Оглавление

О ЗАСТРОЙКЕ УФЫ В XIX ВЕКЕ

По статьям 1864 года краеведа Михаила Сомова.

В 2007 году уфимцы смогли прочитать все статьи от 1864 года преподавателя Уфимского уездного училища Михаила Митрофановича Сомова. Это произошло благодаря современным уфимским историкам И. М. Гвоздиковой и М. И. Роднову. Они их извлекли из московского архива. До этого можно было изучать только отрывки, которые хранятся в архиве при Академии наук в Уфе.

Эти статьи Сомова представляют собой исторические очерки о нашем городе, которые в 1864 году он опубликовал в местной газете «Оренбургские губернские ведомости».

На мой взгляд, в сомовских описаниях есть заявления, которые у современных краеведов должны вызвать вопросы. К примеру, в Уфе 1860-х Сомов насчитал только два каменных моста и четыре земляные дамбы. Легко ли было учителю Сомову отличить мост от дамбы? Если у дамбы есть каменное укрепление и каменная труба для пропуска воды, то дамба очень похожа на мост.

Сомов указал, что в 1820-х годах жители любили отдыхать на зеленой поляне, отведенной для строительства Верхне-Торговой площади (ул. Ленина, Октябрьской Революции). По данным царского губернского правления, там в те годы было «болотистое место». Так когда же эту территорию осушили?

К сожалению, Сомов не внёс ясности и в историю возникновения и расположения всех храмов. Известно, в Уфе их ставили на холмах, на краю оврагов, на древних дорогах и др.

Так, по Сомову, деревянная часовня в честь Святого Георгия Победоносца в течение ста лет имела большое значение для верующих. К ней совершался Крестный ход во время бедствий. Сомов сообщил, что она находилась на «проселочной дороге», но не указал местоположение. Известно по другим источникам, что эта часовня стояла на погосте для нищих и бродяг, где сегодня квартал: ул. Социалистическая, ул. Достоевского, Ленина, Кирова.

Сомов даже не упомянул, что у древних выездов из города стояли придорожные часовни. Правда, одну из них упоминает как Никольскую, но не говорит, что она была деревянной. После 1860-х гг. на ее месте была возведена каменная часовня Никольская в стиле «эклектика», судя по фото (не сохр., ул Пушкина).

Сомов эту деревянную часовню Никольскую видел, но ничего не сказал об ее архитектуре. Почему? Потому, как я думаю, она ему не нравилась, так как, скорее всего, была построена в стиле «деревянный классицизм» (смотрите ниже очерк «Деревянный классицизм»). Почему я так думаю? Объяснила в следующих очерках.

Шарм в кривизне.

Как выглядели постройки в Уфе 1860-х? Мы точно не знаем. К сожалению, и М. М. Сомов ничего не прояснил, а ведь сам-то совершал прогулки по Уфе в то время! Немногим зданиям он дал некоторую оценку, но, к сожалению, не описал их фасады и не назвал их архитектурные стили. Но даже по этим оценкам можно догадаться не только об архитектурных вкусах уфимца Сомова, но и о его патриотических убеждениях. Каких?…

Стиль «эклектика» пришел в Россию в начале XIX в., но появившийся в стране в XVIII в. классицизм продолжал господствовать еще до середины XIX в., а в Уфе — еще дольше. Ведь с опозданием от столицы приходило в провинцию все новое.

Во времена М. Сомова в стране шел поиск новых патриотических идей в зодчестве в рамках эклектики. Не сомневаюсь, учитель Сомов был знаком с разгоревшейся тогда в стране полемикой об архитектурно-градостроительном облике российских поселений. Она была отражением философских споров между известными славянофилами и западниками о путях развития России. Так в архитектуре появились две линии развития: «западная» — подражание зарубежной архитектуре (неоклассицизм, необарокко, неоренессанс, неоготика и др.) и «традиционная русская». Последнюю московский историк архитектуры Евгения Ивановна Кириченко назвала «национальным романтизмом» (1800-1840-е годы), так как он стремился создать всенародную культуру. Он олицетворял мечту о равенстве всех сословий общества, о социальной миссии искусства как орудия духовного преобразования личности и общества.

Чьи взгляды разделял местный патриот Сомов?

Во-первых, он сдержанно описал классические ансамбли площадей Соборной и Александровской. А именно, о правильных пропорциях фасадов в стиле «классицизм» Дома губернатора (ул. Тукая, 23) на Соборной площади он сказал следующее: «небольшой и по наружности незамечательный», о симметричном силуэте классической церкви Александровской (не сохр., ул. Кирова, Маркса) — «не велика, архитектуры незатейливой». О других классических храмах Сомов сказал следующее: об Успенской церкви (не сохр., ул. Коммунистическая) — «простая», о Соборной мечети — «не отличается особенно ни наружными, ни внутренними украшениями».

Похоже, Сомову больше нравились менее строгие формы эклектики. Так о домах в стиле «неоклассицизм» (одно из течений эклектики) он пишет так: «дома дворянского собрания, единственного здания в городе, замечательного по своей красивой архитектуре».

Скупой на похвалу Сомов выделил с ассиметричным силуэтом Ильинский храм (1840 гг., не сохр., ул. Фрунзе): «заслуживает особенного внимания по своему благолепию, чистоте и порядку». Одобрил нарядное убранство Благовещенского (1860-е гг., не сохр., ул. Сочинская): «имеет высокие и красивые окна и украшен пятью главами».

Почему Сомову понравились именно эти два храма, у которых элементы классицизма гармонировали с элементами храмов допетровского времени? Кстати, допетровской была и уфимская пятиглавая Троицкая церковь XVII-го века у Монумента Дружбы. Она снесена в 1956 году. Ее колокольню 1799 года он оценил так: «довольно красива».

Убранство всех одобренных Сомовым домов и храмов отличалось меньшей строгостью, хотя в нем были и правильные элементы классицизма: ордерный декор, шпили, портики и колонны.

Классицизм, распространившийся тогда по миру, стал терять популярность и потому, что воспринимался уже как стиль «интернациональный», «нейтральный». Для культовых сооружений он стал нежелательным и потому, что напоминал многим патриотам и христианам языческие храмы Древней Греции и Рима, в архитектуре которых, согласитесь, слишком много прямых линий. Похоже, в 1864 году патриот и православный уфимец Сомов соглашался с ними.

К какому из выше перечисленных стилевых направлений, течений, можно отнести названные Ильинский, Благовещенский и другие храмы, одобренные Сомовым? На этот вопрос вы найдете ответ в очерке «„Романтизм“ и „историзм“ в Уфе».

«Город — живой пейзаж» (Н. В. Гоголь)

Утверждаю, что в 1860-х гг. в Уфе, культурном и учебном центре края, жили представители противоборствующих сил, которые спорили: городу к лицу прямые линии классицизма или кривые линии Средневековья. Кто эти люди?…

В Уфе первые общественные и торговые здания в «русском» стиле построили купцы. Так купец Видинеев соорудил деревянный Летний театр (1894 г., ул. Пушкина, не сохр.). Пожелали украсить фасады кирпичных строений декором в этом стиле купеческое общество (1897 г., Ленина, 7), свой дом купец Берштейн (реконструирован в 1990-х, Верхне-Торговая пл., 42) и свой дом купец Ногарев (Ленина, 10).

В Уфе была разночинная интеллигенция. Кто в 1860-70-х годах давал первые уроки живописи купеческим детям и гимназистам Михаилу Нестерову, Илье Бондаренко? Почему эти ученики превратились в выдающихся ревнителей древнерусского искусства и зодчества? Понятно, местные учителя, художники, были их первыми учителями живописи.

К западникам или славянофилам примыкали самые причастные к градостроительному делу местные архитекторы 1860-х гг.: Домбровские, Македонский, Алексеев, Иванов, Шестаков, Гросс и другие? Впрочем, все они были государственными чиновниками и приезжими, да и служили в Уфе не долго.

С 1861 по 1867 гг. официальный надзор за архитектурой Уфы вел потомок местных дворян губернатор Григорий Сергеевич Аксаков — член известной семьи славянофилов, которая находилась в самом эпицентре названной полемики за судьбу культуры России.

Губернатору Г. С. Аксакову пришлось потратить немало сил, чтобы в Уфе завершить строительство Соборной площади, которое его предшественники превратили в долгострой. Ее архитектурный ансамбль был решен в формах классицизма, то есть стиля, к которому в годы губернаторства Аксакова передовые силы общественности уже потеряли интерес. Неужели губернатор Аксаков ничего не сделал, чтобы помочь проникнуть столь актуальному тогда «русскому» стилю в застройку малой родины его знаменитой семьи?

Конечно, эту задачу легче было решить через культовое зодчество, но тогда церковный совет имел право и не советоваться с губернатором при выборе архитектурного проекта нового храма. Как видим, при Аксакове обогатился силуэт Уфы церквями в духе «национального романтизма» — Благовещенская (ул. Сочинская) и Сергиевская (1868, ул. Менделеева). Кстати, «эксперт» Михаил Сомов архитектуру Благовещенской одобрил. А о Сергиевской сказал: «маленькая деревянная церковь Св. Сергия Радонежского, после Троицкой, самая древняя в городе и беднейшая из приходских». Поясню, на месте Сергиевской церкви с XVI века стояла церковь, сгорела, в XVIII веке построили другую (изображений нет), и на ее месте в 1868 году была построена новая, где объединены элементы классицизма и «русского» стиля. Сомов называет древней не ее, а ту, что стояла раньше, ведь он писал свои мемуары в 1864 году.

Сомов высоко оценил первый городской театр, который благодаря и жене Аксакова, Софье, появился на свет в 1861 году. Увы, он сгорел давно, и нам неизвестны его изображения. Поэтому остается надежда, что в список построек «аксаковского» стиля можно добавить и этот театр…

Может быть, вклад губернатора Г. Аксакова в дело распространения «национального романтизма» выразился в его старании сохранить ещё и средневековое градостроительство Уфы? Ведь известно, губернатор Аксаков должен был следить за строительством города согласно утверждённому царем генплану Уфы от 1819 года. Сомов написал о древних улицах, что в 1864 году «…исправление их идёт чрезвычайно медленно… прочие же до сих пор находятся в первобытном положении». Значит, Аксаков не торопил жителей следовать этому генплану 1819 года: выпрямлять древние кривые улицы, выравнивать берега Сутолоки. Неужели Аксаков умышленно закрывал глаза на неисполнение воли Самого государя?!

В связи с этим нужно подчеркнуть, что Соборная площадь и другие казенные здания, которые достраивались под началом губернатора Аксакова, были лицом Уфы. Стало быть, САМ КЛАССИЦИЗМ определял лицо Уфы. В то же время, ЕГО окружали традиционные дома и ворота с деревянными кружевами. Разве они не были эталонами самого подлинного «национального романтизма»?! Его «первобытные» образцы, расставленные на кривых улочках с оврагами, находились у всех перед глазами. От того патриотично настроенным архитекторам не нужно было тратить время на поиск образцов старого зодчества в глухих деревнях. Как заметила московский искусствовед Е. Кириченко, первая стадия эклектики «романтизм» (1800—1850 гг.) дала «жизнь уникальному в мировом зодчестве социально-историческому и культурному феномену — деревянной застройке русских городов второй половины XIX — начала XX вв. В нем слились в нерасторжимом единстве черты народного крестьянского зодчества и одного из направлений профессиональной стилевой архитектуры — фольклорной разновидности русского „стиля“, опирающейся на традиции народного зодчества».

Кириченко подчеркнула, что Н. В. Гоголь уже в 1830-х годах «возмущался однообразием и скукой классицистического города». Он говорил: «подобно тому, как в реальном пейзаже сосуществуют на равных началах деревья разных пород, разной величины и формы, цветы и травы, так и в едином пространстве города, должны соседствовать сооружения, спроектированные путем использования форм разных стилей… Город — живой пейзаж».

Известно, пейзажное — это неправильное, ассиметричное, живописное, многообъёмное, разнообразное, контрастное. Оно может быть в планировке улиц, а также в расстановке зданий на площадях, на территории усадьбы или парка. Пейзажное противопоставлено правильному и симметричному, что является главным в регулярном градостроительстве классицизма. Пейзажный принцип планировки населенных мест родился в средние века и возродился во времена эклектики.

Брат губернатора Григория Аксакова, известный славянофил Иван Аксаков, тоже много писал о «неестественном» пути развития многих городов России и об его опасности для культуры.

В 2004 г. в сборнике очерков «Как строилась и жила губернская Уфа» я также пыталась рассказать о нелюбви уфимцев XIX века к прямым линиям улиц и площадей, об их критичном отношении к классическому плану 1819 г. Он не соответствовал их эстетическим вкусам и строительным традициям.

Я находила неопровержимые доказательства в архивных документах 1860-х годов. Так на заседаниях губернского правления, где был и губернатор Аксаков, произносились речи, в которых отчетливо звучало недовольство уфимцев правительственным генпланом Уфы от 1819 г. с прямыми линиями кварталов. Аксаков их слушал, не возражал, а также критику не запрещал…

Подобное недовольство я обнаружила и в очерках неравнодушного краеведа 1860-х М. Сомова. Было бы странно, если эту проблему он оставил без внимания. Ведь сам наблюдал процесс выпрямления кривых улиц по генплану 1819 г. Мне показалось, что в следующих его словах присутствует ирония к данной градостроительной политике, проводимой монархом: «Казанская, которая хотя особенно и не отличается от прочих улиц ни красивыми и большими зданиями, ни шириною или прямизною своего направления, но, не смотря на то, её предпочитают другим улицам».

Мемуаристы разных лет отмечали шарм улицы Казанской (Октябрьской революции), о которой пишет Сомов. Здесь было престижное место для строительства и любимое для проведения досуга, катания на санях. В результате столько развелось лавок и винных погребков, что власти запретили возведение новых.

Казанскую все же в XIX веке в некоторых местах подровняли на манер «классицизма». Там, где проглядывала «немодная» нерегулярность — овраги, будто ширмой закрыли высокими заборами с воротами. Без сомнения, с этой же целью выбрали растянутый по красной линии улицы фасад с длинными боковыми колоннадами для Спасской церкви (1840-е гг.). Пренебрегли даже традицию: алтарь обращен не на восток, как принято, а на север. Более серьезным и опасным было то, что храму постоянно угрожал оползень, так как алтарь почти нависал над глубоким оврагом.

Как относился Сомов к глухим заборам на улицах? Он похвалил ажурные металлические решетки перед Александровской церковью, гимназией и Соборным парком. Этим как будто призывал народ избавляться от глухих заборов. По-моему, он очень сожалел, что закрывали вид и на овраги. Думаю, ему нравилось, когда были видны овраги сквозь прозрачную решетку, поставленную за счет казны на Казанской, а именно: «Улицу эту прежде несколько украшала чугунная решётка, отчасти отделявшая её от соседнего оврага; но в настоящее время она сламывается и место застраивается по большой части не очень красивыми домиками». Похоже, этим Сомов хотел сказать, что постройки становятся уродливыми, если уничтожают живую природу…

Считаю, что, несмотря на все преобразования в духе классицизма, в XIX веке так и не удалось скрыть природное начало — любимую Гоголем «пейзажность» — на древней Казанской улице. Увы! Это сделали в XXI веке.

На Казанской в 1820–1890-х годах появлялись небольшие дома — деревянные, полудеревянные, каменные; многие украшались мезонинами, крылечками, резьбой, узоры которой менялись. Например, в 1858 г. царь отменил обязательное строительство по образцовым проектам в стиле «классицизм». Тогда стали на фасады прибивать узоры на мотивы стилей барокко, позднего классицизма, а начиная с 1870 года — народного зодчества (смотрите ниже очерк «Казанская улица Уфы: рецепты красоты и порядка»).

Был ли «манифест» к губернатору Аксакову от краеведа Сомова?

Уфимский краевед Михаил Сомов наблюдал, как в XIX веке в нашем городе соединялись древняя «пейзажная» (дорегулярная) планировка улиц с классической (регулярной). Последняя, поддерживаемая правительством, имела больше преимуществ для захвата всей территории Уфы. Похоже, что свою обеспокоенность по этому поводу Сомов выразил в следующей фразе: «Уфа уступает многим губернским и даже некоторым уездным городам в красоте и устройстве улиц и домов, но зато она имеет большое преимущество перед многими из них в живописности местоположения, которым по справедливости может гордиться». Данные слова написаны в 1864 г. — это третий год правления губернатора Григория Аксакова, впереди — еще три.

В этих словах Сомова я позволю себе искать скрытый смысл, точнее, следующий призыв к губернатору Аксакову: быстрее расстаться с классицизмом и предпочтение отдать «национальному романтизму», а не чужим западным стилям, а также надо не выравнивать кривые средневековые улицы и сохранять овраги!!!

Мог ли губернатор Аксаков не читать единственную местную газету «Оренбургские губернские ведомости»? Мог ли не заметить там очерки Сомова?

О ревнителе древнего зодчества Бондаренко.

Философам не дает покоя вопрос: почему именно город Уфа, отдаленный от центра России, дал видных славянофилов Аксаковых, певца русской природы М. Нестерова? Ставил подобный вопрос и академик архитектуры А. К. Виноградов, изучавший биографию нашего земляка зодчего Ильи Бондаренко.

Уфимский писатель Михаил Чванов, размышляя, делает следующий вывод: здесь долго сохранялся патриархальный уклад жизни российского народа, его материальная культура.

Историки говорят, что облик Уфы веками формировали извилистые межовражные улочки с деревянными резными воротами и домиками в окружении садов и палисадников, а также миниатюрные церквушки с маковками и луковками. Здесь, как мы уже убедились, жители продолжали украшать дома деревянным кружевом, критиковали прямые линии непонятного им классицизма и приветствовали появление «национального романтизма» — архитектурных стилей, где отразилась самобытность отечественной культуры.

Уфимцы XIX-го века читали единственную тогда местную газету «Оренбургские губернские ведомости», очерки одного из ее авторов Михаила Сомова. Понятно, обсуждали, спорили.

В такой обстановке провели детство живописец М. В. Нестеров (1862—1942 гг.), архитектор Илья Евграфович Бондаренко. Он здесь родился в 1870 г., получил первые уроки рисования. В 1887 г. после окончания Уфимской гимназии для продолжения художественного образования поехал в Москву.

В эту пору московское пространство стремительно захватывала западноевропейская культура строительства: «неоренессанс», «неоготика» и другие нео-, а храмы — «византийский» стиль. В стране эти заграничные стили любили не меньше «русских».

В Уфе в 1880-е годы среди господствующего классицизма эклектика пробивалась и в кирпичном орнаменте, и в деревянном кружеве. Закономерно, что, оказавшись в московских кварталах с архитектурой, отличной от уфимской, романтик из провинции Илья Бондаренко загорелся желанием влиться в ряды именно той части творческой интеллигенции, которая работала над развитием «неорусского» стиля — это одно из течений эклектики по линий «традиционной русской».

«Неорусскую» архитектуру часто выбирала негосударственная конфессия Старообрядческая. Почему ее уфимская община не сделала ни одного проектного заказа своему земляку Бондаренко? Ведь именно ему принадлежит право называться революционером в области старообрядческого храмостроения. Бондаренко его обновил конструктивными формами и декором, заимствованными у строителей допетровского времени, то есть мастер остался верен средневековым идеалам, где не было места строгим прямым линиям.

Сегодня имя И. Бондаренко широко известно историкам. Он жил и работал в Москве, но предпочел переждать смутные годы революции в отчем доме в Уфе. 47-летний мастер, привыкший к общественной работе, на своей малой родине успел сделать немало. Известно, в 1919-м он стал организатором Художественного музея имени М. Нестерова, занимая должность директора. Его назначение в 1919 г. было неслучайным. Главным инициатором создания этого музея был сам Нестеров, который жил в это время в столице. Для него кандидатура его друга и однокашника по Московскому училищу живописи Ильи Бондаренко — подходящая во всех отношениях. В Москве Илья Евграфович приобрел опыт научно-исследовательской работы, организации исторических выставок.

Вернувшись после Гражданской войны из Уфы в Москву, мастер Бондаренко много строил, умер в 1949 г. В разных городах страны стоят его дореволюционные творения — храмы в «неорусском» стиле. Возникает закономерный вопрос: ревнитель древнерусского зодчества Бондаренко построил ли что-нибудь в Уфе? Искусствовед Тамара Леонидова в 2004 г. поведала на страницах журнала «Бельские просторы», что он проектировал интерьеры для Аксаковского народного дома (театр оперы и балета) в Уфе.

Что можно сказать о загородной даче Костериных? Этот деревянный дом еще называют «петушком» около южного автовокзала. Между краеведами ходит слух, что его спроектировал Бондаренко. Могу легко поверить. Ведь постройка вроде бы похожа на древний терем с башней и флюгером-петушком, но его стены и окна слишком вытянуты, размеры декора увеличены, что похоже и на творческий метод нашего земляка Бондаренко. Этот стиль называют «ропетовским».

Не сомневаюсь, архитектор Илья Бондаренко, поклонник старины, радовался, что Старая Уфа состояла из деревянных домов и кривых улочек. По Сомову, они были «первобытными», а, по Гоголю, — «живым пейзажем».

Огнеопасный театр.

Сегодня краеведы охотнее изучают служебную переписку, начиная с 1870 гг., так как многие тексты встречаются уже в печатном виде. Понятно, что никому не хочется возиться с более древними рукописными книгами. Да все ли в них фиксировалось? Например, сколько раз горел в Уфе муниципальный зимний театр (квартал: ул. Тукая, Цюрупы, Матросова, здание не сохр.)?

Первое театральное здание на 400 мест здесь стояло в 1861-1867-х гг., о внешнем облике ничего неизвестно. Очевидец краевед Сомов назвал его красивым. Раз он не считал красивыми уфимские здания в стиле «классицизм», а хвалил — только в стиле «эклектика», то, скорее всего, и этот театр был эклектичным.

В 1867 году театр сгорел, и в 1876 году возвели на этом месте новый на 800 зрителей по проекту архитектора Карвовского. По просьбе семьи губернатора «нувориш» из Уфы И. Ф. Базилевский внес половину суммы на строительство, поэтому театр называли иногда «базилевским». Известно, что вся оценочная стоимость театра составляла около 24 тыс. рублей. Сюда входили и 250 руб., которые заплатили художнику из Саратова Гертелю за 6 переменных сценических декораций: богатая и простая комнаты, горо дская площадь, зал с колоннами, павильоны голубой и малиновый.

В театре нарушались правила пожарной безопасности! Это выяснилось, когда в 1887 г. зданию потребовался ремонт, так как осел фундамент, образовались трещины в обшивке стен, обветшал балкон. Тогда и обнаружили, что на боковом фасаде есть два выхода через сени на улицу Фроловскую (Тукая). Но они никогда не использовались, потому что перед ними стояли печи. Ими же загромоздили на нижнем этаже боковые коридоры, предназначенные «для свободного выхода публики». Посему и решили добавить несколько дверей с крыльцами для выхода на ул. Телеграфную (Цюрупы) и Театральную (Матросова). Обратите внимание, что печи, у которых явно не было противопожарной защиты, исправлять не стали.

Известно, что театр горел несколько раз, а дотла — в начале 1890-х гг.

Как выглядели фасады театра до этого пожара? Имеется только один снимок до пожара. На нем видны дощатые стены фасада, но не видны декор, балкон, входные двери с крыльцами, о которых сказано в архивных документах. А именно, записано в 1887 году: главный подъезд к театру находился с ул. Телеграфной (Цюрупы); над входом был устроен балкон, который закрывали для публики зимой. В документах упомянуты галереи с подпорными балками, но их место расположения не указано.

ЗАБЫТЫЙ АДРЕС ГУБЕРНАТОРА

Не только геологи, биологи составляют карты поверхности нашей планеты, но и историки архитектуры. На «архитектурных» картах деление территории на историко-архитектурные зоны не всегда совпадает с административно-географическим. Например, Уфа хоть и относилась всегда к Уралу, но ее старая архитектура ближе к Поволжью. Только ли климат повлиял на это?

Почему-то для украшения уфимских домов деревянной резьбой приглашали ар