• Глава первая
Психолог – про прошлое, коуч – про настоящее, а психиатр про голоса и таблетки. Или чем заняться психотерапевту?

Очень легко запутаться в перечне помогающих профессий в сфере психического здоровья. В большинстве статей и книг этот вопрос очень упрощают и искажают. Обычно таким образом. Якобы психиатры лечат только людей с тяжелыми психическими расстройствами и только лекарствами, психологи консультируют клиентов с личностными проблемами, а коучи помогают здоровым людям решить конкретные вопросы в жизни и бизнесе. То есть будто бы есть некое разделение труда и иерархия в этой сфере. Но так это – только при поверхностном взгляде.

На самом деле все эти специалисты могут работать с одной и той же проблемой и с одним человеком.

Возьмем в качестве примера Максима. Ему 30 лет. Он менеджер в одной из крупных компаний. Несмотря на его частые опоздания, несколько неряшливый вид его ценят за юмор и креативность. Но из-за его невнимательности он тратит деньги нерационально, упускает возможности карьерного роста. Максим начинает переживать из-за этого и испытывать тревогу и подавленность. Он часто отвлекается. Из-за этого его друзья и его девушка на него обижаются. В детстве его дразнили за рассеянность. Он мог заблудиться в школе или прослушать слова учителя. А потом обвинял себя за это. Родители называли его «растяпа». Еще иногда он совершает импульсивные поступки. Может, например, потратить половину зарплату на книги, которые некуда сложить и читать некогда.

Как-то в компании коучи проводили тренинг с целью повысить продуктивность работы сотрудников. Максим решил обратиться к одному из них за помощью. Обращение к психиатру или психологу он даже не рассматривал: «Я же не шизофреник». Психотерапевты в его глазах мало отличались от психиатров. Психоанализ ему показался слишком странным, судя по фильмам. Платить деньги за «выговориться», он не собирался.

Максим пришла на встречу к коучу. Обратите внимание. У коучей обычно не консультация, не сеанс и даже не сессия. А именно встреча. Так Максим стала коучи. Не коучем, а коучИ! Так называют клиента коуча.

Интересно, что раньше они с Максимом несколько раз общались неформально, даже ходили на свидание. Считается, что это не мешает процессу коучинга. Иногда они встречались в парке и кафе для работы.

Мария оказалась очень продвинутым коучем. Есть мнение, что коучи малообразованные люди. Ведь требования к их подготовке не общеприняты и не очень строги. Но у Марии было базовое психологическое образование, а потом она прошла несколько семинаров по когнитивно-поведенческому коучингу. В коучинге много направлений, но Мария выбрала именно это как наиболее научно-обоснованное. Они смогли разработать цели. Они обозначили проблемы: неудовлетворенность финансовым положением и опоздания на работу. Затем сформулировали цели: увеличить частоту прихода на работу вовремя на 50 % через месяц, увеличить доход на 25 % через 3 месяца и сократить расходы на 15 % к тому же времени.

После нескольких встреч, Максим смог достичь этих целей. Он стал меньше тревожиться и испытывать подавленность, но по-прежнему мог быть слишком невнимателен. Мария поняла, что проблемы можно решить не только коучингом, что его недостаточно. Когда их рабочие отношения укрепились, Мария предложила Максиму обратиться к психиатру. Она объяснила это тем, что возможно есть нейробиологические особенности, которые ему мешают. Это было неожиданностью для него. Набравшись смелости, он вошел в кабинет психиатра, которого нашел в интернете.

Этот врач закончил медицинский ВУЗ. Затем прошел интернатуру по психиатрии. Максиму назначили небольшую дозу антипсихотиков (нейролептиков), лекарств блокирующих дофаминовые рецепторы в головном мозге. Он начал их принимать. Внимательности не прибавилось, но появилась сонливость и вялость. Максим стал спрашивать, какой диагноз ему поставил врач и почему назначил эти лекарства. Психиатр отвечал уклончиво, ничего толком не объяснив. Но Максим случайно увидел в медкарте свой диагноз – вялотекущая шизофрения.

Затем он узнал, что в развитых странах такого диагноза нет. Не потому, что там нет людей с такими симптомами, а просто им ставят другие диагнозы или не ставят вообще. Оказывается, что в России существуют так называемая «отечественная школа» психиатрии. Она опирается на идеи Андрея Снежневского (1904–1987 гг.), культовой фигуры для российской психиатрии и воплощения карательной психиатрии для всего остального мира.

Сделаем отступление, чтобы выяснить, как ставится диагноз в современной психиатрии сейчас и как это было раньше.

Например, пациентка с навязчивыми мыслями и действиями («вдруг я брошусь под поезд метро», «вдруг я сойду с ума», размышления о том, как человек говорит, навязчивое подбирание бумажки, если упала) и тревогой, избеганием поездок в метро, усталостью, отсутствием работы и учебы, редкими «окликами» (слуховыми галлюцинациями, называющими ее имя) так рассматривается Снежневским в его «Лекциях по общей психопатологии» 60-х годов:

«Как вы видите, здесь явления навязчивости довольно разнообразны. У этой больной обнаруживаются не только явления навязчивости, но и оклики и изменения личности, характерные для шизофрении. Но, сейчас рассмотрим только явления навязчивости. Какие же явления навязчивости обнаруживаются у больной? Во-первых, у нее отвлеченная навязчивость; она, помимо своей воли, должна размышлять над проблемой, почему человек говорит, каков механизм этого акта, т. е. она охвачена бесплодным мудрствованием, понимает бессмысленность этого, но тем не менее избавиться от мудрствования не может. Наряду с этим у больной обнаруживается навязчивое влечение броситься под колеса, она боится, что уже наступит слабость сознания, и она реализует это влечение помимо воли. Далее, у больной обнаруживается страх – также характера навязчивости – сойти с ума, поэтому она далеко от дома не уходит, одна в комнате не остается, мать вынуждена была оставить работу, чтобы постоянно быть с ней. Кроме того, у нее еще и навязчивое действие: оглядываться и подбирать с пола бумажки. По-видимому, эта навязчивость ритуального значения. У больной, как видите, имеется полиморфная навязчивость. Это чаще всего наблюдается при инициальной и вялотекущей шизофрении».

Перед этим профессор выясняет у пациентки, как ее лечили:

– Что помогает?

– Не знаю. Два раза лечили инсулином. Однажды делали электрошоком. Аминазин сейчас делают, но, мне кажется, что аминазин обостряет состояние. Уже месяц таблетки дают, уколы делают и ничего… Я еще не сказала, что оклики есть, как будто называют по имени… Я все время оглядываюсь, что лежит… Если лежит бумажка, должна ее поднять…

– И избавиться от этого тоже не можете?

– Да… Но сейчас немного легче…

С точки зрения Снежневского шизофрения может иметь мягкие формы, например, «вялотекущую». В современной психиатрии, отражением которой является американская классификация DSM-5, у шизофрении достаточно строгие критерии:

• Бред – идеи, не соответствующие действительности, не объяснимые культурным или религиозным контекстом, в которых пациент абсолютно убежден и не критичен к ним. Например, пациент убежден, что он – генерал КГБ, а мы знаем, что это не так. Или пациент утверждает, что его преследует ФБР, в сговоре с соседями и коллегами.

• Галлюцинации – восприятие объекта, в его отсутствие. При шизофрении они обычно бывают слуховыми. Пациент слышит голоса, которые ему угрожают или комментируют его действия.

• Неорганизованная речь – бессвязная и лишенная на первый взгляд смысла речь: «В Питсбурге были бургеры, а в Питере холод, Москва, а потом жар».

• Грубо дезорганизованное или кататоническое поведение: непредсказуемые и лишенные логики поступки. Пациент может внезапно встать, лечь, раскачиваться на одном месте и брать предметы, которые не использует.

• Негативные симптомы: бедность мимики, утрата интереса к окружающему, апатия и снижение мотивации.

Недостаточно одного симптома для постановки диагноза. Нужно, чтобы выполнялось как минимум два критерия. При этом один из них должен быть из первых трех: бред, галлюцинации или дезорганизованная речь. Они должны наблюдаться не меньше месяца, а хотя бы некоторые симптомы должен быть не менее полугода. При этом должно наблюдаться нарушение социальной или профессиональной продуктивности. И, пожалуй, что наиболее важно – это диагноз исключения. В первую очередь надо понять, что эти симптомы не связаны с другими психическими расстройствами и соматическими («физическими») заболеваниями. Вот когда мы исключим другие причины, тогда можно поставить такой диагноз.

Эта пациентка не подпадает под современные критерии шизофрении. Галлюцинации слишком незначительны. Галлюцинации встречаются и у здоровых людей. По данным исследования, опубликованного в 2010 году, 10–15 % населения слышат «голоса», но при этом подавляющее большинство этих людей не имеет психических расстройств и нормально функционирует[1]. Если бы это были комментирующие или угрожающие голоса, то тогда это можно было бы рассматривать как возможный симптом шизофрении. Бредовых идей нет. У нее есть навязчивые мысли (обсессии) и навязчивые действия (компульсии), которые ей мешают. Ее усталость и трудности в деятельности могут быть более просто объяснены изнуряющей борьбой с навязчивостями и побочными эффектами лечения.

Мы не видим дезорганизованной речи и поведения. Неэффективность аминазина, одного из антипсихотиков, использующихся при лечении шизофрении, тоже заставляют сомневаться в шизофрении. Впрочем, он обладает низкой эффективностью.

Может быть есть более подходящий диагноз для этой женщины?

Навязчивые мысли и действия наиболее характерны для обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР). Наряду с DSM, в современной психиатрии используется Международная Классификация Болезней 10 пересмотра (МКБ-10). В России она официально утверждена для использования. Есть некоторые сходства и различия между ней и DSM, но, в общем, они схожи. Попробуем посмотреть, подходит ли пациентка под критерии ОКР для МКБ-10.

«Для точного диагноза, обсессивные симптомы или компульсивные действия, либо и те и другие должны иметь место наибольшее количество дней за период по крайней мере две недели подряд и быть источником дистресса и нарушения активности.

Обсессивные симптомы должны иметь следующие характеристики:

а) они должны быть расценены как собственные мысли или импульсы больного;

б) должны быть по крайней мере одна мысль или действие, которым больной безуспешно сопротивляется, даже если наличествуют другие, которым больной более не сопротивляется;

в) мысль о выполнении действия не должна быть сама по себе приятна (простое уменьшение напряженности или тревоги не считается в этом смысле приятным);

г) мысли, образы или импульсы должны быть неприятно повторяющимися».

Каждый пациент индивидуален и не всегда вписывается безукоризненно в критерии диагноза. Но мы видим, что ее состояние больше подходит под критерии ОКР, чем шизофрении. Сложность диагностики еще в том, что несмотря на наличие в современных классификациях относительно четких критериев, психиатр оценивает их субъективно. Что считать галлюцинациями? Правда ли снижена существенно работоспособность? Насколько значима апатия?

Эти вопросы психиатр скорее решает из относительно субъективной оценки им самим и пациентом выраженности страдания и влияния симптомов на повседневную жизнь. К сожалению, это лучшее, что сейчас возможно. Не существует абсолютно объективных методов диагностики в психиатрии. Современный психиатр понимает, что нет четкой границы между здоровьем и расстройством, что это грань условна.

Хотя классификации, о которых я упомянул, несовершенны, но они созданы на основе консенсуса между исследователями и экспертами из разных регионов и стран, опираются на исследования, которые критически оцениваются.

Раньше исследования были менее масштабны и строги. Чуть ли не в каждой стране были свои существенные различия в диагностике и лечении, опиравшиеся на мнения авторитетных профессоров и не очень достоверные исследования. Даже в разных городах одной страны были эти различия.

До сих пор в некоторых отечественных руководствах упоминаются «школы психиатрии»: французская, немецкая, советская и др. Причем советская делилась на ленинградскую и московскую.

Московская школа, как раз и была представлена идеями Андрея Снежневского. Они на первый взгляд логичны. Раз психиатрия – это медицина, а психические расстройства – самые настоящие болезни, то у шизофрении, как и любой другой болезни, должны быть какие-то первые едва заметные симптомы, признаки, так называемый продромальный период. По аналогии с инфекционным заболеванием. А если психиатр их увидит, то сможет ее вылечить на ранней стадии и предотвратить ухудшение.

Так как у шизофрении нет специфических симптомов, а переживания, с ними схожие встречаются у всех, то при желании можно поставить диагноз шизофрении любому. В диагностике врач опирался на абсолютно субъективные трактовки особенностей переживаний и поведения, которые кто-либо из авторитетных авторов, считал шизофренией. Это было удобно в использовании психиатрии для борьбы с оппозицией. Петр Абовин-Егидес, критиковавший режим в СССР за «симбиоз государственного рабовладения, государственного феодализма и элементов государственного капитализма», в 1969 году попал в психиатрическую больницу. Вот как он описывает разговор с психиатром:

«…Я предстал пред очи «самого» Даниила Романовича, т. е. профессора Лунца – главного полицейского психиатра. Он просверлил меня – очередную жертву – узенькими глазами, ехидно улыбаясь. Первый вопрос оказался, увы, все тем же – о бороде. Я удивился: маститый ведь профессор, а топчется все на том же банальном месте.

– Так почему вы все-таки отпустили бороду?

– Знаете, чисто случайно: однажды парикмахер снял мне немного больше волос, чем я просил, и прическа оказалась у меня, как у партийных функционеров, похожих даже внешне друг на друга и подражавших Сталину даже в прическе, – я огорчился и компенсировал это тем, что решил отпустить бороду.

– Вот, вот, симптоматично… – забарабанил он пальцами по столу.

– Ну, а Маркс, Ленин, Фидель? Тоже… симптоматично?..

– Ха, все в сонме великих обитаете, в окружении классиков видите себя… Ну, ладно. Обратимся к главному: что за цели вы преследовали этой писаниной? – показывает он на лежащую перед ним папку.

– Ничего больше, кроме того, что там написано: подлинную демократизацию нашего общества, без чего социализм не может быть равен своему понятию…

– Вот это и есть реформаторство как обычный признак паранойяльного состояния…»

Профессор Лунц совмещал работу психиатра со званием полковника КГБ и даже носил форму. Этот разговор выглядит правдоподобно. До сих пор многие психиатры рассуждают в таком стиле. Я сам не раз наблюдал такую «диагностику», отталкивавшуюся от чтения пациентом Кастанеды или увлечения буддизмом. Для последователя Снежневского в первую очередь важно найти и обнаружить шизофрению у каждого пациента, что не так уж трудно с такой расширительной диагностикой.

В ленинградской школе были склонны к более объективной психиатрии. В ее понимании она должна стать естественно-научной дисциплиной. Ленинградские психиатры старались в первую очередь найти органические (когда есть повреждение головного мозга) болезни, а потом уже ставить шизофрению. Хотя это тоже мифология, только биологическая, учитывая ограниченные возможности того времени для объективного исследования головного мозга. Диагноз органического заболевания тоже ставился на основании крайне субъективных критериев.

Настольной книгой по психофармакологии, науке об использовании лекарств в психиатрии, для врачей долгое время было руководство Григория Авруцкого (1924–1993 гг.). Одна из главных идей книги: нужны максимально переносимые дозы с самого начала, чтобы оборвать развитие болезни. Добавим к этому авторитарную обстановку позднесоветского общества. И мы получаем рецепт карательной психиатрии.

Когда я учился в 2012 году в интернатуре, я спросил зав. отделением какую книгу мне почитать. Он сказал мне: «Авруцкого. Ничего не изменилось с тех пор все равно».

Глядя в прошлое, легко видеть ошибки коллег. Вряд ли многие из них осознанно вредили пациентам. Несовершенство методов диагностики и лечения и политическая обстановка делали их заложниками системы. Скорее всего, они искренне верили в пользу своего дела.

Я привел это длинное отступление потому, что в российской психиатрии эти традиции до сих пор живы, к сожалению. В современных отечественных руководствах и публикациях повторяются схожие идеи, нет последовательного признания и осуждения прошлых ошибок. Скорее наблюдается тенденция отрицать их. Многие психиатры до сих пор мыслят в духе школы Снежневского.

Вернемся к Максиму. Затем он обратился к психиатру, который позиционировал себя как сторонника современной доказательной психиатрии. Тот не стал смотреть строгим взором и искать шизофрению. Хотя старшие коллеги пытались его этому научить. Он посещал иногда зарубежные конференции, читал зарубежные учебники. Иван, этот психиатр, предположил, что у Максима СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) и депрессивный эпизод легкой степени. При СДВГ есть значительные трудности с концентрацией внимания, невнимательность и рассеянность, связанные вероятно с нейробиологическими особенностями. Начинаются эти проблемы в детском возрасте и иногда, но не всегда сопровождаются повышенной двигательной расторможенностью. Врач рассказал о различных вариантах лечения: есть медикаментозное лечение, есть психотерапевтическое. Рассказал о преимуществах и недостатках того и другого.

Максим понял, что его состояние не настолько тяжелое, чтобы непременно принимать лекарства, что он может улучшить состояние психотерапией. В первую очередь избавиться от депрессии.

Этот психиатр занимался психотерапией. Он получил дополнительную квалификацию врача-психотерапевта и прошел курс обучения краткосрочной психодинамической терапии. Это направление терапии, вышло из психоанализа, но от него существенно отличается и имеет научно подтвержденную эффективность. В ней пациент учится осознавать свои внутренние конфликты и противоречия. Психиатр сказал, что лучше будет не совмещать две роли в одном лице, хотя некоторые специалисты так делают, и порекомендовал обратиться к другому психотерапевту, тоже психиатру по базовому образованию.

Он занимался когнитивно-поведенческой психотерапией, наиболее изученной в настоящее время и опирающейся на идею о взаимосвязи мыслей, эмоций и поведения. Ее цель – научить пациента регулировать эти взаимосвязи.

Они провели пять сессий. Во время первых двух встреч они тщательно проанализировали особенности мышления, эмоциональных переживаний и поведенческих реакций Максима, выстроили отношения, обозначили проблемы и цели, обсудили, как будет проходить работа.

Но через какое-то время у Максима возникли непредвиденные расходы. Он уже не смог позволить оплачивать психотерапию. Поэтому психотерапевт предложил ему пойти к коллеге. Коллега занимался точно также когнитивно-поведенческой психотерапией. Но по образованию был психологом, а не психиатром, и с меньшим опытом. Стоимость его работы была ниже. Хотя не всегда психотерапия у специалиста с психологическим образованием стоит дешевле, но такая тенденция есть. Качество психотерапии не зависит от того, психиатрическое или психологическое образование у психолога.

Завершив терапию через 20 сессий, Максим не стал другим человеком. Но многое в его жизни изменилось. Он освоил несколько инструментов для работы с тревогой и депрессией, узнал свои глубинные убеждения о себе, мире и окружающих и стал их корректировать, когда они ему мешали. Также в ходе терапии он продолжал совместно с психотерапевтом работать над управлением своим временем и финансами, как и в коучинге.

Затем он вновь обратился к психиатру, чтобы оценить состояние, и тот предложил ему использовать лекарство, чтобы устранить оставшиеся проблемы с невнимательностью. Для этого Максим стал принимать атомоксетин, который увеличивает уровень норадреналина в префронтальной коре головного мозга, что значительно повысило его внимательность и способность к концентрации.

Различие в работе между коучем, психотерапевтом или психиатром не столько в уровне тяжести проблемы, хотя оно есть, но в теоретической модели и целях. Хотя на практике получается, что коучинг более эффективен при отсутствии выраженных психологических проблем и расстройств, психотерапия – в работе с легкими и умеренными психическими расстройствами, а лечение у психиатра – с тяжелыми психическими расстройствами. Но это не исключает возможности использовать психотерапию у человека с тяжелым расстройством, а психиатрическое лечение – с легким. Одно из них будет основным, а другое – дополнительным. При этом человек с расстройством, даже шизофренией, вполне может проходить коучинг, если расстройство не мешает этому процессу.

Задача коучинга – достижение положительных целей в жизни и работе. Его модель нацелена на поиск ресурсов и возможностей. В психотерапии – цель – устранение психологических проблем, а ее модель основана на выявлении психологической проблемы. В психиатрии цель – лечение психического расстройства, а модель – медицинская, но существуют не только фармакологические методы, используются, например, транскраниальная магнитная стимуляция, электросудорожная терапия и светотерапия. Еще психиатр может наблюдать динамику состояния пациента, которому требуется только психотерапия.

• Глава вторая
Как не запутаться в направлениях психотерапии. Почему их так много и наука ли она?

Нужно сразу определиться, что в этой книге психология и психотерапия используются как синонимы. Часто пытаются разделить психологическое консультирование и психотерапию. Возможно, в этом есть какой-то смысл, но на практике эти направления почти неотличимо друг от друга сливаются. Психология от психотерапии еще отличается тем, что в ней есть исключительно теоретические направления, но в цели этой книги их освещение не входит, поэтому для потенциального клиента различие между психологом и психотерапевтом значения не имеет. Психотерапевт может иметь или психологическое, или психиатрическое образование. Другой синоним психотерапии – терапия. Иногда я буду говорить терапевт, а не психотерапевт.

В психотерапии очень много школ и направлений. Даже посчитать общее количество затруднительно. Их научный статус и популярность очень отличаются от направления к направлению. Интересно, что порой популярнее направления, чьи теории трудно доказуемы, а практика малоисследованная и не подтвердила эффективность.

Как в этих направлениях разобраться и не запутаться? Что вообще можно назвать психологией и психотерапией, а что нет? Как отделить достоверные теории и практики от сомнительных?

В психиатрии сейчас почти не заметно школ и направлений. В ней появилась общая парадигма, совокупность общепринятых базовых принципов, о которой мы поговорим позже. Но в психотерапии пока это не так. В ней господствуют школы и направления, каждая со своим подходом. В ней пока нет господствующей парадигмы. Это значит, что она находится на допарадигмальной стадии развитии науки, если опираться на идеи философа Томаса Куна (1922–1995 гг.).

К сожалению, не существует даже общепринятого определения психотерапии. Часто даже специалисты ее понимают, как консультирование вообще или любую попытку словами улучшить душевное состояние человека. Но такая позиция приводит к размыванию границ психотерапии. Получается, что исповедь, разговор с другом или мужем, тоже психотерапия. Даже шарлатанское или мошенническое убеждение, религиозная или идеологическая манипуляция в таком случае тоже психотерапия.

Так ее порой понимают люди не очень с психологией знакомые, но вынужденные прибегать к консультированию. Например, врачи и педагоги, склонны так ее воспринимать. Я слышал от некоторых из них: «я тоже психотерапией занимаюсь, когда говорю с пациентом».

Другая крайность – понимать психотерапию как метод лечения психических расстройств психологическими методами. Это очень сужает границы психотерапии. В реальности психотерапия выходит за границы медицинской модели. Она может работать не только с психическим расстройством. Некоторые направления психотерапии (когнитивно-поведенческая, например) могут опираться на медицинскую модель и работать с пациентом, используя термин психического расстройства. Но в таком случае психотерапевт все равно идет дальше и глубже. Его интересуют мысли и чувства пациента, его детский опыт, его поведение. Это более индивидуализированный подход, чем медицинский, психиатрический. Для психиатра нюансы переживаний не имеют такого большого значения, потому что лекарство можно назначить, ориентируясь на симптомы. Психологу и психотерапевту важно знать детали, потому что их вмешательства касаются не столько симптомов, сколько переживаний.

Некоторые модели психотерапии не используют, поэтому медицинскую и клиническую модель в принципе. Она часто мало дает психологу в реальной работе. Хотя ее знать, чтобы исключить проблемы, в которых психотерапия имеет ограниченные возможности, а нужна помощь психиатра, – бывает полезно. Потому многие психологи, независимо от своего направления, стараются получить образование в сфере клинической психологии или получить о ней хотя бы какое-то представление.

Наиболее взвешенная позиция заключается в признании психотерапии отдельной, гуманитарной дисциплиной, которая работает с психологическими проблемами психологическими методами.

Важно провести ее отделение и от медицины, и от других гуманитарных дисциплин, а особенно важно отделить ее от политических и религиозных идеологий. Хотя при этом не стоит отрицать их влияние на нее.

К сожалению, в работе психологов мы часто видим прямое использование идей, не имеющих отношения к психотерапии. Например, внушение им религиозных идей, навязывание патриархальных ценностей встречается наиболее часто. Некоторые психологи считают, что вера в Бога, наличие семьи, состоящей из работающего мужа и неработающей жены непременным залогом психического здоровья. Хотя нет научных данных, которые бы это подтверждали. Они смешивают идеологию и психологию.

Если клиент разделяет эти ценности, то на них можно и нужно ориентироваться, но нет смысла их ему навязывать.

Поэтому мне кажется важным определение психотерапии, предложенное Альфридом Лэнгле, известным экзистенциальным психотерапевтом. В фокусе этой терапии – проблемы выбора, свободы и ответственности, смерти и смысла жизни. Достаточно трудно измеримые феномены. Неудивительно, что из лагеря психотерапевтов, близких к этому направлению, часто высказывается мнение о невозможности научно обоснованной психотерапии, но Лэнгле этому ясно и твердо возражает:

«Психотерапия – это научно обоснованный и эмпирически проверенный вид деятельности, направленный на помощь людям при психических, психосоматических и социальных проблемах или состояниях страдания и использующий для этих целей психологические средства… Передача духовности в религиозном смысле этого понятия – как выражения более высокого измерения бытия не входит в ее задачи и не является ее целью. Психотерапия четко отличается от любой формы помощи, имеющей религиозную подоплеку». (Психотерапия – научный метод или духовная практика?)

То, что мы относим сейчас к сфере психологии, интересовало людей вероятно очень давно. Но я думаю, что не имеет смысла искать в истории разрозненные элементы этого интереса.

Психология, как наука и практика, появилась в XIX веке. Фактически было два направления психологии. Одно – экспериментальное, основанное Вундтом (1832–1920 гг.). Это лаборатории, количественные измерения памяти и внимания, попытка сделать психологию объективной. Но при этом оно использовало и самонаблюдения (интроспекцию).

Другое практическое и помогающее, заложившее основы современной психотерапии. Оно к началу XX века оформилось в три направления.

Одно из них – психоанализ во главе с Фрейдом (1856–1939 гг.). Это многим известные кушетки, толкования сновидений и свободные ассоциации, когда анализируемый говорит все, что приходит ему на ум. Эта традиция жива до сих пор. Она дала множество ветвей, о которых мы поговорим позже.

Второе – гипноз и методы внушения. Оно тоже до сих пор существует и развивается. Начало ему было положено Месмером (1734–1815 гг.) еще в XVIII веке. Но как более научно обоснованная практика она стал развиваться Шарко (1825–1893 гг.) и Бернхеймом (1840–1919 гг.). Фрейд тоже начинал с гипноза, но потом создал свой метод. Сейчас гипноз обычно используется как дополнение к другим видам терапии.

Третье – рациональная терапия. Ее создал швейцарский врач Дюбуа (1848–1918 гг.). Ее можно считать предшественником современной когнитивной и гуманистической терапии, которые рассматривают клиента как сознательного равноправного субъекта психотерапии, который может осознанно изменять свою жизнь.

Эти три направления скорее были в первую очередь практически ориентированными и не были подтверждены серьезными научными исследованиями. Они были очень интересным для любопытствующей публики и страдающих пациентов, но не совсем научно обоснованными к тому времени. Постулаты учения Фрейда были умозрительными, а затем подкреплены примерами из наблюдений над собой и клиентами. Примеры, конечно, трактуются, исходя из его же теории. Как ни странно, но это все же помогло стать психологии более научно обоснованной. Ведь надо было с чего-то начинать.

Позднее эти направления развивались, многие их теоретические положения подтверждались, а техники оказались эффективными. С другой стороны, почему наукой является только то, что можно проверить в эксперименте? Ведь есть и гуманитарные и прикладные науки, которые имеют другие методы исследования.

Направление, заложенное Вундтом, было более научно-обоснованным с точки зрения эмпирических наук, но малоинтересным для широкой публики, так как не помогало решить насущные жизненные вопросы. Но и к нему были претензии, так как подходить к психике с позиций естественно-научного знания – не совсем корректно.

Я думаю, что Вундта можно рассматривать как предшественника поведенческого направления, которое в стремлении быть более объективной наукой, первоначально исключило метод интроспекции и изучения сознания из своего арсенала. Оно было развито впоследствии такими исследователями, как Бехтерев, Вольпе, Торндайк и Скиннер и стало использоваться под названием поведенческая или бихевиоральная терапия. Она и сейчас существует, развивается, даже переживая новый бум популярности, обогатившись идеями других направлений. Оно стало рассматривать мышление и эмоции как форму поведения.

Тогда были уже и психиатры. На психику они смотрели через призму медицинской оптики, которая в этом случае не совсем точна. В логике психиатрии того времени существовали патологические психические процессы, подобные инфекционным, и некая здоровая, идеальная психика. А патологическим считалось все, что было социально неодобряемым. Достаточно странная логика: опираясь на социальный критерий, находить биологически ориентированный диагноз.

Блейлер (1857–1939 гг.), создатель термина «шизофрения», опирался на все эти теории. В лаборатории он исследовал свободные ассоциации психиатрических пациентов методами лабораторной психологии.

Сегодня существуют в измененном виде все эти направления. Но они настолько сильно друг на друга влияют, что различия между ними стираются, особенно при практическом использовании, а различия касаются в первую очередь используемой терминологии и теоретических моделей.

Вплоть до недавнего времени можно было говорить о двух тенденциях в психологии, как писал Карл Роджерс, основатель клиент-центрированной терапии. Одну он называл «объективной», старающейся описать человека как объект, подлежащий изучению, а другую «экзистенциальной», воспринимающей человека как сознательное и целостное существо, несводимое к его функциям.

Эти тенденции – отражение основной проблемы психологии – психофизиологического дуализма. Все согласны, что психика и головной мозг взаимосвязаны. Но как? Что первично и что вторично? Что на что и как влияет? Или психика и мозг одно и тоже?

Из ответа на эти вопросы и рождаются различные теории. Грубо говоря, одни теории сводят все к мозгу. Психика просто его производное. И можно все объяснить, поняв строение его. Другие говорят, что мозг просто проводник для психики. Как приемник для радиоволн. Третья, что они взаимосвязаны, несводимы друг к другу, а вопрос первичности оставлен за скобками.

Пока не найдено достоверных фактов, что психика существует отдельно от головного мозга. Как только они обнаружатся, то эта теория может стать вполне научно обоснованной. Но эти теории обычно на научность и не претендуют. Теории, объясняющие все головным мозгом, как раз очень на нее претендуют и даже имеют наукообразный вид, но строго научными все же не являются. Нет четкой корреляции между строением и биохимией мозга и психическими процессами. Конечно, есть связь, но сводить, например, любовь к дофаминэргической реакции несправедливо.

Да, ясно, что она сопровождается такой реакцией, но это не значит, что реакция является причиной и сутью. Как книгу невозможно свести к бумаге, обложке, типографской краске.

Во многом это противоречие были разрешены Выготским (1896–1934 гг.). Хотя возможно его влияние на дальнейшее развитие психологии не было непосредственным, несмотря на его высокую популярность в последние десятилетия.

В преодолении этих противоречий ему помогли идеи Карла Маркса. Сам Маркс мало внимания уделял психологии, как и многие его последователи. Однако его диалектический материализм очень удачно подошел для научного описания психики. Он позволил не скатываться в вульгарный материализм, объясняющий психику мозговыми процессами и отдельными измеримыми функциями, но и не впадать в субъективизм, умозрительность и отрицание возможностей исследования психики.

С точки зрения Выготского психика выступает как системное образование, не сводимое к головному мозгу или рефлексам, как это было в предыдущих попытках сделать психологию более научной. Психика согласно Выготскому появилась благодаря использованию символов и знаков, языка и речи в процессе труда. Точнее сознание и мышление являются такими инструментальными образованиями. Потому что эмоции являются более древними образованиями, связанными с подкорковыми структурами головного мозга.

Михаил Ярошевский так пишет о рождении этой идеи у Выготского: «Идея Маркса об орудиях труда как средствах изменения людьми внешнего мира и в силу этого своей собственной организации (стало быть, и психической) преломилась в гипотезе об особых орудиях – знаках, посредством которых природные психические функции преобразуются в культурные, присущие человеческому миру в отличие от животного».[2]

Не думаю, что можно провести четкую линию между научными и псевдонаучными теориями. Такое разделение будет само по себе не очень научным, как и сам термин «псевдонаучный». Потому что не существует четкой границы между явлениями в принципе, а «псевдонаучность» является ярлыком и отдает временами инквизиции.

Но можно распределить на континууме психологические теории и вмешательства по степени обоснованности их теории и эффективности практики. Ведь психологические направления не являются чем-то застывшим и монолитным. Они развиваются, взаимно обогащаются. Вряд ли можно назвать какую-то теорию и практику 100 % научной, а другую настолько же ненаучной. Абсолютного в мире нет ничего.

Чаще всего психотерапевты и их клиенты делятся на две враждующие группировки. Одни говорят, что психология и психотерапия – это наука или должна стать наукой, другие говорят – нет, не наука, это искусство, ремесло. И те, и другие отчасти правы.

Сесил Паттерсон, Эдвард Уоткинс в книге «Теории психотерапии» так излагают взгляды Карла Роджерса на этот вопрос:

1. Исследование и теория направлены на удовлетворение потребности в упорядочении важного опыта.

2. Наука – это точное наблюдение и вдумчивое, творческое мышление на основе этого наблюдения, а не просто лабораторное исследование с использованием инструментов и вычислительной техники.

3. Наука начинается с общих наблюдений, грубых измерений и спекулятивных гипотез и развивается в сторону более точных гипотез и измерений.

4. Язык независимых-смешанных-зависимых переменных, вполне пригодный для продвинутых этапов научного исследования, неприменим на начальных и промежуточных этапах…

6. Каждая теория предполагает большую или меньшую вероятность ошибки; теория лишь приближается к истине и требует постоянного изменения и модификации…

Можно сказать, что психотерапия, как и медицина, является прикладной наукой, которая использует научные данные, но также является ремеслом и искусством, не сводимым к строгой науке. Особенностью психотерапии является, что она использует как экспериментальные данные, так и данные, полученные методами гуманитарных наук и самонаблюдения.

Александр Сосланд в книге «Фудаментальная структура психотерапевтического метода или как создать свою школу в психотерапии» очень хорошо описывает то, как развивается психотерапия.

«История психотерапии – это сумма нарративов, описывающих истории появления и развития отдельных школ. Такие повествования состоят из параллельного описания развития идей отдельной школы и путей становления и утверждения, борьбы и преодоления сопротивления. Психотерапевтические методы находятся в состоянии постоянного состязания друг с другом, что, разумеется, накладывает отпечаток на всю психотерапевтическую жизнь в целом».

Джефри Янг, основатель одного из ведущих современных направлений – схематерапии, вобравшей в себя идеи когнитивной терапии, психоанализа и гештальт-терапии, рассказывал, как осознал недостатки когнитивной терапии при работе с расстройствами личности, поучившись и поработав у Аарона Бека, основателя когнитивной терапии.

Янг предложил изменения. Стал говорить о важности внимания к детскому опыту, который в когнитивной терапии тогда недооценивался. Говорил об этом с Беком. Тот ему сказал, что да, важно, у меня есть психоаналитическая подготовка, я знаю. Но все же «здесь и сейчас» работа важнее.

Янг стал использовать техники работы с воображением. Понял, что нужна другая модель психотерапии. Основал схематерапию. Но его стали критиковать когнитивные терапевты, говоря, что твоя схематерапия тоже когнитивная терапия, что твоя схематерапия – это психоанализ. Или что работе с воображением нет места в когнитивной терапии. Все отвернулись от Янга.

Бывшие друзья и коллеги перестали общаться. Кто-то из недоброжелателей задержал выпуск книги по схематерапии, повлияв на издательство. Но потом появились ученики, книги и ассоциация, исследования.

Схематерапия стала одним из признанных эффективных направлений психотерапии. Когнитивные терапевты стали уважать и включать методы схематерапии в свою работу.

Примерно такая же история происходила и с Аароном Беком и Альбертом Эллисом, основоположниками когнитивной терапии. С учениками Фрейда происходило тоже самое, и с самим Фрейдом.

Это напоминает ситуацию с созданием религиозных школ.

Похоже на историю Иисуса Христа. Он приходит в синагогу, где отталкиваясь от ветхозаветного учения, дает завет новый. Терпит гонения, но преодолевая все трудности, находит учеников, его проповедь разносится по всему миру и создается христианская церковь. В которой появляются новые бунтари, проходящие похожий путь.

Карл Ясперс в «Общей психопатологии» излагает точку зрения психиатра Принцхорна:

«…свою функцию посредника психотерапевт может выполнить либо в силу собственных личностных качеств – но в этом случае он не внушает должного доверия, необъективен, его слова и действия не опираются ни на какую «инстанцию», – либо в силу своей принадлежности к «закрытой культурной общности: церковной, государственной иди партийно-политической»: только при этом условии он получает возможность уверенно отвечать на те вопросы. В связи с которыми возникает проблема авторитетности соответствующей «инстанции».

Деперсонализация терапии может произойти только благодаря ссылке на некую высшую силу, от имени которой действует врач. Поэтому сектантский характер психотерапевтических школ является не столько недостатком или отклонением от нормы, сколько результатом неизбежного развития».

Это не умаляет эффективности психотерапии и ее научного статуса, который скорее только формируется. Я думаю, что в соматической медицине трудно такое представить сейчас. Психотерапия может и должна преодолевать сектантский характер, становясь более научной.

Ясперс пишет: «Психотерапия нуждается в вере как основе, но сама она веры не создает. Поэтому психотерапевт, желающий стать терапевтом в истинном смысле… должен противодействовать неизбежной (о чем свидетельствует опыт) склонности превращать психотерапию в мировоззренческую доктрину, а кружок, в который входят сам психотерапевт. Его ученики и пациенты, – в общность, аналогичную религиозной секте».

Интересно, что раньше в медицине и других науках тоже была борьба школ и направлений, основанных харизматичными лидерами.

Современные направления психотерапии можно объединить в три основные группы:

– психодинамические терапии;

– когнитивно-поведенческие терапии;

– экзистенциально-гуманистические терапии.

Очень сложно попытаться охарактеризовать направления психотерапии и не впасть в чрезмерное упрощение и не ошибиться в чем-то. Даже в профессиональной литературе всегда есть неточности в таких описаниях. Обычно психотерапевт знаком с ограниченным числом методов. Я занимаюсь когнитивно-поведенческой терапией и могу рассказать о ней лучше, чем о других видах терапии, поэтому больше расскажу о ней, предварительно кратко осветив другие.

Не стоит слишком серьезно воспринимать различия между направлениями. Многие техники и теории из одного направления используются в другом. Или создаются новые виды терапии на стыке этих трех. Но и недооценивать различия не стоит. Все эти направления опираются на различные концептуальные базы и традиции, а схожие техники используются часто с отличающимися целями. И, конечно, не стоит думать, что какое-то из этих направлений «неправильное». Это всего лишь инструменты для достижения разных целей.

Например, вы хотите поесть жареной картошки. Ее можно поесть ложкой, а можно вилкой. А вот пасту есть ложкой неудобно. Можно в принципе что-то съесть, но сложно, скорее получится съесть из нее ветчину, а не саму пасту.

Так вот, если нужно избавиться от навязчивых мыслей и ритуалов при обсессивно-компульсивном расстройстве (ОКР), то использование когнитивно-поведенческой терапии будет эффективно, а вот психоанализ не устранит эти симптомы. Но поможет разобраться с личностными конфликтами, которые присутствуют при ОКР. Хотя и КБТ тоже может помочь с ними разобраться. Существует ошибочное мнение, что КБТ направлена только на симптом. На самом деле в КБТ есть глубинная работа и с ядерными личностными убеждениями, и с детским опытом.

Психодинамическое направление исторически является первым. Его основал Зигмунд Фрейд, создав психоанализ. От него практически сразу стали отпочковываться различные направления, которые и получили название психодинамических. Их объединяет восприятие психики как динамического, подвижного образования, в котором различные процессы вступают в конфликт. Часть этих процессов бессознательны. Осознать этих и понять это противоречие и помогает психодинамический терапевт или психоаналитик. И помогают они это сделать через ваши с ним отношения в том числе.

Психоаналитик занимает более пассивную позицию, чем психодинамический (психоаналитический) терапевт. Клиент лежит на кушетке, а аналитик сидит таким образом, что его не видно, чтобы дать возможность проявиться как можно большему количеству фантазий и мыслей клиента о нем. Поэтому и нельзя, чтобы клиент много знал реальной информации об аналитике, они не могут быть потому родственниками или друзьями.

Психоаналитик должен быть «зеркалом», в котором отражаются конфликты клиента. Аналитик дает короткие комментарии и помогает клиенту понять, что его ранний детский опыт общения с родителями вызывает и определенное отношение к психоаналитику и другим людям и миру вообще. Осознание этого помогает клиенту самому разобраться со своими противоречиями, изменить что-то в своей жизни или принять.

Но такой метод работы очень длителен. Классический психоанализ длится годами при том, что сессии проводятся до 4–5 раз в неделю! Соответственно, это и еще дорого обходится. Есть вопросы и к его эффективности. Его очень трудно исследовать. Хотя есть исследования, подтверждающие его эффективность.

Психоаналитик не ставит целью устранить симптом. Симптом для него скорее повод добраться до бессознательных конфликтов, разрешение которых может его устранить, но часто для этого нужны годы. В устранении симптомов классический психоанализ часто неэффективен, а если эффективен, но менее чем другие виды терапии. Но для терапии расстройств личности, когда есть выраженные личностные особенности, мешающие повседневной жизни, он может быть полезен. Потому что в их терапии нет цели устранить симптомы, а нужна перестройка структуры личности, которая длится годами, даже если работа идет в когнитивно-поведенческой терапии, которая обычно в других случаях краткосрочна (в среднем 20 сессий).

Классический психоанализ с самого появления и до сих пор активно подвергается критике. Пожалуй, в первую очередь за то, что ранний детский опыт описывается как сексуальный и при том в отношении к родителям. Здесь можно заступиться за психоанализ. Сексуальность в его понимании не только половой акт, а вообще влечение, стремление к любой близости. А то, что мы обычно называем сексом всего лишь частный случай этого влечения. Также психоанализ критикуют за умозрительность его теорий. Очень трудно проследить и подтвердить связь между сексуальными переживаниями трехлетнего ребенка в отношении его родителей и его отношением к людям во взрослой жизни. Но несмотря на умозрительность теории, практика психоанализа имеет определенную эффективность.

Когда-то люди не знали, что малярия переносится комарами. Они считали, что она возникает из-за плохого воздуха. Отсюда и название: малярия переводится с древнегреческого как «плохой воздух». Теория была ошибочная. Но люди закрывали двери и окна в надежде спастись от плохого воздуха и это снижало вероятность заболеть, потому что в дом комары попасть не могли. Ошибочная теория все же давала определенный результат. Но с психоанализом на самом деле мы не знаем ошибочная ли она. Мы ее не в состоянии точно проверить. Пока есть данные, что детский опыт, конечно, влияет на взрослую жизнь человека, но скорее всего не так тотально, как это может показаться при слишком догматичном подходе к психоанализу. Еще есть влияние генетики и взрослого опыта, которые могут и перечеркнуть этот ранний детский опыт. В общем психоанализ, пусть и порой умозрительная, но рабочая модель, которая пользуется заслуженным уважением среди многих психотерапевтов по крайней мере за то, что является предшественником всех других направлений психотерапии.

Не стоит воспринимать психоанализ как антинаучную теорию. Ряд его положений подтверждаются исследованиями. Он является пусть и неидеальной, но серьезной школой психотерапии, до появления других направлений. Психоаналитические объяснения включены в руководства по психотерапии и психиатрии.

Внешняя пассивность аналитика и его нейтральность, длительность и дороговизна психоанализа ограничивают его возможности, а потому дали толчок развитию психодинамической терапии. Во время сессий в этом направлении терапевт сидит лицом к лицу с клиентом. Может высказывать свое мнение, проявлять себя как личность и использовать это для помощи клиенту в осознании конфликтов, более поздних, чем в классическом психоанализе. Психодинамический психотерапевт меньше уделяет внимание бессознательному. Для него важны и ценны сознательные стремления человека, его ценности и цели. А в классическом психоанализе человек скорее продукт бессознательного.

Среди известных видов психодинамической терапии можно отдельно выделить юнгианскую терапию («аналитическую психологию») основанную Карлом Густавом Юнгом. В ней помимо индивидуального бессознательного, выделяется и коллективное, общечеловеческое бессознательное, которое тоже участвует в личностных конфликтах. Оно присутствует в виде архетипов, врожденных психических структур, например, «мудрого старика», «матери» и других, которые являются как бы частями личностями, но выходят за ее границы.

Также большую известность получила адлерианская терапия («индивидуальная психология»). Адлер радикально отошел от многих положений фрейдистского, классического психоанализа. В поле его зрения «комплекс неполноценности». С точки зрения адлерианской психологии основной конфликт каждого человека развивается из-за представления ребенка о собственной неполноценности, преодолевая которое и формируется личность. Этот конфликт может разрешаться невротически, создавая страдания и приводя к расстройствам, а может разрешаться и более здоровым и адаптивным способом. Цель терапевта – помочь клиенту в разрешении конфликта здоровым способом.

Существует много и других направлений психодинамической (психоаналитической) терапии. Например, даже внутри юнгианской терапии есть несколько направлений. Но у нас нет возможности осветить их все. Важно получить общее представление.

В 50-е годы сформировалась поведенческая или бихевиоральная терапия. Ее появлению предшествовали десятилетия развития бихевиоризма как психологической теории. Бихевиоризм (но не бихевиоральная терапия) сформировался в первой половине XX века. Наиболее известные ранние бихевиористы – Торндайк и Уотсон. Их целью было сделать психологию точной наукой, приближенной к естественным наукам вроде химии и физики. Поэтому им важно было быть объективными, а так как психические процессы, сознательные и тем более бессознательные, непосредственно наблюдать невозможно, то они их старались игнорировать, исследуя как связаны окружающая среда и поведение.

Ко второй половине XX века у многих специалистов наступило разочарование в психоанализе. Стали искать более краткосрочные и научно обоснованные методы. И бихевиоральная терапия отвечала этим требованиям. Она показала эффективность в работе с фобиями (страхами), навязчивостями, тревогой, депрессией. Бихевиоральная терапия получила заслуженную порцию критики за игнорирование психических процессов. Ведь хотя их и невозможно наблюдать объективно, но мы можем судить о них по поведению и предполагать их наличие, изучать и изменять, пусть и не так точно, как в естественных науках. Наиболее известный представитель бихевиоральной терапии – Скиннер.

Многое удалось выяснить и изучить с помощью бихевиоризма. Но далеко не все. Не получилось установить строгие закономерности, как в естественных науках. Все же переменная в виде сознания и когнитивных процессов (мыслей) оказывала влияние на поведение. Также только работа с поведением может быть недостаточной в терапии и на самом деле невозможно исключить работу с сознанием. Даже бихевиоральный терапевт обсуждает многое с клиентом и волей или неволей влияет на его когнитивные процессы.

Как ни странно, но несмотря на то, что классический психоанализ и классическая бихевиоральная терапия сильно отличаются внешне, но они схожи по своей философии. И там, и там человек может восприниматься как игрушка в руках или бессознательного, или окружающей среды. Более реалистично, что бессознательное или окружающая среда влияют нас, но не определяют полностью наше поведение.

Как реакция на недостатки психоанализа и бихевиоральной терапии, в 50-60е годы появилась когнитивная терапия. Она создавалась как научно обоснованная терапия, но при этом не стала игнорировать когнитивные процессы, а использовала их как основу для понимания расстройств и проблем психики и их терапии. Но вместо сложных, противоречивых и часто умозрительных интерпретаций психоанализа, когнитивная терапия занялась изучением мыслей и убеждений пациентов при разных расстройствах так, как они представлены самими клиентами, не пытаясь найти в них скрытое значение. Когнитивная терапия стала своего рода мостиком между психоанализом и бихевиоральной терапией. Основатели когнитивной терапии американские психологи Альберт Эллис и Аарон Бек сами изначально практиковали психоанализ.

В 70-80-е годы когнитивная и бихевиоральная терапия стали сближаться и появилась когнитивно-бихевиоральная терапия. Она встречается чаще, чем только бихевиоральная или чисто когнитивная терапии и породила много направлений. При своем появлении уже когнитивная терапия существовала в двух версиях.

Первая – рациональная терапия Альберта Эллиса, которая в итоге стала называться рационально-эмоционально поведенческой терапией (РЭПТ). Важно не путать ее с рациональной терапией, которая была распространена в СССР и основывалась на идеях Дюбуа.

Официально дата рождения РЭПТ – 1955 год. Эллис как будто решил себя противопоставить психоанализу от слова «совсем». Терапия больше похоже на обучение. Терапевт очень активен и директивен. Он прямо говорит о том, какие убеждения более полезны, а какие нет и помогает отказаться от иррациональных (так в ней называются нереалистичные и бесполезные идеи) убеждений и укрепить рациональные разными способами. Иногда объясняя, иногда задавая вопросы. В РЭПТ могут использоваться любые техники и упражнения, если они нацелены на изменение убеждений. Она эффективна при клинических расстройствах и в коучинге.

Вторая версия – когнитивная терапия Аарона Бека. Она зарождается примерно в тоже время, что и РЭПТ. Эта терапия завоевала большую популярность в академических кругах. Она с самого начала была нацелена на терапию психических расстройств и тщательно исследовалась на предмет ее эффективности. После интеграции с бихевиоральной терапией она оказалась эффективной практически при любых психических расстройствах. Даже для таких тяжелых как шизофрения или биполярное расстройство, но как дополнение к медикаментозной терапии в таких случаях. Но для каждого расстройства используется модификация, специальная версия терапии, ведь в каких-то случаях эффективна работа непосредственно с поведением, а в других – с мышлением и часто очень различными способами. Основной метод работы классической когнитивной терапии – это когнитивная реструктуризация, то есть изменение деструктивных и ригидных автоматических мыслей, глубинных убеждений о себе, окружающих и мире.

В конце XX века в арсенал КБТ вошли методы осознанности. Осознанность обычно ассоциируется с восточными и эзотерическими практиками. Она и правда имеет корни в буддизме, где разрабатывались многочисленные формы медитации с целью достижения духовных целей. Оказалось, что психологическое состояние от них тоже может улучшаться. Основная идея осознанности в том, что четкое и ясное осознание того, что с вами происходит в каждый момент времени и вокруг вас помогает уменьшить эмоциональные расстройства и сделать жизнь более интересной и более продуктивной.

Осознанность стали изучать и внедрять в когнитивно-поведенческую терапию. Так появились диалектико-бихевиоральная терапия (DBT) Марши Линехан, Терапия Принятия и Ответственности (ACT) и другие. Эти терапии также стали меньше уделать внимание изменению мышления, а акцентировались на поведении относительно мешающих мыслей, что сблизило их с бихевиоральным направлением.

Но все эти направления когнитивно-поведенческой терапии очень хорошо сочетаются между собой. Ведется работа по их интеграции. Например, существует интегративной и мультимодальная когнитивно-бихевиоральная терапия Дэниэла Дэвида.

Хотя когнитивная терапия преодолела многие недостатки психоанализа и бихевиоральной терапии, она вызывает скепсис у психотерапевтов, которые считают, что психика слишком сложна и человеческие проблемы не стоит описывать диагнозами и схемами убеждений и пытаться изменить технологиями. Также их не удовлетворяла идея, что человек всего лишь продукт бессознательного или окружающей среды.

Недовольство этим в том числе и способствовало развитию во второй половине XX века, в 50-е его годы, гуманистической психотерапии. Часто ее объединяют с экзистенциальной терапией под названием экзистенциально-гуманистическая терапия.

Для гуманистического терапевта клиент – это целостное, автономное и мыслящее существо, ищущее счастья и заслуживающее принятия. Терапевт такой же человек, ищущий счастья, но способный дать максимальное принятие и понимание жизни клиента. Безусловное принятие клиента терапевтом оказывает благотворный эффект. Клиент осознает себя как равноправную с другими, но автономную личность, в то же время во многом зависимую от других и это помогает улучшить отношения с собой и окружающими. Эти идеи максимально представлены в клиент-центрированной терапии Карла Роджерса.

Другой известной формой гуманистической терапии является гештальт терапия, основанной Фрицем Перзлом и Полом Гудманом. Помимо акцента на целостности и принятии, свободе и ответственности в этой терапии важную роль играет развитие осознанности, умения признавать, понимать и выражать свои чувства, мысли и телесные ощущения. В процессе работы задает вопросы и высказывает свое мнение, дает различные упражнения и техники. В экзистенциальном направлении, близком к гуманистическому, акцентируется внимание на проблемах свободы, смысла жизни и ответственности. Наиболее известные психологи этого направления – Виктор Франкл, Ирвин Ялом, Ролло Мэй.

Очень часто можно встретить упоминания кинотерапии, песочной терапии, арт-терапии, библиотерапии, музыкальной терапии и прочих, как отдельных направлений. Мне это кажется сомнительным, потому что за основу берется форма проведения терапии, а не ее теоретическая модель. Когнитивно-поведенческий, гуманистический и психодинамический терапевт могут использовать музыку, кино, песок и рисование как технику, каждый по-своему, но странно создавать направление из формы проведения терапии.

В последнее время направления все больше перенимают друг от друга и фактически начинают сближаться. Но до формирования общей парадигмы еще далеко. Поэтому важно знать о различиях и не судить одно направление с позиций другого. Например, не критиковать психоаналитика за «безучастность», когнитивного терапевта – за «директивность», а гуманистического терапевта – за «чрезмерное самораскрытие». В контексте их работы с клиентом это работающие методы. Существует много работающих моделей психотерапии. Но важно, чтобы у психотерапевта, независимо от направления, была эта концептуальная модель работы, которая более-менее подтверждена исследованиями, и связанные с ней техники, тоже с подтвержденной эффективностью. Не менее важно, чтобы клиент был осведомлен об используемой модели и понимал, что происходит во время терапии.

• Глава третья
Что такое когнитивно-поведенческая терапия?

С момента своего появления когнитивно-поведенческая (бихевиоральная) терапия (КБТ, КПТ) активно исследовалась на предмет своей эффективности. Хотя изначально она создавалась для терапии депрессии, но оказалось, что она полезна при самых разных расстройствах и проблемах. На сегодняшний день когнитивно-бихевиоральная терапия – направление психотерапии с наиболее доказанной эффективностью. Поэтому она активно поддерживается научным сообществом, государством и страховыми компаниями в развитых странах. Это с самого начала ее выделило среди других направлений терапии – нацеленность на результат, который можно было бы подтвердить в исследованиях.

В отличие от ряда других направлений психотерапии и консультирования когнитивно-бихевиоральная терапия использует научную картину мира, избегает умозрительных концепций, использует ясные и конкретные понятия, обобщающие описание феноменов и эмпирические факты. Она интегрируется с другими научными дисциплинами: психиатрией, когнитивной психологией, нейробиологией и нейрофизиологией, педагогикой и социальными науками.

Она относительно краткосрочна. Если классический психоанализ длится годами по несколько сессий в неделю, то когнитивно-поведенческая терапия редко продолжается более чем два года, хотя бывают и исключения, но в среднем 10–20 сессий, обычно с еженедельными встречами.

Каждая сессия и весь ход терапии имеют структуру и план, которые могут изменяться в зависимости от ситуации, но создают структуру всей работы, которая помогает специалисту и клиенту и делает терапию прозрачной и ясной для клиента.

Терапевт и клиент выступают в роли равноправных партнеров, каждый из которых вносит вклад в работу. При этом консультант ведет себя активно и директивно, как компетентный специалист, но исходит из интересов клиента и ориентируется на его мнение.

Клиент и консультант заранее обсуждают цели. Они сосредоточены на решении конкретных жизненных проблем клиента. Они не углубляются в спекулятивные рассуждения и интерпретации, а занимаются улучшением качества жизни клиента «здесь и сейчас».

В когнитивно-поведенческой терапии работа часто начинается с анализа автоматических мыслей. В качестве примера разберем ситуацию господина Мерсо, главного героя повести «Постороний» французского писателя-экзистенциалиста Альбера Камю.

Мерсо, тридцатилетний служащий в одном из колониальных городков Алжира, поговорил по телефону с приятелем на работе.

«Немного погодя патрон вызвал меня к себе, и я подумал, что получу нагоняй: поменьше говорите по телефону, побольше работайте. Оказалось совсем не то. Он заявил, что хочет поговорить со мной об одном деле. Пока еще нет ничего определенного, все в проекте. Он хотел только кое о чем спросить у меня. Он намеревается открыть в Париже контору, чтобы там, на месте, вести переговоры и заключать сделки с крупными компаниями. И он хотел узнать, не соглашусь ли я поехать туда. Это позволило бы мне жить в Париже, а часть года разъезжать».

Вызов начальника – это ситуация, в связи с которой у Мерсо возникли определенные чувства. Камю их не описывает, но можно предположить, что Мерсо почувствовал тревогу. Может быть, у него забилось сердце, перехватило дыхание. Возможно, он выкурил три сигареты подряд. Это эмоции, физиологические реакции и поведение.

Мысль, которая вполне могла вызвать тревогу и соответствующие реакции, следующая: «Получу нагоняй: поменьше говорите по телефону, побольше работайте».

Эта мысль содержит в себе две ошибки:

а) катастрофизация (негативное предсказание) – ожидание наиболее худшего результата.

б) чтение мыслей – уверенность в знании мыслей другого человека.

В данном случае автоматическая мысль и предполагаемая тревога скорректировались благодаря тому, что начальник вскоре объяснил причину вызова и Мерсо стал думать по-другому. Причем интересно, что причина вызова была прямо противоположной ожиданиям персонажа.

Если бы патрон внезапно перенес разговор на следующий день, то Мерсо мог бы все больше погрузиться в эту мысль и тревогу, напиться коньяка или даже не выйти на следующий день на работу. Но также Мерсо мог бы сам скорректировать свою мысль, не дожидаясь разговора с начальником, если бы владел методами когнитивно-поведенческой терапии и поразмышлял над следующими вопросами:

1) Какие есть аргументы за и против моей мысли, которые сами по себе не требуют доказательств?

Аргументы за: «Начальник однажды сделал замечание за разговор по телефону коллеге. Еще он предупреждал на собрании, что нельзя разговаривать по телефону».

Аргументы против: «Он много раз видел, как я и другие коллеги, говорим по телефону, но не делал замечаний. Когда он делал замечание тому коллеге, он не ругал его, а просил так больше не делать».

2) Какое есть альтернативное объяснение?

«Он вызывает по другой причине: рабочие вопросы, повышение, командировка».

3) Что худшее может произойти, смогу ли я пережить это, что лучшее может произойти и каков самый реалистичный исход?

«Самое плохое, что может произойти: он накричит на меня. Я расстроюсь, но смогу это пережить. В лучшем случае он скажет мне о повышении. Самый реалистичный исход: он даст дополнительное задание».

4) Каковы последствия моей веры в автоматическую мысль?

«Я испытываю тревогу, не могу расслабиться, выполнить свою работу, много курю и пью, не уделяю времени Мари».

5) Каковы будут последствия, если я изменю свою мысль?

«Я смогу справиться с работой, успокоиться и получить удовольствие от общения с подругой».

6) Что мне стоит сделать?

«Лучше продолжить работу, а потом встретиться с подругой, а не ложиться в постель и пить коньяк, как я делал раньше в таких случаях».

7) Что я скажу своему другу, оказавшемуся в такой же ситуации?

«Раймон, ты не знаешь, зачем он тебя вызвал. Даже если для того, чтобы поругать, то ничего страшного же не произойдет. Он не уволит тебя за это и не оштрафует. Да, неприятно, но пережить можно».

После правильно выполненного анализа интенсивность мешающей эмоции часто снижается за счет коррекции ошибок мышления.

Появляются и укрепляются более адаптивные мысли: «Я не знаю зачем он меня вызвал. Может быть много вариантов. Даже если он вызвал меня для того, чтобы сделать замечание, то не факт, что будет ругать. А если и поругает, то я смогу это пережить. Это неприятно, но ни к чему ужасному не приведет. Не имеет смысла думать, что он меня будет ругать. Сосредоточусь на работе и встречусь с подругой. А завтра увидим».

Сначала нужно определить ситуацию, которая нас беспокоит. Ситуацией может быть любое событие. Это триггер, провоцирующий фактор, повод. Важно понимать, что не само по себе событие непосредственно вызывает эмоцию, а наше отношение к нему, которое проявляется в мыслях об этом событии. Но мысли выявить иногда непросто. Поэтому следующим шагом является определение эмоции.

Эмоцию достаточно обозначить одним словом. Проще всего выбрать одну из этих: грусть, тревога, злость, стыд, ревность, зависть, обида, вина. Их может быть несколько одновременно, но важно выбрать для разбора одну. Сами по себе эмоции не являются проблемой. Они сигнализируют об удовлетворенности или неудовлетворенности чем-то и дают стимул для дальнейших действий. Но часто эмоция бывает дисфункциональна, то есть чрезмерна, длительна и мешает жить.

Третьим шагом будет выявление мыслей, вызвавших эту эмоцию. В нашей голове постоянно проносятся тысячи мыслей. Многие из них возникают без нашего осознанного желания. В когнитивно-поведенческой терапии их называют автоматическими. Они часто бывают обрывочными, плохо осознаваемыми, очень мимолетными и трудноуловимыми. Могут быть в виде визуальных образов. Могут быть верными и искаженными, вредными и полезными. Конечно, не имеет смысла каждую из них анализировать. Но если вы заметили, что ваше настроение вам мешает, то определите эмоцию и спросите себя: «О чем таком я думаю сейчас, что может вызвать эту эмоцию?». И вы обнаружите ряд ошибочных автоматических мыслей, проанализировав которые по примеру господина Мерсо, сделаете удивительные открытия, сможете разобраться с проблемой и научитесь управлять своим мышлением.

При самостоятельном выполнении этой процедуры могут возникнуть сложности. Ее осваивают, как и любой навык, постепенно, под руководством когнитивно-поведенческого терапевта, выполняют регулярно в течение определенного времени, чтобы новый стиль мышления стал автоматическим. Конечно, иногда автоматическая мысль может быть верной или проблема не только в негативной автоматической мысли. Поэтому это не универсальная и не единственная техника когнитивно-поведенческой терапии, но одна из самых важных и базовых.

• Глава четвертая
Эмоции и зачем они нужны
или как не стать бесчувственным, но оставаться спокойным

Когнитивно-поведенческую терапию, не очень разбирающиеся в ней люди, порой обвиняют в пренебрежении к эмоциям. Но ни одна психотерапия не может игнорировать эмоции. Потому что клиент обычно обращается из-за эмоционального страдания. КБТ очень тщательное внимание уделяет эмоциям по нескольким причинам.

Во-первых, клиент хочет избавиться от эмоционального страдания, а задача психотерапевта в этом ему помочь.

Во-вторых, эмоции сигнализируют о существующих проблемах, требующих решения.

В-третьих, эмоции связаны с мыслями и поведением. Разобравшись с эмоциями, можно понять, что происходит и со всем остальным.

В этой книге говоря об эмоциях, я имею в виду чувства, и наоборот. С точки зрения теоретической науки может быть это не совсем точно, но для практических целей психотерапии это допустимо.

Когда эмоции нас беспокоят, нам хочется от них совсем избавиться, а когда нам скучно, хочется дать волю им совсем. Потом они могут привести нас к страданиям, и мы снова пытаемся их заглушить. В той или иной степени, это свойственно всем людям, но когда эти черты особенно выражены и мешают, то возникает необходимость обратиться к психиатру или психологу, чтобы с этим справиться.

Для начала нам нужно понять, зачем нужны эмоции. Некоторые люди думают, что негативные эмоции не нужны, что они просто атавизм, от которого нужно избавиться, раз нам они причиняют дискомфорт. Но эмоции, позитивные и негативные, нам нужны, чтобы регулировать свое поведение, чтобы давать себе и другим понять, что с нами происходит. Потому что только интеллектуально это невозможно сделать. Мы устроены таким образом в результате эволюции, что у нас есть эмоциональная часть нашего головного мозга, подкорковые структуры, лимбическая система. Мы не можем их игнорировать. Хотим мы того или нет, но они участвуют в обработке информации. Лучше с ними подружиться. Если их игнорировать, то они все равно будут участвовать, только мы будем этого не понимать, и их участие будет хаотичным и противоречивым. Мы не можем управлять эмоциями непосредственно.

«Люди часто забывают, что чувства тоже имеют свою причину. Чувства можно рассматривать как «внутреннее эхо», как отражение ситуации (впечатлений от нее, возникающих в связи с ней воспоминаний, мыслей…). Поэтому чувства также относятся к категории феноменов, которые должны возникать сами собой, чтобы быть настоящими (исключение составляют лишь определенные заболевания, например, депрессии, в которых эмоциональные состояния могут возникать фазами и практически беспричинно). Попытки изменить чувства прямым путем (вызвать приятные чувства или устранить неприятные) представляют собой насилие, которое человек совершает над собой, так как при этом игнорируется причина возникновения чувств. Поэтому в психологическом отношении совершенно понятно, что плохое настроение можно преодолеть, если сразу попытаться выяснить его причину или как можно меньше обращать на него внимание, погрузившись в работу или занявшись делами, которые могут увлечь и отвлечь. Кому не доводилось наблюдать, как порой удивительно быстро улетучивается тогда плохое настроение?»

Так пишет Альфред Лэнгле в книге «Жизнь, наполненная смыслом». Хотя он не когнтивно-поведенческий психотерапевт, а экзистенциальный, но этот фрагмент написан в соответствии когнитивной моделью эмоций.

Эмоции помогали нашим предкам выжить. Негативные эмоции защищают нас от опасностей, дают нам сигнал о том, что не так с нами происходит. Положительные эмоции дают нам понять, что мы на верном пути, что произошло, что-то хорошее и что стоит это вновь повторить. Можно сравнить негативную эмоцию с болью или повышенной температурой.

Было бы очень опасно, если бы мы не чувствовали боли, когда, например, повреждена кожа. Это могло бы привести к кровопотере и смерти. Но бывает так, что мы чувствуем боль, когда объективных причин для нее нет. Это не значит, что врачи плохие и мало обследовали. Это значит, что в нервной системе произошла ошибка, которую можно устранить фармакотерапией и психотерапией.

Точно также с эмоциями. Бывает так, что негативная или позитивная эмоция возникает без объективных на то причин. Она нам не помогает никак, а даже мешает в таких случаях. Потому не стоит слепо «доверять сердцу и чувствам». Но прислушиваться стоит. Когда мы заметили, что испытываем эмоцию, то стоит подключить кору головного мозга к процессу, чтобы сверить насколько эмоция обоснована, а если обоснована, то насколько эффективно действовать в соответствии с ней. Не обязательно и даже не нужно постоянно это обдумывать. После того, как сверка произошла, можно погрузиться в эмоцию, если она обоснована и эффективна или хотя бы потому что вы берете на себя риск действовать по необоснованной и неэффективной эмоции. Но также вы можете не погружаться в эту эмоцию, когда она вам мешает.

Например, ваш партнер сказал вам, что вы сегодня неважно выглядите. Вы почувствовали гнев. Важно понять, насколько гнев обоснован. Во-первых, нужно описать для себя факты. Она сказала, что я неважно выгляжу. Она не говорила, что она меня не любит, хочет расстаться или что я всегда неважно выгляжу. Таким образом можно проверить нет ли когнитивных искажений и ошибок, не додумываете ли вы то, чего не было. Затем нужно проверить себя на наличие иррациональных убеждений. Не говорите ли вы себе, что «она не должна так себя вести!!! Это ужасно!!! Я не переживу!!! Она дура!!! Я урод!!! Что за отвратительный мир, где такое происходит!». Если всего этого нет, а вы думаете: «мне не нравится, что она так говорит. Что значит «неважно выгляжу»? Мне это не нравится, я не понимаю зачем это говорить. Но она не говорит, что я вообще плохо выгляжу. Это не делает меня уродом или ее дурой. Она может так говорить, потому что она другой человек и просто имеет такую возможность, так говорить, даже если мне не нравится. Это плохо. Но не ужасно. Это неприятно, но я могу это пережить. Я могу попросить ее или настоять так не говорить, а пояснять, что она имеет в виду. Что ей не нравится моя прическа или бледность, например». В таком случае ваша эмоция соответствует фактам, функциональна и эффективна. Лучше выразить ее также функционально и эффективно, чтобы партнер понимал, как вам это не нравится и постарался так больше не делать.

Важно понять какие эмоции бывают. Выделять их можно бесконечное множество. Моя знакомая психолог-гештальтистка как-то мне дала список из эмоций – полностью исписанный лист A4. Такое большое количество может быть полезным, чтобы научиться распознавать нюансы эмоций. Но с практической точки зрения можно обойтись меньшим количеством с целью эмоциональной регуляции. Также в фундаментальных науках, не направленных на работу с клиентами, может использоваться своя классификация. Но она не очень удобна в повседневной жизни, поэтому я не буду на этом останавливаться.

Представляю список и характеристику эмоций, обобщенный из различных направлений КБТ.

– печаль

– тревога

– вина

– стыд

– обида

– зависть

– ревность

– отвращение

– гнев

– радость

– любовь

Для простоты все эти эмоции можно разделить на функциональные и дисфункциональные или здоровые и нездоровые. Каждая из этих эмоций может быть здоровой и нездоровой. Да-да, вопреки распространенному мнению, даже гнев и ревность могут здоровыми эмоциями, а любовь – нет.

Здоровая эмоция помогает нам достигать собственных целей и следовать свои ценностям, «не выбивает из колеи», мотивирует и толкает вперед. Нездоровая эмоция препятствует нашим целям и ценностям, приводит к слишком сильному страданию и демотивирует. Но основное, почему можно отличить здоровую эмоцию от нездоровой, – это убеждения, которые привели к ее возникновению.

Конечно, это условная модель. Но она очень удобна и эффективна. По крайней мере, она близко отражает реальность и работает.

Перейдем к описанию эмоций. Очень трудно описать эмоцию саму по себе, как она ощущается. Также как трудно передать словами ощущение тошноты или боли. Эмоцию можно описать сопровождающими ее физическими ощущениями, мыслями, поведением и провоцирующей ситуацией. Описание важно, чтобы мы могли понять, что мы чувствуем и могли предпринять соответствующие необходимые действия: решить проблему или изменить свое отношение к ней. Также я сразу укажу убеждения, которые отличают здоровую эмоцию от нездоровой. Это разделение на здоровые и нездоровые эмоции используется в РЭПТ Альберта Эллиса, в когнитивной терапии Бека эмоции так не делятся, а оцениваются в степени выраженности от 0 до 10 или в процентах, где 0 или 0 % отсутствие эмоции, а 10 или 100 % как сила эмоции, какую только можно представить. В когнитивной терапии Бека считается, что если эмоция 20–30 %, то она не слишком мешает. В диалектико-поведенческой терапии считается, что силу эмоции нужно проверить на соответствие фактам. Она может им более или менее соответствовать, от чего зависит ее функциональность. Например, если маленький ребенок уронил платочек, то вряд ли яростный гнев, сопровождающийся поркой ребенка, соответствует фактам.

Необязательно постоянно мониторить себя на предмет того, здоровая ли эмоция, какая у нее интенсивность и соответствует ли она фактам. Это нужно делать, если из-за этой эмоции вы страдаете или возникают проблемы.

Очень важно помнить, что все люди испытывают здоровые и нездоровые эмоции и что от нездоровых совсем избавиться не получиться. Но можно научиться лучше управлять своими чувствами. Когда нездоровых эмоций становится слишком много, они слишком интенсивные и длительные, тогда только можно предположить психическое расстройство. На самом деле термин «здоровая» эмоция не очень удачен, речь не идет о здоровье в медицинском смысле слова, а скорее о функциональности, соответствии целям и ценностям. Когда я употребляю слово «здоровый», то имею в виду именно это.

Печаль

«Меня тоска берет, когда Варнава с утра заявляет, что идет в Замок. И поход этот, вероятно, никому не нужен, и день, вероятно, будет потерян, и все надежды, наверно, напрасны. К чему все это?». (Франц Кафка «Замок»)

Она же тоска, грусть, уныние, безысходность, подавленность, «депрессия». Эти слова обозначают разные оттенки и силу выраженности этого чувства. Внешне проявляется опущенными плечами, слезами, малоподвижностью, заторможенностью. Физически может ощущаться как боль или тяжесть в груди. Возникает в ситуациях утраты, потери. Сопровождается мыслями о негативных последствиях события. В случае нездоровой печали, которую можно назвать подавленностью, тоской или отчаянием, существуют, например, такие убеждения: «Этого не должно было произойти, чтобы мой ребенок умер. Я несчастный человек, раз такое случилось. Мир зло, раз в нем умирают дети. Как можно такое пережить!». Такие убеждения приведут к нездоровой тоске и никак не помогут пережить ситуацию.

За здоровой грустью скрывались бы следующие убеждения: «Мне очень, очень, очень не хочется, чтобы так было, но так бывает, что дети умирают. Это не делает меня несчастным абсолютно. У меня есть другие дети, жена. Есть я сам в конце концов. Я просто несовершенный человек, как и другие люди. В мире много чего плохого, но и хорошего не меньше. Я не первый с кем такое случилось, другие люди смогли это пережить. Смерть ребенка меня не убьет. Если что меня и убьет, так это только убеждение, что я не смогу этого пережить. Я ничем не помогу своему ребенку и себе, если буду требовать от себя и мира чего-то и их обесценивать».

Тревога

«Недели две, три он прожил, чувствуя, что в нём ходит, раскачивает его волна тёмного страха, угрожая ежедневно новой, неведомой бедою. Вот сейчас откроется дверь, влезет Тихон и скажет: «Ну, я, конечно, знаю…» (М. Горький «Дело Артамоновых»)

Она же страх, беспокойство, тревожность, нервозность, паника, ужас. В отечественной психиатрической литературе можно встретить разделение на страх и тревогу. Что якобы страх предметен, а тревога нет. Но это не имеет практического значения. В современной литературе такое разграничение обычно не проводится. Физиологически проявляется дрожью, мышечным напряжением, сердцебиением и одышкой, потливостью и даже желудочно-кишечными проявлениями типа жидкого стула или урчания. В поведении выглядит как замирание, подергивания, резкая и суетливая двигательная активность. Вызывается ситуациями, когда нам угрожает какая-то опасность. Здоровая тревога помогает избегать опасностей, а нездоровая – приводит к суете и панике и только усугубляет проблему.

Нездоровая тревога, которую можно назвать паникой или ужасом сопровождается примерно такими убеждениями: «Это ужасно, если меня уволят. Я не перенесу этого. Я неудачник, если такое случится. Мир несправедлив. Этого не должно произойти, ведь я так хорошо работал».

Здоровая тревога, которую скорее можно назвать беспокойством, будет сопровождаться такими убеждениями: «Это плохо, что меня могут уволить. Очень плохо. Но не ужасно. Бывают вещи и похуже.

Да и свои плюсы есть в том, что уволят. Это не делает меня неудачником, просто я могу потерпеть неудачу. У этого были свои причины. Начальник хочет взять на работу своего друга. В мире происходят несправедливые вещи, но не только же они происходят. Лучше я подумаю, как остаться на этой работе или поискать новую. Хотя все это мне чертовски не нравится и не хочется».

Вина

«Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззакония мои. Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня. Ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною». (Псалом 50 царя Давида)

Возникает в ситуациях, когда мы причинили кому-либо, в том числе и себе, вред или нарушаем наш моральный кодекс. По внешним проявлениям схожа с грустью. Но внешне выражается еще, например, в склонении тела или головы, вздохами. Есть побуждение извиниться, загладить вину. Нездоровая вина сопровождается следующими иррациональными идеями: «Я не должен был изменять своей жене, потому что это причиняет ей боль и аморально. Я мерзкий».

Здоровая вина, а точнее сожаление или раскаяние, возникает, когда мы думаем рационально: «Я не хочу причинять боль своей жене и идти вразрез своим моральным ценностям, но, к сожалению, такое может происходить. Это не значит, что мой поступок морален или оправдан. Я раскаиваюсь и сожалею. Он очень плох. Но от того, что я буду себя обвинять, никому лучше не станет. Я разберусь в причинах этого события и сделаю все возможное, чтобы оно не повторилось. Я всего лишь человек, который совершил плохой поступок, но не плохой человек».

Здоровое чувство вины помогает избегать причинять вред себе и другим, следовать своим моральным ценностям, в отличие от нездоровой, которая просто нас загоняет палками требований и обесцениваний в ад самобичевания, но ни к чему полезному не приводит.

Стыд

«Он сгорал стыдом и от своего бессовестного торчания в усадьбе. Завтра же надо исчезнуть, бежать в Москву, скрыться от всех с этим позорным несчастьем обманутой дачной любви, столь явным даже для прислуги в доме!». (Иван Бунин «Зойка и Валерия»)

Часто путают с виной. Но стыд возникает в ситуациях возможного или реального социального отвержения, публичного порицания, реального, возможного или воображаемого. То есть для стыда нужен свидетель, пусть и воображаемый. А вина возникает независимо от того, есть свидетели или нет. Стыд во многом похож внешне на проявление печали или вины. Опущенные глаза, поникшее тело, слезы, но при этом еще может быть покраснение кожи, стремление спрятаться, стать незаметнее.

Здоровый стыд помогает скрыть то, за что нас правда могут отвергнуть значимые люди и избежать совершения таких действий в будущем. Нездоровый же приводит к социальному избеганию и парализует нашу активность вообще, не только в этих действиях.

За нездоровым стыдом скрываются такие идеи: «Я не должна была так много пить и терять контроль, танцевать на столе. Я руководитель компании. Мать и жена. Позор, это ужасно. Я ненормальная». В такой ситуации можно испытывать и здоровый стыд, если придерживаться следующих мыслей: «Очень жаль, что такое произошло. Я бы не хотела этого. Напиться и терять контроль. Это плохо, что так произошло, но не ужасно, так как не является худшим на свете. Несмотря на мою должность и семейный статус, я прежде всего несовершенное человеческое существо, которое может совершать различные ошибки, в том числе и напиться. Как будто матери и руководители от этого застрахованы! Нет, конечно. Я не становлюсь слабой от этого. Я много чего сделала такого, что никак не вписывается в образ «слабой». Я могу вести себя ненормально. В следующий раз не буду пить на голодный желудок».

Обида

«Почему-то Сашка особенно оскорбился за этого «Исусика». Чёрт возьми совсем, где-то ты, Александр Иванович, уважаемый человек, а тут… Но он даже не успел и подумать-то так – обида толкнулась в грудь, как кулаком дали… Сашку затрясло. Может, оттого он так остро почувствовал в то утро обиду, что последнее время наладился жить хорошо, мирно, забыл даже когда и выпивал… И оттого ещё, что держал в руке маленькую родную руку дочери… Это при дочери его так! Но он не знал, что делать». (В. Шукшин, «Обида»)

Вас не позвали не день рождения. Друг не позвал. В такой ситуации, когда с вами поступили несправедливо, чувство обиды закономерно. Вы хмуритесь, думаете о несправедливости. Внешнее проявление похоже на грусть или гнев. В случае нездоровой обиды вы думаете: «Ну как же это произошло. Этого не должно было произойти. Мы же с ним с детства лучшие друзья. Он меня не любит. Меня никто не любит. Я ничтожество. Он козел». Под влиянием нездоровой обиды вы или наговорите лишнего другу, или совсем замкнетесь. Здоровая обида поможет вам выяснить, что случилось и почему так произошло и принять решение как строить с ним отношения. В случае переживания здоровой обиды вы думаете примерно так: «очень и очень жаль, что он так поступил. Но у этого есть какие-то причины, пусть мне это и не нравится. Даже если он меня не любит больше, что не факт, то все равно это не может сделать меня ничтожеством, а его козлом».

Зависть

«Им овладела ужасная зависть, зависть до бешенства. Желчь проступала у него на лице, когда он видел произведение, носившее печать таланта. Он скрежетал зубами и пожирал его взором василиска». (Н. В. Гоголь «Портрет»)

Для зависти у нас много причин. Социальные сети каждый показывают нам, как классно выглядит наш друг, куда он поехал отдыхать и другие его успехи. Вполне нормально, что мы испытываем зависть в таких случаях. Здоровая зависть помогает нам достичь того, чего мы хотим. Мы не завидуем тому, чего сами бы не хотели. Если вы думаете: «Мне хочется тоже 1500 лайков под постом, но это не значит, что они у меня должны быть, как и у Маши, и что у нее их быть не должно», то ваша зависть вполне здорова и поможет вам получить эти лайки или смириться с их отсутствием.

В случае нездоровой зависти вы будете говорить: «С какого у нее столько лайков? Это у меня, а не у нее, они должны быть». Такое мышление способствует тому, чтобы пассивно ожидать, когда лайки у вас появятся, а у нее исчезнут, но никак не тому, чтобы предпринять результативные действия или отказаться от идеи добиться столько лайков и не мучаться.

Ревность

«Ревнив я, как собака! Каюсь тебе, как другу моему… Ревность меня одолела! Женился я, сам знаешь, на молоденькой, на красавице… каждый за ней ухаживает, то есть, может быть, на нее никто и глядеть не хочет, но мне все кажется… Слепой курице, знаешь, все пшеница. Всякого шага боюсь… Намедни ты после обеда ей руку пожал только, а мне уж все показалось… ножом пырнуть тебя захотелось…» (А. П. Чехов «Говорить или молчать»)

Я подробнее говорю о ней в главе о любви. Возникает в ситуациях, когда есть угроза значимым отношениям со стороны других. Ваш парень много общается с коллегой на работе. Здоровая ревность способствует сохранению отношений. Вы думаете: «Мне это не нравится. Я не хочу его терять. Я не хочу, чтобы это происходило».

Такие мысли помогут разобраться с проблемой и найти решение. Может быть, их общение не стоит вмешательства, может быть, он может перестать с ней общаться, а может вам нужно предпринять какие-то действия для улучшения отношений. Но если вы начнете говорить: «Этого не должно происходить!!! Это ужасно! Он общается с какой-то бабой на работе!»

В таком случае вы начнете преувеличивать масштаб проблемы, можете импульсивно совершить необдуманные поступки, которые только ухудшат ваши отношения. Например, начнете проверять переписку, следить за ним и навязчиво требовать прекращения общения с коллегой.

Отвращение

«Ромашов стоял, глядел искоса на Петерсон и думал с отвращением: «О, какая она противная!». И от мысли о прежней физической близости с этой женщиной у него было такое ощущение, точно он не мылся несколько месяцев и не переменял белья». (А. И. Куприн, «Поединок»)

Чувство отвращения возникает в ситуациях, когда происходит что-то неприемлемое для нас. Оно сопровождается внешне гримасой, брезгливым выражением лица, стремлением отодвинуться, отойти. Может быть полезным, чтобы избежать того, что противоречит нашим ценностям и желаниям. Но может вредить, если заставляет нас отворачиваться от чего-то важного и ценного для нас.

Как в и других случаях, важно выяснить помогает ли вам эта эмоция следовать своим ценностям и целям. Если нет, то она не является здоровой. В таком случае спросите себя, что вы требуете, кого обесцениваете, что считаете невыносимым и ужасным.

Например, вы слышите о Наталье Поклонской, депутате, поклоннице Николая II. Вы слышите, что она предлагает запретить фильм, в котором, по ее мнению, оскорблен этот царь. Вы придерживаетесь других взглядов и у вас вызывает отвращение такое поведение. В случае здорового отвращения вы будете думать: «Мне отвратителен этот поступок. Но это не делает ее отвратительным человеком. Это очень плохо – то, что она предлагает. Но что в этом ужасного? Смерть детей в Кемерово куда хуже, например. Мне не нравится эта идея, но это не значит, что она не должна ее продвигать. У нее свои взгляды. Я могу это пережить. Я могу что-то сделать, чтобы ей помешать». Это отвращение поможет вам успешно отстоять свои цели, не впадая в деструктивную эмоциональную реакцию.

Но можно бессмысленно страдать и ничего не изменить, если думать иррационально: «Она не должна так говорить! Как она смеет! Это невозможно! Это невыносимо! Она отвратительна!». Такие убеждения приведут к разрушительному страданию и никак не помогут изменить то, что вам не нравится. Возможно, что на кратковременный срок они дадут запал к активным, но не эффективным действиям, а потом вновь к «параличу». Это то, почему, кстати говоря, может возникать эмоциональное выгорание у гражданских активистов. Основанная на требовании активность быстро истощается, а здорового желания перемен может не наступить и наступает период бездействия.

Гнев

«Брат Дмитрий слушал молча, глядел в упор со страшною неподвижностью, но Алеше ясно было, что он уже все понял, осмыслил весь факт. Но лицо его, чем дальше подвигался рассказ, становилось не то что мрачным, а как бы грозным. Он нахмурил брови, стиснул зубы, неподвижный взгляд его стал как бы еще неподвижнее, упорнее, ужаснее…» (Ф. М. Достоевский «Братья Карамазовы»)

Его также можно назвать раздражением, яростью, бешенством, досадой.

Проявляется внешне напряженным телом, сжатыми кулаками, стремление разрушить или повредить. Физиологически сопровождается учащенным дыханием и сердцебиением, побуждением действовать. Он связан с мыслями о том, что кто-то повел себя неправильно, что какая-то ситуация неправильная. Нездоровый гнев сопровождается такими идеями: «Он не должен был ни в коем случае так поступать. Это немыслимо и недопустимо. Он конченая мразь!». В случае здорового гнева, который можно назвать недовольством или раздражением, мы думаем: «Мне не нравится, что Максим оскорбил меня. Это неправильно, но это не значит, что он недолжен был так делать и что он конченая мразь».

Любовь

«…увидела она, что ее тянет к черному ласковому парню… по праздникам и в будни стала тщательней наряжаться, обманывая себя, норовила почаще попадаться ему на глаза. Тепло и приятно ей было, когда черные Гришкины глаза ласкали ее тяжело и исступленно. На заре, просыпаясь доить коров, она улыбалась и, еще не сознавая отчего, вспоминала: «Нынче что-то есть радостное. Что же? Григорий… Гриша…» (Михаил Шолохов «Тихий Дон»)

Любви как феномену посвящена отдельная глава. Как чувство любовь также может быть здоровой и не здоровой. Здоровая любовь улучшает нашу жизнь, помогает следовать целям и ценностям, мотивирует развиваться. Нездоровая любовь разрушительно действует на наши цели и ценности. Вообще любовь – это реакция на наше восприятие человека как нужного нам, приятного, ценного, хорошего.

Хочу подчеркнуть, что речь идет именно о здоровом или нездоровом чувстве любви, а не об отношениях или партнере. Ваше чувство может быть здоровым, а у партнера – нет, а в отношениях могут быть проблемы, несмотря на наличие здоровых чувств».

«Я хочу быть с этим человеком. Хочу, чтобы мне становилось лучше от общения с ним, а ему со мной. Мне с ним хорошо, отношения с ним делают мою жизнь лучше», – так мы думаем, когда испытываем здоровую любовь. Это позволяет нам видеть наши и возлюбленного, возможности и ограничения, не быть фанатичными и требовательными ни к себе, ни к нему. Тогда любовь становится важной, но не доминирующей частью жизни и делает жизнь лучше, не разрушая другие ее сферы.

Но мы можем превращать наше желание в требование: «Я должен быть с ней. Она должна быть со мной в любом случае. Иначе я не переживу этого. Это ужасно – быть без нее. Я тогда ничего не стою, и моя жизнь тоже. А она глупая и сумасшедшая, раз не понимает, что нам надо быть вместе. Да и этом мир ничего не стоит, если я не буду с ней». В таком случае мы начнем навязчиво писать сообщения, требовать взаимности и уделять чрезмерно много внимания этим отношениям, что их и может разрушить.

Радость

«Мои фантазии облечены удивительной, плотной дымкой, сотканной из света и красок; я едва успеваю удивляться своим удачам и говорю себе, что лучше этого еще ничего не читал. Счастье пьянит меня, радость пылает в моей душе, я торжествую победу…» (Кнут Гамсун «Голод»)

Как ни странно, и она может быть нездоровой. Любая радость возникает, когда мы получили то, чего хотели. Например, вы успешно сдали экзамен и думаете: «Я суперкрут. Я обречен на успех. Он со мной будет всегда. А сданный экзамен – самое главное событие в моей жизни». Эти иррациональные мысли приведут к мешающей, нездоровой радости, которая вас расслабит и демотивирует. Будет лучше, если вы скажете себе: «Это крутое событие. У меня получилось это сделать. Но это не самое главное в моей жизни. Это не значит, что я обречен на успех. Если я хочу его сохранить, мне важно будет трудиться над этим. Хотя и это не гарантирует мне успеха». Такие идеи помогут вам порадоваться достижению и двигаться дальше.

• Глава пятая
«Меньше думать надо!» Что заставляет нас расстраиваться?

С точки зрения когнитивно-поведенческой терапии, эмоции сами по себе не существуют. Иногда нам кажется, что эмоция возникла сама по себе. Но вы всегда можете обнаружить событие, которое его спровоцировало и мысли, сопровождающие эмоцию. Так уж устроен наш мозг. Он считывает информацию, затем ее интерпретирует, а потом мы переживаем эмоцию и ведем себя определенным образом.

Когда я только начал интересоваться когнитивной терапией, и увлеченно о ней рассказывал всем вокруг, то одна моя знакомая сказала мне, что когнитивная модель эмоций – полная ерунда. Она утверждала, что летом у нее беспричинно портится настроение. В процессе разговора выяснилось, что она чувствует грусть, когда видит солнечные лучи. Они сразу вызывают в ней мысли о том, что лето проходит зря, что она не гуляет, а сидит дома и готовится к экзаменам.

Можно допустить, что эмоция может возникнуть до того, как мы начали что-либо думать, например, под воздействием наркотиков. Но она немедленно начнет сопровождаться мыслями и если мысли будут ей соответствовать, то эмоция сохранится и усилится, а если мысли будут ей противоположны, то ослабнет и исчезнет.

Невозможно испытывать негативное чувство и при этом иметь позитивные и радостные мысли, как и наоборот, невозможно радоваться, думая негативно.

Выделяют следующие основные когнитивные процессы (мысли, воспоминания, фантазии, образы, убеждения), имеющие значения в когнитивной терапии Бека:

1) автоматические мысли

Это самый поверхностный уровень когниций. Они могут не осознаваться в полной мере, часто мимолетны и обрывочны, возникают непроизвольно. Эти мысли могут отражать реальность верно или неверно в различной степени. Могут быть функциональными, то есть полезными, или дисфункциональными (мешающими), в зависимости от соответствия целям и ценностям личности. Также они могут быть «холодными», то есть без выраженного эмоционального сопровождения. Например, «сегодня я плохо себя чувствую». Также они могут быть «горячими» и сопровождаться выраженной эмоциональной реакцией. Например, «это ужасно, я ничего не успеваю!».

Автоматические мысли бывают нейтрально, негативно или позитивно окрашены. Если мысль нейтральная, то она обычно не имеет значения для психотерапевта. Например, мысль «мимо прошел человек» является нейтральной. Позитивные мысли реже становятся мишенью для работы, так как обычно не приводят к проблемам. Мысль «у меня получается решать задачи» не вызовет эмоциональных и поведенческих проблем.

Но в отдельных случаях позитивные мысли также могут быть мишенью терапии, потому что неадекватная позитивная оценка чего-либо может вредить. Например, мысль, что «я могу все время не учить уроки и меня никогда не будут спрашивать, ведь я везунчик», может привести к снижению успеваемости в школе. Чаще всего проблемой являются негативные автоматические мысли, например, такие как «они меня не любят», «у меня опять ничего не получается». Дисфункциональные и негативно окрашенные автоматические мысли обычно вызывают дисфункциональные эмоции и поведение, то есть чрезмерно выраженные, длительные и неадекватные эмоциональные и поведенческие реакции.

Важно иметь в виду, что автоматические мысли могут принимать форму фантазий, образов, мысленных картин, видений, воспоминаний. То есть это не обязательно в буквальном значении мысль.

2) глубинные убеждения

Это фундаментальный уровень когниций. Также их называют установками. Они не всегда могут быть выражены самим человеком прямо и порой не осознаются. Эти установки создают базовые представления о себе, мире и окружающих. Например, «мир – отвратительное место», «я никчемен», «люди опасны». Эти убеждения формируются в детстве под влиянием пережитого опыта, воспитания, воздействия социума и накладываются на определенную биологическую конституцию и особенности центральной нервной системы. Разные люди в разной степени восприимчивы к разным воздействиям подобного характера и поэтому пережитый опыт важная, но не единственная составляющая формирования убеждений.

Дисфункциональные глубинные убеждения – это слишком обобщенные и ригидные, мешающие достижению целей, установки. События, которые их затрагивают, вызывают дисфункциональную эмоциональную и поведенческую реакцию. Также они слабо зависят от повседневного опыта.

Рассмотрим это на примере убеждения: «Я непривлекателен». Это убеждение является ригидным и обобщенным, так как человек с таким убеждением для кого-то является привлекательным, а для кого-то нет. Он игнорирует тот факт, что привлекательность субъективна и может меняться. Если этот человек получит отказ в общении, то воспримет это как подтверждение собственного убеждения и будет испытывать сильное чувство подавленности. Если же кто-то сообщит ему о его привлекательности, то он воспримет это как ложь или спишет на другие обстоятельства. Наличие такого убеждения приведет к избеганию общения, вызовет дисфункциональные автоматические мысли, эмоции и поведение, а это в свою очередь может объективно снизить привлекательность и тем самым укрепить дисфункциональное убеждение.

3) промежуточные убеждения

Они соединяют между собой автоматические мысли и глубинные убеждения. Выделяют следующие типы промежуточных убеждений:

– отношение. Оно выражает негативную оценку глубинного убеждения. Например, «как ужасно быть непривлекательным».

Предположения отражают компенсаторные стратегии, которые позволяют адаптироваться к глубинному убеждению.

– позитивное предположение: «если я буду следить за своим внешним видом, то я буду всем нравиться»

– негативное предположение: «если я не буду тщательно следить за своим внешним видом, то я никому не буду нравиться»

Правила существуют в виде самоинструктирования: «Я должен всем нравиться», «Я должен тщательно следить за своей внешностью».

Промежуточные убеждения бывают функциональными и адаптивными. Но они могут использоваться слишком часто и неуместно. При этом игнорируются другие стратегии. Также они могут привести к декомпенсации эмоционального состояния.

Например, девушка-подросток с такими убеждениями будет всегда тщательно ухаживать за собой в ущерб другим сферам жизни и в случае, а если не будет возможности поддерживать свой внешний вид определенным образом, то у нее проявится глубинное убеждение о собственной непривлекательности в виде «горячих» негативных дисфункциональных автоматических мыслей («они все видят, какая я некрасивая», «я слишком толстая», «они будут надо мной смеяться»), которые в свою очередь вызовут негативные эмоциональные и поведенческие реакции. Эти реакции могут вызвать отторжение у окружающих. В результате убеждение о собственной непривлекательности получает подтверждение. Образуется порочный круг.

Чтобы соединить в индивидуальную схему все эти когнитивные процессы используется когнитивная концептуализация, то есть выстраивание взаимосвязей между различными когнициями и событиями. В нее также включаются значимые события детства, которые могли привести к формированию убеждений и компенсаторные стратегии, то есть различные стили поведения, помогающие справиться с негативным влиянием глубинного убеждения: отказ от негативных эмоций, поиск признания, отказ от ответственности, стремление к совершенству и др.

Теперь перейдем к другому уровню когнитивных процессов. Это базовые общечеловеческие тенденции, которые способствуют развитию негативных глубинных убеждений и искаженных автоматических мыслей, а также ригидных промежуточных убеждений.

Им противоположны рациональные убеждения, которые помогают нам жить в соответствии с нашими ценностями и целями.

Разделение убеждений на рациональные и иррациональные предложено Альбертом Эллисом и активно используется в РЭПТ, рационально-эмотивно поведенческой терапии. Рациональность и иррациональность имеет много значений в нашем языке. В психотерапии понятие рациональности может отличаться от бытового или философского толкования.

К иррациональным убеждениям относятся следующие:

1) Требования («долженствование»)

Например: «я должен добиться успеха», «я не должен страдать», «женщины должны за собой ухаживать», «мужчины должны уметь зарабатывать», «в мире не должно быть войн и насилия».

Иррациональность требования в том, что невозможно доказать будто что-то «должно» или «обязано» быть определенным образом. За требованием скрывается вполне рациональное желание чего-либо, которое превращается в абсолютистское требование к себе, миру и людям, чтобы желаемое происходило несмотря ни на что. То есть будто бы существует какое-то непреложное, вечное, обязательное правило, которое никак не может нарушиться.

Эмпирически в мире все происходит так, как происходит, а не подчиняясь требованию того, как должно быть. Также это убеждение не помогает чувствовать себя лучше и добиваться желаемого. Логически из желания чего-либо не следует обязательность реализации желания.

Очень важно различать иррациональное абсолютистское требование в форме «должен», «надо», «обязан», «необходимо» и рациональное пожелание, означающее важность чего-либо, выражаемое в той же форме. Например, «нельзя бить жену» может означать как иррациональное «это немыслимо, невозможно, что жену бьют», как и рациональное «я считаю, что бить жену – вредно, аморально и преступно».

Требование вытекает из желаний, целей и ценностей. Иметь определенные ценности вполне рационально. Иметь соответствующие цели и желания тоже. Мы можем осознавать их наличие. Если мы считаем, что капитализм/коммунизм/христианство/атеизм – это хорошо, это правильная идея, мне она нравится или наоборот я с ними не согласен, а они мне не нравятся, то это вполне рационально с точки зрения РЭПТ.

Феноменологически существуют разные люди. У них есть многообразные и отличающиеся представления о жизни мире, нравится нам это или нет. Невозможно доказать, что какая-то идея является абсолютно правильной.

Все зависит от исходных позиций и того, что этот человек считает добром или злом, обычно принимая на веру. Для кого-то свобода важнее науки. Для кого-то вера в Бога важнее науки. Для кого-то личное удовольствие является основной ценностью. Исходя из этого мы и выбираем идеологии.

Поэтому очень сложно переубедить человека других религиозных или политических взглядов. Так как эти взгляды помогают ему поддерживать его ценности. Они их отражают. Можно изменить свои или чужие политические, религиозные или культурные представления, понимая лежащие за ними ценности. Если какие-то другие идеологии окажутся более соответствующими ценностям, то человек может предпочесть их.

Но отношение к этим идеологиям может быть рациональным или иррациональным. Если мы свою ценность и свою идеологию считаем обязательной для всех, то поступаем иррационально. Это отравляет жизнь нам и окружающим и никак не помогает распространить наши идеи.

Например, левые считают, что общественная собственность предпочтительнее частной. Для распространения своих идей они используют научные данные, философские обоснования и эмоциональные аргументы. Но когда левые думают, что капитализм ДОЛЖЕН быть уничтожен, то они этим никак не способствуют его исчезновению.

Потому что получается, что это само собой как будто бы должно случиться, во-первых. Во-вторых, нынешняя ситуация как будто бы прямо противоположна социализму и одна система должна тотально смениться на другую любой ценой немедленно. Такая идея приведет к неэффективному насилию, чрезмерным и неадекватным реакциям против существующего положения вещей и негативному отношению со стороны других людей, потенциальных сторонников левых, а также может привести к прокрастинации и депрессии. Поэтому часто можно встретить два типа леворадикалов. Одни целыми днями пропадают на митингах, печатают листовки, но потом быстро выгорают и устают. А другие ноют как все плохо и сидят на шее у родителей.

Рациональным будет утверждение: «Мы хотим, чтобы капитализм сменился социализмом, но не говорим, что должен». Такое убеждение уже помогает приблизиться к цели. Оно приводит к важным вопросам: «что нам лучше сделать?», «что у нас уже есть?» и помогает оптимизировать ресурсы на достижение результата, но не впадать в депрессию, если этого не получится.

Рассмотрим аргументы, которые люди выдвигают, отстаивая требования.

«Это же правильно, не перебегать дорогу на красный цвет, поэтому пешеходы не должны так делать». Но правила условны и относительны. Кто их принял? Даже если есть такие правила в законах, сами люди часто нарушают законы, так как обладают свободной волей. Если бы они как роботы выполняли законы, то это были бы уже и не люди. Люди по факту так поступают, нарушая установления и правила. Поэтому эти и правила и существуют. Если бы люди не перебегали на красный, то эти законы были бы и не нужны.

Другой аргумент. «Я не должен был ругаться с продавщицей, я же воспитанный человек». А где сказано, что воспитанный человек не должен ругаться с продавщицей? Вот такого закона точно нет. А воспитанным можно назвать только того, кто никогда ни с кем не ругается? Это вообще возможно? Воспитание гарантирует, что человек застрахован от грубого поведения?

Рациональным убеждением, противоположным требованию, будет пожелание: «Я (не) хочу замуж. Мне (не) нравится, когда женщины курят». Оно реалистично. Желания есть как феномен. Оно логично. Вам что-то нравится, вы этого хотите. Оно полезно. Вы хотите чего-то, понимаете, что ваше желание автоматически не будет удовлетворено и что вам нужно для его исполнения что-то сделать. Невыполнение вашего желания не выбьет вас из колеи, но вызовет здоровую и адекватную негативную эмоцию.

В РЭПТ требование считается ядерным убеждением, которое лежит в основе других иррациональных убеждений. Оно важный компонент различных психологических проблем и расстройств: депрессии, тревожных расстройства, зависимостей и многого другого.

В других направлениях КБТ оно считается одним из главных, но не ключевым. Да и во всех направлениях психотерапии оно имплицитно или эксплицитно присутствует. Идея, что все происходит так, как происходит, а наши желания могут с этим не совпадать – общепринята в психотерапии. В психоанализе, например, это «принцип реальности» и «принцип удовольствия». В DBT это называется радикальное принятие. Есть отдельное когнитивно-бихевиоральное направление – Терапия Принятия и Ответственности (ACT), основанное в том числе на этой идее. Другие подходы, основанные на осознанности, тоже опираются на это понятие.

В РЭПТ она попала из античной философии и марксизма. Альберт Эллис увлекался стоицизмом и какое-то время был активистом леворадикальной организации. Стоики учили, что мир есть такой, какой есть. Бессмысленно это отрицать. Но это не значит, что мы не можем его изменить.

Маркс считал, что философия должна изменить мир. Обратите внимание, здесь я использую слово «должна» не в абсолютистском смысле. С его точки зрения, сначала нужно вскрыть противоречия этого мира, чтобы затем опираясь на знания о них, чтобы изменить его. Изменения подразумевают принятие. Это диалектическая идея. Она на первый взгляд парадоксальная. Но невозможно изменить что-то, если вы это отрицаете и не видите.

Похожая идея есть и в религиях. В буддизме и индуизме. В христианстве, исламе и иудаизме. В христианстве она выражена в понятии «смирение». Оно обычно ассоциируется со слепой покорностью. Но такая интерпретация скорее вызвана политической ролью церкви, как инструмента управления. Возможны и другие интерпретации.

Само слово «ислам» означает покорность. Это тоже можно понимать буквально, как обозначение рабского положения верующего. Но более философски покорность можно трактовать как принятие реальности в ее полноте. Можно сказать, что Бог есть квинтэссенция реальности. С религиозной точки зрения Он создал ее, а с материалистической – мы сами Его создали. Поэтому смирение и покорность перед Богом означают принятие мира. Но не пассивное, а деятельное принятие, подразумевающее возможность изменения. В религиях важную роль играет молитва, как способ взаимодействия с Богом и инструмент этих изменений, дающий начало проявлению свободной воли в наших поступках.

Такие идеи есть в буддизме. Реальность в нем коллективный сон, Пустота или Пространство, безразличные к нам, но в которых мы можем выбирать сновидения, а Пустоту превращать в Пространство для желательных нам событий.

Но в своих худших фанатических формах религиозному мышлению свойственны выраженные требования. В них Бог предстает как Абсолютное Должен, карающее тех, кто от него отклоняется.

2) «Ужасание»

«Ужасно, если я не нравлюсь моим коллегам», «ужасно, если я не напишу эту книгу», «ужасно, если меня уволят», «ужасно, если на выборах победит правящая партия».

В этом убеждении иррациональным является представление о негативном событии, как о чем-то «ужасном», то есть наихудшем, аналогичном «концу света». Но в мире нет ничего «ужасного», наихудшего, всегда есть что-то, что еще хуже. Это представление не может быть полезным, потому что отношение к чему-либо как катастрофе парализует деятельность. Оно не соответствует логике, потому что негативное событие никогда не обозначает абсолютной катастрофы.

Часто его называют катастрофизацией. Но это не совсем точно. Катастрофизация обозначает преувеличение вероятности какого-либо события, а «ужасание» показывает максимальную степень восприятия ужасности этого события.

Вероятно, что «ужасание» и катастрофизация возникли эволюционно. Наши предки жили, возможно, в более опасных и экстремальных условиях и шанс выжить значительно повышался, если опасность преувеличить и воспринимать ее как ужасную. Похожая история скорее всего и с «долженствованием». Оно также вызывает крайне выраженную краткосрочную реакцию активности или наоборот пассивное избегание. И та, и другая стратегия были в прошлом более адаптивны именно для интересов вида в экстремальных условиях при неразвитости критического мышления и технологий, но не для повышения качества жизни. Но также возможно, что иррациональные убеждения никогда и не были полезны, а всего лишь “баг” мозга и побочный эффект развития разума.

В современных условиях эти стратегии неэффективны. Но даже если мы оказываемся в экстремальных условиях, то рациональное и критическое мышление никак не мешают выжить, а даже напротив помогают.

Когда мы воспринимаем что-то как ужасное, абсолютно плохое по интенсивности, то совершаем ряд ошибок мышления. Во-первых, всегда есть что-то еще хуже. Например, иногда клиенты приводят пример жестокого убийства и изнасилования ребенка. Но еще хуже будет, если убийца окажется каннибалом. Так можно продолжать бесконечно.

Невозможно найти что-то максимально плохое. Всегда можно представить или привести примеры более негативных событий. Во-вторых, признавая, что событие плохое, мы перескакиваем к тому, что оно наихудшее. Но это не так. В жизни происходит много плохих событий, но отсюда не следует, что они ужасные.

В-третьих, это никак не помогает предотвратить негативное событие, как ни странно на первый взгляд. Что очень важно, даже ему способствует! Например, убеждение «болеть ужасно» часто встречается у людей с паническим расстройством, соматоформными и ипохондрическими расстройствами. Фактически оно и приводит к тому, что эти люди чувствуют себя и живут как тяжелобольные. При этих расстройствах человек фокусирует внимание на неприятных телесных ощущениях, интерпретирует их как признак болезни и затем «ужастифицирует» эту вероятную болезнь. В итоге он все время думает о своем здоровье, постоянно ходит по врачам и много обследуется, не выходит из дома и чаще испытывает боли и дискомфорт из-за пристального внимания к ощущениям и ухудшения настроения.

Другой пример. Социальная тревожность. Человек при ней обычно думает, что «ужасно не нравиться кому-то и быть отвергнутым или осмеянным». Поэтому он чрезмерно старается всем понравиться или избегает людей, чтобы не быть отвергнутым. Другая его стратегия: вести себя максимально сдержанно, чтобы не подвергнуться насмешкам. Такое поведение и приводит к тому, человек остается в одиночестве и фактически отвержен и без симпатии других просто из-за избегания. Или из-за попыток всем угодить перестает нравиться тем, кому ему более важно нравиться. Ведь разным людям нравятся порой противоположные качества и поступки, поэтому идея всем угодить приводит к тому, что не можешь угодить никому. Если же человек ведет себя молчаливо и слишком сдержанно, то тоже уменьшает этим возможность кому-то понравиться. Даже может именно этим оттолкнуть людей или вызвать насмешки и неприязнь.

3) Низкая терпимость к фрустрации или «непереносимость»

Третье важное иррациональное верование, называется низкой терпимостью к фрустрации или «непереносимостью». Проявляется в виде таких убеждений: “Я этого не переживу”, “Я этого не вынесу”. Например, “если она меня бросит, я не переживу этого!”, “если меня уволят, я не вынесу этого”.

В этом представлении заложена мысль о «вечных муках» и непрекращающихся страданиях. То есть будто бы если нежелательное событие произойдет или желательное не случится, то начнется нескончаемая полоса страданий и боли, которая нас уничтожит.

Оно иррационально потому, что не существует таких страданий, которые бы не ослабевали или не прекращались. При этом оно не может помочь разрешить проблемную ситуацию. Также из того, что ситуация неприятна и тяжела не следует, что она невыносима.

Если требование выглядит как повеление жесткого божества, а «ужасание» как максимальная степень кары (адские муки) за его ослушание, то непереносимость фрустрации делает эти муки непрекращающимися в своей интенсивности и одновременно убийственными. «Я не переживу, если попаду в тюрьму», «Это невыносимо жить в такой стране». Такие мысли не только часто приводят к суициду и тревоге, но и к другим дисфункциональным эмоциям и поведению. На самом деле нет ничего невыносимого, как ни странно.

Потому что к любому страданию или боли психологически и физически мы адаптируемся и их интенсивность снижается. Также сами по себе страдания имеют свойство колебаться в своей интенсивности. Они не постоянны, как и все в этом мире. А еще существуют средства ее уменьшать: например, психологические и медикаментозные. Хотя полностью страдания устранить невозможно и не нужно, но низкая терпимость фрустрации делает их вдвойне мучительными.

Требование отказа от страданий приводит к их усилению и превращению в мучение. Ад в наших головах. К тому же большая часть негативных событий нас не убивают, а сами переживания совсем не убивают, за исключением самой этой идеи, что есть что-то невыносимое. Но есть события и правда нас убивают. Например, смертельная болезнь или казнь. Пока мы живы – мы живы. Но после того, как это случится, нам будет все равно, если мы не признаем загробной жизни. Или начнется жизнь новая, если мы религиозны. Хотя безусловно, что смерть для большинства из нас нежелательное событие. Рациональной альтернативой будет идея, что очень многое сложно пережить, но нет ничего такого, что было бы невыносимым.

4) Оценивание

Это верование, пожалуй, наиболее очевидно и легко обнаруживается. Когда мы искренне верим, что «коллега придурок», «я неудачник», «мир зло», «я крутой парень», «Маша богиня», то мы впадаем в него.

Ошибка заключается в том, что мы верим, будто такое сложное и многосоставное существо, как человек, можно наделить обобщающей характеристикой. В реальности не встречается никого или ничего абсолютно «плохого» или «хорошего».

Как говорил Альберт Эллис: «Говно не может разговниться». Если кто-то или что-то является абсолютно плохим, то у него нет шансов. Не за что зацепиться. Ему остается только быть уничтоженным или стать абсолютно другим, что невозможно. Это тупик, в который мы сами себя загоняем.

В жизни хорошего не встречается без плохого и наоборот. Например, мы считаем, красоту ценностью и говорим: «у меня кривой нос. Я урод». Но это иррационально потому, что не может быть абсолютно все в теле некрасивым. Есть что-то красивое, что-то нет. Нелогично делать вывод о целом по частному. Это тоже самое, что сказать: «На флаге России есть красная полоса. Флаг России красный». Такое убеждение и неполезно.

Если мы себя, другого или мир навали «плохим», навесили ярлык, то тем самым как бы лишаемся возможности что-то изменить.

В этом убеждении делается вывод о целом по его части, что нелогично. Также оно не приносит никакой пользы для улучшения состояния и противоречит тому факту, что не существует ничего абсолютно «хорошего» и абсолютно «плохого». Мы считаем что-то хорошим или плохим в зависимости от наших ценностей. Поэтому это уже делает нашу оценку относительной.

Например, я поругался с одним коллегой. Из-за этого у меня возникли проблемы с получением сертификата. Конечно, это было плохо для меня. Я мог бы иррационально решить, что я конфликтный человек и неудачник. Но я сказал себе, что это просто неудача, что не стоило с ним ругаться. Но оказалось, что даже само это событие не было абсолютно плохим. Другие коллеги стали лучше ко мне относиться, узнав о моей конфронтации с ним, так как он им не нравился.

Тенденция к оцениванию также скорее всего эволюционно и биологически оправдана. Нам важно быстро оценить что-то как полезное или вредное, чтобы принять решение как к этому отнестись. Но если это эффективно в отношении к более простым вещам вроде еды и одежды, то по отношению к людям и миру это иррационально в силу их невероятной сложности, многокомпонентности и многофункциональности.

Рациональной альтернативой этой идеи будет принятие себя, других и мира как сложных явлений, в которых есть и «хорошие» и «плохие» черты, а точнее желательные нам и нежелательные. Не стоит отказываться от негативной оценки события или поступка, хотя она тоже весьма условна. Ведь иначе мы можем потерять ориентиры к чему нам стремиться, а чего избегать. Но важно помнить про условность такой оценки.

• Глава шестая
Как осознанность и рациональное мышление помогут вам реализовать свои ценности и добиться цели

Психотерапию сейчас невозможно представить без работы с ценностями. Ценности – это то, что делает нашу жизнь наполненной смыслом. Многие страдают только из-за того, что не могут найти свои ценности или имеют о них ошибочные представления.

Что же это такое, ценности? Это обобщенные явления, которые мы воспринимаем на веру как важные. Например, свобода, духовность, комфортная жизнь, семья, любовь, здоровье, деньги, успех, помощь другим людям и т. д.

Мы не можем доказать почему какая-то ценность для нас более важна. Это вопрос веры и предпочтений. Мы можем объяснить, чем она нас привлекает, но не сможем логически обосновать, что одна ценность лучше, чем другая.

Ценности могут пересматриваться в течение жизни. Они меняются с опытом, возрастом и образом жизни. Часто люди боятся признаться себе, что их ценности изменились и продолжают нести на себе ненужный груз отжившей веры. Им кажется, что они станут предателями, их жизнь потеряет смысл и разрушится без этих старых ценностей.

Но это нормально пересматривать свои взгляды, даже если нам придется какое-то время остаться без ценностей, точнее не осознать их сразу. Они скорее всего все равно у нас есть. Просто мы не видим их иногда. Из-за того, что старые ценности их заслоняют. Или мы не задумывались, чтобы заглянуть в себя. Или нам мешают бесплодные размышления и чрезмерные эмоции.

В такие моменты жизнь кажется бессмысленной. Особенно, если мы верили, что смысл жизни – это что-то вечное, абсолютное и универсальное. Но, как писал Эмиль Франкл, основатель логотерапии, смысл мы создаем сами и находим его. При этом смысл жизни может меняться не только в течение лет, но и минут. Каждую минуту смысл может меняться и открывать неизвестные нам ранее стороны.

Для того, чтобы определиться со своими ценностями для начала можно попробовать составить список того, что вы больше всего цените.

Например, список может выглядеть так.

1. Семья

2. Здоровье

3. Религия

4. Свобода

5. Быть полезным обществу

Для того, чтобы сделать более взвешенный выбор может быть полезным отключиться от логических размышлений и выйти из чрезмерно эмоционального отношения с помощью концепции «Мудрый Разум», которая активно используется в ДБТ.

«Мудрый Разум» – это состояние нашей психики, в котором мы не анализируем, но и не поддаемся эмоциям. Можно сказать, что это интуитивное познание. Мы погружаемся в себя, отключаясь от мыслей и эмоций.

Это переживание похоже на религиозное переживание. Но и у атеистов такие переживания встречаются, когда они сталкиваются с чем-то величественным, большим, чем они сами, но что они в то же время ощущают внутри себя.

Вероятно, это накопленное знание, которое стало настолько внутренним, что не полностью осознается без сознательного усилия. И мы можем приобщиться к нему, сделав его сознательным. Полезно обратиться к «Мудрому Разуму», когда мы ищем свои ценности. Для этого нужно принять удобную позу, расслабить мышцы и на вдохе говорить «мудрый», на выдохе – «разум». Но это могут быть любые другие слова, которые приведут нас к «Мудрому Разуму». А затем можно на вдохе спросить его: «Какие ценности для меня наиболее важны?». И прислушаться к ответу на выдохе. Это нужно повторить несколько раз.

Перед тем, как приступить к реализации ценностей важно посмотреть, насколько они представлены в вашей жизни. Для этого можно использовать очень известную многим технику «Колесо Жизни».

Нужно составить круговую диаграмму, где каждый сектор будет представлять одну из ценностей. Центр диаграммы – это нулевой, а край – максимальный уровень удовлетворения. Нужно отметить, насколько вы удовлетворены реализацией этой ценности в вашей жизни и затем соединить получившиеся точки. Обычно наблюдается перекос в какую-либо сторону. Значит, мы можем поработать над теми ценностями, которые у нас недостаточно реализованы.

После того, как мы определили ценности, нужно определиться с целями.

Ценности реализуются в виде целей. Это конкретные и объективно наблюдаемые результаты. Например, у вас есть ценность «семья». Целью будет, например, вступить в брак и родить ребенка.

Дальше нужно ответить на 5 вопросов, чтобы разработать цели.

• Чего именно я хочу в своем будущем?

Например, я хочу ребенка и мужа.

• Что я делаю сейчас для этого?

Ничего. Жду, когда я кому-то понравлюсь и мне предложат замуж.

• Что я чувствую в связи с тем, что делаю?

Разочарование.

• Что можно сделать по-другому, чтобы достичь будущего, которого я хочу?

Зарегистрироваться на сайтах знакомств. Ходить на какие-нибудь мероприятия. Отвечать на приглашения о встрече с мужчинами. Предлагать симпатичным мужчинам встретиться.

• Что я почувствую, если достигну того, чего хочу?

Радость

Цель должна быть конкретной, измеримой, реалистичной, иметь временные характеристики, желаемой. Например, «я должен разбогатеть, как Алишер Усманов, потому что так надо» не соответствует эти критериям. Лучше ее переформулировать так: «увеличить доход на 50 тысяч рублей через 6 месяцев, потому что я в этом заинтересован».

Затем нужно разбить цель на задачи. Например, поискать вакансии в интернете с большей зарплатой, спросить знакомых и друзей о возможностях работы, поискать дополнительную работу, попросить прибавку на нынешней работе. Здесь может помочь «мозговой штурм», когда вы накидываете любые идеи, а затем выстраиваете их в определенную последовательность шагов и оцениваете плюсы и минусы этих планов.

На пути к реализации ценностей и целей мы можем столкнуться с трудностями и проблемами. Для их решения существует ряд техник. Они есть и когнитивно-поведенческой терапии и в коучинге.

1. Обозначьте проблему конкретно: не хватает денег на образование, секс с мужем не удовлетворяет, ребенок прогуливает школу.

2. Устройте мозговой штурм.

Придумайте и выпишите как можно больше возможных вариантов решения проблемы. Любых вариантов. Даже необычных, странных и фантастических. Это поможет дать свободу мышлению и найти реалистичный вариант из всех возможных. К тому же фантастический на первый взгляд способ может оказаться при рассмотрении весьма практичным или подтолкнет к новым идеям.

3. Оцените варианты.

Задайте себе вопросы насколько реалистична каждая из идей, какие у нее есть преимущества и недостатки.

4. Составьте план решения проблемы.

Затем можно поработать с мешающими эмоциями и иррациональными убеждениями. Вам нужно выяснить, что это за эмоции и поведение: страх познакомиться с парнем, который нравится; гнев на ребенка, который мусорит в комнате; чрезмерная радость в случае успеха, из-за которой начинаете слишком расслабляться.

После того, как вы выяснили эмоцию и поведение, которые вам мешают и являются явно нездоровыми (чрезмерными, слишком длительными, неадекватными ситуации и неэффективными), то нужно разобраться какое иррациональное убеждение за ними скрывается.

Нужно взять типичную ситуацию, в которой возникает проблема. Сначала надо описать фактическую сторону вопроса. Постараться максимально нейтрально описать ситуацию. Именно факты, а не интерпретации. Факты можно наблюдать во внешнем мире: кто-то что-то сказал или сделал. Также фактами являются ваши собственные чувства или эмоции, возникающие мысли, физические ощущения.

Например, «Петя сказал мне: «Не разговаривай так со мной!», «у меня появилось чувство тревоги», «я подумал, что у меня ничего не получится». Фактами не будут являться: «Какой-то идиот нагрубил мне», «это ужасно», «ничего не выйдет». Это ваши интерпретации фактов.

Это нужно, чтобы максимально объективно взглянуть на ситуацию. Ведь мы часто не видим фактов за интерпретациями, поэтому ситуация кажется очень запутанной.

После того, как мы выяснили фактическую сторону вопроса, то нам важно понять, какую эмоцию вы, в связи с этим, переживаете. Например, после слов Пети вы почувствовали гнев, после чувства тревоги – заметили грусть, а после мысли о том, что ничего не получится – подавленность.

Также бывает важно определить, какое поведение возникло. Вы ударили Петю или впали в ступор; заплакали, загрустив из-за своей тревоги; стали листать ленту в соцсети, когда подумали, что ничего не получится.

Нужно затем понять, насколько эти эмоции и поведение нездоровые. Если они вам не помогают решить проблему, очень интенсивные и длительные, «выбивают из колеи», то вероятно не являются здоровыми.

Нездоровых эмоций или форм поведения может быть несколько в одной ситуации. За каждой из них скрывается одно или несколько иррациональных убеждений: требование, оценивание, «ужасание», «непереносимость».

После того, как они были определены, надо их оспорить. Необходимо привести аргументы за и против убеждения. Особенность иррационального верования в том, что оно нелогично, неполезно и нереалистично. Поэтому приводимые за него аргументы не могут быть убедительными. Они также не соответствуют логике, принципу реальности и эффективности. Они обычно повторяют тоже самое иррациональное верование.

Например, разберем ситуацию с Петей на предмет иррациональных убеждений.

Допустим, вы выяснили, что гнев и поведение в отношении Пети нездоровые, так как никак не помогают решить проблему. Дальше нужно выяснить, а что именно вас так разгневало. Например, вы считаете, что это слишком грубо так высказываться, как он это сделал: «Не разговаривай так со мной!»

Не стоит сразу пытаться выяснить, правда ли что это грубо. Допустим сначала, что это правда. Затем надо выяснить какое есть иррациональное убеждение в отношении того, что он грубо разговаривает. В случае гнева и агрессивного поведения – это обычно требование: «Он не должен так себя вести. Он не должен грубо говорить со мной». Если мы его обнаружили, то нужно его оспорить.

Есть три типа аргументации в этом оспаривании:

1) Эмпирическая

Можно задать себе следующие вопросы:

– на основании чего я решил, что он не должен грубо разговаривать?

– есть ли такие законы природы, которые не позволяют ему это делать?

– есть ли такие человеческие законы, которые ему не позволяют так себя вести?

– даже если они есть, то он не может их нарушать?

– свойственно ли ему было такое поведение раньше?

– какие могут быть причины у такого поведения?

Скорее всего мы получим следующий ответ: «Нет таких законов природы и общества, которые запрещали ему так делать. Раз он так делает, значит он может это. Может быть есть какие-то правила на этот счет, но как любой человек он эти правила может нарушать. Он и раньше так себя вел. Нет такого абсолютного правила, что он не должен так делать. Мне просто этого не хочется».

2) Логическая

– как из того, что мне не нравится его поведение, следует, что он не должен так делать?

– не превращаю ли я себя в Бога, чьи желания должны исполняться другими людьми?

– я могу управлять напрямую поведением других?

– от чего зависит поведение другого человека?

Ответ будет такой: «Мне очень хочется, чтобы он так себя не вел, но это не значит, что он так не должен делать. Я не Бог, чтобы мои желания исполнялись. Я не могу подчинить другого своим желаниям. Поведение другого человека продиктовано его ценностями и убеждениями, привычками и отношением».

3) Прагматическая

– какую пользу дает мне это убеждение?

– как оно влияет на мое настроение и поведение?

– как оно влияет на мои цели и ценности?

Ответ может быть следующим: «От того, что я так думаю я очень сильно злюсь и наношу удары Пете. Это не улучшает мое общение с ним. Я заинтересован в улучшении общения с ним. Я противник насилия в общении. Это убеждение мне никак не помогает, а только вредит».

Теперь мы можем сформулировать рациональное убеждение: «Я не хочу, чтобы Петр грубил мне, но это не значит, что он не должен этого делать».

Такое убеждение переводит нездоровый гнев в здоровое раздражение, которое поможет повести себя эффективно. Например, сказать Пете, что вам его поведение не нравится, а затем жестко, но не грубо отстоять свои права, сохраняя уважение к нему, как к личности.

Точно такие же типы аргументации подходят и для других иррациональных убеждений: «ужасания», непереносимости и оценивания. Их можно проверить на предмет реалистичности, логичности и полезности.

Это называется диспутирование иррациональных убеждений. Его необходимо делать регулярно. Важно не только использовать когнитивное, интеллектуальное оспаривание. Необходимо подключить и эмоциональную составляющую. Можно использовать образы, метафоры и яркие примеры, тон голоса, жестикуляцию и даже грубые слова, когда вы оспариваете свое иррациональное убеждение.

Например, так: «С какого черта я решил, что он не должен мне грубить? Я что, Господь Бог? Человек ведет себя так, как ведет, даже если мне это очень не нравится! Глупое, дурацкое убеждение, что «он не должен мне грубить». Только не нужно оценивать себя или другого, но грубо оценить свое убеждение можно и важно, понимая, что оно – это не вы.

Поведенчески можно оспорить это убеждение следующим образом. Не избегать встречи с Петром и когда он начнет грубить, действовать вопреки своему убеждению, не проявляя злости и не нанося ему ударов.

Еще один пример диспутирования иррациональных убеждений. В данном случае человек, испытывает чувство подавленности, которое провоцируется неблагоприятной для него политической ситуацией в стране.

Интересно, что вопросы политики часто заставляет людей расстраиваться и впадать в дисфункциональные чувства. Кто-то расстраивается, что в стране слишком авторитарная атмосфера, кто-то – что недостаточно авторитарная. Для психотерапии не имеет большого значения содержание идей. Более важна их формулировка и форма.

Пример иррационального убеждения, касающегося политики:

«В моей стране ДОЛЖНА быть другая власть (не такая авторитарная, не такая либеральная, не такая светская, не такая христианская)! В ней не должно быть такого (фашистов, геев, левых, либералов и т. д.) Моя страна отвратительная раз в ней (закрываются больницы, православия так мало/много и т. д.) все так! Да и сам я полное ничтожество раз в ней живу. Здесь никогда ничего не изменится. И я ничего не могу изменить. Как это все ужасно и невыносимо!»

Такое убеждение неизбежно приведет к депрессии.

Чтобы сделать его более рациональным, реалистичным и полезным, нужно поразмыслить над следующими вопросами. Ответы подобраны для человека, придерживающегося либеральных и левых взглядов, но можно по той же логике подобрать их для сторонника консервативных ценностей.

Как из того, что я хочу другой политической ситуации следует, что она должна быть другой?

Не превращаю ли я себя в бога, желания которого должны исполняться? Политическая ситуация зависит не только от моего желания, но и от многих других причин. От исторического прошлого, желаний моих сограждан, их сознательности, соотношения политических сил, состояния экономики, силы правительства, внешнеполитических факторов и много чего еще, что даже неизвестно и порой случайно.

Как из того, что сейчас такая политическая ситуация следует, что моя страна отвратительная?

Страна – не только политический строй. Это ее культура, люди, природа, наука, ее прошлое, будущее и многое другое. Да, у моей страны есть недостатки, но есть и достоинства. Нельзя по одной, пусть и важной, негативной черте судить о стране в целом.

Как из того, что я живу в такой стране следует, что я ничтожество?

Я – не только мое гражданство. Я не мог выбрать, где мне родиться. Нельзя сказать о человеке, что он в целом недостойный, раз он живет в стране с каким-то политическим строем. Он просто живет в такой стране по определенным причинам. Или он не может уехать, или он хочет изменить свою страну, или у него есть другие обстоятельства: семья, друзья, любовь к родине.

С чего я взял, что никогда и ничего не изменится?

В истории моей страны много примеров, когда происходили политические перемены. Часто непредсказуемо и неожиданно. Нет никаких оснований утверждать, что никогда и ничего не изменится. Это в худшем случае неизвестно. А в лучшем случае, учитывая происходящие процессы и историческое прошлое, можно говорить о достаточно высокой вероятности изменений. Политическая ситуация постоянно изменяется. Она не может быть статичной. Даже ее ухудшение может привести к более быстрому обратному эффекту. Чем гуще сумерки, тем ближе рассвет. Вечного ничего нет.

Я не могу ничего изменить?

Я не могу изменить все. Но что-то изменить я могу. Если мои действия соединятся с действиями других людей, то изменений будет больше. Любые глобальные изменения – совокупность локальных. Вполне вероятно, что мое локальное действие найдет отклик у других людей и начнутся перемены. Я не могу быть уверенным в этом. Но я могу пробовать. Возможно, что через какое-то время это произойдет. Но даже если этого не произойдет при моей жизни, то мои локальные действия принесут пользу сами по себе. И они приблизят тот мир, который я хочу. Революция 1917 года готовилась около ста лет. Ее начали еще декабристы, продолжали народники, а завершали эсеры, анархисты и социал-демократы.

Неужели нет ничего более ужасного, чем политическая ситуация в нашей стране?

Абсолютная монархия и патриархат Саудовской Аравии лучше? По крайней мере у нас нет золотых статуй президента на площади. Были и есть более авторитарные политические режимы. Неблагоприятная политическая ситуация – еще не конец света.

Да и когда и в какой стране была идеально хорошая политическая ситуация?

В любых правительствах есть коррупция. Каждое правительство заинтересовано удержаться у власти и подавлять оппозицию. Степень возможности делать это зависит от силы сопротивления общества, которое часто не в состоянии успешно сопротивляться по объективным причинам.

Ситуация в нашей стране невыносима?

Я и другие люди можем это пережить. Да, это будет тяжело. Но люди жили и живут при неблагоприятных политических режимах. При этом в их жизни все равно есть счастливые моменты. Они продолжают учиться, работать, создавать семьи, сопротивляться и делать все то, что свойственно людям. Мы же смогли пережить вторую мировую войну и сталинизм.

Подобные размышления приведут к рациональному убеждению. Оно будет сопровождаться не депрессией, а кратковременным, умеренно выраженным чувством грусти, которое не препятствует достижению цели:

«Я хочу, чтобы в моей стране была другая политическая ситуация. Но это не значит, что она ДОЛЖНА быть другой. Эта политическая ситуация – серьезная проблема. Но наличие проблемы не делает мою страну воплощением зла. То, что я живу в такой ситуации не делает меня каким-то плохим. Просто так сложилось, что я живу в подобных условиях. Все меняется. Невозможно, чтобы такая ситуация была вечной. Даже если она будет хуже, то и это закончится рано или поздно. К тому же я могу влиять на ситуацию или уехать из страны. Плохая политическая ситуация – не самое ужасное, что может быть со мной. И я могу это пережить и бороться за лучшее».

После этого мы можем проверить и само наше допущение, автоматическую мысль. Например, что Петя вам нагрубил. А правда ли это так, что он нагрубил, правда ли, что в стране неблагоприятная политическая ситуация?

Здесь поможет техника работы с автоматическими мыслями из когнитивной терапии Бека: какие есть факты, подтверждающие и опровергающие эту мысль? Как можно по-другому оценить его поведение? Более подробно я рассмотрел ее в примере с господином Мерсо.

Вполне возможно, что он правда вам нагрубил и вам стоит быть раздраженным на него. Но может оказаться, что грубости может и не было. А в таком случае даже здоровое раздражение может быть бессмысленно.

Многие автоматические мысли можно проверить с помощью поведенческого эксперимента или изучения фактов. Можно, например, опросить других людей, считают ли они слова Пети грубостью. Можно проверить свою мысль, что политическая ситуация в стране слишком авторитарная или либеральная, изучив разные книги и статьи на эту тему. Но важно делать это максимально непредвзято и принимать в расчет различные точки зрения, проверяя их и ориентируясь на факты.

Даже научившись оспаривать иррациональные убеждения и оценивать автоматические мысли, вы все равно от них не сможете совсем избавиться. Они станут слабее, вы станете им меньше доверять, они будет меньше влиять на ваше поведение. Но они все равно будут появляться, так как это связано с особенностями работы нашего головного мозга и влиянием социума, который иррациональные идеи культивирует.

Реклама и кино, книги и статьи, а особенно посты в соцсетях будут вам напоминать о том, что вы должны быть настоящим мужчиной или женщиной; что если у вас нет этих часов или вы не читали «Войну и мир», то вы неудачник; что не выйти замуж до 30 – это ужасно; что невыносимо жить, когда ваша жена имеет лишние килограммы. Друзья, знакомые и авторитетные люди будут вам тоже внушать те или иные иррациональные идеи. Потому вам придется регулярно отражать эту атаку.

Помимо прямой контратаки против этих убеждений и мыслей можно использовать их игнорирование, дистанцирование от них и отвлечение и переключение внимания. Можно обобщить этот способ под названием «осознанность».

Это модное понятие, которое не всегда понимают верно. Иногда думают, что быть осознанным-значит просто отдавать себе отчет в том, что ты делаешь. Но это не совсем так. Точнее не только так. Ведь мы все отдаем себе в той или иной степени отчет в своих действиях. С другой стороны, это невозможно всегда и во всем. Поэтому осознанность – это не просто состояние, но и навык, процесс, деятельность.

Это понятие достаточно сложно объяснить. Его проще почувствовать. Я не буду приводить различных определений, а попробую их обобщить.

Осознанность – навык, состояние и способность безоценочно концентрировать внимание на различных объектах и переключать между ними внимание, удерживать внимание на нескольких объектах, дистанцироваться от них или наоборот погружаться в них. Объектом могут быть как внешние для нас явления (предметы, звуки, люди), так и внутренние (телесные ощущения, мысли и чувства).

В DBT есть простое объяснение осознанности.

Осознанность можно описать следующими характеристиками:

Наблюдение

Это навык воспринимать (видеть, слышать, обонять, ощущать, пробовать на вкус), не называя объект и не интерпретируя. Это не значит, что в голове не будет мыслей, но вы сознательно концентрируетесь не на них. Их вы просто отмечаете и отпускаете. Все время наблюдать невозможно и не нужно, но уметь это делать важно. Мы все обладаем в той или иной степени этим умением, но обычно не задумываемся об этом. Но если сделать из него практику и умение, то это может значительно улучшить жизнь. Потому что многие наши мысли, поступки и эмоции бывают неадекватны ситуации, так как мы не наблюдаем ее такой, какая она есть, а видим свои реакции: мысли, чувства и поведение.

Например, человек просто идет, хмурится, отворачивается. Если бы мы наблюдали непредвзято, то тут остается много пространства для разных предположений и действий. Но если мы замечаем только свою интерпретацию, то можем решить, что он злится на нас и попытаться избежать встречи с ним. Хотя на самом деле этот человек задумался о своей проблеме и нуждался в помощи. Иногда бывает просто полезно созерцать, а не описывать и анализировать.

Интересно, что мы можем наблюдать не только за внешними объектами, но и за своими эмоциями и мыслями.

Описывание

Это навык называния черт различных предметов, людей и внутренних переживаний. Например, красный, соленый, тихий, шершавый, пряный. На первый взгляд это же так просто. Какой-то детский сад. Этому детей учат. Но интересно, что многие взрослые не умеют этого делать. Мы привыкли сразу оценивать «хороший», «плохой», «вкусный», «невкусный». Мы опять видим сквозь призму своих оценок, когда забываем описывать то, что вокруг нас и в нас. Это важный навык, который помогает избегать преждевременных оценок и помогает отмечать факты. К тому же все мы не привыкли описывать свои внутренние переживания, так как это не очень распространено в нашей культуре.

Участие

Иногда не нужно быть пассивным наблюдателем или описывать что-то. Иногда нужно погрузиться в танец, секс или просмотр кино. Если мы будем пытаться все время наблюдать во время танца, то это вряд ли сделает его успешным. Поможет переключение между этими навыками. Участие – это полное погружение в деятельность, растворение себя в действии или объекте. Конечно, и этот навык нет необходимости использовать всегда и везде.

Безоценочность

Когда мы осознанны, то не оцениваем или осознаем свое оценочное суждение и воспринимаем его критически. То есть не выносим вердикт, каков уровень, каково качество и нравится нам это или нет. Мы просто воспринимаем, описываем, участвуем, не делая оценочных суждений, выводов и интерпретаций: «Я чувствую страх. У меня есть мысль, что я схожу с ума. Я слышу крики людей», например. Вместо: «Это ужасно. Я схожу с ума. Все ужасно кричат». Опять же, не стоит все и всегда воспринимать безоценочно. Важно уметь воспринимать безоценочно, а затем сделать оценку исходя из своих предпочтений и интересов, осознавая это оценивание.

Однонаправленность

Это значит делать только одно дело. Когда вы погружаетесь и сосредотачиваетесь на чем-то одном. Если вы завтракаете, то концентрируетесь на еде, а не смотрите в смартфон и не разговариваете.

Не всегда это нужно. Но этого навыка нам часто не хватает в нашей многозадачной жизни. Мы пытаемся делать многие вещи одновременно, в итоге не получаем удовольствия, не погружаемся в процесс, и получаем не те результаты, о которых мечтали.

Эффективность

Будучи осознанны, мы действуем эффективно, то есть делаем то, что наиболее важно в данный момент времени, учитывая перспективы. Это непросто. Но если мы осознаем происходящее вокруг, свои желания и тело, чувства и мысли, то можем принять более эффективные решения. Например, вы опаздываете на работу и вспомнили, что давно не видели свой паспорт, который в данный момент вам не нужен. Появляется мысль не потеряли ли вы его. Неэффективным будет следовать за этой мыслью и начинать искать паспорт. Но если вы осознаете то, что происходит в данный момент объективно, то сможете несмотря на страх и эти мысли пойти на работу, сосредоточиться на ней, а вернувшись домой, начать его искать.

Осознанность появилась в психотерапии относительно недавно. Возможно одни из первых попыток использовать осознанность предприняла гештальт-терапия. Находиться «здесь-и-сейчас», понимание того, что сейчас происходит с эмоциями и мыслями, что происходит вокруг занимает важное место гештальт-терапии. Но по большому счету любая терапия направлена на осознанность. Психоанализ, например, помогает обратиться к своим чувствам и мыслям, заметить их. Любая терапия начинается с попытки самонаблюдения, что приводит к осознанности.

Этим я не хочу обесценить направления, основанные на осознанности. Они все же целенаправленно развивают навык внимательности как самодостаточную техника. А в других школах терапии осознанность использовалась как путь к другим техникам имплицитно.

Осознанность (mindfulness) стала проникать в КБТ благодаря MBSR (Minfulness Based Stress Reduction Therapy) и MBCT (Minfulness Based Cognitive Therapy), ACT и DBT. Осознанность для этих направлений КБТ – базовое понятие. В современной КБТ в целом осознанность – одна из важных мишеней терапии.

Чтобы наконец-то почувствовать осознанность на себе, предлагаю сделать одно упражнение. Нужно взять сушку. Затем положить ее на стол или ладонь и внимательно рассматривать. Нужно просто наблюдать ее цвет, шероховатости и форму. Затем погладьте ее и потрогайте, сконцентрируйтесь на возникающих ощущениях. После этого поднесите сушку к носу, вдохните, поднесите к одной ноздре, другой, сконцентрируйтесь на запахе. Потом поднесите ее к уху, постучите по ней, погладьте, чтобы издать звук, переместите к другому уху. Теперь откусите от нее кусочек. Но не торопитесь жевать! Покатайте кусочек во рту, потрогайте языком, переместите из одной области рта в другую, обратите внимание на вкус и текстуру. Затем начните медленно жевать кусочек. Отметьте изменения вкуса, текстуры сушки. Обратите внимание на желание ее проглотить. Побудьте с этим желанием, а затем проглотите и сконцентрируйтесь на ощущениях при глотании. Все это время изучайте сушку так, как будто вы ее никогда раньше не видели. Отмечайте, когда вы отвлекаетесь на свои мысли и отпускайте их. Не стоит ругать себя за это. Во время практики осознанности все отвлекаются. Важна не столько сама концентрация, сколько процесс возвращения своего внимания к сушке. Упражнение можно делать от нескольких минут до нескольких десятков минут. Затем проанализируйте как мысли и чувства возникали у вас в процессе выполнения.

В этой практике задействованы все органы чувств и навыки осознанности. Существует много других упражнений по ее развитию. С ними можно познакомиться в обширной литературе по осознанности. Важно выполнять эти практики регулярно, чтобы добиться существенного эффекта.

С помощью методов когнитивно-поведенческой терапии вы можете помочь не только себе, но и окружающим. Я не призываю вас усаживать тещу на стул и диспутировать ее иррациональное убеждение, что вы не должны были жениться на ее дочери. Но вы можете поделиться идеями КБТ, если люди хотят и готовы их услышать, в общении с друзьями и близкими. Также вы можете учить детей быть более рациональными и осознанными.

КБТ используется в работе с детьми даже дошкольного возраста. Конечно, она проходит в игровой форме и в основном упор делается на поведенческих техниках. Но уже начиная с младшего школьного возраста ребенок может понять основные идеи работы с убеждениями в адаптированной форме.

Вот пример того, как можно объяснить идеи РЭПТ ребенку школьного возраста.

Чувства можно назвать одним словом: тревога, тоска, гнев, ревность, зависть, обида, любовь, радость. Они могут быть полезными, если помогают чувствовать себя хорошо и решать проблемы, а могут быть мешающими, если не решают проблему, долго длятся и слишком сильные. Например, обида на друга может мешать поговорить с ним и что-то сделать, чтобы помириться или принять спокойно решение не общаться.

Поведение может быть тоже полезным и мешающим. Драться не всегда бывает полезно, например.

Чувства и поведение зависят от того, что ты думаешь. Мешающие чувства и поведение вызваны неправильными мыслями, а полезные чувства и поведение вызваны правильными мыслями.

В основном все неправильные мысли такие:

1) Я должен быть каким-то («я всегда должен быть самым сильным и умным», например). Или что-то кто-то должен быть каким-то («мама никогда не должна кричать»). Или мир должен быть каким-то («Друзья не должны шутить обидно никогда»). Правильнее думать, что «мне не нравится, что мама кричит, но это не значит, что не должна кричать», «Я хочу быть сильным и умным, но это не значит, что я всегда должен быть таким»

2) есть что-то ужасное, что ничего хуже быть не может. Например, что если тебя оставят на второй год, то это самое ужасное в твоей жизни. Правильнее думать, что «это плохо, но не самое плохое, что может быть в жизни»

3) есть что-то, что ты не сможешь пережить. Например, «если меня будут обзывать, то я не смогу с этим жить». На самом деле в жизни нет ничего, что нельзя вынести или пережить. Есть много чего неприятного и сложного, но все это можно пережить.

4) если что-то не так с тобой, то ты вообще плохой. Или кто-то что-то не так сделал, то он вообще плохой. Например, «если я получил двойку, то я двоечник». На самом деле двойка это всего лишь двойка. Не может быть такого, чтобы кто-то всегда всю жизнь получал одни двойки. Правильнее думать: «Я получил двойку. Это не значит, что я двоечник. Просто я не выучил или забыл что-то».

Если думать правильно, то будешь меньше расстраиваться и быстрее справляться со всеми делами.

Чтобы понять правильная мысль или нет, нужно ее оценить:

– могу я доказать, что она верная?

– она помогает мне сохранить жизнь и здоровье или жить лучше?

– она помогает мне получать то, чего я хочу?

– она помогает мне избегать ненужных конфликтов?

– она помогает мне переживать чувства, которые мне нравятся?

Если только на два вопроса или меньше есть ответ «да», то мысль неправильная.

Например, «мама не должна ругаться»

Я не могу доказать, что это верно, потому что она свободный человек и делает, как считает нужным или как у нее получается. Все родители хотя бы иногда ругаются. Моя мама такой же человек, как и другие.

От того, что я так думаю, я только расстраиваюсь и злюсь на нее. Это не помогает мне жить лучше. От того, что я так думаю, мама не перестанет ругаться. Так что эта мысль не помогает мне получить того, чего я хочу. Эта мысль не помогает мне перестать конфликтовать с мамой, потому что пока я так думаю, я не могу с ней договориться спокойно. Эта мысль не помогает мне чувствовать себя спокойно.

Правильная мысль: «Я хочу, чтобы мама не ругалась. Мне не нравится, что она ругается».

Теперь с багажом знаний о мыслях и чувствах, можно поговорить и о любви.

• Глава седьмая
Любовь – химия или божественный дар?

Нужно сразу определиться, что мы имеем в виду под любовью. Часто в популярной литературе о ней пишут, как о чем-то однозначно понятном, как о реальной сущности и приводят классификацию, основанную на древнегреческих понятиях о любви: сторге, агапэ, филиа и т. д. Но эта классификация построена на произвольном объединении разных признаков и очень далека от реальности. Любовь конкретного человека невозможно загнать в эту типологию без слишком серьезной натяжки.

Также говорят о любви слишком размыто. Смешивая любовь как философское понятие с психологическим переживанием любви. А потом путая любовь как чувство, с любовью как поведением. Эти нюансы важны. О них будет дальше.

Моя задача рассказать о любви как психологическом феномене. Предметом психологии по большому счету является совокупность эмоциональных, когнитивных и поведенческих процессов. Грубо говоря, чувства, мысли и поведение.

Любовь как психологический феномен в себя все это и включает.

Чувство любви, как и любое другое чувство, сложно передать словами. Каждому из нас субъективно понятно, о каком именно чувстве идет речь.

На уровне когнитивных процессов любовь проявляется мыслями о любимом человеке и его жизни, воспоминаниями, фантазиями о нем, желании иметь для него значение. В поведении она проявляется желанием тактильного и зрительного контакта, стремлении к общению.

Это то, что касается любви любого человека к мужу и жене, молодому человеку и девушке, бабушке и другу, маме и папе. К любому другому человеку.

Распространена точка зрения, что романтическая любовь мужчины и женщины имеет качественные отличия от других видов любви. Но посмотрите еще раз на свои чувства, мысли и поведение в отношении вашего романтического/сексуального партнера и на те признаки любви, которые я указал. Вы их найдете.

Посмотрите на свою любовь к вашим родственникам. Вы их тоже найдете. Отличие в том, что в первом случае добавляется сексуальное влечение и/или романтическое. Может быть романтическое отношение без сексуального, а также, наоборот, сексуальное без романтического.

Романтическое отношение фактически крайне выраженная форма всех проявлений любви. Человек не просто значим для вас, а исключительно значим. Я не просто хочу быть для него значим, я хочу быть для него наиболее значим.

Хотя и бывает платоническая/романтическая любовь, не имеющая прямой сексуальной направленности, но биологически и исторически романтическая любовь, вероятно, появилась на основе сексуальной любви и к ней обычно, но не всегда и возвращается.

В романтической любви нет ничего мистического. Она психологический продукт исторического и социального развития отношений на базе сексуального влечения. Важно снять с нее излишний ореол святости, который мешает нам относиться осознанно к любви. Но это не значит, что любовь как психологическое переживание обесценивается этим.

Феноменологически, на уровне нашего восприятия, она все равно каждый раз что-то волнующее, таинственное и удивительное. Врач-офтальмолог, глядя в глаза любимого человека, не думает об анатомии роговицы и радужки. Он может воспринимать взгляд целостно, не расчленяя.

Важно разделять любовь как отношения, как убеждения и как чувство. Чувство любви, как и другие чувства, непостоянно и изменчиво. Оно то ослабевает, то усиливается, то исчезает. Но при этом на уровне убеждений, мыслей мы можем понимать это. Мы знаем, что чувство вернется, что глобально человек для нас исключительно значим, но в данный момент времени можем не испытывать чувства. Возможно даже, что мы можем думать, что не любим этого человека, но при этом будем вести себя так, как будто любим как бы в залог возвращения чувства или в дань прошедших чувств, надеясь, что все вернется. Если бы мы каждый раз, когда чувство любви меняется вели себя принципиально по-другому, то ни одни отношения бы не сохранились.

Поэтому важно понимать, что любовь не только и не столько чувство, но и сложная система мыслей, поведения и эмоций.

Те, кто потерпел неудачу в любви, часто думают, что любви нет. Правда, что нет любви как однородного и однозначного явления. Это не какая-то волшебная сила, которая нисходит на нас сверху. Это комплекс часто противоречивых форм поведения, когнитивных процессов и эмоций, который мы условно называем «любовь», подразумевая их совокупность.

Но любовь как переживание есть. Люди ее чувствуют. Наличие этого чувства является фактом. Совокупность феноменов, которую мы называем любовью, тоже есть. Можно было бы назвать ее по – другому или никак не называть. Но это не значит, что этих явлений нет.

В работе с пациентами и клиентами я часто замечал, что они считают ревность недопустимым чувством в отношениях, что ревность противоречит любви. В поп-психологических публикациях и среди моих знакомых тоже встречал такое мнение. Да и сам когда-то так думал.

Но давайте разберемся с этой эмоцией. Это одна из основных эмоций в когнитивно-поведенческой модели. Как и любая эмоция, она сигнализирует нам о чем-то. Как и любая негативная эмоция, она сигнализирует о потенциальном ущербе для нас. Возможно, иногда мнимом, но иногда и нет. Ревность возникает в реальной или мнимой ситуации угрозы потери значимых отношений из-за связи нашего партнера с другим человеком.

Конечно, такая угроза вполне реальна в любых отношениях. Некоторые люди отрицают, что с ними такое может быть, они думают, что им это не грозит. Но это примерно такая же самонадеянность, как думать, что им не грозит бедность, тюрьма или болезнь. Вероятность есть всегда. Мы не знаем достоверно, что в голове нашего партнера. Не знаем, как повернутся наши отношения. Не знаем достоверно с кем и как он проводит свое время.

В процессе биологической эволюции и/или культурно-исторического развития у людей, по крайней мере, постхристианской культуры появилось это чувство как реакция на эту угрозу. Ее появление вполне закономерно, как следствие господства в нашем обществе такой формы отношений как моногамный брак и проповеди священности любви. Брак и любовь требуют огромных эмоциональных и материальных затрат для нас. Они дают нам много приятного и ценного. Было бы странно, если бы мы не опасались их потерять.

Точно также, как, например, тревога необходима нам, чтобы спасать нас от необдуманных действий, угрожающих нашим целям, нам нужна и ревность. Не испытывать негативных эмоций невозможно, да и не нужно. По крайней мере на данном этапе развития человечества, они выполняют свою защитную функцию, как и физическая боль, повышенная температура тела или воспаление.

Проблема, когда ревность, как и другая негативная эмоция, становится мешающей. На языке когнитивно-поведенческой психотерапии дисфункциональной или нездоровой. Это значит, что такая эмоция мешает достигать собственных целей и следовать ценностям, чрезмерно интенсивна и длительна, можно сказать, неадекватна обстоятельствам и не соответствует фактам.

Здоровая и функциональная ревность повышает шанс сохранить отношения. Она помогает быть внимательнее к жизни партнера с целью не упустить момент охлаждения. Мотивирует быть лучше для него и меняться, не застревать на одном месте, развиваться вместе с партнером.

Не так просто описать, как будет выглядеть конкретно здоровая и нездоровая ревность. Многое зависит от контекста. Но однозначно, что физическое насилие и оскорбления, запреты и ограничения говорят о нездоровой ревности. Здоровая ревность проявляется в том, что человек говорит о ней, выглядит обеспокоенным и говорит о своих чувствах, важности для него отношений, высказывает желание, возможно и сильное, чтобы его партнер не общался с кем-то, но не требует этого, старается изменить что-то в отношениях к лучшему и разобраться в причинах угрозы им.

Конечно, все мы склонны и к мешающим негативным эмоциям, в том числе и ревности. Если у себя или у других мы их замечаем, это не значит, что мы или кто-то вообще нездоровые. Это значит, что мы всего лишь люди, которые склонны и к здоровым, и к нездоровым эмоциям. И наша задача, если мы хотим быть счастливы, превращать свои мешающие эмоции здоровые.

Это возможно, если над этим целенаправленно работать. За нездоровой ревностью скрываются иррациональные, мешающие и нелогичные, убеждения. Например, «Она не должна обедать с коллегой, которому нравится. Это ужасно, ничего хуже и не придумать. Это катастрофа. Я не переживу этого. Она легкомысленная». Такие убеждения приведут к нездоровой ревности и деструктивному поведению, а отношения никак не улучшат, а девушка, скорее всего, станет обедать тайно с этим мужчиной.

Здоровые убеждения будут следующими. «Я очень не хочу, прям очень-очень не хочу, чтобы она обедала с коллегой, которому нравится. Это плохо для меня, но не ужасно. Это не худшее, что могло бы быть. Я смогу это пережить, хотя это и сложно для меня. Она ведет себя легкомысленно в этой ситуации, но это не значит, что она легкомысленная».

Эти убеждения помогут изменить ситуацию, предпринять меры для ее исправления и принять ее такой, какая есть, если изменения не получаются.

В рассуждениях о любви обычно встречаются две крайние точки зрения. Первая – идеалистическая. Будто бы любовь – таинство и совершенно непознаваема интеллектуально. Ее можно только почувствовать. Обычно это рассуждение сопровождается вздохами и разговорами о «настоящей Любви» и ее неудачных поисках.

Вторая точка зрения – вульгарно материалистическая и якобы научная. Будто бы любовь – это химическая реакция. В лекции одного известного биолога я видел определение любви как «дофаминергической реакции». Такие люди, говоря о любви, обычно цинично ухмыляются с таким видом будто бы они раскрыли самую главную тайну на свете.

И те, и другие и правы, и неправы одновременно.

На субъективном уровне мы переживаем любовь как спонтанность и мистическую тайну. Даже те люди, которые считают ее исключительно химической реакцией так ее переживают. Ведь и правда, нам многое неизвестно о возникновении любви и ее развитии.

Но в то же время любовь достаточно давно изучается философами, а потом к ним присоединились психологи, нейрофизиологи и психиатры. К тому же мы сами выступаем своего рода учеными наблюдая за тем, как мы сами и другие люди ее переживают. Конечно, любовь сопровождается изменением биохимической активности головного мозга. Но это не значит, что эта реакция и является сущностью любви и ее причиной.

Допустим вы знаете формулу воды, что она состоит из одного атома водорода и двух атомов кислорода. Но это не передаст ощущения прохлады в жаркий день, когда вы ее пьете. И не обозначает, что вода – только H₂0. Это еще и снег, который скрипит под ногами в рождественскую ночь и капли дождя на вашем лице. Не стоит все сводить к биологии. Биологические объяснения играют вспомогательную роль, когда мы говорим о психологических или социальных явлениях. Это абстракции разного уровня.

Свойства системы отличаются от свойств его компонентов. Эти новые свойства требуют нового способа восприятия и исследования. Поэтому и существуют разные науки, дисциплины и профессии. Если бы все объяснялось естественными науками, то тогда психологами и философами, художниками и режиссерами работали биологи и химики.

Но раз они этого не могут, значит, их понятийный аппарат и инструментарий не могут объяснить всей реальности. Возможно, что смогут когда-нибудь. Но этого нельзя утверждать достоверно. Я считаю, что все равно часть реальности невозможно передать естественно-научными методами, хотя не отрицаю, что к этому можно и даже нужно стремиться. Но не стоит обманывать себя и делать вид, что мы все объяснили химией и биологией.

Возвращаясь к любви. Да, она невозможна без биологической составляющей. По крайней мере, мы не можем достоверно наблюдать любовь у несуществующих материально людей. Но биологическая составляющая, основанная на генетике, скорее дает нам общее направление сексуального влечения, например, в среднестатистическом случае, к представителю своего вида, противоположного пола, имеющему вторичные половые признаки признаки, доказывающие способность к размножению. Важно, что “природа”, генетическая программа может и отклоняться от среднестатистических, например, в случае гомосексуальности.

Генетическая программа обусловливает сам факт наличия биохимических процессов в мозге. Сексуальный объект воспринимается через органы чувств, а головной мозг реагирует каскадом биохимических реакций. Но это чисто биологическая сторона. Не каждый потенциальный сексуальный объект для нас таковым является.

Конечно, можно попытаться объяснить выбор сексуального объекта с точки зрения эволюционной психологии. Я очень люблю многие гипотезы эволюционной психологии. Но это всего лишь гипотезы. Утверждать, что женщина выбирает в качестве сексуального партнера богатого мужчину потому, что так работает генетическая стратегия выживания, а более бедного, потому что включается материнское отношение – совсем ненаучно. Это умозрительная гипотеза, которую невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Как раз то, что эволюционной психологией можно объяснить все, используя феномены, которые непосредственно невозможно наблюдать и проверить заставляет сомневаться в ее научном статусе. Но это тема для отдельного разговора.

Куда более научно, но методами психологии, можно феноменологически описать мысли, чувства и поведение влюбленного. Мы увидим, что женщина выбирает бедного мужчину, не потому что он бедный, а потому что видит в нем потенциал. И это будет фактом – ее мысли. Мы не придумываем никаких умозрительных гипотез. Мы можем при углубленном исследовании выяснить другие мысли и убеждения. Мы, например, можем найти менее осознаваемую мысль, что богатые мужчины – опасны. Это не значит, что она неискренне выбрала своего мужчину, но просто неосознанно лишила себя выбора среди других.

Еще в любви нам мешает идея о том, что есть что-то самое главное в отношениях. Один известный психолог говорит, что секс единственно важное в любых отношениях. Кто-то считает, что основное условие семейного счастья – когда муж работает, а жена варит борщ.

Другие говорят, что проблема-то как раз в том, что они борщ варят не вместе или в самом борще. Кто-то думает, что настоящая связь образуется только на основе страсти, а кто-то, что благодаря расчету. Ну и, конечно, дети якобы обязательное условие хороших отношений. Или помеха.

Забота и уважение, доверие и нежность, честность и откровенность… И эти ценности имеют различную степень важности для разных людей. У каждого есть уникальные схемы убеждений относительно брака и отношений. Нет более правильных и хороших. Нет универсальных. Если эти убеждения более-менее совпадают с убеждениями партнёра, то бинго.

Пару может объединять бизнес, дети, религия, географическая близость, секс и даже секса отсутствие. И все это могут быть прекрасные основы для отношений. Нельзя сказать, что связь на основе спасения животных из зоопарков или воспитания детей лучше, чем связь на интересе к сексу. Качество отношений зависит от того, что именно эти люди считают важным для них и наличия этого важного.

Проблема в том, что многие сами не знают точно, чего хотят от отношений. Имея смутное представление о своих потребностях, они выбирают партнёра с совсем другими потребностями или который имеет не менее смутное представление.

Затем возникает недоумение, что у того совсем другие идеи об отношениях. Тем более, когда есть убеждение, что мое представление это и есть некий общепринятый абсолютный стандарт. Несоответствие взглядов рассматривается, как коварный обман, глупость или испорченность.

Поэтому важно изначально определиться со своими убеждениями об отношениях и выбирать партнёра со схожими ценностями. Не имеет смысла осуждать тех, кто считает, что в его отношениях самое главное секс, религия, революция, деньги, забота, возможность жить за счёт мужа/ жены, отсутствие детей/ много детей и прочее, что вам не близко. И не надо думать, что этот человек останется одинок. Можно уважительно разойтись.

Конечно, убеждения могут меняться и не быть стойкими. Или у одного человека могут существовать одновременно противоположные убеждения. Но все это можно обсудить с потенциальным партнёром. Может быть он готов изменить свои убеждения. Но не стоит впадать в иллюзию, рассчитывая на изменения, для которых нет ни малейшего намека.

Поговорим еще об одной вредной идее. Представление о «настоящей любви» и «твоем человеке», который именно тебе подходит, как ключ к замку, может мешать начать отношения. Но любовь принадлежит человеку, а не человек – любви. В зависимости от ценностей и характера, темперамента и привычек, и того, кого мы любим, мы проявляем тем или иным образом любовь. Но природа любви одна. Стремление к близости. Она всегда настоящая. С патологической ревностью, грубостью, невниманием или чем-то еще неправильным, все равно настоящая. Она несовершенна, как и все в этом мире.

А человек не создавался под кого-то и для кого-то. Он постоянно развивается и меняется. Потому он не может быть «твоим». И он тоже несовершенен. Что-то в нем все равно будет чуждым и «не твоим».

Поиски «настоящей» и «своего» приводят к чрезмерной требовательности с одной стороны, а с другой – к неразборчивости. По какому-то маловажному признаку, который для нас ассоциируется с «настоящей любовью» или «своим человеком» мы можем поспешно начать отношения, игнорируя что-то более важное, а потом пожалеть.

В отношениях, если мы решили, что они «настоящие», а «человек наш», – к чему тогда развиваться, стараться поддерживать любовь, отвечать на постоянно возникающие вызовы? Ведь все произошло. Наши отношения благословлены небом и им ничего не грозит.

«В сущности, миф о романтической любви убеждает нас в том, что для каждого молодого человека в мире существует где-то молодая женщина, «предназначенная ему», и наоборот. Более того, миф утверждает, что существует только один мужчина, предназначенный каждой отдельной женщине, как и каждому мужчине соответствует его единственная женщина, и все это предопределено «свыше». Если встречаются двое предназначенных друг другу, то это видно сразу: они влюбляются друг в друга. И вот мы встречаем того, кто уготован нам небом, и, поскольку наш союз совершенен, удовлетворяем все взаимные потребности постоянно и до конца дней, а поэтому живем счастливо, в полном согласии и гармонии. Если же случится так, что мы друг друга перестанем удовлетворять, возникнут трения и мы разлюбим друг друга, – что ж, произошла, очевидно, ужасная ошибка, мы неправильно прочитали указания небес, мы не являемся совершенной парой, а то, что мы приняли за любовь, не было настоящей любовью, и ничего тут не поделаешь, остается влачить несчастливую жизнь до конца. Или развестись». (Морган Скотт Пек, «Непроторенная дорога»)

Теперь посмотрим, как иногда жестоко любовь преломляется через призму общественных стереотипов и наших убеждений.

• Глава восьмая
Гендер и психологические проблемы

Долгое время психиатрия и психология игнорировали влияние социальных факторов на психологически проблемы. Но появляется все больше данных, что они взаимосвязаны. На психическое состояние сильно влияют гендерные стереотипы. Гендер – это социальное представление о том, какими должны быть мужчины и женщины.

Всемирная Организация Здравоохранения (ВОЗ) считает, что «гендерные факторы риска для общих психических расстройств, которые непропорционально влияют на женщин, включают гендерное насилие, социально-экономическое невыгодное положение, низкий уровень доходов и неравенство в доходах, низкий или подчиненный социальный статус и ранг, повышенную ответственность за заботу о других»[3].

Когда кто-то считает, что женщины менее умны, менее самостоятельны по своей природе и вообще ниже по своему развитию или существуют для того, чтобы делать жизнь мужчин более комфортной, то это проявление гендерных стереотипов и сексизма. При этом гендерные стереотипы возлагают на мужчину тоже нереалистичные и вредные требования: игнорировать эмоции, быть авторитарными и всегда добиваться успеха, относится к женщинам как объекту обожания или сексуального использования.

Из-за гендерных стереотипов женщины подвергаются сексуальному насилию: каждая пятая женщина на протяжении жизни подвергалась сексуальному насилию в течение жизни или попытке изнасилования. Изнасилование провоцирует развитие психических расстройств, особенно ПТСР (постравматического стрессового расстройства), когда преследуют навязчивые кошмарные воспоминания о происшедшем негативном событии.

Существуют исследования, которые показывают, что мужчины с сексистскими взглядами чаще страдают психическими расстройствами[4]. Стремление к доминированию над женщинами, поведение «плэйбоя» и неприязнь к гомосексуалам связаны с тревогой, депрессией и злоупотреблением алкоголем и наркотиками.

Хотя часто сексистские взгляды могут быть вызваны недостаточным уровнем образования, то есть, грубо говоря, развиваются просто от незнания. Это можно легко скорректировать информированием. Но не менее часто сексизм обусловлен глубокими паттернами психического функционирования. Вероятно, сексизм ассоциирован с тенденцией выстраивать иерархии ценности людей и воспринимать их как неодушевленные объекты.

Такие паттерны объективации человека, оценивания его и встраивания в иерархию негативно сказываются на психическом благополучии. Появляется хроническое чувство одиночества. Такого человека постоянно окружают фактически не сложные и интересные, равные ему люди, а менее или более дорогие вещи в форме людей, которые или им пользуются, или он ими.

В общении также возникают сложности из-за таких убеждений. Трудно поддерживать искреннее и легкое общение, когда тебя окружают объекты или более ценные, чем ты, или менее ценные. При этом сложно не начать объективировать себя самого. Это еще больше ввергает в грусть и делает жизнь бессмысленной и отчужденной. Такому человеку может начать казаться, что и другие его воспринимают как объект. А это вряд ли может быть приятным.

Чтобы как-то компенсировать эту отчужденность и объективацию себя и других, человеку нужно встроить себя в часть какой-то идеологической системы. Тогда несмотря на объективацию, он может чувствовать себя комфортно. Чувство принадлежности к великой и избранной расе, нации, стране или классу и религии, а также любой другой группе, дает смысл жизни и чувство собственной важности и значимости.

Конечно, нам многим в той или иной степени важно принадлежать к группе и идеологии, исповедовать определенную религию и придерживаться политических взглядов, но те люди, о которых я сейчас говорю, видят мир только сквозь призму идеологии, не отдавая себя отчета в ее условности. Поэтому такие люди легко заражаются другими предрассудками: расовыми, классовыми и национальными. Все, кто не вписываются в его группу, кажутся ему опасными или ничтожными объектами, которые нужно уничтожать и дискриминировать. А гомосексуалы, к тому же, так похожи на женщин, которых такой человек презирает.

При этом я думаю, мы все подвержены этими тенденциями. У нас общая биологическая и социальная судьба. Мы можем рефлексировать и пересматривать свои установки, но без сознательного усилия мы все скатимся в предрассудки и объективацию друг друга. Женщин тоже подвержены гендерным стереотипам, воспринимая себя как сексуальный объект и страдая от этого.

Очень ярко эти сексистские тенденции проявились в этом году во время чемпионата мира по футболу. Представители группировки «Мужское государство», которое еще и националистическое, что характерно, даже выслеживали женщин, которые, по их мнению, вели себя как «шлюхи».

Термин «слатшейминг» наиболее точно описывает явление, когда женщину наделяют за какое-либо поведение ярлыком «шлюха». Наблюдая любую черту поведения женщины, которая в той или иной степени связана с проявлением сексуальности, мужчина интерпретирует ее как легкомысленное поведение.

Платон Беседин в статье “Время шлюх: россиянки позорят на мундиале себя и страну” считает, что если девушка танцует (на его языке – «трется”) с парнем, значит он “ее снял” и “остальное прилагается”.

Хотя, конечно, в действительности, женщина может знакомиться и танцевать с иностранцем по совершенно разным причинам и вести себя не по сценарию, который рисуется в голове Беседина.

Такое восприятие связано, во-первых, с когнитивным искажением «навешивание ярлыков», когда из-за некоторых фактов человек наделяется негативной обобщающей характеристикой без учета других фактов. “Потасканные девки с заниженной социальной ответственностью” – группа к которой Бесединым причислена танцующая девушка.

Во-вторых, это проявление дихотомического, «черно-белого мышления»: мол, есть два варианта оценки женщины: легкомысленная или нет. “Скажете, есть и другие. Безусловно, есть. И я уверен, что их как минимум не меньше“, продолжает автор. То есть все женщины в России делятся на две группы: одни целыми днями спят с теми, кто под руку попадется, а другие – варят щи и читают молитвы. Такое восприятие обусловлено «мысленным фильтром», когда факты подгоняются под заранее сделанный вывод. У Беседина уже есть установка, что любая женщина без кастрюли и молитвослова, – “шлюха”.

В психологической литературе есть понятие комплекса Блудницы и Мадонны. Мужчина, обладающий таким комплексом, вступает в сексуальную связь преимущественно с женщинами, которых считает недостойными любви и уважения. Соответственно он не испытывает влечения к женщине, которую видит своей любимой. Существуют разные формы проявления этого комплекса, но в той или иной степени многие мужчины подвержены ему.

Такой мужчина часто имеет жесткие требования к женской сексуальной жизни – «женщина должна быть идеально непорочной». Потому он внимателен к малейшим проявлениям «порочности», а отчасти и заинтересован найти их. Для того, чтобы иметь возможность заняться сексом. Ведь секс в его понимании нечто грязное, им нормально можно заниматься только с соответствующими женщинами. Такой мужчина пытается найти подтверждение своим идеям о легкомысленности женщины.

Это может быть и недостаточно длинная юбка, и яркая косметика, и инициатива в отношениях. Даже недостаточно скромный взгляд. У каждого такого мужчины субъективный канон, по которому он измеряет легкомысленность. Этот канон противоречив и изменчив. Нет такой женщины, которая бы не нарушила бы этих многочисленных и нереалистичных правил какого-либо мужчины.

В то же время мужчину мучает страх, что он окажется несостоятелен в сравнении с другими. Чтобы объяснить интерес женщины к другим – наиболее безопасным будет списать это на легкомысленность. Такому мужчине слишком сложно принять идею, что его могут предпочесть другому. Для него это – признание собственной несостоятельности.

У этого мужчины можно обнаружить негативное глубинное убеждение о себе. Например, “я непривлекателен”, “я не состоятелен как мужчина”. Оно сопровождается компенсаторным убеждением: “Если у меня много женщин, я успешен на работе или у меня есть деньги, то я настоящий мужчина”.

«Я повторяю вновь и вновь: ты чувствуешь себя жалким, ничтожным, омерзительным и морально искалеченным; ты чувствуешь бессилие, напряженность, косность, безжизненность и пустоту. У тебя нет женщины, а если есть, то ты только и думаешь о том, как трахнуть ее так, чтобы доказать, что ты мужчина. Ты не понимаешь, что такое любовь», – так описывал Вильгельм Райх, психиатр и психоаналитик, таких мужчин в книге «Посмотри на себя, маленький человек!»

Такая компенсация может приводить к видимой самоуверенности. Пока не было в округе конкурентов в виде аргентинцев, подобный мужчина более-менее мог поддерживать свою самооценку. Если же женщина отказывает или приближается вероятная угроза в виде других мужчин, то возможны два варианта.

В первом варианте активируется глубинное негативное убеждение, мужчина обесценивает себя, впадает в депрессию, уходит в запой и т. д. В другом – обесценивает женщину, называя ее «шлюхой» и оберегая тем самым свою самооценку, при этом продолжая испытывать чрезмерные негативные эмоции, но уже направленные скорее на окружающих.

Его отношения с той, которую он определил как “мадонну”, развиваются следующим образом. Он или выбирает ту, которая неинтересна ему сексуально или старается не видеть в ней сексуальности, а затем неосознанно снижает ее сексуальность и жизнерадостность критикой и упреками. Таким образом, еще и спасает себя от угроз отношениям со стороны других мужчин.

Все это негативно влияет и на женщин. В отношениях женщина не получает или секса, или теплых эмоций. Она рискует быть обвиненной или в недостаточной сексуальности, или в легкости поведения. Из-за этого ей приходится скрывать свою сексуальность или наоборот ей гипертрофированно проявлять в зависимости от ситуации. Поэтому ей может быть трудно оставаться искренней в отношениях.

Феномен Блудницы и Мадонны описывал еще Зигмунд Фрейд в 1912 году в книге «Об унижении любовной жизни»:

«Полное половое удовольствие он может испытать только тогда, когда безудержно отдается наслаждению, чего он, например, не осмеливается проявлять со своей высоконравственной супругой. Отсюда происходит его потребность в униженном половом объекте, женщине, этически малоценной, у которой, по его мнению, нет эстетических требований, которой неизвестны его общественные отношения и она не в силах о них судить. Перед такой женщиной он всего легче обнаруживает свою половую силу даже в том случае, если его нежность направлена к более высоко стоящей. Возможно, что так часто наблюдаемая склонность мужчин высших общественных классов выбирать себе любовницу или даже законную супругу из женщин низкого сословия является только следствием потребности в униженном половом объекте, с которым психологически связана возможность полного удовлетворения». («Об унижении любовной жизни».)

Согласно Фрейду изначально люди с детства имеют «нежное» и «чувственное» влечение. Эти влечения сначала проявляется к родителям или лицам их замещающим. Но потом, еще в детстве, наступает вытеснение чувственного влечения. Оно начинает себя проявлять в подростковом возрасте. Мужчина выбирает себе женщину, с которой в идеале, нежное и чувственное влечение сливаются. То есть он одновременно сильно ее желает сексуально, но при этом любит, ценит и уважает. Но это в идеале.

На практике многие мужчины имеют страх нарушить так называемый «инцестуозный запрет» на связь с матерью. Так как нежное влечение ассоциируется в первую очередь с ней, то им сложно проявлять нежность к женщине, которую они хотят сексуально, ведь тогда это станет похоже на отношения с матерью. Они выбирают для секса тех, к кому, не испытывают нежности и уважения.

В итоге «когда они любят, они не желают обладания, а когда желают, не могут любить», – пишет Фрейд. Чтобы заняться сексом с понравившейся женщиной, мужчине, у которого эти тенденции выражены, приходится обесценить ее, признать ее «этически малоценной».

Также мы живем в обществе, где сильны культурные запреты на проявление сексуальности. Ханжеское отношение к сексу способствует усилению этого комплекса. Если мужчина считает секс грязным, то соответственно не станет «унижать приличную женщину» подобным занятием. Фрейд говорит о возможности «реформы половой жизни», но предпочитает в это не углубляться, резонно замечая, что «психоанализ не может ничего иметь против того, чтобы его выводы были использованы при проведении реформы для создания полезного вместо вредного. Но он не может заранее сказать, не будут ли те или иные установления иметь следствием другие, более тяжелые жертвы».

Здесь можно возразить, что, дескать, так было во времена Фрейда, а сейчас уже сексуальная революция произошла и проблем с подавлением чувственности нет. Но, к сожалению, несмотря на более открытое обсуждение сексуальности, большую свободу в ее проявлении, не нужно забывать, что эти изменения коснулись прежде всего западных стран, да и то в скорее в болезненной форме.

Ведь при сохранении дискриминации женщин и экономического неравенства, все это обозначает еще большее закрепощение женщин именно как сексуального объекта. Теперь от женщин требуют еще и особого мастерства в сексе, помимо приготовления борща и воспитания детей.

Современное превращение секса в товар и развлечение делает его бессмысленным и не дающим полного удовлетворения. «Во времена, когда удовлетворение любви не встречало затруднений, как, например, в период падения античной культуры, любовь была обесценена, жизнь пуста», – пишет Фрейд. Эти затруднения в идеале должны быть связанными с личными границами, а не с моральными запретами и страхом инфекций. Раньше они были обусловлены страхом греха, потом материальными сложностями (негде заняться сексом или поселиться с семьей и ее обеспечить), а теперь и распространением ВИЧ, недостаточно эффективной и доступной контрацепцией.

Поэтому Вильгельм Рейх, автор термина “сексуальная революция”, писал, что устранение ханжеского отношения к сексу, решение жилищного вопроса и эффективные доступные средства контрацепции – базис сексуальной революции. Тогда сексуальность станет свободной, а ограничения будут связаны с личными предпочтениями партнеров и перестанут быть вынужденными.

Фактически сексуальная революция 70-х была свернута. Она сменилась контрреволюцией, прикрытой фасадом поверхностной сексуализированности. Сексуальная революция невозможна без равноправных отношений между людьми, построенных на дружбе и уважении. Также она подразумевает слияние нежного и чувственного влечения, «положительное отношение к сексуальности». Так описывает здоровые отношения Вильгельм Райх.

Все усугубляет присущий нашей культуре запрет на мужскую эмоциональность. Многие мужчины считают теплые эмоции проявлением слабости и глупостью, присущей женщинам. Подобная жесткая дифференциация на «мужское-сильное» и «женское-слабое» в душевной жизни вероятно связана с экономическими процессами.

Вероятно, около 10 тысяч лет назад, в связи с переходом к оседлому образу жизни и обработке сельскохозяйственных культур, так называемой неолитической революцией, появляются привычные нам государство и частная собственность, патриархальный брак и закрепление гендерных ролей. При этом женщины становятся ущемленной в правах социальной группой и расцениваются как мужская собственность.

В дальнейшем эта дифференциация стала уменьшаться под влиянием развития капитализма. Но его влияние противоречиво. С одной стороны, он уменьшил ее, предоставив женщинам экономические права. Но, концентрируя женщин в наименее оплачиваемых сферах обслуживания или несложного производства, вновь её усилил.

Например, Андрей Афанасьев, журналист “Царьграда”, воспринимает каждый случай “ сексуальных и околосексуальных утех” как “личную трагедию” и считает русских женщин “сокровищем”, прикосновение к которой “оскорбление всего народа”. Для него русские женщины-коллективная и даже лично афанасьевская собственность. Так кто в таком случае превращает женщин в предмет потребления? Афанасьевы и беседины.

В итоге, в крайнем и утрированном случае мы видим агрессивного мужчину, не понимающего своих и чужих эмоций, обесценивающего эмоциональную теплоту. Он воспринимает женщину или как сексуальный объект, или как мать своих детей. Первая женщина им должна быть унижена и обесценена, чтобы он мог вступить с ней в сексуальную связь. Вторая – напротив должна быть идеализирована, восприниматься как чистая и непорочная.

Интересно, что на самом деле это одни и те же женщины. Для кого-то она как возможная жена – чистая и непорочная Мадонна, а для кого-то в качестве реального или потенциального сексуального объекта – «шлюха».

Что же с этим делать?

Во-первых, осознавать и корректировать свои когнитивные искажения.

Во-вторых, понимать, как стереотипы и экономика влияют нас. Да, мы не можем отменить их негативное влияние «сегодня на завтра», но стараться минимизировать можем. В-третьих, даже если нам трудно отказаться от разрушительных сексистских идей, то мы можем хотя бы не вести себя в соответствии с ними.

Возможно, что никогда не удастся преодолеть эти противоречия, возможно, потом появятся новые. Но стремиться их преодолевать нужно. И вместо того, чтобы отрицать в себе и других чувственность и нежность, лучше узнать их и с ними подружиться.

Другим ярким примером влияния сексизма на психологические проблемы и склонность к насилию является убийство, произошедшее в Москве в начале этого года.

Артем Исхаков убил бывшую девушку Таню Страхову, с которой жил в одной квартире. Артем изнасиловал ее умирающую, а затем труп. Убийца оставил подробное письмо, где описал собственные переживания во время и после убийства. После чего закончил жизнь суицидом.

Кто-то пытался объяснить убийство прослушиванием песен с упоминанием насилия, наличием психического расстройства и употреблением наркотиков. Учитывая то количество контента с насилием, которое люди во всем мире, потребляют, мы должны были бы захлебнуться в волне насилия.

Вопрос взаимосвязи информации о насилии и (в том числе играх и фильмах, песнях) и реальных агрессивных действий исследовался, но не было найдено убедительных причинно-следственных связей. Иногда такой контент снижает уровень агрессии, иногда может повышать. Также, как и употребление наркотиков и наличие психического расстройства хотя часто сопутствует преступлениям, но редко является их непосредственной причиной. У насильственных преступлений много факторов. Например, мужской пол, тоже является фактором риска. Мужчин среди убийц во всем мире 96 %! (http://www.unodc.org/documents/gsh/pdfs/2014_GLOBAL_HOMICIDE_BOOK_web.pdf) Мало кому, думаю, приходит в голову идея считать причиной убийства факт наличия пениса.

Многие журналисты стали утверждать, что все дело в поведении Тани. Мол, она фотографировалась с вибратором и полуобнажённая, употребляла алкоголь и курила. К тому же отказала Артему, а при этом жила с ним и флиртовала с его другом. По этой логике, если женщина распоряжается своим телом и жизнью, так как считает нужным – она заслуживает смерти.

Только странно, что это правило не касается мужчин. Каждый мужчина и каждая женщина относятся к употреблению веществ и сексу, опираясь на собственное мнение. Требование к женщинам быть более «целомудренными» и «правильными» отражение гендерных стереотипов.

«По мнению социальных психологов, объяснение многих гендерных различий следует искать не в гормонах и хромосомах, а в социальных нормах, приписывающих нам различные типы поведения, аттитюды [от англ. attitude – отношение (к чему-либо)] и интересы в соответствии с биологическим полом. Наборы норм, содержащие обобщенную информацию о качествах, свойственных каждому из полов, называются половыми или гендерными ролями. Часть этих социальных норм внедряется в сознание через телевидение и популярную литературу, ряд других мы получаем непосредственно, например испытывая неодобрение со стороны общества, когда отклоняемся от ожидаемого гендерно-ролевого поведения». («Гендерная психология», Шон Меган Берн)

Это право каждого человека – решать, как распоряжаться телом и душой. Нет никаких оснований делать исключение из этого принципа из-за половых признаков. Но эти журналисты считают, что у женщины нет права на собственный выбор и превращают ее в животное или вещь.

Как вещь воспринимал Таню и Артем.

В письме Артем указывает, как ему надоели объяснения, почему Таня не хочет с ним пить, что ему надоело смотреть, как она заигрывает с его другом. Артем был убежден – раз я испытываю чувства, то она должна отвечать взаимностью и не должна любить друга. В его голове не укладывалось, что девушка сама лучше знает, кого и как ей любить, с кем и как общаться и пить. Артем не понимал, что факт бывших отношений и совместного проживания не подразумевает обязательства отвечать взаимностью. В каком-то смысле журналисты правы. Он убил ее, потому что рассуждал так, как они.

Но это не значит, что нужно разделять подобные взгляды. Ведь именно такое отношение к людям, а не поведение жертвы – причина насилия. Любовь мужчины с такими взглядами носит черты потребительского отношения. За патологической ревностью скрывается отрицание права другого человека на свободу и выбор, отрицание за ним человеческой сути, превращение его в вещь.

Эти идеи отчасти порождение нашего общественного и экономического устройства, построенного на господстве и подчинении, производстве и потреблении. Человек, особенно женщина, в нем превращается в товар и обслуживающий персонал для тех, кто сильнее.

Вещь мне больше не принадлежит. Она ведет себя не как вещь – надо ее в вещь все-таки превратить, снова подчинить. Эта идея и подтолкнула Артема на убийство. Публика, которая осуждает Таню – разделяет эти идеи и подстрекает к новым убийствам. Продолжая тему преступлений, посмотрим, как они связаны с психическими расстройствами.