Оглавление

Книга «Мы очень ждали тебя» — это честное повествование о важном периоде в жизни женщины. Беременность и роды — не просто физиологические процессы, а глубокое трансформационное переживание, требующее понимания, принятия и поддержки. Что редко удаётся получить мамочкам в роддомах разных городов и в разные годы.

Эти живые истории помогут читательницам почувствовать, что они не одиноки в своих страхах, сомнениях и надеждах. Каждая роженица проходит уникальный путь, чтобы почувствовать силу материнства. Понимание себя, принятие своих эмоций позволяет подготовиться к родам лучше, чем следование инструкциям, хотя и их отменять не стоит.

Мужьям, будущим отцам, эта книга раскрывает мир, в который они не могут или опасаются заглянуть. Биографические рассказы — это приглашение увидеть, что переживает женщина, и стать ей настоящей опорой в этот сакральный период.

Медицина меняется, но суть остаётся — роды требуют мужества, любви и веры. На страницах книги «Мы очень ждали тебя» живыми голосами мам рассказаны печальные или радостные истории, но неизменно в них одно — любовь к ребёнку!

Евгения Ушенина,

основатель Подтекст Клуба,

писатель, поэт, редактор,

преподаватель

После прочтения книги «Мы очень ждали тебя» поймала себя на мысли, что не знаю, как правильно написать этот отзыв…

Я читала не как психолог, который работает с беременными женщинами. Читала как женщина. Как мама. Иногда — с подступающими слезами. Иногда — с переполняющей радостью за каждую семью. Порой хотелось закрыть книгу и посидеть в тишине. Потому что это не просто сборник рассказов о родах. Это — про жизнь. В книге настоящие и очень честные истории. Не «как красиво всё прошло», а как было на самом деле. Здесь есть страх. Боль. Злость. Растерянность. Сомнения… И рядом — невероятные сила и любовь, которые рождаются вместе с ребёнком. Не киношные, не идеальные, а глубокие, такие, от которых внутри всё переворачивается.

Женщинам здесь разрешено быть разными: можно бояться, злиться, уставать, думать: «Я не справлюсь». И при этом оставаться самыми лучшими мамами для своих детей.

В историях сборника столько честности… Именно она даёт опору.

Я знаю, как часто беременные переживают: «А вдруг со мной что-то не так?» И мне хочется обнять каждую и сказать: «С тобой всё так. Твои переживания нормальны. Твои страхи понятны. Твои эмоции имеют право быть».

Для меня эта книга — про глубокое уважение к женскому пути. Разному. Сложному. Сильному.

Если вы ждёте малыша — прочтите обязательно. Не чтобы сравнивать себя с кем-то, а чтобы почувствовать поддержку. Если вы уже мама — возможно, в этих историях узнаете себя, и внутри станет теплее.

Я закрыла книгу с чувством большого уважения к каждой женщине, которая проходит через роды. И с благодарностью к мамам, которые поделились своими историями.

Правда — от сердца к сердцу.

Ольга Нифонтова,

семейный и личный психолог, доула,

консультант по грудному вскармливанию

Посвящаем нашим детям

Александра Романова

Беременна в 18

Тихое, воздушное ощущение счастья разлилось по уставшему телу. Незнакомое, новое чувство, которое я не могла пока сформулировать. Чувство, что всё изменилось навсегда. Теперь я совсем другая. И эта другая «я» ещё нежнее, мягче…

Мне никогда не удавалось вести дневник. Но некоторые события помню, хоть ночью разбуди. Стоит закрыть глаза, и на языке ощущается вкус тех дней. Нос щекочут ароматы. Разноцветные картинки мелькают, как фильм на быстрой перемотке. А иногда хроника замедляется, и несущественный разговор воспроизводится с детальной точностью, с обилием тех словечек и выражений, которые наполняли речь.

А ещё песни. Много песен. Ведь через чёрные проводочки наушников целыми днями текла музыка. Кассетный плеер поедал батарейки. Песни лились рекой. Потому в каждый момент моей жизни всплывала какая-нибудь строчка из песни. Иногда странным образом вырывая из контекста смысл, иногда приращивая его к ситуации. Как давно это было? Вчера? Ровно 30 лет назад.

Рано или поздно

«Старородящая» — так говорили советские врачи моей маме. Она забеременела в 29. Часто, со вздохом, она повторяла неутешительный факт. Для меня с детства это было безапелляционное клеймо прихода старости. Слышался укор общества. Мол, слишком долго гуляла, пела, ходила в походы… Засиделась у костра.

А ещё закрепилась стойкая ассоциация, что мама была старой уже в момент родов. Другими словами, я не застала маму молодой.

Так медицинский термин строго провёл в моей голове черту между молодостью и старостью. Я очень боялась опоздать. Боялась стать «старородящей». Поэтому положительному тесту неимоверно обрадовалась. «Вот так выглядит счастье!» — Я готова была сообщить эту новость всему миру!

К моему удивлению, врач в женской консультации не разделила восторга.

— Сколько полных лет? Восемнадцать? Ну куда ж так рано-то?! — возмутилась она и неодобрительно покачала головой.

Осмотрев меня, взвесив, сняв мерки, внимательно изучив результаты анализов, врач цокнула, снова покачала головой и угрюмо спросила:

— Животные дома есть?

— Нет, — грустно ответила я.

Мой любимый рыжий кот давно покинул этот мир, и больше мама никого заводить не разрешала.

Врач нахмурилась, мне показалось, она даже немного растерялась. Ещё раз пересмотрела анализы, сложила руки перед собой, как ученик, и, воткнув в меня острый взгляд, строго продолжила:

— Ну всё равно. Огро-о-омное количество болезней может протекать без симптомов, и, если вы хотите родить здорового ребёнка, надо обязательно сдать дополнительные анализы. Я выпишу направление. Анализы дорогие, но здоровье дороже. — Она придвинула к себе блокнот с красочным логотипом. Лист, разделённый на несколько блоков, пугал обилием длинных названий. Врач развесила галочки, как шары на новогоднюю ёлку, обильно, на всех ветках, шумно оторвала лист и протянула мне. — Не затягивайте! Очень важно выявить на ранних стадиях.

Я вышла из кабинета погрустневшая и напуганная. Всматривалась в цифры анализов, будто могла что-то в них понять, и пыталась удержать надвигающиеся, уже мешающие чётко видеть, слёзы.

— О, вам тоже такое дали? — Кудрявая девушка, стоявшая в очереди к врачу за мной, подошла вплотную к кабинету, ожидая вызова.

Вместо ответа я вытянула за край жуткое направление.

— Ага, так и есть. Всем одно и то же пишут. Процент им, что ли, отчисляют?..

— А у моей подруги нашли вот эту. ­ — Ткнула острым лакированным ногтем темноволосая девушка, стоящая рядом. Сидя в очереди, ещё до моего приёма, мы успели наболтаться и узнали друг о друге слишком много.

— Чё, правда?!

— И что теперь?

Нестройным хором всколыхнулись кудрявая и я.

— Сказали, сейчас — ничего. Когда родит, тогда лечить будут.

— А откуда у неё?

Темноволосая пожала плечами.

— Говорят, может, от родителей. Их же раньше не проверяли. Только недавно научились выявлять.

— Ну и нафига сейчас платить? Можно подумать, правда, нужно! Полгода назад ещё никто не знал про эти хламидиозы, гарднереллёзы… Придумали тоже! — закудахтали мы, как квочки на насесте.

— Заходите, — крикнула недовольно врач, прервав наш консилиум, и мы, попрощавшись, разошлись.

Трансформация

Теперь я ездила к первой паре и тщательно выполняла домашние задания. «Теперь я мама, а мама не может прогуливать и получать плохие оценки!» — Голос ответственной комсомолки звучал в моей голове. Комсомолкой я стать не успела (организация распалась вместе со страной), но голос, поселившийся заранее, звучал регулярно. «Никаких троек и тем более недопусков. Никакого пива и посиделок в курилке вместо лекций. Никакой беготни и прыжков», — нудил голос, и я повиновалась.

Весна 95-го расцвела для меня по новым законам, подарив новую жизнь. Этот каламбур не совсем точен, ведь новая жизнь во мне зародилась зимой и родится осенью, но свежие привычки и избавление от старых пришли именно весной. Именно весной узнала: я — будущая мама.

Вслушивалась в себя, пытаясь понять, что же теперь по-другому. Не находила. Расспрашивала подругу, у которой срок был чуть больше. Сопереживала её токсикозу и радовалась, что у меня его нет. Тщательнее вслушивалась. Не находя изменений, привычно погружалась в учёбу, отстранённые мысли и музыку, подпевая плееру.

По утрам ездила в тот же институт, тем же самым маршрутом, что и раньше: автобус — метро — трамвай. Вечерами гуляла по тем же улицам.

Институт ещё в год моего поступления переименовали в академию, но по инерции все продолжали называть его институтом. Впрочем, это логично, ведь никакой трансформации в заведении замечено не было. Вот и в себе никаких трансформаций я не наблюдала: ни фасадных, ни ощутимых внутренних, хотя шёл уже третий месяц беременности.

А изменений хотелось. Единственное изменение, которое я могла себе позволить, — это новые обои. «Почему бы и нет?» — решила я.

Обожаю клеить обои. А вот освобождать шкафы от книг, переносить вещи, протирать их — не очень. Поэтому даже не сопротивлялась маме и мужу, которые выгнали меня гулять, взяв на себя грязную работу, со словами: «Беременным вредно носить тяжести и дышать пылью». Не без доли сожаления пропустила обрывание старых обоев. Когда же дело дошло до самой поклейки, тут уж извините.

«Разрезание рулона, водружение обоин и стыковка рисунка — это никому не отдам», — твёрдо решила я, уступая намазывание полотен и стен клеем.

— Осторожнее! — то и дело повторяла мама, когда я в очередной раз стрекозой вскакивала на письменный стол или спускалась с него.

И я старалась осторожнее, но, растворяясь в любимом деле, забывалась и, с присущей резкостью движений, порхала. Когда маленькая комната, наконец, была оклеена, наполнена белизной и свежестью, я, по старой привычке, ловко спрыгнула со стола.

— Куда?! — вскрикнула мама и шлёпнула себя по бокам ладонями.

Муж, который до этого успевал подать руку и затормозить меня, замер. Внизу живота кольнуло, потянуло, отдало в поясницу.

— Ой! — Я схватилась за ещё не округлившийся живот.

— Ну-ка, ляг! — скомандовала мама и жестом, больше подходившим для фразы «Марш в угол!», указала на диван.

Немногословный врач скорой с каменным лицом заключила:

— Надо в стационар. Поедете?

Я кивнула. Глаза увлажнились, нос набух, руки приклеились к ноющему животу.

Врач ткнула пальцем в телефон:

— Воспользуюсь?

— Конечно! — Мама, суетливо выдёргивая шнур из-за тумбочки, подала чёрный аппарат на колени врачу.

Диск набора запел и зацокал.

— Алло, это сорок пятая. Угрозу прерывания примете? Выезжаем.

Шею обожгло словами, во рту появился металлический привкус, руки покрылись мурашками, слёзы прыснули.

Осознание

В приёмном отделении часы длятся вечность: заполнение бумаг, осмотр, «Подождите у кабинета», ЭКГ, «Пройдите в конец коридора», анализы, «Присядьте», снова заполнение бумаг, УЗИ…

— Какой, говорите, срок? Когда УЗИ делали? Нет-нет, на неделю больше. Что это у вас тут? Под вопросом двойня? Совсем, что ли? Жёлтое тело, видимо, было. Явно один. — Тон врача подразумевал, что именно я допустила все перечисленные ошибки. Возмущение бурно выплёскивалось именно на меня. Но я не сопротивлялась. Как-то даже полегчало.

Палата на шестерых. Только одна кровать пустая — у стены. Буркнув: «Добрый вечер», — сняла халат, максимально аккуратно легла и, отвернувшись ото всех, съёжилась под одеялом. Живот тянуло, боль в пояснице не давала расслабиться.

Пожалуй, только теперь я по-настоящему осознала, что беременна. Осознала, что во мне растёт жизнь. Именно теперь, когда переполнял страх потерять эту самую жизнь из-за беспечности, глупости, небрежности… В самобичевании мне не было равных. День за днём я лежала носом в стену и уничтожала себя. День за днём слёзы мочили подушку и пододеяльник. Я держалась за живот и повторяла: «Прости меня! Только бы всё обошлось! Я буду бережна с тобой. Теперь уже никогда не забуду про тебя. Господи, пожалуйста, пусть всё обойдётся!»

Врачи, медсёстры, санитарки постоянно отвлекали осмотрами, исследованиями и чем-то ещё, но я научилась быстро возвращаться к своим мыслям.

— Какой срок? Глупости. На неделю меньше, чем в консультации поставили. А в приёмном кто делал? Совсем, что ли?

— Восьмая палата, а вам особое приглашение надо? Поднимаемся, поднимаемся. Быстро на уколы!

— Обед! Чашки не забываем!

— Просыпаемся, просыпаемся, мерим температуру!

В коридоре то и дело слышались быстрые шаги и скачкообразный шум колёс каталок — это кого-то везли на срочную операцию. Кого-то выписывали. Поступали новенькие…

Девочки в палате рассказывали друг другу свои причины попадания в больницу, диагнозы и прогнозы. Сначала я не улавливала их истории, но постепенно начала выползать из ракушки и вслушиваться. В какой-то момент показалось, что мой случай самый лёгкий и если уж врачи справляются с тяжёлыми, то и с моим справятся. Если девочки при этом не перестают верить в лучшее, то и у меня получится. И кроме того, не может же