«СУТЕНЁР»
В подвале красивого старинного особняка, бывшего до советской власти то ли доходным домом, то ли гостиным двором, в те давно минувшие времена располагались винный погребок и кладовая для съестных припасов.
Теперь, спустя сто с лишним лет, в самом здании крепко пустил корни один из районных судов крупного областного города, а в том подвале оборудовали временный изолятор для доставленных в суд подозреваемых и обвиняемых.
Обстановка изолятора была проста и добротна. Вдоль просторного коридора располагались два ряда клеток — по десятку с обеих сторон, а в конце — дежурное помещение: комнатка с большим окном, где сидела охрана.
Тесные клетушки, которые арестанты называют решками, стаканами, отстойниками и ещё как-то иначе, снабжены дверцами с мощными засовами и замками — всё, как положено. Боковые стенки у клеток — глухие, из толстых древесных плит, чтобы «соседи» тайком не переговаривались и ничего друг другу не передавали.
Это, скорее, похоже даже не на клетки, а на зарешёченные ниши.
Находясь внутри любой из них, можно увидеть всё, что происходит в клетках-нишах противоположного ряда, а вот дотянуться до них нельзя: продол между рядами шириной в пару метров, если не больше. К тому же охрана была обязана тщательно надзирать за происходящим через окно «дежурки» и по камерам видеонаблюдения, установленным на потолке продола.
Было уже часов восемь утра, и две параллельные батареи клеток-ячеек уже успели напичкать разными тёмными и сомнительными личностями, доставленными в суд из следственного изолятора. Многие из них давно были знакомы друг с другом, а некоторые даже проходили по одному делу. Те, несмотря на окрики дежурного, активно гомонили и жестикулировали — сообщали друг другу какие-то животрепещущие новости и договаривались о чём-то своём.
Основную массу составляли мелкие наркобарыги-«закладчики», крадуны со стажем и без, любители уличных боёв без правил и разные бытовые громилы.
Среди них, так сказать — невооружённым глазом, легко можно было отличить новеньких — впервые попавших сюда и задержанных накануне по подозрению в совершении разного рода злодеяний. Они молча стояли в своих клетушках и, кто угрюмо, кто тревожно, а кто и робко, наблюдали за происходящим. Их привезли для избрания судом меры пресечения из изоляторов временного содержания, которые в старое время называли «КПЗ».
Последним в подвал ввели высокого, древнего на вид старика — неряшливо одетого и опирающегося при ходьбе на клюшку. Сопровождающий охранник торопил его, а старик, сильно хромая на обе ноги, в ответ возмущённо огрызался: как могу, мол, так и иду…
Самый шустрый и шумный из присутствующих арестантов — крадун-карманник средних лет по кличке «Матвей» (фамилия у него была — Матвеев) первым обратил внимание на новенького старика. Он бросил трепаться с зэком из соседней ниши и задорно крикнул:
— Здорово, старина! За что тя?
Старик, которого охранник подвёл к пустующей клетке, обернулся на голос Матвея и раздражённо бросил в ответ:
— Не знаю. За грабёж, что ли…
— Ого! — дружно и одобрительно загалдели арестанты. — Вот это дедуля! Молодчик! Ну, крепись, старый… Как же так у тя случилось?
Дед только неопределённо махнул рукой, входя в клетку, повернулся кругом и замер, как изваяние, выставив чуть вперёд свою палку и налегая на неё обеими руками.
Зэки, тут же забыв про него, снова загудели друг с другом о своих насущных делах. Охрана лишь вяло покрикивала, требуя соблюдать тишину, а потом и вовсе перестала обращать внимание на выходки своих «подопечных».
Матвей — видный, ухоженный и хорошо одетый, с манерами артиста на сцене — заметно выделялся среди остальных: плюгавых клошар, звероподобных амбалов и нагловатых малолеток. Он бодро рассказывал о своих последних похождениях знакомцу, стоявшему в клетке напротив — прыщавому детине в шортах и с уродливо раздутыми варикозными шишками вен на ногах:
— Два года в Москве работал по клубам и светским тусовкам. Месяц-два работаю — лёг на дно, и с бабками сюда, домой. Чтоб не засветиться. Бабки закончились — опять месяц-два в Москве. Ни разу не спалился! А тут… Прикинь — в родном микрорайоне, можно сказать, у себя дома и… встрял! Бес попутал — сам от себя не ожидал! Прально говорят — жадность фраера губит…
— А как же ты на те тусовки попадал? — проявил интерес детина с варикозом.
Добрая половина арестантов к этому времени уже попритихла и прислушивалась, с любопытством внимая рассказу Матвея.
А тот — рад стараться, — явно работая на публику, упиваясь собственным красноречием и вызывая восхищение присутствующих, сочно расписывал подробности своих «гастролей»:
— Там у меня всё тип-топ — отлажено. Кореш пригласительные билеты доставал на эти вечеринки. Ему же, что настригу, и сбрасывал… А там! И политики известные, и артисты, и звёзды — кого только нет! Бомонд, короче, столичный. Вот этот бомонд-то и обезжиривал! Кого я только не повидал… Короче, я там легко под своего косил и с кем только не зажигал! А они, лошары, кокса закинут, прибухнут и… в натуре меня за своего принимают! Даже не спрашивают, кто я, откуда, как будто сто лет знакомы. Ну, я подкатываю технично к тому-другому и трубки-мобилы нарезаю, лопатники, часы, карты банковские, реже, если повезёт — цацки-брюлики. Главное — не жадничать и не торопиться. Сам, как человек, отдыхал. И попутно работал… Да чё брюлики? Там трубки у них эксклюзивные: отделаны слоновой костью, драгметаллами, жемчугом, рубинами-изумрудами всякими — по сто тыщ долларов! И часы не хуже: золотые, тоже с камешками на браслетах. Такие продать потом — гемор, целая проблема: штучный товар всё-таки! Брать и сбывать за малый процент — тоже не варик. Это так, чисто для себя — для азарта! У одной звезды подрезал трубку, но
