий день с тела пропали все наколки, сделанные еще в юности, следом подчистую рассосались шрамы, а их у Оружейника за время службы накопилось предостаточно. Хронической усталости, пришедшей на плечах травмы, он также больше не ощущал, вернулось то ощущение из далекого прошлого, когда тело как бы само настаивало: «Давай, давай, нагружай, нагружай!» И он со знанием дела нагружал, подтягиваясь до изнеможения, отжимаясь до дрожи в плечах, с каждым днем все больше и больше, больше и больше. Жизнь превратилась в дичайший спурт из физических истязаний и поглощения всего и вся.

В какой – то момент Миха перестал читать названия употребляемых медикаментов. Зачем? Он уже по наитию знал, что вот это цветастенькое – именно то, что нужно. Наверное, такую интуицию стрелок подхватил, как инфекцию, от Тигры.

Были и еще немыслимые изменения. С каждым днем, проведенным в этом благодатном золотом смоге, Михаил и Тигра прогрессировали: крыса подозрительно заметно подросла, да что там заметно, вдвое, а он уже точно знал, что это необъяснимое сияние рано или поздно поставит его на ноги, оно уже начало.

Глава 3. Монстры, патроны, два ствола

Оружие Войнов любил всегда, сколько себя помнил. Будучи еще мальчишкой, убегая на исторические реконструкции отыгрывать в основном сына полка, и чуть позже, немного повзрослев, он старался соответствовать, досконально изучая оружие Великой Отечественной. В свои десять лет он уже наизусть мог рассказать обо всех параметрах ППС–43[6] от патрона до компенсатора или о ППШ–41[7], что приятно забавляло и удивляло устроителей и вообще многих взрослых. В одиннадцать Михаил уже мог произвести копию из металла, отчего имел непродолжительные проблемы с органами правопорядка, угодив, по ходатайству тех же правоохранителей, в Нахимовское училище. Позже еще большей страстью Михи стало избавлять оружие от корявых признаков массового производства, тюнинговать и переделывать под владельца, конечно, насколько это позволяла конструкция. Так он и получил свою кличку Оружейник, а избранные счастливчики – личное оружие, вышедшее из – под рук настоящего мастера. Однако теперь, за все это сумасшедшее время, он даже в оружейную не заглянул, не говоря уже о пострелять.

Решив исправить упущение, офицер наконец добрался до оружейки. У раскрытой двери маячила Тигра, впервые не решившаяся зайти в незнакомый бокс. Не задумываясь о поведении напарницы, Михаил оглядел помещение. Батя не обманул – это полный восторг! Вдоль стен тянулись заполненные оружейные стойки, приятно пахло новым оружием в смазке, среди которого были снайперки под различные задачи, несколько пулеметов, в том числе крупнокалиберных, штурмовые винтовки, автоматы под пистолетный патрон, сами пистолеты, коих и вовсе не сосчитаешь. Тут же на стеллажах расположился патронный склад, нет, не так – СКЛАД, явно на полк хватит.

– Ну, Батя, ты дал! – Взгляд мужчины задержался на малютке непривычной формы. Он слышал про ПП–2000 тульских оружейников, но держать в руках еще не доводилось. Потянулся, взял и тут же отдернул ладонь. – Вот же б…ь, да что со мной здесь происходит? – за какое – то жалкое мгновение он понял все об этом пистолете – пулемете: какие у него дефекты, как их исправить.

Ладно бы только это. За последнее время чего только не случилось, поэтому удивляться до обмороков Войнов уже не мог, как говорится, попривык к чудесам Петрушка.

«Может, я и ходить здесь смогу? – закралась малодушная мыслишка. – Чем черт не шутит».

Он собрал всю злость, все обиды и словно бросил их в топку одного лишь желания: «Хватит валяться на скамье, вставай, Муромец!»

«Исправляйся! Исправляйся!» – как мантру твердило сознание, и вдруг Михаил попал в самый центр беспроглядного, блестящего сусальными искрами торнадо. Казалось, протяни руку, и все, тебя унесет, расшвыряв на молекулы. В голове шумело, сердце билось громко, как колокол. Бум, бум – м, и все громче и громче, будто отсчитывая последнее время. В виски словно спицы воткнули. Оружейник понял – надо убираться отсюда, представил себя в полный рост стоящим по центру оружейной, и тут точно кто – то сзади наградил ударом биты по голове, во всяком случае, ощущение и искры в глазах были на загляденье правдоподобными.

Миху выкинуло в большой мир, он стоял на полу посреди оружейки, на своих ногах, кровь каплями падала на кафель. Не прошло и двух секунд, ноги – прутики подкосились, и мужчина завалился набок. Падать он умел, уже давно, можно сказать, стал профи по этому делу. О пол ударился не сильно, а вот сознание покинуло офицера сразу. Очнулся он весь в крови.

Плевать на кровь, плевать на боль, в голове Оружейник прокручивал раз за разом то мгновение. Всего секунду, но он стоял на своих двоих! От возбуждения тряслись руки и ноги.

«Стоп! Что? Как? Почему? Боль в ногах, и они трясутся. Этого же не может быть ни при каких условиях, – это ему как военному совсем недавно честно сказало одно светило хирургии. Однако Михаил чувствовал свои нижние конечности, которые неистово болели и чесались. – О, какое это блаженство, какое же это неимоверное блаженство чувствовать свои ноги!»

– Боль, здравствуй, сестра ты моя милая, сколько я тебя ждал, – опьяненный эйфорией, прошептал тот, кто еще недавно готов был умереть. Его буквально трясло от возбуждения, пришлось слегка вдарить себе по морде, дабы слегка прийти в себя.

В голову лезли мысли одна невероятнее другой, но Миха знал только то, что этот скачок в излечении произошел в том плотном сусальном урагане. Интересно, что же это было, неужели ему удалось переместиться в ядро этого золотого лечебного марева? Других объяснений Оружейник не находил.

Глядя широко раскрытыми глазами в потолок, Михаил засмеялся.

– Прошу любить и жаловать первого, кто, возможно, побывал в экспериментальном реакторе во время его работы, могу сказать, там не только красиво, но еще и полезно. Ладно, хорош зубоскалить, испытатель хренов, – одернул себя Войнов, – пора дивиденды пользовать.

Оружейник со всей осторожностью попробовал чуть согнуть колено, это больше походило на подергивание, но получилось же.

– И это не бред и не глюки. А если и так, пусть, они мне очень нравятся.

Только теперь Михаил понял, как устал. Рядом нарезала круги радостная Тигра, переборовшая страхи и вошедшая в оружейку. Может, что – то хотела донести?

Войнов уже привычно подключился к «крысиному миру», и его поглотила волна обожания и веселья. Оружейник, несмотря ни на что, решил все же заползти сначала в столовку, как – никак праздник. Теперь передвигаться стало сподручнее, удавалось при перевалке понемножку, через боль, сгибать ноги, помогая телу, да и навыки, полученные в спецназе, привычно включились. Он столько тренировался на полигонах, а полученное в армии, как говорил Батя, не потеряешь и не пропьешь.

В столовой без сожаления нарушил устав, раскрыл неприкосновенный запас, взял коньяк и кагор, вяленое мясо, твердый сыр, икру, масло, несколько пачек галет, печень трески в консервах. Следом по протоколу шли душ и пир на весь подземный мир.

Причины безудержной попойки с нижним брейк – дансом и морскими бравыми песнями определили сразу три: принятие Тигры в матросы, а это уже немало, магию – шмагию золотого тумана и, конечно, исцеление. Оружейник еще помнил, как начиналось веселье, как напарница радовалась повышению, как они потрошили, уплетая на скорость, вкусные деликатесы, как он пил то кагор, то коньяк. На моменте, когда Миха дал крыске еще одно, секретное прозвище Белая Горячка, воспоминания заканчивались – вырубило.

Когда проснулся, голова не болела, хотя вчера Войнов переживал, как же без рассола, напитка завтрашнего дня. Нет, не понадобилось, однако очень силен золотой смог. Вместо похмелья явилось другое, давно забытое, – нестерпимо захотелось в туалет. Во как, побудка и очередная радость, теперь и запруды в штанах, похоже, упразднятся, если вдруг забыл сходить по часам, ну как вчера. Перебрал, вырубился, а теперь ничего не помнил. Юнга, тьфу ты, матрос отказался пить с офицером – не по молодости мудрое решение, – так что все пойло Оружейнику досталось.

До гальюна дополз быстро, мочевой пузырь подгонял, а там, среди гордых никелированных писсуаров и беде, решил совершить, раз уж на то пошло, подвиг. Минут десять мужчина настойчиво заползал на стену, опираясь на толчок, пытаясь поставить себя вертикально, как ракету на стартовой площадке. С десяток срывов, и вот наконец получилось. Как расстегивать ширинку, он еще помнил. Под свой гомерический хохот обделал все, что можно и нельзя, но зато вертикально, и это самое большое счастье. После, конечно, вчерашнего.

Остаток дня Михаил потратил на уборку и не только гальюна, по ходу обдумывая, что с ним произошло там, в оружейной. Рьяно натирая пол тряпкой, трудолюбивый затворник старался поэтапно, мгновение за мгновением вспомнить, что предшествовало необъяснимому скачку, почему он смог вдруг оказаться стоящим на ногах, и как это случилось. У него пока было лишь одно объяснение: неистовое желание излечиться и вера в успех запустили механизм… видимо, телепортации. Надо бы повременить с этим опасным занятием, лучше на кончике иголки дозировать, чем ложками, и мозги всмятку.

Войнов подумал и о том, что нужно готовиться к завершению проекта этой хренотени 02342. Еще утром на глаза попался электронный календарь над стрелковой галереей, и Миху будто что – то торкнуло, он даже удивился, как быстро пролетело время. Надо же, тридцать первое декабря, эта магическая для россиян дата даже встряхнула его.

– Новый год же, чтоб его! – будто глаза открылись у слепого котенка. – Хорош, сегодня же прекращаем скрываться, нужно посмотреть, что же там, на большой земле, что с цивилизацией.

В том, что на поверхности все очень плохо, он уже не сомневался. Новый год на носу, и никто не чешется, ни одного сигнала извне. Батя обычно в преддверии, на правах личного снеговика Деда Мороза, поздравлял всех, как он говорил, ближайших, и тут главное, чтоб не повторно, иначе печень до курантов может не выдержать. Оружейник не любил Новый год, но Батю боготворил, поэтому приходилось терпеть.

С Батей что – то случилось – эта мысль стала решающей в желании прекратить данный сомнительный проект Минатома и ВМФ. Хотя как сказать, здесь, похоже, все что угодно вылечить можно, да и получить много необъяснимых навыков. Для Михи и вовсе без экивоков всяких этот бункер стал настоящим сакральным местом.

«Идти наверх по – любому нужно, если что, отойдем обратно, на зимние квартиры, желательно с Батей», – решительно подумал офицер и обернулся к напарнице.

– Так, матрос Тигра, объявляю подготовку к всплытию. – Он посмотрел на часы: четырнадцать по Москве. – Всплытие назначаю на шестнадцать ноль – ноль.

Что там нищим готовиться – только подпоясаться, как говаривал «любимый» воспитатель в детском доме. С преодолимыми сложностями Оружейнику удалось – таки донести до Тигры, что следовать на поверхность нужно, немного отстав от него, а выдвигаться в разведку только по приказу. Сначала думал ползти на поверхность невооруженным, однако, поразмыслив, решил не рисковать, ведь он теперь не только за свою жизнь отвечает, но еще и за жизнь Тигры, которой он, как ни крути, обязан. Да и что там наверху, он даже не знал, всяко с оружием спокойнее.

Выбор пал на пистолет – пулемет ПП–2000, недавно опробованный. В его ситуации, как показалось Михаилу, это был лучший вариант – небольшой вес, всего полтора килограмма за счет корпуса, выполненного из хорошего неубиваемого пластика, отличная плотность стрельбы и великолепная останавливающая способность во многом из – за патрона 9х19 повышенной бронебойной мощности. Взяв два ПП–2000, решил не усовершенствовать их, до выхода оставалось не так много времени, а дел еще куча. Стрелок подошел к стеллажу с патронами и задумался: «Сколько же взять? Ладно, патронов много не бывает, беру дополнительно на каждый ствол по три снаряженных рожка, итого общий боекомплект – двести сорок патронов, должно хватить при любом раскладе». Оружейник быстро зарядил восемь магазинов, двумя сразу оснастив автоматы, остатки рассовал в выбранный армейский пояс с подсумками, развернув их на спину. Примерно час провозился с кожей и ремнями, сшивая крепления для автоматов, чтобы носить их за плечами. Получилось грубо и коряво.

– Ничего, – заверил себя Михаил, – вскорости переделаю эту сбрую, будет как положено, удобно и красиво. А красиво в моем случае – значит очень функционально.

Осмотрев себя, мужчина остался доволен. Все, что может выбиться во время движения, он еще плотнее, чем обычно, прихватил скотчем, за плечами в удобных кобурах разместились две смертоносные малютки, поверх – плоский рюкзак. В нем несколько армейских пайков, баллон с водой, туго свернутое верблюжье одеяло, бухта веревки, бинокль, «Баллистол»[8], аптечка и, конечно, дозиметр на всякий – лезли в голову нехорошие мысли.

– Так, попрыгали, – заявил Оружейник, несколько раз лихо отжавшись.

Тигра, похоже, уже и без контакта понимала человеческую речь, несколько раз потешно подпрыгнула, да еще такую мордочку хитрющую состроила.

Михаил улыбнулся:

– Хорошо, когда в группе есть свой доморощенный клоун, а тут даже серьезней, целая Белая Горячка, рожицы строит и умнеет, зараза, не по дням, а по часам. Все, двинули!

Для проформы мужчина в тысячный раз попробовал связаться по телефонам с поверхностью. Связь привычно отсутствовала, уже даже гудков не было. Что ж… Он набрал код, дверь послушно медленно открылась, все исправно, лифт, поднявший их наверх, – тоже.

В стилизованной раздевалке было сухо, тепло и темно, а вот запах стоял отвратный. Войнов нашел выключатель, щелкнув несколько раз, удостоверился, что электричество отсутствует. Послушал тишину – волнительно как – то.

«Почему так тихо? Новый год отменили, что ли? По идее, здесь должны уже ураганить по полной. Странно все это, очень, – насторожился Миха и достал дозиметр – нет, все нормально, фон обычный. Связался с Тигрой, осмотрел комнату ее глазами, как оказалось, видела она в темноте чуть хуже, чем днем. – Здорово, намного лучше, чем с прибором ночного виденья».

Напарница тоже в свойственной ей манере предупреждала об опасности, причем опасность была везде. Оружейник вышел из контакта и удивился – он видел в темноте похуже, конечно, чем Тигра, но на уровне хорошего ночного прибора. Получается, каким – то образом через контакт еще и способности перенимаются.

– Круто, многое ты даешь, золотой смог, но что нас ждет впереди? Кому многое дают, того чаще всего и нагружают по полной, не думаю, что в нашем случае по – другому будет…

В том же ящике, из которого когда – то Батя доставал «Бакарди», и сейчас стояло несколько бутылок, там же Миха отыскал ключ от входной двери. Осторожно подполз, прижался ухом к прохладному металлу. Где – то рядом нет – нет да раздавались равномерные удары. Глухое «бум, бум», перерыв и опять «бум, бум».

Смазав «Баллистолом» петли, Оружейник хотел тихонько открыть, когда в рукав с ключом вцепилась Тигра. Она прямо – таки в панике кричала об опасности по мыслесвязи. Мельком офицеру подумалось: крыса сильно прогрессирует в интеллекте.

«Отставить разброд и шатанье», – надавил он, матрос от такого посыла даже как – то сжался.

На очередной «бум» вставил ключ, на два других поворачивал ключ, еще на один бесшумно приоткрыл дверь. Обратился к Тигре: «Выходи медленно, вдоль стены, осторожно, скрытно, смотри, нюхай». Крыса подчинилась.

Он увидел ее глазами длинный коридор, заканчивавшийся завалом. На самом повороте в одну из вертикально воткнувшихся бетонных плит, стоя к ним спиной, монотонно, как заведенный механизм, билось лбом нечто ужасное.

Михаил даже в кошмарах такого не видел: образина в каких – то сальных, грязных даже не остатках одежды, а именно драных лоскутах вокруг бычьей шеи, и что – то там еще болталось на сильно вросшем поясном кожаном ремне; голова большая, с морщинистой пупырчатой кожей, ниже затылочного выступа отвратное образование, формой напоминающее небольшой дуриан[9]; само тело будто резиновое, мерзкое, серо – коричневое, в грязи и засохшей крови, широченные покатые плечи, мощные, чрезмерно длинные руки, увитые жгутами мышц… Нет, не руки, а ужасающие лапищи с загнутыми десятисантиметровыми когтями. По всему коридору виднелись дугообразные выщерблины, видимо, оставленные этими самыми когтями, а уж запирающая бетонная плита и вовсе была исполосована.

«Неужели этот урод устроил подобное?» – стрелок сжал зубы с выражением брезгливости и опаски на лице.

Монстр бился и бился, будто пытался пройти сквозь бетон. Ударится два раза, постоит, и опять «бум – бум». Картины страшнее Оружейник себе и представить не мог. Все изменилось мгновенно. Люто завизжав, монстр словно взорвался, стал шинковать бетонную плиту. Треск, пыль, искры, разлетающиеся куски бетона, а через пару мгновений беснование поддержала вторая тварь – видимо, за поворотом скрывалось пространство, которого Миха с Тигрой не видели. Этот «хард – рок» и исполняющий его дуэт, от которого бросало в дрожь, кривой подшивочной иглой на живую пришился к памяти. AC/DC и Kiss в сравнении просто пятилетние школьницы – отличницы.

Оружейник едва сдержался, чтоб самому не заорать. В одно мгновение Тигра юркнула назад, прикрылась дверь, щелкнул замок.

– Фух, не поседеть бы, – перевел дух Войнов, откинувшись навзничь. Ему показалось, что все это время он и вовсе не дышал.

И опять тягучая тишина и «бум – бум», наводящее ужас.

Миха тщательно ощупал штаны – надо же, сухой. А как там Тигра? Он посмотрел на застывшую с круглыми глазами крысу.

– Что, сходила по – большому? Правильно, что уж тут, случай самый подходящий, я и сам удивлен, что с моими подштанниками все в порядке.

С десяток минут мужчина обдумывал тактику, это его успокоило. Первый монстр его не волновал, он был в самой уязвимой позиции, спиной, вот второй – это да, по быстроте наносимых ударов скорость этих тварей Оружейник уже примерно представлял, на все про все у него не больше трех секунд, а то меньше, до секунды на первого вместе с выходом, остальное на второго.

«Так, со вторым. Угол коридора должен за нас сыграть и дать чуть больше времени, – рассуждал Миха. – Скорей всего, тварь прыгнет на стену, а затем, оттолкнувшись, атакует. Это самый короткий и логичный путь до цели, то есть до меня, буду готов к этому».

Они с Тигрой переждали еще один взрыв ярости, Оружейник под шумок хлопнул соточку «Бакарди», чтоб привести себя в чувство, проверил оружие, осторожно отрыл замок. И когда вновь повторилось размеренное «бум – бум», держа оба ПП–2000, подполз боком, приподнялся слегка, плечом дотронулся до двери, взяв наизготовку, медленно вдохнул, выдохнул, пошел…

Смертельная трель ПП была короткой, Войнов еще не ударился правым плечом о пол коридора, а первая тварь уже лежала бездыханным куском мяса. Монстр даже не дернулся: еще бы, за полсекунды в затылок влетело с десяток бронебойных шершней. Вторая тварь поступила, как Оружейник и планировал. Первой короткой очередью он поймал ее уже на стене, лишь немного задержав, хотя голова ее прилично дернулась. Остальной боезапас ушел в огромную разинутую пасть. Тварь издохла в воздухе, а Миха вовремя перевалился. Там, где только что находилась его голова, ударили когти, на сантиметры раскрошив бетон.

Тигра тут же наградила старшего товарища кратковременным восхищением, радостью, гордостью и целым будоражащим коктейлем из других эмоций.

– Было бы здорово тоже научиться так передавать эмоции, – пробормотал Михаил и приказал, погладив боевую подругу: – Ищи выход, Тигра!

Оружейнику казалось, его вершок за вершком поглощает совершенный из хищников – растерянность, мужчина надеялся на ответы, выйдя на поверхность, но чем дальше он продвигался, тем больше становилось вопросов, и стрелок совершенно не понимал, что происходит.

«Что же это такое, что за пришельцы?» – глядя на поверженных монстров, размышлял Войнов, внутренне содрогаясь от близости этих образин, пусть и мертвых. Обе твари килограммов под двести, та, что поменьше и сдохла первой, когда – то была человеком, кое – что от Homo у нее еще осталось, в основном одежда: ошейник из тряпья, вросший поясной ремень, также с остатками одежды, на одной из лап на большом пальце – кольцо – напалок с огромным рубином. Само кольцо скрылось под твердой ороговевшей кожей, не разглядишь, и только грани рубина поблескивали.

– Как бы ни было противно, нужно найти уязвимые места, – выдохнув, озвучил цель Михаил и попробовал прорезать кожу твари «Аристократом».

При всем своем великолепии нож из голубой стали оставил на бочине лишь незначительную царапину. Пришлось методом тыка определять уязвимые места, их нашлось, на удивление, не так мало, как казалось на первый взгляд. Глаза, ушные раковины, носовые отверстия, нижняя часть челюсти, подмышки, паховая область и странный нарост ниже затылочного выступа, клинок вошел туда на всю длину без какого – либо сопротивления – похоже, самое слабое место. Массивные челюсти разжать не удалось, любимый нож Михаилу портить не хотелось.

Пока мужчина препарировал монстра, Тигра обследовала завал и уже сигналила с долей сомнения о возможном проходе, сетуя на то, что большой слишком большой, и ход узок для него. Сама – то она уже побывала на лестнице, ведущей на второй этаж. Проход к тиру на первом и выходу наружу даже для нее был отрезан.

Осмотр второй твари принес еще немного информации, удалось рассмотреть пасть, хоть и порядком развороченную. Челюсть мощная, уж точно не слабее тигриной, а вот строение зубов с фрагментами проступающего второго ряда напомнило Оружейнику прибрежных скватиновых акул.

– Бр – р – р, – Миху передернуло, – поосторожнее нужно с этой поганью, не заметишь, как вмиг руку отхватит, с такими – то зубками.

Глава 4. Темный

Где – то с час он расчищал проход от обломков. Тигра, словно с моторчиком в одном месте, металась туда – сюда, указывая, какой обломок тянуть, высвобождать, а какой ни в коем случае пока не трогать. Этакой полезности от крысы Миха никак не ожидал и не раз ловил себя на мысли, что вряд ли без нее нашел бы этот проход.

– Молодец, матрос! – несколько раз похвалил он Тигру, и она, маленькая подруга и помощница в этом царстве одиночества, расстаралась по полной, не побоялась, обследовала второй этаж, доложив, что там тихо и безопасно, есть выход на крышу. – Умница ты моя, настоящий разведчик, только не рискуй так больше, ты очень нужна стае.

Тигра пискнула, окутала Оружейника облаками обожания и любви, куснув при этом слегка за мочку уха, и умчалась куда – то по своим делам.

Открывшийся лаз шел под пролет лестницы на второй этаж. Обследовав завал из горы строительного мусора, Войнов высвободил какое – то покрывало, сложил туда оружие и часть вещей из рюкзака. Свернул, завязал веревкой, получилась своеобразная торба, привязал и к ней, и к рюкзаку по десятиметровому фалу[10]. Кое – как протиснулся в щель, дальше – легче, до пролета он добрался без осложнений, там уже можно было размяться, пространства хватало. Подтянув вещи, Михаил решил: все, пора устраивать привал, силы уже уходили. Глотнув воды, Войнов с Тигрой завернулись в теплое верблюжье одеяло. Несмотря на, казалось бы, смертельную усталость, Оружейник еще долго не мог заснуть, вслушиваясь и вслушиваясь в гробовую тишину, возвращаясь и возвращаясь к пережитому бою, наконец стрелка сморило, и его уволокли знакомые земные кошмары, вдруг ставшие детскими, безобидными, почти добрыми страшилками.

Проснулся Миха в тепле, почти в комфорте, если бы не старая подруга – змея подколодная.

– Опять ты, сука приставучая, – тихо выругался Оружейник.

Именно та, уже забытая головная боль вернулась, пока едва ощутимыми спазмами. Какой силы она может достигнуть, Войнов знал и доводить до такого не хотел, очень уж неприятными были воспоминания.

«Думаю, нашей терпелки хватит примерно часа так на два, ну три, если припрет, и надо отходить под прикрытие золотого».

Он посмотрел на часы, свет от командирских слегка ослепил. Оружейник усмехнулся:

– Совсем, получается, перешел на ночное зрение.

Захотелось присвистнуть, но выучка не позволила, подарок Бати показывал час ночи, получается, продрых Миха больше шести часов – произошедшее совсем выбило из колеи. В деталях вспомнился бой с монстрами.

«Страшные противники, если что, осечки не простят, хорошо, что взял пару игрушек. Да, и с Новым годом тебя, Войнов Михаил Валентинович. Тигру нужно поздравить», – вспомнил о напарнице мужчина, посмотрел по сторонам – ее нигде не было. Попробовал мысленно связаться – привычная волна обожания, но не к его персоне, а к кому – то другому, удивила. Посыл крыски вовсе не для него предназначался. Как и в первый раз, в ее голове царил хаос из образов и запахов, и все в одном клубке, но общее он почему – то уловил. Тигра предупреждала об опасности.

Сверху зашуршало, Оружейник поднял взгляд – по лестничному пролету с огромным отрицательным углом, нарушая закон притяжения, будто на прогулке, странно подергивая лапами, семенила Тигра, а впереди нее полз небольшой темный комочек. Мужчина тряхнул головой: может, это морок, или он еще спит? Ущипнул себя, легонько ударился затылком о бетонную плиту.

– Черт, больно же.

Все приемы использовал, но чудо – альпинисты не пропали, они поступили по – другому. Первой на него спрыгнула Тигра, следом – комочек, оказавшийся на поверку материальной тенью. Граммов десять – пятнадцать, не больше – определил Михаил.

– Кто это? – хрипло спросил он.

Крыса, усердно намывая тень, ответила: «Родился, родился… новый, новый, новый… стая, стая… растет, растет, растет… хорошо, хорошо, хорошо… безопасно, безопасно, безопасно».

Что и удалось выдавить из себя Оружейнику, так это:

– Ты полна сюрпризов, Тигра. И когда только успела? Видимо, в эксперимент попала, будучи уже беременной.

Крысенок казался существом из потустороннего мира: милый, невероятно красивый, с яркими ясно – голубыми глазками и шерстью из клубящейся тьмы. Войнов не удержался, погладил малыша, при этом отметив, что если бы это существо увидели женщины, то со стопроцентной вероятностью затискали бы до смерти.

Что ж, все непонятки с продолжительностью беременности у крыс, количеству приплода, возможностями новорожденного в первые часы жизни ползать по вертикали, не говоря уже о шерсти, вновь придется списать на золотой смог. Оружейник даже не сомневался, этот мелкий ему еще ой как пригодится.

– Быть тебе Тенью, юнга.

Тигра подпрыгнула, заносилась по кругу, буквально оглушив его радостью, обожанием и очень длинным, запутанным образным посланием. Пришлось постараться, чтобы перевести повторяющийся массив, эту крысиную криптографию, увы, ничего внятного не получилось, хотя Миха все равно кое – что разобрал: Тигра рада за своего отпрыска, и вроде как Тень – хорошее имя, и еще какие – то невидимые когти, они были везде в образе, наверное, что – то важное из послания, но совершенно непонятное. И что его дернуло, офицер не знал, не иначе как жажда знаний.

– Тигра, покажи невидимые когти, – нашелся Оружейник, подумав: «Еще бы понять, что это».

Крыса послушно появилась на его груди. У Войнова аж дыханье перехватило от стремительности, и… Тигра сидела на задних лапах, вытянувшись, задрав голову вверх, шикарные усы слега шевелились.

«Нервничает, будто солдат на осмотре оружия», – улыбнулся мужчина.

Оружия в понимании человека пока не было, но что – то заслуживающее внимания имелось. А что, возможно, это когда – нибудь и станет оружием. На согнутых передних лапах черные коготки Тигры заканчивались почти неразличимыми тонкими прозрачными иголочками длиной около пяти миллиметров. Миха хотел было к ним прикоснуться, но непонятные образования тут же дымкой развоплотились, исчезли. Оружейник отдернул руку и засмеялся, почти как дети в цирке, наивно и искренне, большой не большой, а фокусы все любят. Что его дернуло, не ясно, в последнее время интуиция и подсознание все больше и больше вмешивались в его жизнь, но офицер подхватил из мусора рядом кусок проволоки, за которую еще держались несколько крошечных фрагментов бетона.

– Уничтожь!

Дальше как в сказке: мышка хвостиком махнула, и проволока распалась. Правда, в нашем случае крыса махнула лапкой. Какое – то время Войнов очарованно рассматривал идеальный, будто сделанный лазером, срез. Приподнялся, провел ладонью по наклонной – там, где давеча путешествовали крыски, на ощупь определил цепочки узких врезов, догадался: «Ага, теперь понятно, как они передвигались по вертикали».

– Слушай мою команду, – обратился Оружейник к Тигре. – Мелкого юнгу беречь как зеницу ока, холить, лелеять, усиленно кормить, по всей строгости военного времени воспитывать и обучать. Матрос Тигра как кормящая солдатка переводится на двойное довольствие. Тигре не разрешается вступать в боевые действия до отдельного приказа. Также матросу Тигре за усердие к службе присваивается очередное воинское звание – старший матрос.

Напарница, пискнув, будто поняла, встала столбиком. Миха улыбнулся: мелкий спал рядом на теплом одеяле, свернувшись калачиком, напоминая темный уголек, ровно пылающий черным огнем. Оторваться от созерцания невиданной красоты не было никаких сил.

«Сидел бы и смотрел, смотрел… хорошо – то как, – довольно зевнул стрелок и одернул себя: – Делом нужно заниматься».

Дозарядил боезапас в автоматах, жестко помассировал ноги, через боль сделал несколько упражнений.

Пока старший матрос кормила мелкого в соответствии с приказом, Оружейник рассматривал путь, который собирался проделать. Пролезть на лестнице между несущей стеной и самой лестницей? Очень уж узко, можно застрять с его – то ногами. Это пока не его путь. Получается, рассматривать нужно только левую сторону. Упавшая плита – видимо, верхнее перекрытие крыши – пристройки – смяла перила, выдавив их наружу, придавив всей массой, и только на пяти метрах появлялся просвет, в который можно было протиснуться. Михаил не сомневался: эти сваренные на совесть перила, частью отломанные, частью лишь погнутые, выдержат его. По ним на руках он поднимется на нужную высоту, а там уж перевалится как – нибудь.

«Будем надеяться, что все пройдет штатно, иного пути нет».

Стрелок открыл банку тушенки, приказал Тигре насыщаться, а сам, взяв в зубы плетенку, полез вверх. Сложности не было, это почти не отличалось от прохождения «крокодила» на любой полосе препятствий. Уже на самом верху, на нужной высоте, пришлось, конечно, посопеть, немного переваливаясь, наконец и это получилось. Отлежавшись немного, он полез наверх. Вся лестница была посечена когтями тварей – характерные следы при быстром передвижении.

«Сколько же их здесь было?» – присвистнул Войнов.

Пугающей тишиной и болью от света двух ламп накаливания встретил его второй этаж. Дурак, нечего смотреть на яркий свет. Освещение досталось лишь стрелковой галерее, а лестничная площадка и лестница, как наверх, так и на крышу здания, находились под властью мрака. Хотя теперь даже полное отсутствие света не могло доставить дискомфорт.

Миха увидел и широкую двухстворчатую, настежь распахнутую железную дверь – выход на крышу, и даже кусочек звездного неба, озадачившего сразу, потому что раньше таких звезд он никогда не видел. Таких ярких, больших, куда уж там Сириусу. Да и температура тут где – то градусов двадцать была, и это при настежь открытых ставнях на крышу, где январь. Даже если небывалая оттепель, все равно не клеится. Загадки, загадки только множились, а ответы опаздывали. Сильно.

Опасности стрелок не чувствовал, да и горького запаха живых тварей не ощущал. Тигра тоже вела себя спокойно, занимаясь юнгой. Оружейник, осматриваясь, снял рюкзак и привалил его к стене, решив обследовать вначале галерею, а потом уже отдаться обзору ландшафта. Он не любил за своей спиной оставлять непонятки, а здесь их было в достатке, взять хотя бы наличие света.

– Что ж, двинули, – то ли для себя, то ли для команды сказал Михаил и отправился исследовать местность.

Пугали, давили различия, совсем недавно здесь звучали живые голоса, смех, играла ненавязчивая музыка, тусовалось множество молодых красивых людей, теперь же в этом месте, как в большом склепе, были одни лишь признаки смерти и могильная тишина.

У крайней стены стрелковой галереи раскинулся лагерь: два блока по пять двухъярусных армейских кроватей, рядом одинокий массивный круглый стол, если не считать стульями оружейные ящики, чуть поодаль у левой стены – кухня с четырехкомфорочной плитой с духовкой и рядом пятидесятилитровых газовых баллонов к ней. На самой стене висели стеллажи с коробками, коробочками, коробушками с сублимированными продуктами и консервами. Отдельно хранились огромные запасы вина, натасканные, похоже, из магазинов разной ценовой категории, дорогущие напитки соседствовали с откровенной бормотухой. С противоположной стороны была обустроена мини – мастерская: два верстака, один с массивными тисками и струбцинами, рядом напольный трубогиб, много разного инструмента, пара баллонов с аргоном, сварочный аппарат и куча материла – нержавейка и дюраль в трубах и прутках. Жилую зону как бы отгораживали сейф, морозильная камера и два торговых автомата. С дистанции в пятьдесят метров все там смотрелось целостно и чисто, даже электрооборудование работало, подмигивая зелеными диодными огоньками, создавая впечатление, что люди покинули это место только что.

Зато там, где находился Михаил, все говорило о серьезном бое: стреляные гильзы разных калибров, выбоины, выбитые куски бетона – работа крупнокалиберного пулемета. По пулевым отметинам Оружейник определил позиции стреляющих: одна группа стрелков вела огонь с лестницы на крышу, крупнокалиберный пулемет отстреливал именно оттуда; вторая группа линией стояла метрах в двадцати от жилой зоны, так же, как и первая, ведя огонь фактически в упор.

Войнов осмотрел следы от когтей, тянувшиеся по всей длине лестницы, последней лестничной площадки и стены. На повороте ему стало ясно: на стрелков неслась целая лавина тварей снизу. Мужчина понюхал один из валяющихся патронов, по остаточному запаху пороха определил: битва произошла не более как три – четыре дня назад. Обследовав поле боя, он пришел к ужасающим выводам: «Видимо, монстров было много, очень много, оборонявшимся пришлось взорвать вход, а следом всю пристройку, скорее всего, их предварительно заминировали. Судя по всему, шансов выжить не было, поэтому пришлось идти на такие крайние меры».

Трудно себе представить, что может противостоять плотности огня двух десятков человек с автоматическим вооружением в таком – то помещении. Возможно, среди нападавших были твари куда опаснее, чем те, с которыми Миха встретился внизу. На подтверждение этого он наткнулся буквально тут же – разорванный пополам «Печенег» говорил о многом. Страшнейшим стал последующий вывод: всех людей, да и сраженных тварей тоже, всех подчистую схарчили, даже кровавую юшку с бетона слизали.

В угнетении Оружейник дополз до жилой зоны. Источник энергии определился сразу – у стены рядком стояли несколько гелевых аккумуляторов и кое – какое оборудование для солнечных батарей, скорее всего, смонтированных на крыше. Приличный немецкий сейф удивил, и что здесь можно хранить? Его явно зачем – то сюда приволокли. Тоже загадка. Большая морозильная камера и стоящий рядом вакуумный упаковщик ясности не прибавляли, а вот два торговых автомата ударили под дых, да еще как. Казалось бы, что такого – вездесущие шоколадные батончики и кофейный аппарат, если не считать четверть мешка мелочи рядом. Эта страшная картина до белых губ напугала Войнова. Два, пять, рубль – монеты без всякого уважения были рассыпаны вокруг. Наконец Миха осознал масштаб катастрофы, его будто силы покинули, стекли куда – то в бетон. Он лежал, уткнувшись в холодный пол, рядом жалобно попискивала Тигра, чувствуя мучительное опустошение человека. Оружейника лихорадило, это и вправду конец. Государства, которому он служил, больше нет…

– Нет, нет! – мужчина завыл, как умирающий зверь.

Положение спас юнга. Когда к твоей щеке прикасаются нежные лапки мелкого, жалобно и плаксиво попискивающего, это даже не соломинка, а целое бревно. Тут еще Тигра, свалив что – то со стола, громыхая и упираясь, со всем усердием тащила добычу к командиру. Это оказался отличный снаряженный тактический пояс и какой тяжеленный, удивительно, как только доперла, настоящий трофейщик.

– Ну спасибо, старший матрос, – искренне обратился Михаил к Тигре и потянулся к девяносто второй «Беретте» – великолепный мощный пистолет, пригодится как оружие последнего шанса.

Крыса, перепрыгнув руку, заскребла по притороченной фляге, посмотрела на Оружейника и опять усердно заскребла по металлу.

– Что, хочешь, чтоб я это выпил? – Оружейник ощутил уверенность, пришедшую от Тигры, узрев черную картинку, где вместо солнца фляга с лучами и множество маленьких человечков внизу. Достал из подсумка фляжку, открутил пробку, принюхался. – Да это беленькая! Во как, солнечная настойка, живая вода, значится. Ну да, многие от Калининграда до Шикотана так же считают. Давай за них за всех, пусть побольше в живых останется. – Мужчина выдохнул, лихо глотнул и скривился, передернув плечами. Пойло оказалось отвратным. – Ух и зараза! Это что угодно, только не водка и даже не первач.

Однако после ощущений, будто пришлось откушать самогона на дерьме попугая, по телу прокатилась волна тепла, попутно сметая, смывая не хуже золотого смога ставшие уже привычными боли.

«Вот же, и вправду живая вода, – удивился Михаил, – а Тигра – то в сложившихся условиях становится незаменимой».

– Давай, подруга.

Оружейник отлил немного драгоценной жидкости в колпачок, крыса не стала жеманиться, полакала, стрелок налил еще, но на этот раз напарница отказалась, послав предупреждение: «Пить много опасно». Теперь Миха легко различал свои эмоции и пришедшие от Тигры, они будто толкались в его голове.

– Спасибо, что предупредила, – в правоте напарницы он даже не сомневался. – То, что могу, то, что могу, – повторял и повторял мужчина, оплачивая и оплачивая, вынимая и вынимая из автомата, как ему казалось, сладкие батончики с наибольшим содержанием орехов.

Тигра не сразу распробовала своеобразно пахнувшую пищу, долго шевелила усами, принюхиваясь, а после накинулась на арахис, будто голодающий вегетарианец, следом с таким же рвением без всяких там распознаваний вгрызся Тень. Укусит и бежит к Оружейнику, будто приглашая: «Ну что же ты, Большой, отстаешь? Вкусно, питательно, давай, а?» Пискнет и снова бежит к оставленному батончику.

Цирк, да и только. Пришлось Большому и себе взять эту непонятную хрень, и только после того, как он куснул вкусняшку, мелкий борец за справедливость наконец успокоился. Пока Оружейник употреблял так полюбившийся его команде батончик, запивая это недоразумение настоящим горячим кофе, усмотрел кое – что интересное, и еще одной загадкой стало меньше. Всю жилую зону окружали камеры, а паутина проводов в конечном итоге жгутом сводилась за заднюю стенку сейфа, так что его предназначение стало очевидным.

«Ба, да здесь все держали под контролем, скорее всего, и сейчас сервер картинку фиксирует. Ключи от этого богатыря я вряд ли обнаружу, они, наверное, где – нибудь в куче дерьма, далеко за пределами этого места. Вся надежда на Тигру и на ее когти, на крайний притащу сюда корд и попробую универсальный ключ крупного калибра. – Михаил прищурился, разглядывая сейф, а после перевел взгляд на манящее ночное небо. – Узнать информацию с записей, конечно, интересно и жизненно важно, надеюсь, ее удастся снять, но здесь хотя бы худо – бедно все осмотрено, а вот открытая дверь меня напрягает. Твари ушли отсюда через выход на крышу, другого пути после взрыва попросту не осталось, так что надо бы в первую очередь определить, смогут ли они вернуться, да и осмотреться не помешает».

Осмотр двухстворчатой и абсолютно целой двери порадовал – массивные железные створки, по всем правилам, открывались наружу, изнутри кто – то приварил кованую самопальную щеколду с квадратным запирающим пальцем, скорее всего, продукт не нашего времени, раньше такие вещи делали солидно и на века. Крыша оказалась плоской, совсем рядом с выходом возвышался кирпичный парапет, посеченный когтями тварей. Уходили они здесь.

Оружейник подполз к ограждению, подтянулся, глянул вниз – метров пятнадцать будет, прямо у стены большая клумба, развороченная, будто на ней бульдозер порезвился. С этим все было понятно, а вот округу Миха не узнал совершенно. Раньше здесь стояли здания, гаражи, высокие деревья, которые кое – где росли почти вплотную к тиру, а теперь – пустырь, тянущийся до самого Копорского шоссе, заросший луговой травой. Лес со стороны Копорской губы вовсе был вырублен километра на полтора.

– Хорошую тут себе устроили стрелковую позицию, – хмыкнул Оружейник и перевернулся на спину.

Ночное небо, понятное дело, привлекало его куда больше, выглядело бесконечно красивее и грандиознее, чем все, что находилось на земле, и было так же бесконечно необъяснимо, прям до дрожи в коленках, ведь Михаил не узнавал ни одного созвездия. Звезды он читал хорошо, причем в любом месте земного шара, эти знания вбивались в подкорку еще с Нахимовского. Только луна не вызывала недоумения.

«Сегодня первое января, третьи лунные сутки, фаза луны растущая, освещенность восемь – девять процентов», – мысленно перечислил известные факты Войнов, глядя на тонкий серебряный серп, такой, каким ему и положено быть.

Кроме незнакомых созвездий, были и другие странности. Несмотря на зимний сезон, вдруг подул предрассветный утренний бриз, теплый, градусов так восемнадцать. Откровенно пахло летом, и несколько сверчков где – то недалече вовсю наяривали свои извечные рулады.

Сосновый Бор проглядывался отчетливо, но ни один огонек не горел, ЛАЭС узнавалась только по огромной трубе и до боли знакомому золотому отсвету, огни Приморска тоже нигде не мерцали. Миха вгляделся в сторону Питера – ничего, свинцовая мгла. Сестрорецк, Кронштадт, Ораниенбаум, Петродворец, их свет тоже обычно хорошо виден, на худой конец, маяки Толбухин, Полосатый, Пьяный, корабли на рейде… Нет, ни искорки.

Мужчина присел и с облегчением подумал: «А может, и к лучшему, это явно не Земля, и там у них все штатно, Батя живой»… Вздохнул, погрустил с минуту, достал флягу с живой водой, поднял ее к ночному небу, глядя на звезды, и обратился с тоской:

– Бывай, Сергей Павлович, бывайте, Медведи, вспоминайте меня, и я вас буду.

Глотнул, занюхал рукавом.

Глава 5. Потрошители

Глоток найденного Тигрой пойла принес с собой уже привычную теплоту, эйфорию и избавление от всех негативов. Не забыл Оружейник и саму напарницу, на этот раз она не отказалась.

«Ну, одного собутыльника я уже нашел, – усмехнулся Миха. – Пей, пей, моя Белая Горячка, за наших и за ваших где – то там», – он кивнул на небо. Чужие звезды холодно молчали.

– Несмотря на свою ядовитую натуру и отвратный вкус, живая вода – вещь! – заключил мужчина вслух и задумчиво прищурился. – Интересно, сколько бы это пойло стоило на Земле? Явно дороже любых «Дом Периньон» или «Макаллан». Да я и не знал, что стану олигархом!

Дальнейший осмотр плоской крыши многого не дал. Так думал стрелок поначалу, пока не обнаружил несколько оборудованных огневых позиций для снайпера, мешки с песком, удобные лежаки, с десяток канистр с бензином рядком, панели солнечных батарей на торце здания и механический подъемник с гусаком и обычной малярной люлькой. Скорее всего, это и был вход – выход.

А что, неплохой форпост, пятнадцать метров чистой отвесной бетонной стены без окон или каких других конструкций, облегчающих проникновение, зацепиться совершенно не за что, вход – выход только через подъемник. Тварям даже с учетом их скоростных возможностей и ловкости не забраться, слишком большой вес нажрали, адовы дети. Неплохая крепость получилась. Когда – то было здесь одно слабое место, но теперь и оно завалено напрочь.

Оружейник отвлекся, засмотревшись на своих питомцев. Тигра с мелким нарезали круги по парапету – наверно, решили изобразить электроны и протоны в ускорителе, двигались они неестественно быстро, мелкий и вовсе отрывался по полной, успевая еще выделывать различные кувырки, то перепрыгивая родительницу вдоль и поперек, то проскальзывая под ней. Нужно было парня назвать бозоном Хиггса[11] – такого хрен поймаешь.

– Тигра, Тень! – позвал улыбающийся Войнов. – Уходим.

Вроде все, ничего не пропустил, и все же нечто удерживало его. Что – то здесь было не так, он упускал что – то важное.

Питомцы уже скрылись за дверью. Оружейник прислушался к себе, пытаясь понять, что же его беспокоит. И наконец осознал: тонкий тревожный запах. Запах смерти, идущий от люльки. Человек в обычной жизни почти не пользуется своим обонянием, за тысячи лет эволюции отвык, так и он еще в полной мере не научился пользоваться своим новым инструментом – обострившимся здесь обонянием. Хотя Михаил сильно сомневался, что приобретенную способность можно обозначить человеческими терминами, это явно было что – то большее. Он вернулся к подъемнику, подтянув, развернув гусак вместе с люлькой, опустил ее на крышу. Дотронулся до основания, и его едва не стошнило от ужаса и ненависти, впитавшихся в эту конструкцию из металла и дерева.

Здесь забили множество людей, именно людей, он буквально слышал перезвон потусторонних колокольчиков, стоны, приглушенные предсмертные крики, проклятья. Видел, будто многократно переписанное видео, эту люльку, заполненную дергающимися людьми, трупами, и кровь, кровь, кровь. Когда пришел в себя, неистово захотелось в душ, смыть, будто грязь, эти страшные ощущения.

Закрыв створки и щелкнув задвижкой, Войнов наконец ощутил уже порядком забытое ощущение незначительной, но все же защищенности.

«Может, я в аду? Узнать бы что – нибудь об этом мире. Может, запись с камер поможет, не зря же их столько понатыкано вокруг».

Первое, что он сделал, добравшись до жилой зоны, – открыл морозильник, леденящие кровь подозрения подтвердились. Огромная холодильная камера была забита человеческими органами в вакуумных упаковках. Михаил отскочил, будто его током шибануло, даже смотреть на этот агрегат стало мерзко, крышка хлопнула, закрывшись. Отдышался. Он пока не знал, что делать с этим отвратным хранилищем, а вот причастный вакуумный упаковщик, получив очередь, отлетел, фонтанируя своими пластиковыми частями.

– Суки! Нелюди! Кем бы вы ни были, найду и прибью всех на хрен!!!

Желание отдохнуть развеялось, тут расслабишься, как же. Что – то нервы у Михи были ни к черту, сначала эти твари, теперь и того хуже. Если этот мир не преисподняя, то филиал уж точно!

Таким заведенным он себя давненько не чувствовал, да что там давненько – никогда. Мужчина, потеряв ход времени, в каком – то исступлении перетаскал почти половину деревянных армейских ящиков на крышу, скидывая их за парапет, туда же отправились матрасы и все, что может гореть. Перевернув морозильную камеру, Войнов дрожащими руками складывал страшные мерзлые упаковки в армейские одеяла, над каждой повторяя: «Найду и отомщу, вы собственные кишки сожрете, суки». Перетаскав все наверх и за бордюр, Михаил отобрал несколько почти пустых канистр, добавил в каждую машинного масла, взболтал, не закрывая крышек, сбросил на своеобразный погребальный холм. Подождал немного, сделал небольшой запальный факел из тряпицы и деревяшки, поджег.

– Гори все синим пламенем! – выдохнул стрелок и, стиснув зубы, бросил запальник, понимая, что поступает иррационально. Этот погребальный костер может быть для него опасен, яркий свет выдавал Миху, но поделать с собой офицер ничего не мог, он должен был предать это огню, а там что будет, то и будет.

Внизу ухнуло. Загорелось знатно. Через полчаса туда же отправились куски морозильной камеры и вакуумного упаковщика.

Сейф, несмотря на свою солидность, конечно, не без труда, но при помощи горелки, аргона и плазменной дуги вскрылся, будто консервная банка, армейским ножом. Дверь еще немного подержалась и отвалилась, громыхнув о бетонное основание, отчего здание будто тряхнуло.

Оружейник задорно свистнул – успех был оглушительный – и подполз, с любопытством осматривая на загляденье ровный посиневший срез, от которого тянуло теплом.

Внутренности сейфа как будто и не заметили потерю крепостной стены, жили своей жизнью, слегка шумя и перемигиваясь разноцветными светодиодами. И с первого взгляда было понятно – внушительная техника, профессиональная, явно кто – то не поскупился.

На самой большой нижней полке сейфа уместилась бутыль литров на десять и два закрытых пластиковых ведра, остальное пространство занимал элитный алкоголь. С бутылью, отвинтив крышку, Миха разобрался сразу – живая вода. «Неплохо, надолго хватит», – подбодрил себя он и перебрался к пластиковым ведеркам. В них лежали непонятные зеленоватые то ли плоды, то ли икринки, похожие на виноград. Трогать их и тем более выкидывать Оружейник поостерегся, посчитав: «Раз хранились в сейфе, значит, имеют ценность, деньги вон по полу рассыпаны, а это в сейфе».

На средней полке располагался профессиональный видеосервер с небольшим поднимающимся экраном и выдвижной клавиатурой, под ним – блок дополнительных архивных винчестеров, чуть выше – радиостанция известного японского производителя. Аппараты не из дешевых, в рабочем состоянии.

Войнов подтащил стол вплотную к сейфу, из оставшихся ящиков соорудил что – то наподобие лестницы, взобрался на стол.

«Пожалуй, отсюда я смогу и содержимое винчестеров посмотреть, и эфир послушать».

Закрытой оставалась только верхняя часть сейфа, но с ней никаких сложностей не возникло – ключи беспечно торчали в замочной скважине.

– Ну – с, посмотрим, – потер руки мужчина.

В самом охраняемом и престижном, что ли, месте он обнаружил пластиковый контейнер для бутербродов, наполовину заполненный шариками с горох величиной, словно сделанными из прессованного сахара, с легким фиолетовым оттенком. Еще один подобного размера контейнер был забит полупрозрачными спутанными нитями янтарного цвета. В последнюю очередь Войнов вынул из сейфа самое драгоценное – совсем крошечную шкатулку из золота и самоцветов, с вензелем известного ювелирного дома. В ней покоились пять жемчужин: четыре черных и одна красная. Красивые, блестящие, притягивающие взгляд и странно тяжелые.

Тигра подобралась вплотную к шкатулке и вела себя при этом как – то взволновано, больше, чем обычно, водила носом, топорщила усы, обнюхивая столь необычную добычу. Дальше больше, питомица стала бегать туда – сюда, то прыгнет к руке Оружейника, понюхает, то несется обратно к шкатулке, водит носом, перекатывает жемчужины, будто выбирает. Наконец крыса определилась, выбрав красную, прыгнула к руке Михи, залезла под ладонь, заставив его перевернуть кисть, и только тогда выложила жемчужину на руку. Привстала, посмотрела в глаза, будто призывая к чему то. Разочарованно пискнув, попрыгала обратно к шкатулке и положила около Тени черную жемчужину. Мелкий, даже не раздумывая и не принюхиваясь, за одно мгновение умял ее. Еще одну из черных Тигра демонстративно отведала сама, а потом и вовсе начался цирк – то посмотрит в лицо Оружейнику, раздраженно пискнет, то обратно уставится на раскрытую ладонь, где одиноко покоилась жемчужина, мол, давай, Большой, глотай быстрей, задолбал уже своей непонятливостью.

Что ж тут поделаешь, не отставать же от коллектива. Тигре после всего случившегося Михаил верил, как себе. Проглотил жемчужину, прислушался к ощущениям – ничего страшного не произошло, мужчина остался жив, относительно здоров, третья рука не выросла.

Не впечатлившись результатом, Войнов тут же стал думать о другом и вспомнил о своей усталости.

«Завалиться спать здесь же, на столе?»

Тревожила дверь на крышу – случись что, отойти вниз не успеет, но триумвират из приятной деревянной лежанки, рюкзака под головой и теплого одеяла переубедил дергаться и ползти вниз, в бетонную крошку. Положив под руки автоматы, Оружейник заснул.

Разбудила его напарница, интенсивно царапая лапками флягу.

– Понял, понял, встаю, магазин уже открылся, пора опохмелиться. – Голова и правда уже с утра гудела. – Мы с тобой алкоголики, Тигра, – констатировал Оружейник, отхлебнув из фляги и привычно отлив дозу старшему матросу. – Эх, подруга моя, начальство узнает, спишут нас с тобой с судна, правда, далековато им до нас идти с инспекцией, может статься, и ста парсеков окажется недостаточно. Так что бухаем в полном спокойствии и праве.

После живой воды в животе Войнова предательски заурчало, думы думами, а пожрать бы не помешало. Сухпаек изрядно уже поднадоел, так что Оружейник решил приготовить простейшее и всем знакомое блюдо, благо вода, газ и все нужные продукты были в наличии. Видимо, таинство приготовления пищи крыски наблюдали впервые, они даже не носились кругами, как обычно, а застыли немыми неподвижными столбиками, уставившись на булькающий котелок, как на божество какое. Макароны по – флотски их поразили даже больше, чем шоколадные батончики. Умято было все подчистую, даже котел вылизали до блеска – и куда в них столько влезло?

Остаток дня Миха провел на столе, разбираясь с техникой и просматривая архивы записей, и небезрезультатно.

Первую запись с людьми, если можно так сказать о тварях в личинах человеческих, он нашел от тридцатого декабря и с неподдельным интересом и надеждой приступил к просмотру.

Шесть часов утра, в двухъярусных кроватях пятнадцать человек, с виду все как в обычной казарме: притушенный свет, тумбочки, табуретки, из одежды армейская обувь, камуфляжные горки.

Без пятнадцати семь что – то просигналило, один из спавших встал с кровати, отключил будильник. Скорее всего, это и был главарь, потому как над ним, на втором ярусе, никто не спал, а ключ от сейфа болтался на шее. Хотя сразу и не разберешь, шея это или второй подбородок, ключник больше походил на элитную свиноматку: огромный, со множеством складок, под два метра ростом, неимоверно пузатый и волосатый.

Донельзя хмурый хряк почесался пятерней, позевал, разлепил глазки – пуговки и сразу же их захлопнул, еще посидел немного, собираясь с силами. Наконец, издав звук стравливания воздуха компрессором – вроде как вздохнув, образина поднялся и на автомате пошлепал к сейфу. Открыть удалось не сразу, пришлось еще немного проснуться. Уже раздраженный, но еще не совсем отошедший ото сна свин достал бутылку виски, налил полный стакан, опрокинул в себя, как в унитаз, и только после этого окончательно разлепил мелкие гляделки.

С мордой, на которой отчетливо читалось желание кого – нибудь убить, подошел к ближайшей кровати и пнул со знанием дела в прогнувшуюся сетку. Кто – то охнул.

– Подъем, нежить! Цитрамон, паскуда мелкая, кто кого будить должен? Допляшешься ты у меня, долбоеб сказочный, пущу в переработку.

Тщедушный мужичонка со впалой грудью и неимоверно выпученными глазами вскочил и начал одеваться, по быстроте облачения он и вправду мог претендовать на титул «сказочный».

– Прости, прости, Ливер, не надо Цитрамона в переработку, он полезный, он верный пес хозяина, завсегда следящий, чтоб главному на его вопрос всегда был правдивый ответ.

Хряк расплылся то ли в улыбке, то ли в оскале, то ли просто хвастался своим поистине впечатляющим жевательным агрегатом, и для острастки заехал слегка в ухо проштрафившемуся.

– Давай – давай, полезный болезный жополиз, пошевеливай мослами, буди бригаду, пересменка уже скоро, а они еще не жравши. Потом поговорим, – плотоядно оскалился Ливер.

– Подъем, потрошители! – фальцетом завопил донельзя напуганный Цитрамон. Свин, зная, на что способен его с утра накрученный подручный, заранее заткнул уши. И верно, при желании подобным ультразвуком можно было и душу от тела отлучить. Зато эффективно, чтобы ты ни делал: спал, не спал или философствовал на горшке – вскочишь и побежишь куда – нибудь за горизонт.

Жилая зона будто взорвалась. Кругом раздавались крики, мат, грохот, летели подушки, одеяла, падали кровати, люди метались, как тараканы, вспрыснутые «Дихлофосом», царили полный хаос и паника. Чудо, что не поубивали друг друга.

Ливер, отбежав к сейфу, трясся всем своим жиром, ржал и плакал в полный голос, иногда переходя на глухое бульканье. Несколько раз шумно втянет воздух, и опять, и по кругу, между тем показывая сыгравшему побудку большой палец, мол, зачет и полная реабилитация, а может, и вовсе премия. В конце концов, хряк отдышался и заорал своей луженой глоткой:

– Хорош, долборезы гребаные. Замерли! – И как в детской игре, все будто примерзло, кому охота Ливера ослушаться, это равносильно умереть тут же, и хорошо, если сразу. – Даю вам, дети греха и порока, на все про все сорок минут, кто накосорезит, по кускам отправится в этот морозильник и принесет мне прибыль, – и он с толикой обожания похлопал по крышке морозильного шкафа. – Вы меня знаете. Отомри!

За сорок минут все уложились – и оправились, и поели, и оружие свое еще раз проверили.

– Построились, – посмотрев на часы, гаркнул главарь. – Так, хорошо, надеюсь сегодня от вашей работы получить больше, чем в прошлый раз, долги нужно отдавать, а пока вы больше жрете, пьете и боеприпас попусту жжете. Где жемчуг, спрашиваю я вас, где перлы? Вот ваши сменщики уже пяток черных красавиц набили и даже одну красную. Споранов и гороха у них тоже больше. Предупреждаю, если так и дальше будет продолжаться, я лично всем без исключения унылую пластику лица сделаю, навечно, – и Ливер опять похлопал по крышке большого белого холодильного гроба. – Кто из вас, лохов, агрит тварей и на убой водит? – Руку поднял долговязый рыжий парень. – Дар? – ткнув пальцем – сосиской, спросил свин.

– Быстрый бег и прыжки, погоняло Тушкан.

– Тушкан, значится, – Ливер осклабился. – Да какого же ты хрена, Тушканище гребаное, одно фуфло на убой гонишь? Побегай по городу, пошуми, рискуй, сучонок, иначе и дальше будешь только постных бегунов да спидеров таскать, на кой хрен они нужны нам, и ты вместе с ними? Внял? – Хряк ткнул бедолагу пальцем в грудь. Парня шатнуло.

– Да понял я все, Ливер, постараюсь, – скривившись, потирая ушибленное место, ответил Тушкан.

– То – то, а теперь, сукины дети, марш работать! Удивите меня!

Знало бы это больное на голову и тело воплощение всего дерьма, что может быть в человеке, чем это обернется, – застрелилось бы тут же.

Оружейник с интересом, не отрываясь, смотрел на разыгрываемое, будто фильм про постапокалипсис, многое ему стало понятно, а многое еще больше запуталось.

Эти люди на мониторе больше всего напоминали ему рецидивистов – злые, излишне агрессивные друг к другу, настоящая волчья стая, хотя в среде волков, можно сказать, идиллия и любовь, если сравнить с тем, что Миха видел на записи. Стало понятно, что место, где он очутился, называлось Стиксом, а чудовища имели свою иерархию, видимо, обширную. У всех людей же, как оказалось, здесь были таланты, сверхспособности, дарованные этим миром.

На мониторе появилась пришедшая с крыши смена, уставшие мужики с рыбьими глазами, как роботы, по очереди укладывали свое оружие на длинный стенд около стены. Оружейник не мог почувствовать запах, но представить – вполне, он еще хорошо помнил резкое въедливое амбре затяжного огнестрельного боя, запах пороховых газов, пота и перегретого оружия.

Ливер сидел за столом, механически кидая кости, с толикой разумного опасения посматривая на спускавшихся с крыши бойцов. Сменившиеся были совсем не тем сбродом, что совсем недавно находился здесь. Эти выглядели как настоящие матерые хищники, выживавшие в Стиксе не по одному году. Эта их сила и уверенность сквозили во всем: во взглядах, в скупости движений, в неулыбчивых лицах. Хладнокровные, жесткие, безжалостные убийцы, в мельчайших деталях знающие свое дело и каким – то боком попавшие в должники к некому Урфину Джюсу, главе стаба Лебяжье, отрабатывающие таким экстремальным способом свои долги. Вернее, один попал, легендарный Бедовый, а эти лишенцы за него впряглись – дичь безголовая, как недавно охарактеризовал их Ливер, негромко обсуждавший бригаду с Цитрамоном.

– Хозяин, чую нехорошее, будь осторожен, плохие мысли у этих потрошителей, – прошептал подручный хряку. Михаилу пришлось несколько раз перемотать запись, чтобы разобрать слова, и то больше по губам.

К Ливеру за стол, не спросив разрешения, присел альбинос с белой, даже синеватой, как у мертвеца, кожей, почти бесцветными, как две льдинки, глазами и тремя глубокими шрамами, идущими наискось через все лицо.

С виду живой мертвец, ни слова не говоря, постелил серую плотную рогожку на стол, медленно выложив на нее поочередно затвор от «Корда», масленку, свои любимые кукри[12] и начал любовно чистить промасленной тряпочкой части крупнокалиберной снайперской винтовки.

– Это он что, так меня пугает? – Ливер посмотрел на кукри, и его холодный пот прошиб: ведь могут на дольки порубить, он даже встать не успеет. Постарался взять себя в руки и как можно хладнокровнее поздоровался: – Привет, Жнец! – Белоголовый даже не посмотрел в его сторону, просто кивнул. – Как отстрел сегодня? – Жнец снова почти незаметно кивнул.

Хряк, видимо, понимая, что от этого типа мало чего добьется, разве что еще пару кивков или, того хуже, усечение головы, загудел недовольно:

– К Тимофею[13] вас всех! Кто докладывать будет? Кто добытое сдавать?

Рядом с невозмутимым Жнецом присел еще один воин.

– Молчун, а ты какого здесь? – спросил явно раздраженный Ливер у присевшего. – Ну, чешешь ты языком во сне отменно, заслушаешься, это не дает тебе право в базар встревать.

– Значица, так, Ливер, – уверенно сказал один из волков. – Парни определились наконец с заместителем Бедового. Меня вот наделили полномочиями.

Молчун выложил на стол добычу, которой было необъяснимо много. Ливер ошалело хлопал глазками, не понимая, как вообще это возможно.

– Пипец, потные носки мне в рот. Кого ограбили?

Воин, как хороший игрок в покер, сохраняя полную отрешенность, и бровью не повел:

– Здесь двести восемьдесят грамм узелкового янтаря, триста десять споранов, сахарка девяносто две штуки. И еще вот это. – Он очень осторожно и медленно, будто что – то чрезвычайно хрупкое, выложил на покрытый лаком центр стола две красных жемчужины.

Все взгляды мгновенно устремились к ним, наступила напряженная тишина, в которой отчетливо раздался чей – то шепот:

– Алое сокровище.

Выждав достойную паузу, Молчун продолжил:

– Сафари выдалось удачным. Похоже, где – то рядом идет Орда, нас цепляют только краем, судя по всему, обходят ЛАЭС. Мы думаем, неназываемых боятся потревожить. Начало смены было отвратным. Поначалу мы загрустили, одни топтуны да кусачи в наличии, никакого профита, задолбались ковырять их и в карьер стаскивать. Ко второй половине дня внизу целая стая низших употребителей собралась, и вправду настоящие чайки помоечные, как ты их называешь. А за три часа до конца смены видим – наш загоняющий Клюня, паровоз знатный, за собой двух элитников тянет! – Молчун, хохотнув, указал на кучерявого крепкого парня, мявшегося за спиной. – Сам, как лось на гоне, сквозь бор прется и орет почти так же, талант. Элитники, оба кило под четыреста, за ним в синхроне носорогами мчатся, сосенки по пути срезая, будто и не деревья это вовсе, а обычные одуванчики. Чуть в отдалении еще толпа руберов наяривает, я стою, смотрю на них и думаю: «Мамочка моя родная, роди меня обратно, а то и вовсе не надо». Хорошо, два заряженных бронебойными «Корда» стояли на треногах, да еще и в нужном направлении. С тысячи уже начали доставать их, сдерживая. Это и спасло нашего Клюню сохатого.

Суровые мужики, обступившие стол, заржали дружно, похлопывая раскрасневшегося парня.

Глава 6. Урфин Джюс и его деревянные солдаты

Память у людей какая – то не по – хорошему избирательная: лучшее, как прошлогодний снег, без следа тает, забывается, а вот плохое или вовсе ужасное, как ни старайся, ни за что не оставит в покое, будет навещать тебя, как «любимая» теща или «обожаемый» налоговый инспектор, это уже кому как нравится.

А вот память на архивном винчестере не избирательна, она все фиксирует. Наконец Оружейник нашел, где хранятся данные с внешних камер наблюдения. Ему страсть как хотелось посмотреть бой этих парней.

– Атас! Элита! – заорал Молчун, метнувшись к одному из «Кордов» с оптикой, стал отстреливать короткими очередями, поливая то одну, то другую тварюгу. Оба чудовища кувыркались, если в них попадало, и тут же вскакивали. Лютый визг тварей резал слух, давил на нервы. Бронебойные злые пули неистовыми остроклювыми кувалдами били в тела тварей без жалости, иногда вырывая целые куски их бронированной чешуи с кровавой плотью, ошметками отлетающие от монстров.

Жуткое зрелище, разворачивающееся перед глазами, угнетало. Молчун кричал что – то непонятное и остервенело жал на курок. Кругом стоял оглушающий грохот, страшные, безумные крики людей, перемешанные с неистовым ревом тварей. Боевое безумие вроде отступило, и Молчун срывающимся голосом закричал:

– Братва! «Утесы», бей по силуэтам, не давайте им разогнаться. «Корды» и снайперы, цель – рыло! Руберов не трогаем! – Им повезло, очень повезло, твари держались рядом друг с другом. Когда левый упал и замешкался с подъемом, Молчун скомандовал уже спокойнее: – Правого давим! Давай! – Перенос всего огня на одного элитника дал результат, его завалили первым, а через несколько минут и подранка разделали.

Руберов уже добивали под стенами, с чувством, с толком, с расстановкой. Когда все было кончено, двое из группы спустились на подъемнике и стали потрошить эти наросты на затылках тварей. Зачем – непонятно. Когда вернулись, Оружейнику наконец стало ясно, откуда берутся эти горошины, виноградины и жемчуг.

– Да – а – а… Неожиданный расклад, – высказался Миха и переключился снова на внутреннюю запись.

Молчун посмотрел на хряка, тот завороженно глядел на центр стола, пожирая глазами две жемчужины.

– Слышь, Ливер, с учетом близости Орды мы бы посоветовали твоей конторе зашкериться и посидеть впустую. Этих, – он кивнул на потолок, – надо гнать сверху, а то накуролесят по неопытности чего, потом не расхлебаешь, в компост уйдешь.

– Учту, – прохрипел свинтус и хотел было схватить своей лапищей сокровище, но наткнулся на руку Жнеца. За одно мгновение на морде толстяка отразились жадность и страх, Ливер закашлялся, отдернув ладонь: – Не понял, – просипел главный, поставленный здесь Урфином Джюсом приглядывать за «Мишенью».

– Давай без пены, Ливер, и без понтов. Согласись, мы оговоренное за Бедового еще вчера отбатрачили, а то и позавчера. Да и люди мы не ваши, не подневольные. Хотим разумного: свободы Бедовому и справедливой доли от сверхурочного. Ну давай, старшой, иди побухти с паханом своим, – Молчун кивнул на сейф.

– Это… это… – не сразу нашелся с ответом боров в человеческом теле. – Урфин Джюс не любит такого, всех в расход пустит.

– Ну мы и не девочки его, чтобы нам знать, что он там любит. И хватит порожняк толкать, это ты бойся, а нам без надобности, и не таких муров видали…

Ливер сглотнул.

– Это угроза? – выдавил из себя сразу будто сдувшийся местный босс.

Ответа от Молчуна он не получил, зато утвердительно кивнул Жнец и с любовью начал чистить свои кукри. Эти нехитрые манипуляции с булатом и маслом сильно ускорили путь Ливера к рации.

– Лебяга, Лебяга, это Мишень, Мишень, отзовитесь. Прием.

Следом затрещало и донельзя недовольным голосом ответило:

– Ты там что, совсем мозги свои пропил, Ливер? Связь каждые три дня в 20:00, с днем ты угадал, а вот со временем промашка.

– Джюс, с мозгами все в порядке, тут другое, шёбла, что ты подогнал намедни, в непонятки ушла, батрачит козырно, подтверждаю, зато бузит, вот и условия теперь выставляет. Прием.

– Не кипишуй, Ливер, что – то я не догоняю, они что там у тебя, мазу держат? Прием.

У хряка вырвали из руки манипулятор радиостанции, бригадир потрошителей не нашел в себе сил сопротивляться. Молчун нажал тангенту.

– Халя—баля[14], Урфин Джюс, это Молчун, не буду ходить вокруг да около, наши договоренности мы оттрубили по полной, даже с излишком. Ждем освобождения Бедового, да, и последний хабар неплохо бы раздербанить по понятиям. Прием.

В ответ шуршание и потрескивание эфира. Казалось, собеседник уже ничего не скажет, и все же через какое – то время раздался его раздраженный голос:

– Слышь, плесень, ты кто по жизни?

Молчун усмехнулся:

– Из танкистов мы.

– Да я вас всех, сучар диких, урою! Я глава стаба, авторитет, за мной две тысячи стрелков, а кто вы? Шелупонь, скитальцы нищие! Ладно, дарю шанс на жизнь, год на меня оттарабаните в той же «Мишени». Без мордобоя, конечно, теперь не обойтись, лично тебе, Молчун, харю чистить буду.

– Да какой ты авторитет, Урфин Джюс? Лепила ты опомоенный и барыга знатный, это да. Слушай сюда, выпердыш кровавый, на кону семь жемчужин и туева куча споранов и гороха, ну и жизни ржавые шнырей твоих. Да и место это твое поганое, мурское, в покое не оставим, в горизонт сложим, пластида тут хватит. Прием.

– За мура не докажете, – дав петуха, фальцетом крикнул глава стаба и щелкнул тангентой.

– И не собираемся, лишний головняк нам не нужен. Придет время, Стикс с тебя сам спросит. Ну, если, конечно, выгодно нам не подвернешься, удавим без базара, мы в своем праве, ты ведь нас всех с самого начала пришить решил и кусками внешникам продать. Прием.

– Спать не буду, но свиданки с вами, огрызками, дождусь, а доказать все равно ничего не сможете, кто вам, бродягам, поверит.

– Кончай гнилые базары, Джюс, решай, тарахтеть время закончилось.

– Хорошо – хорошо, не бросай тангенту. Хотите справедливости – лады, разойдемся по – вашему. Мои условия: аппаратура должна остаться нетронутой, называйте источники информации, откуда узнали о моих намереньях, и проваливайте вместе с Бедовым на все четыре стороны. Весь сегодняшний хабар меняю на ваше молчание, а лучше потерю памяти о произошедшем. Прием.

– Что ж, принимается, и по нашей информированности секрета никакого нет. У тебя, у авторитета целого, главы стаба и так далее и тому подобное, ментаты[15] фуфло. У нас, как ты выразился, бродяг нищих, есть на порядок лучше. Ждем час, Бедовый должен выйти на этой частоте с Ижорского поста, и мы сразу уходим, забираем половину всего, что сегодня добыли, остальное не трогаем. Слово наше верное, Стиксом клянусь. Все, Урфин Джюс, канай дела делать, время пошло. Конец связи.

Молчун бросил манипулятор, а минут через сорок из динамика станции раздалось:

– Я Бедовый, привет парни, слышите меня? Прием.

Народ зашумел радостно, столпился у медведя с рацией:

– Да слышим. Привет от всех, ты в Ижоре? Прием.

– Да, все норма. Жду в Рамбове на «Пьяном углу», в «Стекляшке». Благодарен, что вытащили, и будьте поосторожней, эта крутизадка Урфин Джюс и его деревянные солдаты мстить будут. Конец связи.

Люди Бедового ушли, послышался шум лебедки на крыше. Только дождавшись, когда он стихнет, жирный боров ожил.

– Живой, – шумно выдохнул Ливер, брызнув слюнями и вытерев обильный пот со лба. – Вот же ублюдки.

Опять заработала рация, раздался уже знакомый голос Джюса:

– Мишень, это Лебяга. Прием.

Упревший боров судорожно схватился за тангенту, проблеяв:

– Мишень на связи, Лебяга.

– Ливер, переходим на экстренную частоту, – приказал глава стаба Лебяжье.

– Понял тебя, Лебяга, – пролепетал главный заправила в «Мишени», переходя на другую частоту, и тут же услышал:

– Ливер, мраморная ты говядина, цел? Прием.

Боров трясущимися руками налил себе полстакана беленькой, хлопнул, занюхал рукавом и ответил уже увереннее:

– Удивительно, шеф, но цел, только пованиваю немного, штаны выбрасывать придется, думал, все, кирдык, откоптил свое Ливер, добрейший в Стиксе человек.

В ответ раздался ехидный смешок и вкрадчивый, с пугающими интонациями голос Урфина Джюса:

– Добрейший в Стиксе человек доложит, что эти трупаки забрали?

– Много, ровно половину за день добытого: сто пятьдесят пять споранов, сорок шесть сахарку, приличное количество узелкового янтаря и красную жемчужину, – запричитал Ливер, от волнения вытирая рукавом выступивший на лысине пот.

– Хренасе, вот же сучьи дети, – зло выругался хозяин стаба.

Ливер тихо и облегченно выдохнул.

«Похоже, ожидал другой реакции начальника, пострашнее», – предположил Михаил, продолжая смотреть этот реальный фильм ужасов. Между тем хряк снова заговорил:

– Ты, Урфин, когда их поймаешь, а ты их поймаешь, не забудь меня на пир пригласить, я лично из них салат настругать желаю, – и он опустил тангенту.

– Тш – ш… тш – ш… – зашумела рация, а следом раздался уверенный ответ: – Забились, добрейший ты человек, рамбовских вообще на место нужно ставить. И мысли есть, и случай подходящий, вроде как сам в руки идет. Ливер, ты один в помещении? Прием.

– Нет, Цитрамон со мной, остальные наверху копытят. Прием.

– Отошли шныря на крышу, пусть там воздухом подышит с полчасика. Прием.

Ливер зыркнул на своего подручного, забившегося в самый темный угол, чтобы лишний раз не попадаться на глаза серьезным людям, ведущим дела.

– Эй, Цитрамон, укушенный ты в голову утупок, и не говори, что не слышал, давай канай отсюда на часик, – прогрохотал боров, добавив к этому еще и неприличный жест. Мужичонка ускакал, только его и видели. Опять закряхтела рация. – Отослал! Шеф, все в ажуре, прием.

– Х…й на абажуре, слушай сюда! Помнишь ту группу с погонялой Двадцать восьмой завод? Прием.

Ливер закивал и ответил с жаром:

– Как же, разве забудешь этаких отморозков из Рамбова, они известные спецы по жемчугу. Прием.

– Они опять собрались на неназываемых, к нашей ЛАЭС пойдут, уже целый состав с техникой в Красной Слободе на рельсах стоит. Пять Т–90 и четыре новеньких «Терминатора», два экипажа по тридцать пять человек. Прием.

– Да – а, жесть, – поскреб лысину жирдяй, – кучеряво живут, суки Рамбовские. И откуда у них это все? Прием.

– Поверь, нам с тобой не скажут. Теперь слушай. Скоро они будут у нас в Лебяжьем, скорей всего, встанут на ночь, как и в прошлый раз, потом двинут на Калище, там разгрузятся, и на ЛАЭС. Точных сроков я не знаю, но все в пределах трех дней. Нам дарована почетная роль эскорта, почти да самого объекта. Задача проста – отстреливать любую шелупонь, чтоб не мешалась и не лезла на колонну суверена. За это нам, как и при предыдущей перезагрузке, кинут объедки, в лучшем случае обглоданную кость, а это наша земля, наши угодья. Как подумаю – им все, нам ничего, и все тут. И беленькая, как вода, и девки гарные, словно шлюхи старые, ничего не мило, все обрыдло, – эмоционально закончил Джюс и отключился.

Ливер, пока слушал, еще накатил беленькой – видимо, сильно его тронула эта информация – и, выпятив вперед челюсть, почесывая заплывший жиром затылок, ответил:

– Как я понимаю, Урфин, у тебя есть планы, какова моя роль?

В ответ раздались помехи рации и дикий смех главы стаба.

– Твоя правда, молоток, сечешь момент, план и вправду есть, и твоя роль оплатится сторицей, я тут для тебя пару классных девочек подготовил, заслужил, бродяга. Прием.

– Босс, что скажешь, то и сделаю, можешь полностью рассчитывать на меня, ты же знаешь, я не из мнительных. Прием.

– Теперь по существу, Ливер, – в голосе Урфина Джюса раздались стальные нотки. – За ночь, которая у нас будет в Лебяге, в каждую из машин установят радиоуправляемый отравляющий боеприпас, есть у меня спец. Говорят, у Двадцать восьмого завода лучшие прокачанные сахаром воины, вот только зарин[16] об этом не знает. Мы сопровождаем их до места и откатываем до станции Калище, их техники с нами, фактически это свидетели. Бой будет долгий, и думаю, заводчане опять разделают неназываемых. Как только соберут трофеи и задраят люки, на первый план выйдет наша группа, она уже находится на месте, спецы в схронах наблюдают и будут ожидать столько, сколько понадобится.

Как наступит момент, нажимается красная кнопочка, легкое «пух – х», и все. Наши люди надевают противогазы, собирают трофеи, тела и спешат к тебе, примешь все на хранение. Заводчан, как обычно, упакуешь в целлофан.

В это же время все твари в округе по определению сильно возбуждены звуками боя, тут как тут наши лучшие Олени, гонят их на Калище, всех, кого смогут. В том, что нам придется несладко на платформе, я даже не сомневаюсь. Выход только один – рвать когти, и побыстрей. Двадцать восьмой завод нам ничего не предъявит, разве что премию за спасение своих техников. Пока эти вши подретузные, возомнившие себя крутыми, соберутся расследовать, что же там произошло, пройдет день – два, а то и три.

Тут на сцену выходишь ты, Ливер. Твоя задача рассадить в отрытые боевые машины ненужных тебе людей, хотя бы по одному на тачку, если не хватает ненужных, сади нужных, не жалей, да хоть всех на хрен, привяжи их покрепче, мои тоже по трупу оставят. Главное, чтобы выглядело правдоподобно. После не суетись, с чувством, толком, расстановкой наведи туда твоих знаменитых чаек с карьера, пускай лезут туда, рвут друг друга за живые призы. И предупреждаю, Ливер, даже не думай, чтоб утащить оттуда хоть что – нибудь, пулеметы там, боезапас, я тя знаю. Все, буквально все должно остаться на своих местах, понял меня? Прием.

Боров тяжело дышал от всего услышанного.

– Понял, босс, предельно понял. Ваще абзац, ну ты и замутил, старшой. Голова! Это же надо этакое выдумать. Ге – ни – аль – но, босс, ты гений, как Гагарин какой – то. Прием.

– Ливер, бестолочь, Гагарин был космонавтом. Прием.

– Ух ты, круто, шеф, – выпалил в тангенту жирдяй, вспотевший весь, словно в парилке находился.

– Н – да, когда образования нет – это весело, понимаю. И еще. До завершения операции на связь не выходим, опасно это. Сидите там все тихо, как мышки беленькие, охраняйте добычу и не нажирайтесь до свинячьего вида, наблюдайте, с тебя спрошу, если что. Завершением считаю, когда заводчане своих Рексов пошлют посмотреть, что там у ЛАЭС произошло, и те вернутся. В общем, я на тебя сам выйду, думаю, дней через пять, максимум шесть. Конец связи.

– Уф – ф – ф! – громко выдохнул Ливер, постоял еще немного у сейфа, переваривая услышанное, покачал головой, прохрипел: – Во день, – и хлопнул стакан вискаря, чтобы окончательно избавиться от мандража. Похлопав себя по огромному животу, удовлетворенно выдохнул. – Нужно позвать Цитрамона, лучше него вряд ли кто – то водку снотворным зарядит, потом отзовем бригаду, пусть повеселятся напоследок. И быков нужно предупредить, чтоб не вздумали хлебать это мое пойло, а то кто потом тела таскать станет. Ох и работы же накатило. Пойду уж, – сверху донеслись выстрелы. Боров обернулся на звук. – Работают, халявщики.

Но насчет халявщиков он был неправ.

«Там что – то произошло», – понял Михаил по звукам стрельбы и переключился на внешние камеры.

Тушкан, которого Ливер давеча отчитывал за плохую работу, на этот раз сработал выше своих сил и навел – таки крупную дичь под стволы бригады, хотя это и стоило ему жизни.

Оружейник вернулся к записи с внутренних камер.

До выхода на крышу жирдяй не дошел – снизу раздались несколько мощных ударов, буквально сотрясших здание, а сверху бежал верещащий Цитрамон. Увидев хозяина, он присел от охватившего его ужаса и заорал:

– Элита! Много! Караул, нас сожрут!

Ливер сбледнул. Снизу опять громыхнуло, да так, что боров покачнулся. Сверху, топая, бежала смена с оружием. С первого этажа донесся грохот обваливающихся стен.

– Взрывай! Взрывай! – орал кто – то и уже стрелял в лестничный проем.

До кнопки подрыва главный едва успел добраться, а уже через несколько секунд этих людей не стало.

Оружейник откинулся на столе, перевернувшись на спину.

– Во попал, – выдохнул мужчина. Просмотренное видео сильно впечатлило, в особенности несколько слов, сказанных Урфином Джюсом из поселка Лебяжье. Например, «неназываемые». – Это что же за твари такие, на убиение коих нужно усиленный танковый взвод посылать? – размышлял вслух Войнов. – Еще перезагрузка, и стаб в применении к целому городу или даже округу, – мысли кое – какие у него по этому вопросу были, и стрелок тут же их озвучил: – Стаб – вроде как сокращение от стабильный. Что же тогда получается, есть зоны стабильные, такие как Лебяжье и Ораниенбаум, он же Рамбов, и есть нестабильные, время от времени перезагружаемые, то есть обновляемые, например, Сосновый Бор? Интересно, как это происходит? Получается, я и попал сюда из – за такой перезагрузки? Вывод, – сказал Оружейник в тишину, иногда нарушаемую возней Тигры с мелким где – то на задворках, – Стикс – это какая – то жуткая параллельная реальность с пока еще непонятными и необъяснимыми законами физики. Позарез нужно языка добывать, иначе конца этим непонятностям не будет.

Офицер еще побездельничал, прикидывая варианты дальнейших действий, и незаметно для себя заснул. Разбудила канонада, явно работали танковые пушки. Михаил ухмыльнулся:

– Этот мир не даст расслабиться, – приподнялся и, поняв, что голоден, произнес любимую присказку: – Война войной, а обед по распорядку. Время у нас еще есть, мои маленькие подчиненные.

Тигра с мелким уже привычно нарезали круги с препятствиями, тут же изменив траекторию, встали столбиками у его лица, синхронно принюхиваясь. Оружейник рассмеялся:

– Правильная реакция на слово обед, бойцы.

Приготовление очередной порции макарон с тушенкой не заняло много времени, как, впрочем, и само поглощение пищи, все в несколько минут смели. На десерт Миха с удовольствием выпил горячего шоколаду, матросы предпочли сладкие батончики с орехами.

Наконец пришло время готовить встречу супостату. Оружейник с командой выдвинулся на крышу, придирчиво осмотрелся – прицепиться было не к чему, позиция ему нравилась: кругом обширный пустырь, весь периметр отлично просматривался, хозяева даже камни подчистили, за которыми можно было бы укрыться, достойно подготовили стрелковую зону.

Оборудование огневой точки Михаил завершил быстро, тут уже все сделали до него, он только чуть перестроил лежанку под себя и немного нарастил бруствер из мешков с песком вокруг. Приготовил снайперскую крупнокалиберную винтовку, снарядил пять магазинов, сделал несколько пристрелочных выстрелов на тысячу метров – бой где – то за Сосновым Бором еще продолжался, так что Войнова при всем желании никто бы не услышал. На третьем выстреле снес небольшую сосенку, остался доволен и отложил винтовку подальше, по левую руку. Скорее всего, она пригодится на конечном этапе боя. Следом притаранил пулемет «Корд», из двух выбрал лучший, но и тот по виду следовало бы перебрать и смазать. Времени на это нужное дело, к сожалению, уже не оставалось – канонада стихла минут пять назад. Миха успел еще притащить на всякий случай два ящика с Ф–1, вскрыл ножом две запаянные банки, снарядив все двадцать лимонок запалами.

– Похоже, готов.

Оружейник позвал питомцев к себе, определив им самое укромное место.

Бандитов он заметил еще на Копорском шоссе, когда они проезжали бензоколонку «Лукойл». Тигра, молодец, предупредила, тревожно свистнув. Наконец противники нарисовались и в прицеле. Ехали они на двух военных «Хаммерах», усиленных металлическим каркасом, с пулеметчиками наверху. Откуда только взяли подобные машинки? Последним шел бортовой «Урал», обшитый по схожей схеме узкими железными пластинами.

Прочитав «Отче наш» и поцеловав нательный крест, Михаил перекрестился и приник к оптическому прицелу пулемета.

– Уверен, дышать вы, худшие из тварей, права не имеете.

Мужчина нажал на курок. С одной очереди у двух пулеметчиков на «Хаммерах» снесло вместе с касками головы, моторные отсеки машин вспучило от ударов бронебойных зарядов, повалил пар, сопровождаемый всполохами огня, разлетелись куски металла и стекла. Оружейник гвоздил машины и врагов, пока не кончилась лента. Пока перезаряжался, в его сторону впервые несколько раз выстрелили.

– Ха, из бесшумного лупят, спецназ хренов. Ну а мне чего прятаться, я с удовольствием пошумлю, может, привлеку кого из тварей на помощь.

Отстреляв еще две ленты, Михаил взял в руки «Корд», обнялся с ним, как со старым другом, приклад привычно прижался к плечу. Этой винтовкой ковровцев он по – настоящему восхищался. Как только дымка рассеялась, стало ясно – из ехавших в «Хаммерах» никто не выжил, они даже двери не успели открыть, во всем остальном было плохо. На «Урале» тоже оказались стрелки. Здесь Оружейник просчитался, думая, что там только трупы заводчан, и сейчас два десятка бандитов Урфина Джюса, грамотно рассредоточившись веером и используя естественные укрытия, планомерно, метр за метром двигались в его сторону.

– Ну, мы еще посмотрим, кто кого в ад отправит. Позиция у меня, как говорит молодежь, читерская, – со злым предвкушением оскалился офицер.

Троих из винтовки он подловил почти сразу, а одного невменяемого пока оставил в живых, тот загнал себя в патовую ситуацию, залез в канаву, полностью открытую для стрельбы. И надо же, сам сообразил, что стал отменной мишенью. Долговязый парень не нашел ничего лучше, чем обреченно сесть на землю и размахивать своими белыми трусами. Оружейник аж закашлялся:

– Это у него что, флаг такой? Вот мудак креативный, а какой ловкий, это надо же трусы с себя сдернуть, не снимая штанов, иллюзионист хренов, – увидев такой стяг, выстрелить Миха не смог, решив: если и выживет этот чудик, за языка сойдет. Больше на линии огня объектов он не видел. – Жаль. Кончилась спокойная рыбалка, началась моталка. Придется менять дислокацию, обходят, суки.

Тут он разглядел на краю леса стремительные темные тени, судя по всему, твари неслись на звуки все громче и громче разгорающегося боя на железнодорожной станции Калище. Там громыхало уже серьезно.

Войнов ухмыльнулся:

– Все сам да сам, не дело это, вон из самого пекла за вами, поганью, посыльных выслали, как говорится, свои к своим. Прости, иллюзионист.

Пуля отстрелила ему кисть с похабным флагом. Заверещал парень знатно, а главное – громко, как и требовалось. Хищные тени изменили направление своего следования. С поля в сторону Михаила понеслись лишь проклятья. Свинец бандиты, сбившись в кучу, сеяли теперь совсем на другом поле, а Войнов, сменив дислокацию, принялся планомерно отстреливать то бандита, то тварь, что тех, что других совершенно не жалея. Лишь за клоуна чуть – чуть да саднило в груди, с творческой жилкой был бандит, но не свезло ему.

Глава 7. Глыба

После боя всегда так, кажется, что устал дико, а усидеть на месте сложно, адреналин еще кипит в крови, будоражит, заставляя не застаиваться, делать что – то. Мысли же Михаила все еще были там, на ристалище, он все прокручивал и прокручивал ход боя, анализируя свои действия. За этим, безусловно, полезным занятием, сравнимым с медитацией, Оружейник отрешенно, бессознательно взял в руки снайперскую винтовку, и она прямо в его руках мгновенно перебралась несколько раз, а возникшая черная пудра медленно опала на одежду, руки и лежанку. То же самое мужчина сделал и с пулеметом, еще какое – то время посидел так, погруженный в себя, и будто всплыл на поверхность, шумно вдохнув.

– О как, – воскликнул Войнов, с интересом уставившись на оружие. – Это когда я умудрился почистить инструмент, причем оба ствола? – он покосился на чистенький блестящий пулемет. – Ничего себе, ни черта не помню. Масленка здесь, ветошь тоже вроде как присутствует, а как это было, хоть убей, не помню.

Рядом сидела питомица и тоже со всей тщательностью вычищалась.

– Тигра, ты видела, как я чистил вот эти громовые палки?

Крыса мгновенно, даже не прекратив своего моциона, одарила его образом – картинкой: запах оружейной гари, масла и перегретой стали, на черном фоне белый силуэт его рук, меж которых разобранные, раскаленные, аж оранжевые части и пулемета, и винтовки, причем не изменившие изначальных форм.

«Похоже, я и впрямь это сделал, – подумал Миха, удивляясь такой детализации посланной картинки. – Да и ладно, займусь наконец делом».

Оружейник внимательно оглядел поле боя в оптику, дабы не пропустить подранков. Нет, все чисто, да и чуйка молчала, не тревожила сознанье. Опасаться было нечего, на пустыре лежали одни трупы.

Завершить сегодняшний день следовало по правилам, мародерку еще никто не отменял.

«Ценные трофеи нужно забрать во что бы то ни стало, спать не буду, изведусь ведь весь», – подумалось офицеру, и он решил действовать.

Продолжавшийся бой на железнодорожной станции Калище внушал уверенность: всех праздношатающихся чудовищ уже призвали туда, за макушки сосняка, где по коварному плану Урфина Джюса громыхала, ярилась битва.

Веревок и крепежных лент на крыше было предостаточно, так что Михаил на самой толстой и широкой капроновой ленте быстро навязал узлов, получился добротный канат для лазанья. Привязав его к парапету рядом с подъемником, мужчина скинул канат, сделал несколько глотков живой воды, схватился за веревку и перевалился через парапет. Спуститься труда не составило. Юнга с Тигрой увязались следом, Войнов был не против – пусть побегают по земле, а то все бетон да бетон.

Луговая трава, цветы, молодая поросль ракитника, новые запахи настолько ошарашили крысок, что какое – то время они, возбужденно попискивая, не слезали со спины стрелка, так и путешествовали, осматривая горизонт.

Ему и самому будто букетом цветов все лицо исхлестали, раньше он так остро не чувствовал запахи. К своему удивлению, он еще и ориентировался в этом бушующем океане, вычленяя совершенно точно объекты, которых почти или совсем не видел глазами.

Вот пижма, ага, вон она, в полукилометре, на три часа, рядом с два десятка раскинутых гильз. Самих гильз Оружейник не видел, но точно знал, что они там есть, лежат в густой траве. В Михе все больше и больше зрела уверенность, что, если поднапрячься, он определит даже точное количество лежавших там частей патронов.

«Не устаю удивляться этому миру, его ужасам и подаркам, – покачал головой Войнов. – Нюх уже как у собаки, заживает все, как на мифическом оборотне, с крысами почти разговариваю, оружие могу усовершенствовать одним прикосновением и, наверно, не только оружие. Что еще, Стикс? Что еще?»

Долго крыски на его спине не продержались, любопытство пересилило, и они, возбужденные, отправились на разведку. Далеко не ушли, и правильно, команды рассредоточиться никто не давал. Оружейник всю дорогу до «Хаммеров» чувствовал питомцев где – то рядом, то справа, то слева.

Вот наконец и джип, ехавший первым. Отжавшись от подножки, мужчина открыл переднюю дверь пассажира и вывалил оттуда окровавленное тело, сжимающее титановый пухлый кейс. Предсказуемо. Вот и то, за что перемолото столько жизней. Ключ, как и ожидалось, банально нашелся на шее.

– Посмотрим – с.

В кейсе обнаружилось много крупного блестящего гороха с явным алым отливом, еще больше споранов размером с крупную виноградину, разительно отличающихся от того, что хранилось в «Мишени», там зеленые, лоснящиеся, будто натертые чем – то жирным, прозрачные виноградины – икра какой – то большой рыбы, и все тут. В следующем отсеке лежали друзы цвета жженного янтаря. Янтарь – так эту странную структуру назвали бандиты Урфина Джюса, – наверное, ценная вещь, раз его положили в кейс. Отдельно, в совсем небольшом дополнительно усиленном отсеке, лежала небольшая, завернутая в красивый шелковый платок кварцевая табакерка. Явно музейная ценность, украшенная мотивами из греческой мифологии, на ней суровый Харон, перевозчик душ, плыл на узкой лодке по реке Стикс. Внутри лежали шесть белых жемчужин и одна тоже белая, но сильно отличающаяся от остальных своим большим размером и ярким радужным отливом, она будто светилась изнутри, как радуга, заключенная в белый чертог.

– Вот оно, сокровище сокровищ, – понял Михаил, разглядывая находку. – Только для чего оно, я не знаю.

А вот Тигра даже не задумалась, сразу засунула любопытный нос в драгоценную табакерку, поводила им, потешно гоняя жемчужины туда – сюда, туда – сюда, совершенно без всякого почтения, будто это обычные леденцы монпансье в железной банке. Наконец, сделав выбор, как и в прошлый раз, выложила избранницу на ладонь Оружейника. Это была та радужная, светящаяся изнутри жемчужина.

«Чего раздумывать, в тот раз все прошло хорошо, вроде как даже силы прибавились», – пожал плечами мужчина и проглотил белоснежную красоту. По телу прокатилась приятная прохладная волна, ощущения были необычные, Войнов будто на мгновение почувствовал каждую клеточку, каждый нерв.

– Ух, хорошо, ноги как пушинки! – воскликнул Оружейник и подвигал конечностями: боль ушла, ничего не тянуло, ничего не угнетало – благодать! – Уф, даже в пот пробило.

Его примеру последовали Тигра и мелкий, который на этот раз сам выбрал себе жемчужину. Взрослеет боец. Только почему – то мать его все растет, скоро с таксу будет, а вот Тень, кажется, еще уменьшился и вытянулся в длину.

На заднем сидении «Хаммера», видимо, ехал кто – то из «изнеженных» – крашеный блондин. Педик, мать его, и здесь они! Явно не боец, с таким маникюром разве повоюешь, хотя Миха разжился с него очень хорошим тактическим поясом из кожи ската. В нем же обнаружилась роскошная серебряная фляга под живчик и дорогущий мультитул фирмы «Лизерман», отделанный золотом, таких, кажется, на Земле не больше штук тридцати было выпущено, и стоили они – мама не горюй.

– Что ж, нам, матросам – железнякам, пригодится и такой буржуйский атрибут, – пробурчал Михаил.

Время близилось к вечеру, и Оружейник решил, что надо бы уносить отсюда свои кости, пока не поздно, пограбили и хватит, хорошего, как говорится, помаленьку. И только он собрался отправиться восвояси, как его настигло послание Тигры: непонятной силы беспокойство и светлый прозрачный силуэт человека, в него через небольшой разлом в черепе и два отверстия в грудине заползала чернота, и только алый комок в груди нет – нет да развеивал ее. Войнов понял – рядом есть раненый, и нужно бы поспешить.

– Молодец, Тигра, ой молодец же ты, девочка.

Образы крыса присылала уже более понятные для него, а с ними и ощущения – это радовало.

До грузовика Миха дополз по скорости, наверное, не медленнее полоза и разом перемахнул в кузов машины. Увиденное было тяжким. Там, брошенные как попало, будто рыба, вытащенная из сетей и вываленная кучей, лежали трупы, укрытые брезентом. Жуткое зрелище, аж мороз по коже.

Тигра быстро указала место, а вот высвобождать еще живого из сплетения мертвых оказалось почти непосильной задачей. Пришлось Оружейнику изрядно попотеть, и не столько из – за того, что раненый находился в самом низу этого навала мертвой плоти, сколько оттого, что выжившим оказался настоящий гигант. Подобных людей Михаилу за всю жизнь еще не приходилось встречать.

– Вот же попался, Алеша Попович, тудыт – тую, – ругался мужчина, напрягаясь.

Однако вскорости подтвердилась самая главная российская поговорка: «Глаза боятся – руки делают». Титан в человеческой личине наконец был освобожден. Оружейник осмотрел его: скользящее ранение в голову и два сквозных в грудь, скорее всего, добивали из чего – то мощного, наподобие ТТ, ранения навылет, выходные отверстия аккуратные, без страшных вывертов. А в голову, похоже, контрольный был, да чуток промахнулась сука стрелявшая. Удивительно, но раны едва кровоточили, и пульс прощупывался. Влив немного в рот гиганту и смочив по наитию раны живой водой, Миха уверенно отрезал полосу от брезента и плотно перебинтовал раненого. Тот выглядел, как древний бог: красив, олимпийски сложен, лицо спокойное, с легкой, почти незаметной улыбкой, спит себе молодой Геркулес и видит хорошие сны.

Открыв задний борт, Оружейник тихо прошипел сквозь плотно сжатые зубы:

– Простите, парни, простите меня, для вашего брата стараюсь, – и начал скидывать трупы один за другим с грузовика.

Когда решил, что достаточно, допер раненого до края, обхватил его под мышки со спины и перевалился на кучу, несильно, но ощутимо ударившись. Алеша Попович охнул и открыл голубые глазищи.

– Извини, браток, другого способа спустить тебя на землю не было, с ногами у меня не очень, увечный я, ползком передвигаюсь. Слышишь меня? Если слышишь, кивни. – Гигант кивнул. – Ты, брат, ранен серьезно, так что молчи, дыши помедленнее, не напрягай легкие, силы береги. Понял меня? – Еще один кивок в ответ.

– Живчик, – прохрипел гигант. Голос у него был под стать – низкий гулкий бас.

– Не понял. – Раненый попытался снять флягу со своего пояса. – Пить? – Оружейник снял флягу, открутил пробку, понюхал. – Да это живая вода! – Гигант кивнул.

– Пить.

– Понял, понял, – засуетился Михаил и поднес к губам великана флягу, тот сделал пару глотков.

Невооруженным взглядом было заметно, как ему полегчало:

– Я Глыба, – загудел парень, но Войнов закрыл ему рот.

– Кто бы сомневался, с такими – то габаритами. Тебе, Глыба, говорить нельзя, никак нельзя. Понял? – Тот послушно кивнул. – Я Войнов Михаил Валентинович, капитан третьего ранга с Земли. Ты, Глыба, зарина глотнул, у тебя два сквозных ранения в грудь, и голова пистолетной пулей покоцана. Чудо, что живой еще, так что молчи, не мешай провидению в полной мере явить миру сие божественное деяние, как твоя жизнь.

«Во завернул», – подумал стрелок и мотнулся за брезентом в злосчастный кузов «Урала».

Вернувшись, стал сооружать волокушу, уверенности в том, что он дотащит этого богатыря до подъемника, не было, но отступать Михаил не привык. Улыбка на лице Глыбы ему не понравилась, он такие улыбочки видел на детских утренниках при вручении подарков.

– Что? – не выдержал Оружейник. Алеша Попович указал на свои плотно сжатые губы и с обиженной гримасой дал понять, что ему запрещено говорить.

«Бог ты мой, – подумал Миха, – почему я, ну почему?»

– Говори, – с досады махнул рукой стрелок.

Раненый сжал его руку, будто гидроманипулятором, не сломал бы, детинка здоровенная.

– Ты Змей. Теперь ты Змей. Ы – ы, – осклабился гигант. – Теперь и я Крестный, – с немалой толикой гордости и торжественности пророкотал буквально светящийся парень.

Войнов удивился:

– Почему Змей? Михаил меня зовут, можно Миха.

Глыба даже как – то испугался.

– Нельзя земные имена, запрещено, Стикс накажет. Змей – хорошо. Змей сильно подходит, – и он указал на Оружейника. – Ползающий, мудрый, опасный.

Офицер с легким недовольством развел руки, вздохнул и кивнул, соглашаясь:

– Змей так Змей, пусть будет.

«Кто ж со смертельно раненым в голову спорит», – решил про себя.

– Кто нас убил? – задал вопрос Глыба.

– Люди Урфина Джюса, один ты живой из заводских остался. По ходу, достойные воины были.

– Змей, где враги?

– Недалече ушли, бездушные, все в этой земле упокоились.

– Ты? – громыхнул гигант.

– Я! – не стал отпираться Михаил.

Раненый заулыбался. О, как этот воин умел улыбаться, – песня, нет, целый гимн солнцу, наверное, так умеют только дети или святые. Змей будто в лучах родной звезды искупался, на целый миг поймав в руку мифического мотылька – столь редкое ощущение легкости бытия. Чувствовалось даже без слов – Глыба был очень доволен.

– Глыба называл правильно, ты Змей, Великий Змей.

Великан поднес указательный палец к губам, типа молчу – молчу, больше ни – ни. Войнов же в какой раз вздохнул: «Вот и до Великого Змея дорос, что бы наш Джеймс Фенимор Купер сказал на это?»

Внезапно гиганту стало плохо, он закашлялся, захрипел, потерял сознание. Живчик, как называл это волшебное пойло Глыба, вновь привел его в сознание, надолго ли, Оружейник не знал. Сказка закончилась, скорее всего, парню жить осталось совсем немного. Зарин – это вам не шутник, он гробовщик, коих мало.

Войнов, прозванный Змеем, наверное, впервые по – настоящему испугался, оказалось, ему до чертиков надоело одиночество. Нет, Тигра и Тень – это, конечно, друзья, и все такое, но он только сейчас понял, какое счастье – общаться с человеком, хорошим человеком. А в том, что этот парень именно такой, он нисколечко не сомневался, в чем – чем, а в людях Михаил еще на службе научился разбираться.

Глыба лежал, хлопал глазами, смотрел на него и улыбался окровавленными губами.

К горлу офицера подкатило, глаза защипало – не заплакать бы.

«Сука Урфин Джюс, теперь ты мой личный враг. Если этот парень умрет, я все ваше гнездо паучье дотла выжгу».

Оружейник несколько раз провентилировал легкие, это, как всегда, помогло, собрался с силами и максимально спокойным голосом обратился к раненому:

– Глыба, я многого не знаю, нуб я еще здесь, понимаешь? – Гигант кивнул. – Если ты знаешь, скажи, что может помочь тебе.

Лежавший как скала разлепил губы:

– Знахарь, белая жемчужина.

«Вот я мудак!» – выругался на себя Войнов, лихорадочно отрыл коробочку, достал жемчужину, скомандовал командирским голосом:

– Солдат, открыть рот, проглотить! – Глыбу, выполнившего приказ, аж передернуло и выгнуло дугой, будто он на мостик хотел встать, а как отпустило, сразу стало лучше, из бездонных голубых глаз ушла боль. – Так – то, да будет жизнь! И это наше основное воинское кредо, – сказал Михаил и ободряюще похлопал гиганта по руке.

Парень непонимающе забегал глазами, изучая себя, и обратился к Оружейнику:

– Змей, что Глыба проглотил?

Стрелок пожал плечами, он уже понял натуру парня, таких в прошлой жизни называли, чтобы не обидеть, особенными.

– Это была белая жемчужина, брат мой.

– Белая что? – громыхнул своим басом Алеша Попович.

– Жемчужина! И успокойся, – Миха слегка придавил рукой Глыбу к земле, – ты же сам сказал, тебе поможет лишь знахарь или белая жемчужина. Знахаря, сам посуди, поблизости не наблюдается, да я и не знаю, кто это такие, а вот жемчуг у меня есть, вот одну штуку тебе и выделил.

– Белая жемчужина? Мне? – выдавил из себя великан.

– Да, и что? Ты против, что ли? Белые колеса, знаешь ли, во все века человечеству помогали.

Большой человек оказался сентиментальным, заплакал и полез обниматься.

«Блин, не умереть бы!» – с опаской посмотрел на мощные лапы гиганта Михаил. Ситуацию спасли Тигра и Тень, прыгнувшие на грудь Глыбы. Тот тут же завязал с мокрым делом и, слегка заикаясь, спросил:

– Э – э… это к – к – кто?

Оружейник едва не ляпнул: «Разве не видишь? Зоопарк приехал, скоро и злые клоуны появятся», – но сдержался. Слон побаивается мышь – известный парадокс.

– Это моя разведкоманда, Глыба, – на полном серьезе ответил Змей. – Знакомься, это Тигра, а это ее отпрыск Тень. Не смотри, что неказисты и малы ростом, маскировка это, разведчики из них лучшие, они много еще чего интересного могут, сам пока со всем не разобрался. И они как полноправные члены группы тоже получили по одной белой жемчужине, до этого еще по черной схомячили, а я красную.

Именно в этот момент Оружейник наконец увидел воочию реализацию высказывания «отпала челюсть». Гигант смотрелся феерически, жалко, фотоаппарата не было под рукой.

– Змей не от мира сего, Змей странный очень, – заявил добрый титан.

Войнов рассмеялся:

– Это точно, я не от мира сего, я с Земли. Смотрю, Глыба, тебе стало получше, нам нужно двигаться, скоро здесь будет небезопасно.

– Змей знает за белую жемчужину? – не унимался гигант.

– Теперь знаю. Для меня ясно, что это большая ценность, которая может исцелять, причем мгновенно, почти безнадежных, и этому я первейший свидетель.

Глыба довольно заулыбался:

– Змей умный, но за здесь плохо знает.

– Надеюсь, большой друг расскажет, что знает за здесь, – ответил Миха, разминая руки.

– Конечно, Глыба расскажет, память у Глыбы хорошая, он многое слышал, все запомнил.

– Ну и хорошо, расскажешь по дороге, давай переваливайся на этот брезент, хватайся за края, я буду тянуть, а ты по возможности отталкивайся ногами, помогай. Нам вот до того здания ползти, метров так восемьсот. Далеко, но помаленьку, помаленьку и справимся.

Скрутив полотнище, Змей закусил его край, перекинул через спину и пополз. Провидение сегодня было на их стороне, хорошая погода, как по заказу, резко изменилась – такое бывает на Балтийском побережье. Пошел частый бус, вмиг укутавший окружающее пространство во влажный непроглядный туман. Для них это стало подарком, а то, что видимость ограничилась двумя – тремя метрами, не беда, волноваться не о чем, когда у тебя в компании самый лучший из навигаторов, и неважно, что с хвостом.

Тигра с Тенью тоже помогали тянуть лямку, то бежали вперед, то забегали назад, хватаясь своими зубками то здесь, то там, пытаясь, по примеру Змея, упираться своими крохотными лапками и тащить, тащить, при этом задорно попискивая, да еще с таким серьезным и сосредоточенным видом.

«О мамочка моя родная, не надорвать бы пупок, нет – нет, не от тяжести, от смеха! – молился про себя, сдавленно хрюкая, Войнов. Моментами эта веселая парочка так увлеченно отдавалась устроенной ими кутерьме – карусели, что пыталась тащить в обратную сторону или куда – нибудь вбок. – Тоже мне, бурлаки – самоучки», – фыркал на это с улыбкой Миха.

А когда они этот свой шабаш – забег довели почти до совершенства и уже запрыгивали на голову Змея, замирая там столбиками, – сурикаты не иначе, – дабы, наверное, отметить правильность маршрута и расстояние, даже смертельно раненый Алеша Попович нет – нет да хихикал, едва сдерживаясь. Конечно, помощи от этих двух хвостатых клоунов было мизер, зато настроение и дух их стараниями поднялись на заоблачную вышину.

Двигался Михаил медленно, но двигался. «И впрямь скалу тащу», – иногда думалось Змею. За это тянущееся, будто резина, время, когда он вынужденно останавливался, чтоб передохнуть, Глыба – наверное, самый тяжелый из рассказчиков, причем в обоих смыслах – в свойственной ему манере говорил о белых жемчужинах. Так они и ползли, а на привалах Оружейник слушал детинушку и систематизировал выплеснутую ему в мозг хаотичную информацию. К концу маршрута удалось сделать несколько выводов: белая жемчужина является наивысшей ценностью в Стиксе, потому что она сильно повышает шансы выживания в этом мире, даруя обычно самую нужную способность принявшему ее без каких – либо последствий. Зато последствия бывали, когда человек переедал другого жемчуга, – он становился квазом, похожим на тварей, но сохранившим разум и дар. Глыба много чего еще рассказывал, но не все сразу укладывалось в голове Михаила.

– Слава тебе господи, доползли, – устало обронил офицер.

Забравшись на крышу из последних сил, он приказал Тигре срезать торец. Вместо нее это сделал Тень, да так виртуозно, что Змей даже не заметил, как это произошло. Вот так мелкий! Спустилась люлька, лезть по канату обратно не пришлось, и слава Стиксу, а то руки дрожали предательски, что отрадно – ноги тоже, а главное, не болели вовсе. Великан сам пролез в изуродованную люльку.

«Удивительное рядом, – подумалось Михе, – вот так жемчужина, парень давно должен был уйти за грань, ан нет, восстанавливается буквально на глазах».

Глыбу подняли, поместили на крышу. Завалились на отдых, не найдя в себе сил спуститься в жилую зону, прямо на свежем воздухе, на европоддонах, завернувшись в брезент. Отрубились почти сразу. Единственное, что еще успел сделать Змей до отключки, это попросить крысок встать на часы, и если что, сразу будить его.

Глава 8. Дела житейские

Пробуждение впервые за последние дни выдалось безмятежным, ничего не болело, и очень хотелось потянуться, прямо как в лучшие годы.

Эх, хочешь не хочешь, а глаза открывать придется. Миха открыл и едва не вскрикнул, не признав с первого взгляда крышу тира. Ему даже на мгновение показалось, что он находится где – то в другом месте. Да нет же, вот она, крыша, и створчатая железная дверь на второй этаж в сохранности, как и парапет, немного покусанный выстрелами деревянных солдат Урфина Джюса. Но наведенный тут порядок изменил место до неузнаваемости. Ни бумажечки, ни пылинки, веревки в аккуратных бухтах, ленты свернуты и упорядочены, как книги в библиотеке педанта. Над Змеем же кто – то соорудил навес. По правую руку у самого парапета стоял Глыба, чистил «Утес», рядом столбиками выстроилась остальная команда, с упоением слушающая, как великан на полном серьезе рассказывает устройство крупнокалиберного пулемета, причем в мельчайших подробностях. Заметив, что Войнов проснулся, Глыба, встав по стойке смирно, словно крупный соборный колокол, пробасил:

– Капитан на палубе!

– Вольно, – на автомате ответил Михаил, следом сплюнув: – Тьфу ты. Глыба, ты что, все руководство по «Утесу» наизусть знаешь?

– Знаю, – ответил заулыбавшийся гигант.

– А можешь с самого начала?

Гигант кивнул, встав по стойке смирно, затараторил:

– Министерство обороны, для служебного пользования. Руководство по 12,7–мм пулемету «Утес» (НСВ–12,7).

– Стоп – стоп – стоп, и много ты такого знаешь?

Алеша Попович пожал плечами.

– Глыба много чего знает, каждую точку помнит, каждую запятую.

– Чертежи тоже?

– Глыба все, что видел, не забывает.

Змей поверил сразу, даже проверять не стал – ангелы не врут.

– Как чувствуешь себя? – спросил заинтересованный Миха.

– Отлично, капитан третьего ранга. – Глыба вновь встал навытяжку. Только Войнов хотел возмутиться, как гигант еще больше вытянулся, высоко задрав подбородок, и отчеканил: – Капитан третьего ранга, можно к вам обратиться, рядовой Глыба?

– Обращайтесь, матрос, – только и смог выговорить Оружейник.

Великан просиял:

– Возьмите меня, Глыба полезный.

– Что умеешь, матрос? – Михаила понесло, но он почему – то не мог остановиться.

– Глыба сильный, Глыба быстрый, Глыба пулеметчик, Глыба повар, Глыба многое умеет.

«Во свезло – то», – мысленно присвистнул мужчина. Было заметно, гигант сильно нервничает.

– Принят, – сказал как отрезал Змей.

Алеша Попович уже привычно включил свое «солнце», а крыски, радостно пискнув, устроили кутерьму на его голове, благо разгуляться было где.

– Эй, банда, – повысил голос улыбающийся Оружейник. – Только обращаемся друг к другу коротко и по возможности тихо, мы же не хотим себя обнаружить, тишина – первое правило спецназа.

– Мы спецназ? – как – то восторженно удивился Глыба.

Не хотелось Михаилу разубеждать эту святую наивность, и все тут. Даже грызуны замерли у него на голове, встав столбиками. «Они что, меня полностью понимают, что ли? – мимолетом подумал Войнов. – Так внимательно вслушиваются». И что – то его дернуло ответить:

– Да, Глыба, мы спецназ, мы длань наказующая Стикса.

В вышине громыхнуло, да так, что титан пригнулся, с благоговеньем посмотрел на чистое летнее небо, затянутое перистыми облаками. Крысок с парапета сдуло, будто их там и не было.

«И куда я в очередной раз ввязался? – уже обреченно подумал Змей, высматривая хотя бы небольшую тучку. Горизонт был чист. – Язык мой – враг мой, – в сердцах посетовал Оружейник, – надо бы поосторожней здесь со…»

Закончить мысль мужчина не успел, его схапал и, будто игрушечного солдатика, поставил на ноги Глыба.

– Змею нужно тренироваться!

Оружейник и не спорил, он держался, держался и наконец сделал первый шаг, качнулся, сделал второй. Упасть ему не дал, подхватив, Глыба. А Миха улыбался, растянув рот до ушей, как полоумный. Да что там упасть, он лоб готов был расшибить в кровь после этаких триумфальных ШАГОВ!

– Каждый день Змею ходить, – прогромыхал великан, без труда удерживая взрослого мужчину на вытянутых руках. – Глыба следить. Глыба тренировать. Глыба массировать. Змей побежит.

Войнов с удовольствием смотрел на свои ноги под жесткими пальцами Глыбы, это были уже не те бамбуковые палки, на которые без жалости не посмотришь, и на заднице мышцы уже появились, раньше были только тазобедренные суставы, обтянутые кожей, ягодицы полностью отсутствовали.

– Глыба, где ты так научился?

Оружейник понимал – перед ним спец, скорее всего, бывший спортивный специалист. Тут же его наблюдения подтвердились.

– Глыба в Лесгафте лучший. Змей запущен очень. Глыба исправит. Змей побежит.

Михаил задумался, учиться и быть в Лесгафте лучшим как – то не вязалось с состоянием интеллекта этого гиганта, и в то же время Глыба и ложь несовместимы, это он сразу просек. Версий у Змея имелось сразу несколько: травма головы, последствия отравления зарином и, наконец, Стикс.

Мужчина посмотрел на нового друга.

«Да мне все равно, что там случилось, парень, можно сказать, святой. Нужно, если появится возможность, помочь ему».

– Спасибо, Глыба, что бы я без тебя делал, дорогой ты мой великан. Скоро нам придется уходить отсюда, а я, к сожалению, пока медленнее черепахи.

– Глыба понесет.

– А выдюжишь? Я хоть и худой, но все семьдесят вешу. Еще у нас как минимум будет пятьдесят килограмм снаряги, боеприпас, провиант, оружие.

Гигант хмыкнул:

– Глыба бежать сможет. Много сможет.

– Хорошо. Возможно, это и выход, будем пробовать. Глыба, там на кухонном стеллаже папка толстая лежит, канцелярская, принеси, пожалуйста.

В папке, как Войнов и ожидал, хранилась незамысловатая бухгалтерия потрошителей, писчая бумага, пара карандашей, несколько ручек и, что совсем неплохо, карта Ленинградской области. «Хорошая находка», – обрадовался Змей и сразу сунул ее в нагрудный карман.

– Вот смотри, Глыба. – Оружейник на одном из листов штрихами нарисовал простейшую охотничью понягу, в древности на похожих мешки с мукой таскали, а охотники зверя из тайги выносили. – У нас есть аргон, есть дюралевые трубки, наличествует все для сварки хорошей рамы. Делаем ее в виде зауженной кверху трапеции по твоим размерам, на уровне поясницы или чуть ниже привариваем полку, обычно ее делают шириной в сто пятьдесят миллиметров, мы сделаем триста, мне будет удобнее сидеть. Спинной лист вырезаем по форме внутреннего профиля, обсверливаем, обвязываем стропой и крепим к внутренней части рамы. Лямки предлагаю пошире сделать, тебе на плечи меньше давить будет. На крыше как раз есть широкая капроновая лента, подойдет великолепно, книзу ее заузим и обвяжем. Меня закрепим армейскими поясными ремнями, они широкие, хорошо регулируются, замки мощные. Трех, думаю, хватит: бедра одним ремнем притянем к полке, а грудь и живот оставшимися двумя. Получится, что руки свободны, неплохое прикрытие с тыла, и глаза опять же.

– Ага, – расплылся в улыбке Глыба.

До глубокой ночи они мастерили понягу. Опробовали, гигант даже пробежался по кругу со Змеем за спиной, все остались довольны, вещь вышла знатная.

Приятно, когда ты наконец выспался, чист и накормлен. Еще приятнее, когда тебя окружают заботой и есть возможность немного побездельничать под предлогом «не беспокоить, командир думает».

«Красота – то какая, лепота, сидишь себе спокойно с умным видом и смотришь, как добродушный джин и его два вездесущих помощника метаются туда – сюда, гремят крышками, что – то там сливают, процеживают, колдуют у плиты».

Глыба и вправду оказался поваром, да еще каким! Оружейник давно не ел так правильно. Первое, второе, третье и настоящий компот из сухофруктов, еще и пирожки для перекусов пообещали испечь.

– Командир, пей! – Глыба протянул Змею большую кружку.

– Что это? – запах горячей жидкости напоминал глинтвейн.

– Глыба сделал грох[17]. Грох нужен Змею. Алый грох, – значимо добавил великан.

– Раз надо, значит надо, – Миха выпил. – Странный вкус, но пить можно, даже приятно. Рецепт расскажешь?

Парень кивнул.

– Глыба взял алую горошину, вино, уксус, корицу, перец, сахар, сильно постарался, получился алый грох для Змея.

– Понятно, – вздохнул Оружейник, – еще тот рецептик. А повар для себя оставил этакую полезность? – богатырь отрицательно замотал головой.

– А для остальной команды? – продолжил допрос Войнов.

На это Глыба и вовсе округлил глаза и еще интенсивнее замотал головой, пожав плечами:

– Нет, командир.

– Почему?

– Очень редкий, очень дорогой.

– Понятно. Давай – ка сваргань еще раз это редкое пойло, для себя и команды, думаю, Тень с Тигрой не откажутся, все, что полезно, они за милую душу пользуют. Да и я не откажусь.

– Змею нельзя, – уверенно прогромыхал Глыба и назидательно добавил: – Много – смерть.

Еще два – три часа Оружейник провел на импровизированной кухне, обустроенной Глыбой, наблюдая, как делаются грох и живчик, параллельно получая массу бессистемной информации, среди которой была и иерархия тварей, и рассказы о сильных мира сего, и еще много всего безусловно важного. По завершении «лабораторных работ» Змей решил, что время, потраченное у плиты вместе с Глыбой, можно назвать чрезвычайно продуктивным. Он уяснил для себя главное: во всех жизненно важных зельях в Стиксе используются биогенные образования монстров, и чем сильнее монстр, тем продукты, добытые из него, ценнее. Пить такие зелья нужно осторожно и в небольших дозах, но регулярно.

Как – то незаметно за насущными делами прошел день.

Из оружейных ящиков Алеша Попович сделал для Михаила массивное сиденье с высокой спинкой и усадил туда, как принца. Теперь Змей с удобством мог предаться любимому делу – чистке оружия. Так они и скоротали вечерок, без разговоров, просто чистили оружие – хорошо, спокойно.

Тигра спала, свернувшись у ног командира.

«Ну и большая, – подивился капитан, рассматривая свою боевую подругу. – Как же она так выросла? Я и не заметил. Уже поболе таксы будет, да и на крысу она не очень – то похожа, скорей росомаха, только окрас тот же, тигриный».

Чуткая питомица, видимо, почувствовала, что на нее обратили внимание, завозилась. Змей успокоил:

– Тишь – тишь. Спи, спи, моя хорошая, отдыхай, моя Тигра, сил набирайся, чую, дел у нас впереди уйма, верней, уймища.

Миха захотел почувствовать ее детеныша. Как он там? Тень нес службу по охране на парапете крыши. Мужчина увидел его, будто со стороны, слегка подсвеченного. Крысенок трусил по кирпичному ограждению, внимательно вглядываясь в вечернюю мглу, совершенно бесшумный, совершенно невидимый, в общем, лучший постовой всех времен и всех армий. Оружейник решил посмотреть сверху, и у него получилось, он увидел все здание целиком и даже маленькую тень, перемещающуюся по парапету, определил всех живых существ в радиусе пятисот метров, подсвеченных желтым – цели были неопасны, и среди них – одна дружественная, отмеченная зеленым. Попытка расширить угол обзора удалась, но где – то на отметке пятисот – шестисот метров Войнов почувствовал боль, пришлось вернуться обратно. Он прошел сквозь бетон без помех, видеть себя со стороны было интересно, своим видом стрелок остался доволен – это уже не тот живой скелет с горящими глазами, сидящий в инвалидной коляске.

«Мясцом оброс, – с удовлетворением подумал Оружейник. Его тело сидело за столом, будто парализованное, на столе в разобранном состоянии лежали два ПП–2000, но что – то было неправильно, мешалось, как камешек в ботинке или маковое зернышко меж зубов. – Что же это?»

Напротив уже нервничал Глыба, что – то говорил Змею, он же вместо слов слышал только гулкое «бу – бу – бу».

«Нужно поработать над этим, постепенно, может, и звук добавится, тогда и вовсе обалдеть будет. Мы тогда ого – го какими станем, любых Урфинов Джюсов прижучим. Но что же не так?» – ощущение неправильности назойливой мухой все продолжало зудеть.

– Да вот же оно! – обрадовался Михаил, найдя причину зуда, ею оказались разобранные части двух автоматов. – Собрать!

Он возвратился в тело и с такими же ошалелыми глазами, как у его соседа, смотрел, как автоматы сами собираются, причем заимствуя детали друг у друга. Вдох – выдох, и оружие собрано. Создавшуюся тягучую тишину разрушил насмешливый голос Оружейника:

– Вот же жесть. Цирк уехал, а один фокусник все – таки остался. Надо бы работать над тем, чем одарил Стикс, развивать. Глыба, не волнуйся, это, похоже, мой дар прорезался.

– Круто, – громыхнул гигант, явно ожидая продолжения, как дите. – Глыба испугался. Змей молчит, стеклянные глаза смотрят, автоматы собираются. Жутко стало Глыбе, у – у – у – у, – парень сжался, обхватив себя ручищами и едва сдерживая рвавшуюся наружу улыбку. Выглядело это мило. – Пожалуйста, Змей.

– Что? – не понял Войнов.

– Повтори, а.

Пришлось повторять, хотя ему и самому хотелось еще раз попробовать, а свою способность видеть на расстоянии Оружейник назвал «Оком».

– Теперь я как в песенке сыщика из «Бременских музыкантов»: «И нюх, как у собаки, и глаз, как у орла». Только нужно усложнить задачу. – Капитан возложил руки на стол. Желание увидеть его сверху реализовалось сразу. – Теперь я бесспорно лучший игрок в покер, эх, сейчас бы в Лас – Вегас, уж там бы я устроил партнерам казино – армагеддон, – он сконцентрировался на двух автоматах и приказал: – Разберись.

Детали вмиг размытыми силуэтами разложились на рогожке. Змей вернулся в тело и, не обращая внимания на восхищения и ахи – охи Глыбы, тщательно перемешал детали, разделив их на равные части, и развел эти две кучи по разные края рогожки. Тут же сосредоточился и приказал:

– Соберись.

Автоматы собирались значительно медленнее, если так можно сказать о лишних пяти – шести секундах. Частенько детали для сборки носились туда – сюда над столом, ища свое место. Завораживающее зрелище. Только когда ПП–2000 были собраны, Оружейник понял, что не входил в это свое состояние «Ока», а разница всего лишь в легкой испарине.

«Вот же чудеса, да я настоящий техно – маг. Получается, в обычном состоянии сил и времени на такие действа тратится больше, и что – то мне подсказывает, есть еще существенные различия».

– Глыба, принеси, пожалуйста, пару пистолетов. Я их на сейфе видел, – великан кивнул и сорвался, раз – два, и он с горящими от восхищения глазами стоит у плеча, выложив на стол два «Стечкина» и ТТ. – Хорошие пистолеты. – Глыба снова покивал. Михаил выбрал «Стечкиных», протянул их парню: – Сломай или погни чем – нибудь, там в углу верстак, тиски и кувалда даже есть. Пластиковые накладки на ручках, наверное, треснут, но ничего, эксперимент есть эксперимент.

Глыба раскраснелся, глаза его блестели весельем, еще чуть – чуть, и в пляс пойдет. Однако к верстаку он не отправился, сделал все голыми руками. Лучше не видеть, что могут руки этого гиганта, он погнул сначала один пистолет, следом другой, притом без каких – либо ужимок и надувания щек – раз, и все, будто эта гордость российских оружейников из пластилина сделана.

– Во силища. Красава! – Змей покрутил в руках скрученные железки. – Ты, Глыба, молоток, нет, ты кувалда, обалдеть, что можешь, такое на любом шоу показать не стыдно. В общем, мы тут все с цирковой жилкой подобрались. Ты силач, я факир, мелкие и попрыгать, и побегать, и по стенкам, и по потолку, сейфы на раз вскрывают, человеческую речь понимают. Да и какие они мелкие, вон как Тигра вымахала, и на этом, думаю, не закончила. Многие их умения за кадром остаются, подкинут они нам с тобой пару – тройку сюрпризов, как пить дать подкинут. Ну хорошо, отвлеклись немного, теперь за дело.

Войти в «Око» получалось теперь, словно по щелчку пальца. Оружейник сосредоточился и приказал:

– Разберись!

Пистолеты дернулись, и все, лишь нагрелись, их горячую структуру Войнов почувствовал сразу, причем знал точно – сто пятьдесят шесть градусов. От стола, на котором лежали пистолеты, запахло жженым лаком, появился легкий дымок. Глыба, как оказалось, мог действовать и сообразительно, и стремительно, противень из духовки мигом был подложен под нагревшиеся пистолеты.

– Так не получилось, пробуем дальше, – пробормотал себе под нос Михаил, сосредоточился и, отринув мысли, с жаром приказал:

– Исправить.

По пистолетам будто темная искрящаяся волна прошла. И металл, и пластик на рукояти даже визуально изменились, структурно же и того больше, такого материала Войнов никогда не видел: темный, матовый, и вместе с тем будто подсвеченный изнутри.

«Млин, вот я и литейщик уже. Хорошо, металл и пластик изменился, в лучшую ли сторону, проверить еще успеем».

Однако сама сломанная конструкция не исправилась, перед взором мужчины лежали почти те же болванки, негодные ни на что. Попытался еще несколько раз, и все тщетно. Пришлось немного передохнуть и пораскинуть мозгами.

Нет, от неудачи он не расстроился, какие уж тут расстройства, все это будоражило и было интересно до одури.

«Может, вернуться к началу, к истоку, так сказать? – Оружейнику вспомнилось то зудящее ощущение неправильности, после которого все и завертелось. – Надо попробовать пойти по этому пути».

Он глядел на эти изломанные, неправильные, негармоничные, что ли, стволы, и они раздражали, хотелось исправить это непотребство. Змей смотрел на них и смотрел, но ничего не происходило, что делать дальше, было совершенно не понятно.

Холод. Михаил почувствовал кратковременный сильный холод в кистях рук.

Откуда появились эти тонкие, почти прозрачные, будто сотканные из тумана, кисти рук, он понятия не имел, зато в состоянии «Ока» они слушались его как родные. Взяв в белесые ладони призрака один из пистолетов, мужчина без труда выровнял его и даже затвор передернул.

Где – то рядом загудело. Ага, – понял Войнов, – это Глыба буянит, орет что – то радостное и в ладоши хлопает. Рядом младший состав козликами прыгает, в общем, веселится народ, будто на Масленице, и все как бы в замедленном действии.

«Не отвлекаться, – одернул себя офицер, он держал в этих призрачных тонкопалых светящихся руках, казавшихся такими хрупкими, тяжелое темное красивое оружие, и оно ему почему – то все равно не нравилось, чего – то снова не хватало. – Пойдем дальше, будем добиваться его совершенства, – мимолетом подумал Миха и возжелал этого всем естеством. – Я хочу этого, я могу это», – твердило сознание.

В один момент призрачные кисти вспыхнули ослепляюще ярко, и вместе с этой вспышкой Оружейник получил приступ сильнейшей всеобъемлющей боли, из него будто ручейком жизнь потекла в это изделие, и изощренная пытка все продолжалась и продолжалась, а сил становилось все меньше.

Секунда, две или целая вечность, время будто перестало существовать, вот «Стечкин» ярко – белого цвета, металл расплавлен, бурлит, но держится в форме, и даже жара нет. А как же законы физики? И как же патроны, порох, там же целый магазин, почему еще нет взрыва?

«Прочь, ненужные, прочь, – гнал мешающие мысли Змей, опять настраиваясь на процесс, его самого корежило, как этот металл. – Как же достала боль, терпеть мочи никакой нет».

Холодный расплавленный металл сменился пепельной летучей массой, она ураганами бушевала в пределах формы пистолета – жуткое зрелище. Пришло осознание того, что эти метаморфозы ой как небезопасны, и остановка процесса влегкую превратит окружающее в пустыню, а на какие расстояния – только боги Стикса знают. Михаила потряхивало, силы заканчивались, он не знал, сколько еще сможет терпеть эту мучительницу – боль, сознание замутнялось.

«Держаться, нужно держаться, – подбадривал капитан себя. – Черные береты не сдаются!»

Оружейник чувствовал, как течет кровь по подбородку, из ушей, наверное, тоже, как бушует Глыба, пытаясь пробиться к нему, стучась, словно мотылек о крепкую для него лампу накаливания. Тигра с Тенем рвали купол своими «лунными когтями», все тщетно.

«И хорошо, что так, как же все это суетно».

– Все, – решил Оружейник, закончил, и наступил столь желанный и долгожданный покой. Темнота.

Глава 9. Черный Свет

Всепоглощающий голод, эту жажду металлов Миха ощутил сразу, как только очнулся, похожее он уже испытывал там, под землей, в желтом тумане бункера минобороны. Едва разлепив глаза, он узрел нависающую над ним улыбающуюся и довольную харю Глыбы.

– Долго я был в отключке?

– Сутки. Змея не убьешь. Живучий Змей.

– Да, я такой, жуть как злой до жизни, – прохрипел Оружейник, с тревогой подумав: «Спокойное время, отведенное нам, не идет, а бежит вприпрыжку». Его знаменитая чуйка еще не вопила об опасности, лишь недовольно бурчала, как бы перестраховываясь: «Нужно уходить отсюда от греха подальше», – а тут целые сутки в урну.

«Больше не буду так рисковать с даром. Себе дороже. Развивать свои возможности, конечно, нужно, но теперь только с учетом полученных шишек».

Из невеселых раздумий вырвал богатырь.

– Змей маг, оружейник. Во какой, – в свойственной ему манере раскинув руки, определил величину Глыба.

«Ладно, я потом об этом подумаю, завтра, – решил Михаил, – сегодня уже нет сил заморачиваться по этому поводу».

– Тащи, друг мага, все металлы на стол, все, что найдешь: жестяные банки от пива, гильзы, ломаное оружие, любое барахло, лишь бы металл был, кроме инструмента – он нам еще пригодится. И меня бы на тот же стул посадить, что – то ослабел я, Глыба, думаю, не доползу.

– Глыба сейчас. Глыба сделает, – засуетился гигант. Какой раз Войнов убеждался в расторопности его действий, несмотря на свои богатырские габариты, он двигался стремительно, даже с какой – то грацией.

На столе быстро появилась дверь от сейфа, оружейный хлам, коего было очень много, какие – то обрезки прутков цветмета. Самое интересное притащил Тень. Кто знает, в каком потаенном месте он достал этот тряпичный узелок со множеством ювелирных изделий, золотых, серебряных и даже платиновых. В этой куче размером с грейпфрут валялись несколько приличных печаток с драгоценными камнями.

«Зачем кому – то это понадобилось? Здесь же все эти цацки не имеют никакой ценности, просто никому не нужный мусор. Ну да ладно, нам ведь пригодится, – подумал Михаил. Его уже потряхивало, жажда изводила, еще чуть – чуть, и он готов был наброситься на все пополняющуюся груду, вот же, превратился в металло – вампира какого – то. – Неужели опять пилить, стругать и в таком виде поглощать?» – разочаровался Оружейник, у которого уже живот сводило, а вот Тигра и мелкий не стали жеманиться при виде такого шведского стола, грызли что – то там себе в удовольствие, привлекая Глыбу, смотревшего на все это с раскрытым ртом. Еще бы, когда кто – то рядом за обе щеки наяривает гильзы от патронов, как орешки, хочешь не хочешь, а заинтересуешься.

«Ну да ладно, и мне нужно насыщаться, организм требует, вон уже трясет, как лихорадочного, скоро язык прикусывать буду», – решил Миха и по наитию просто навалился на нагромождение металлолома и возложил на него руки. Ничего не произошло, но ему сразу стало легче. Видимо, при работе с оружием дар что – то забрал из организма, хоть и в мизерных долях, а сейчас как – то восполнил.

– Хорошо – то как, – Оружейник наконец – то чувствовал себя отлично. – Глыба, будь ласка, убери это все к верстаку. И пистолет, тот, что мы давеча сделали, принеси, пожалуйста, будем смотреть, что там у нас получилось.

«Так, что же я сделал? – То, что он держал в своих призрачных руках, Войнову нравилось, вокруг «Стечкина» виднелся зеленоватый ореол. – Это что, дружественное оружие?» – удивился Оружейник. Хотя пора бы отучаться от этого, удивление тут не в чести, так можно и пучеглазие заработать. Капитан не сомневался – то – то еще будет. Если он и приоткрыл дверь своих возможностей, да только совсем ничтожно, лишь на щелочку.

– Уф, – выдохнул Змей, придя в себя. На этот раз он чувствовал заметную усталость.

Прототип лежал перед ним, и не то что радовал, он завораживал. Михаил даже не догадывался, что таким красивым может быть черный цвет, нет, скорее это даже был черный свет. Что на него нашло – непонятно, но стрелок вдруг решил назвать свое детище.

– Имя тебе, убийца темных, «Черный Свет».

Пистолет будто услышал своего хозяина, и по нему пробежала узкая радужная полоска. Оружейник взял оружие в руку, «Черный Свет» оказался теплым, как живое существо, и легким, очень легким, это вызвало мимолетный дискомфорт, но пистолет тут же потяжелел, как надо.

– Ух, – выдохнул Миха, – вот же. Чем дальше в лес, тем больше дров, медведей и волков. Шут с этими медведями, и с волками туда же, идем дальше, уж слишком дрова эти бесценны, тут и рискнуть не грех.

Теперь материал прототипа точно никто бы не назвал сталью, пластиком тем более. Это нечто было в меру твердым, и в то же время упругим, поверхность не скользила, но и не была шершавой, а если сжать сильнее – становилась тверже. Складывалось впечатление, будто материал подстраивался под хозяина.

Патроны в магазине, все двадцать штук, и вовсе выглядели, как драгоценные камни. Сами гильзы потемнели, стали как ночь непроглядная, а вот закатанные пули не отличишь от ограненных черных алмазов. Чтобы получше рассмотреть эту сияющую красоту, Оружейник отщелкнул один из патронов.

– Да, впечатляет.

Глыба стоял рядом и с поистине детским восхищением на лице пялился на капитана, ловя каждое движение.

«Вот же, дорвался до сладкого, он что, никогда в цирке не бывал?»

– Глыба, возьми вот этот патрон. – Миха протянул ему патрон «Черного Света». – Иди к верстаку и постарайся раскрошить этот камень, бей осторожно, не задень патрон, а то вдруг порох воспламенится.

– Глыба сделает. У Глыбы правильно руки растут.

«Кто бы сомневался», – подумал Змей.

Послышалось несколько ударов, потом заработали тиски и раздалось натужное пыхтение, будто меха кто – то рядом в кузне раздувал, закончившееся громким характерным щелчком, словно каленая металлическая заготовка треснула под прессом.

– Змей, тиски тю – тю, – подал жалобный голос Алеша Попович.

– Что значит тю – тю, Глыба?

Гигант горько вздохнул.

– Треснули пополам.

– Неси, что там осталось от эксперимента.

Чего – то опять затрещало. Великан принес пришедшие в негодность тиски, вырванные с корнем из железного верстака, и боезапас «Черного Света» без малейшей царапины. Змей внимательно посмотрел на Глыбу: «Это же надо такому здоровенному уродиться, или это влияние Стикса? Скорей всего, пятьдесят на пятьдесят».

– Глыба, там верстак еще стоит?

– Глыба проверял. Верстак хороший, к полу прикручен.

– Хорошо. А кувалда на месте?

– Глыба смотрел, кувалда есть, большая, хорошая.

– Тогда вдарь со всей дури по этому пистолету. – Войнов протянул испытуемого товарищу, через какое – то время раздалось молодецкое «э – эх!» и загремело. – Что на этот раз?

– Верстак и кувалда, – буркнул обреченно Алеша Попович.

– Не вижу причин расстраиваться. Глыба, ты настоящий молодец, эксперимент прошел удачно, здание ведь ты не разрушил, ну а тиски, верстак и шанцевый инструмент – это издержки. Так всегда бывает при удачных экспериментах.

Парень ожил и уже не напоминал записного хулигана на приеме у директора школы.

– Издержки, – он даже посмаковал это, похоже, новое для него слово. – Здорово, издержки! – пробасил Глыба и заулыбался, как только он умел.

Интересно, а где же патрон от «Черного Света»? На том месте, где недавно лежала эта неубиваемая драгоценность, находился 9 ПП (9H16) повышенной пробиваемости, вполне обычный боеприпас, c пулей, со стальным сердечником. Оружейник зачем – то вставил его в магазин «Черного Света», на глазах тот стал превращаться в былую красоту.

– Во как, сам себе молот, сам себе наковальня. Осталось проверить только, будет ли стрелять этакая небесная красота. Что, Глыба, проверим?

Разрумянившийся гигант закивал, глаза его блестели, ведь сказочная история продолжалась, факир – фокусник все еще выступал. Как бы в секту постепенно не превратиться, с мессией Оружейника, сошедшего на многострадальные земли Стикса.

Зачем ходить куда – то, все – таки это изначально тир, вот и ростовые мишени позабыты у стены. Выстрел был, и вроде бы его не было, просто тихий хлопок, даже тише, чем с глушителем, но результаты, результаты превзошли все ожидания!

– Знаешь, Глыба, – заявил Змей, – мы с тобой заодно обзавелись нежданно – негаданно смотровым отверстием на восточном направлении, почти полметра железобетона навылет. «Черный Свет» – это что – то, «Экскалибур» отдыхает и нервно курит в сторонке.

Тут снова проснулась хваленая чуйка Михи, для отрезвления цапнув его за ляжку, мол, валить отсюда надобно, хозяин, иначе цапнут за другое место, и это будет уже по – настоящему, а игнорировать навык, развитый с еще неспокойного детства и, скорее всего, усиленный Стиксом, – себе дороже.

– Так, команда, слушай, – громко сказал Войнов. – Готовимся к передислокации. Времени у нас почти нет.

Красота, тишина, полная серебряная луна над головой, крепкие высокие стены, еда и патроны в избытке, все, кто был при смерти, здоровы, даже неизлечимые шли на поправку. Семь шагов, целых семь шагов Михаил сделал у стенки накануне, не благодать ли? Увидь этакое, многие светила медицины там, на далекой Земле, крикнули бы, подражая Станиславскому: «Не верю!» – и сослались на иллюзии или количество коньяка, выпитого намедни. Все вроде бы было хорошо, даже очень, но нет.

Еще накануне Оружейник твердо решил уходить из этого места. Его терзали нехорошие предчувствия, мешающие всему. Начались они вчера, а заканчиваться даже не думали. И неудивительно. Все же Змей перешел дорогу большому бандитскому сообществу, и когда эти манкурты, осознав потери, придут убивать, им четверым при любом раскладе не выжить, все же две тысячи бойцов – это сила. И артиллерия, скорее всего, у темных душ имелась. Расстреляют издали из какой – нибудь «Мсты», и все, амба, тут и белый жемчуг не поможет. Конечно, можно было бы уйти вниз, в бункер, но это тоже ловушка, притом еще хуже, чем оставаться на месте. Нет, враги туда не доберутся, зато выход завалят запросто. Уйти вниз, сымитировав побег в лес, тоже риск, может и не прокатить, кто знает, какие у Урфина Джюса специалисты, нельзя недооценивать противника. Считать, что только Миха и его команда все из себя такие эксклюзивные, – беспросветная тупость, в мире Стикса всякое возможно, даже немыслимое, и подтверждения этому кругом.

– Братва, хорош дрыхнуть, подъем! – завопил капитан.

Сегодняшней ночью они рисковали, не выставили часовых, всем нужно было хоть немного поспать. Еще засветло, по заведенной уже традиции, выпили алого гроха, позавтракали сытно, пропустив по глотку живчика, куда же без него.

– Так, бойцы, слушай вводную, – серьезно сказал Змей. – Плохиши скоро будут здесь, думаю, максимум, что у нас есть, это часов десять. Наши задачи: завалить нижний лаз, забрать ценности, в том числе оружие, и переместить на место временной дислокации. Собрать все ценное с поля боя, переместить туда же. Сделаем схрон, негоже сокровища оставлять врагу. По идее, они обложат нас по полной, все ближайшие дороги и стабы потенциально опасны.

Войнов развернул на столе подробную карту Соснового Бора. Мелкий сразу перебежал на нее, с интересом рассматривая. Видимо, карта произвела на крысенка впечатление.

– Мы сейчас здесь! – Змей указал расположение. – От тира двигаемся по возможности скрытно, в город не пойдем, там, скорей всего, опасно, да и шум нам крайне невыгодно поднимать, обойдем по береговой полосе Копорской губы. Наша цель, – мужчина указал точку на карте, – это яхт – клуб. Там должны быть катера. Выбираем нужный, надеюсь, топливо найдем там же. На винтах следуем до мыса Серая Лошадь, тут самое узкое место Финского залива, не считая, конечно, Маркизовой лужи, и есть где укрыться, если что. Форт Серая Лошадь достаточно безлюдное место. – Командир показал, где это. – На крайний случай в путанке камышей Чёрной Лахты можем и переждать пару дней, в этих лабиринтах камней и высокого тростника отыскать нас будет очень уж проблематично, если только, конечно, не перевоплотиться красноперкой. Выгадываем время и погоду и идем на пересечение Финского. Лучшее место для высадки между Песками и Песочным, там пересекаем автомобильную дорогу, идущую вдоль побережья, и углубляемся в лесной массив, цель: по дуге выйти к Сестрорецку. Там определяемся, ищем попутку до Кронштадта. Дамба, скорей всего, для нас закрыта, туда мы ни ногой. На острове Котлин, думаю, найдем какую – нибудь посудину, пересекаем Маркизову лужу, входим в Шлюпочный канал, уверен, он подконтролен заводским, ведь он проходит по территории Двадцать восьмого завода, и вуаля, мы на месте.

Изложив план, Михаил отдал приказ приступать к исполнению. Вначале, конечно, при помощи Глыбы тщательно завалили нижний лаз и, забрав все ценное и оружие, погрузили на люльку подъемника, скарба оказалось больше, чем рассчитывали.

– Много, – коротко высказался великан.

– Плюшкины мы, – так же коротко ответил Змей.

Спустили богатства. Временный приют для них отыскали в двух километрах от тира, в зеленке, у огромной приметной сосны с четырьмя верхушками. Рядом нашелся небольшой овраг с песочной осыпью.

– Глыба, ты носишь, мы роем, – распорядился Войнов. – Собери все оружие, что найдешь на пустыре возле тира, и обыщи трупы. Напрямую не ходи, путай следы, на голый песок старайся не наступать.

– Глыба понял. Глыба сделает правильно.

Великан ходко, буквально лосиным шагом, с пустой понягой за спиной скрылся из виду, и ни один сучок, ни одна шишка не хрустнула, как Михаил ни прислушивался.

Змей довольно покачал головой, этот молодой парень ему нравился все больше и больше, как ракета «Воевода», огромная, опасная, и в то же время быстрая и такая родная, российская.

Управились к обеду. Глыба поработал на славу, он не только обобрал всех поверженных, набрав приличное количество споранов и немного гороха, но и перетащил весь винный запас потрошителей. Упаковывали и хоронили добытое дольше, чем собирали.

– Так, дамы и господа, все молодцы. Привал десять минут. Глыба, давай сюда свой «Печенег», пошаманю немного, но до уровня «Черного Света» не смогу, если честно, боюсь пока я подступаться к этим возможностям.

Взяв в руки пулемет, Оружейник сразу почувствовал все шероховатости. Дефекты, как занозы на его теле, саднили, мешались. «Печенег» в руках за удар сердца два раза перебрался, и с него будто коричневая пудра на землю облачком опала.

Змей засмеялся, ему уже нравилось то, что он держал в руках. Расфокусировав взгляд, он привычно перешел на дарованное ему Стиксом зрение. Миха пока не знал, как это состояние можно назвать, «Око» ему не подходило, но со свойственной человеку привычкой давать названия всему, продолжал именовать способность так. В этом состоянии он чувствовал изделие тоньше, вплоть до кристаллической решетки.

– Исправить! – приказал офицер.

По «Печенгу» послушно пробежала радужная полоска.

– Красив, зараза, – не сдержался Змей, протягивая темный преобразившийся пулемет Глыбе. – Хозяин сам должен дать имя своему оружию.

Гигант даже затрясся, приняв оружие и прижав его к груди.

– Мститель. Глыба назвал, – прогудел он гордо и значимо.

– Хорошо, ему, если честно, подходит. Молодец, Глыба.

У громады вдруг затрясся подбородок, но он тряхнул головой и продолжил:

– Змей лучший. Змей Глыбе брат, – говорил великан, едва не плача.

Войнов, чтоб успокоить его, ткнул кулаком в бочину. Не очень – то ласково, но его можно было понять – если этот Оптимус Прайм от переизбытка чувств полезет обниматься, возможно, и никакого ухода уже не будет, так и останется здесь Миха бездыханным.

– Брат, завязывай мокроту. Серьезные дела впереди, чую, нахлебаемся еще сегодня, тогда и поплачем вместе, говорят, полезно это. Считаю, нужно, пока мы не двинулись, перераспределить жемчужины. Негоже таскать с собой подобные ценности, как я понимаю, даже для хороших людей это может стать большим соблазном, не хотелось бы выступить в роле искусителя. Тигра, по нашей традиции выбери всем подходящее.

Змей открыл заветную табакерку, положив ее на землю. Крыса даже не думала к ней подбегать – подобралась к командиру и уверенно тяпнула его за большой палец.

– Вот же кровопийца, – шутливо пожаловался Михаил.

Что – то там посмаковав, подвигав челюстями, Тигра направилась к табакерке и, как водится, погоняла от стенки к стенке жемчужины, принюхалась, опять погоняла, пробуя то одну, то другую, наконец определилась и выложила на руку Войнова сразу две жемчужины: белую и черную.

– Во как, сразу две, а гипервитаминоза у меня не будет? – Тигра на это никак не отреагировала. – Ну, значит, не будет.

Офицер принял жемчужины, запив глотком алого гроха. На него уставились, как на белого медведя в Африке. Страшного ничего не произошло, лишь приятно передернуло пару раз, и все, а вот сил значительно прибавилось, особенно в ногах. Для демонстрации он прошел целых десять шагов, и только на одиннадцатом его поймал Глыба и водрузил обратно.

– Могу заявить уверенно, – сказал обалдевший Змей, – я чемпион мира, и возможно, не одного, по ходьбе без поддержки среди спинальников.

Крупье продолжила раздачу, Глыбе досталась белая жемчужина, он от счастья не знал, куда себя деть, то вставал, то садился обратно, то обнимал командира, пытаясь что – то сказать, но у него ничего не получалось – от переизбытка чувств слова забыл. В это время Миха не на шутку опасался за целостность своего скелета.

Еще одна белая досталась Тени, хотя изначально малыш был против, но Тигра грозно свистнула, и он подчинился. Последнюю черную жемчужину съела сама крупье.

– В путь, – сказал Оружейник. – Стараемся не следить. Тигра, Тень, следуете за нами, скрываете следы. – Глыба развернулся, встал на одно колено, Змей быстро заполз на понягу, развернулся, удобно уселся и закрепил себя ремнями. – Готов.

Гигант через плечо передал Войнову рюкзак и встал. Змей уложил рюкзак на колени, и все наконец тронулись. Шли осторожно, часто останавливаясь, крысы бежали следом за размашисто шагающим Глыбой и уничтожали все, что могло выдать их присутствие, даже травинки выправляли, если это требовалось. Так, с осторожностями, они пришли обратно к тиру, прямо к люльке.

– Теперь можем и наследить, но в меру. Глыба, следуем на десять часов к прибрежной кромке, осторожно, от укрытия к укрытию, впереди Тигра и Тень, слушать, наблюдать, докладывать.

Когда до пляжей с белым песком оставались считанные метры, а сквозь стволы сосен нет – нет да проглядывала искристая голубизна, им очень не повезло. Михаил буквально физически почувствовал опасность, все тело пронзила боль, а следом пришло предупреждение от Тигры и образ черных кровожадных тварей на алом фоне.

– Оружие к бою! – коротко обронил Змей, выхватывая автоматы.

Затрещали кусты, и совсем рядом с ними, будто стоявший на переезде товарняк, пронеслись несколько лосей, а за ними, чуть уступая в скорости, множество тварей. Глыба ускорился, ринулся назад, не успел и двух прыжков сделать, убегая, как их догнала стая. Выстрелили одновременно. Попович бежал рваным спуртом – в одном лице антилопа гну, кенгуру и игрок в регби. Что он выделывал, уму непостижимо, и при этом прицельно строчил из пулемета. За его спиной, будто башенный стрелок, с двух рук поливал Миха. В этой смертельной кутерьме незаметно шныряли Тигра и Тень, подрезая лапы слишком рьяным монстрам.